Когда ты так близко

      Все учителя в этой школе немного сумасшедшие, — чего стоит один Рампо, читающий лекции с плиткой молочного шоколада во рту, — но Дазай превосходит их всех вместе взятых. Уровень его «чудаковатости», мягко говоря, зашкаливает, но он умеет пускать пыль в глаза своим обаянием, поэтому на его поведение зачастую просто закрывают глаза, будто не замечая.       Но Ацуши так не может. Он, словно одержимый, отмечает каждую улыбку, малейшее движение лицевых мышц и свежие бинты, иногда выглядывающие из-под длинных рукавов, впитывая в себя и пряча в самом тёмном уголке сознания в коробку с надписью: «Дазай Осаму». С каждым днём Ацуши всё сильнее осознаёт свою зависимость от него, и это пугает. Сидя на уроках литературы, он не может сосредоточиться на учёбе, зато отлично концентрирует внимание на своём учителе, отводя взгляд всякий раз, когда тот смотрит на него в ответ, изогнув губы в привычной усмешке, от которой бросает в дрожь.       Дазай как будто всё знает. Ацуши порой кажется, что он может прочитать по глазам все его мысли, — в том числе и самые неприемлемые, — а потому неизменно смущается, стоит их взглядам пересечься. Дазай каждый раз замечает это, хоть и не подаёт вида, играя в игру, правила которой не известны ни ему, ни Ацуши.  — Сэнсэй, а можно задать вам личный вопрос? — спрашивает кто-то из класса, едва начинается урок, и Дазай удивлённо вскидывает брови. Обычно его личной жизнью интересуются старшеклассницы, но на этот раз любопытство завладело одним из его учеников.  — Можешь попробовать, — приподняв уголки губ, отвечает Осаму и подходит ближе к парте Акутагавы, задавшего вопрос.  — Недавно Чуя-сан сказал, что вас привлекают мальчики, — тянет Рюноскэ, и у Ацуши после этих слов предательски краснеют уши. — Это так?       Накаджима почти слышит, как затаила дыхание женская часть класса, и с внутренней дрожью осознаёт, что он сам перестал дышать, а сердце судорожно сжимается при каждом ударе в ожидании ответа Дазая. Ацуши чувствует себя преступником, ожидающим своего приговора. Казнь или помилование.  — Если тебе так интересно, — тянет Дазай с обезоруживающей улыбкой, от которой у Ацуши бегут мурашки, и облокачивается на парту Акутагавы, издевательски склоняясь над ним, — то можешь прийти после уроков и узнать, — томно шепчет он и соблазнительно облизывается. По классу разносится чей-то судорожный выдох, и Ацуши мысленно хвалит себя за то, что ещё держится.  — Н-нет, пожалуй, мне не настолько интересно, — отодвигаясь от нарушающего все нормы приличия учителя, нервно смеётся Акутагава.  — Вот и правильно, — усмехается Дазай, убирая руки с его парты. — Тем более, после уроков тут будет Ацуши-кун, — добавляет он, взглянув на Накаджиму, и по кабинету проносится удивлённый ропот. — Я уж не знаю, о чём вы подумали, маленькие извращенцы, но он сегодня дежурит. Ты ведь помнишь об этом, Ацуши-кун? — снова эта усмешка, не сулящая ничего хорошего, и Накаджима стремительно заливается краской под вопросительным взглядом учителя. Как и большая часть класса, Ацуши пару секунд назад подумал совсем не о дежурстве.  — Ладно, теперь возвращаемся к теме нашего урока, — сообщает Дазай и поворачивается к доске, перестав сверлить ученика внимательным взглядом.       Ацуши наконец-то вздыхает с облегчением: суд отложил вынесение приговора на неопределённый срок.