Когда ты так близко

— Чуя-сан ведь не говорил ничего про Дазай-сана? — с мрачной уверенностью спрашивает Ацуши, когда они с Акутагавой вдвоём идут к кабинету литературы после окончания уроков.  — Так и думал, что ты догадаешься, — вздыхает Рюноскэ, закатывая глаза. — В своё оправдание скажу, что я хотел тебе помочь, — произносит он, поднимая руки в знак своего поражения.       Ацуши раздражённо цыкает, далеко не впервые жалея о том, что поведал другу о своих чувствах к Дазаю.  — Ты определённо добиваешься моей смерти, — страдальчески стонет Ацуши, закрывая лицо ладонью в выражении полнейшей безысходности.  — Неблагодарный засранец, — фыркает Акутагава. — Иди уже, зайдёшь ко мне на тренировку после дежурства, и пойдём домой вместе, — говорит он, толкая Накаджиму к двери в кабинет.  — Я ещё подумаю над этим, — недовольно бурчит в ответ он и скрывается за дверью, прежде чем Акутагава успевает что-то ответить.  — Ацуши-кун, ты нормально себя чувствуешь? — обеспокоенно нахмурившись, спрашивает Дазай.  — Ч-что? — удивлённо переспрашивает Накаджима, от неожиданности едва не выронив губку из рук. — Да, всё хорошо, — опомнившись, отвечает он. — А с чего вы решили, что что-то не так?  — У тебя лицо сегодня очень красное. Уверен, что нет температуры? — всё с тем же беспокойством произносит Дазай, поднявшись из-за своего стола, и делает пару шагов к Ацуши, оказываясь совсем рядом с ним. Накаджима чувствует, как сердце пропускает удар и тут же начинает неистово биться.  — Сэнсэй, что вы?.. — пытается спросить он, но воздух исчезает из лёгких в ту же секунду, как ладонь Дазая касается его лба, а его тёмно-карие глаза оказываются прямо напротив глаз Ацуши.  — Странно, температуры вроде нет, — убрав руку, с недоумением замечает Дазай, и тут же его губы растягиваются в слишком хорошо знакомой Ацуши усмешке, а в глазах появляются огоньки, которых парень прежде никогда не видел. — Неужели моя близость тебя так сильно смущает?       Ацуши давится воздухом, и Дазай, глядя на то, как он краснеет ещё сильнее, хищно облизывается. От этого быстрого, почти неуловимого жеста у Ацуши подгибаются ноги, и внизу живота приятно тянет.  — П-перестаньте, — чуть слышно выдыхает Накаджима, делая шаг назад, и натыкается на одну из парт.  — Но я же ничего не сделал, — невинно улыбнувшись, замечает Дазай и снова сокращает расстояние между ними, вынуждая Ацуши вжаться в парту с отчаянной надеждой пройти сквозь неё и сбежать подальше от учителя и своего собственного стыда.       Он ведь действительно ничего не сделал. Но Ацуши оказалось достаточно одного лишь ощущения такой желанной близости, чтобы бурные подростковые гормоны взбесились окончательно. Представив, каким его сейчас видит Дазай, Накаджима закрывает лицо ладонями, больше всего на свете сейчас желая провалиться под землю, чтобы скрыться от внимательного взгляда учителя.       Осаму лишь довольно улыбается такой реакции и, упираясь руками в парту, словно перекрывая Ацуши оставшиеся пути для побега, раздвигает коленом его бёдра, ощутимо надавливая на пульсирующий пах. Накаджима сдавленно стонет, заглушая голос собственными ладонями, и пытается свести ноги вместе, но Дазай не позволяет.  — Часто на меня дрочишь? — спрашивает он таким обыденным голосом, словно интересуется, выполнил ли Ацуши домашнее задание.       «Семь раз в неделю, по пятницам иногда даже дважды», — проносится у него в голове, и Ацуши готов проклинать самого себя, потому что это правда. Правда, о которой он ни за что не скажет своему учителю.  — Судя по тому, как ты дрожишь, достаточно, — всё с той же усмешкой шепчет Дазай, и Ацуши ощущает его горячее дыхание на ладонях, внутренне сжимаясь от этого. — Посмотри на меня, Ацуши-кун, — мягко просит Дазай, обхватив пальцами его запястья.       Только в этот момент Ацуши ощущает дрожь, о которой он сказал, и с досадой осознаёт, что не может противиться его бархатистому голосу и сильным рукам, осторожно отнимающим ладони от лица.  — Твоё смущение просто очаровательно, — улыбается Дазай, сплетая их пальцы, и Ацуши может лишь отвести взгляд, боясь смотреть ему в глаза. — Я попросил смотреть на меня, — напоминает он, снова надавливая коленом на ширинку парня, и тот, отрывисто выдохнув, всё же поднимает взгляд, неуверенно глядя на своего учителя из-под неровной пепельной чёлки.       Дазай улыбается так непривычно нежно и искренне, что Ацуши невольно приоткрывает рот от удивления, заворожённо глядя вглубь тёмно-карих глаз, где полыхает незнакомое, но такое притягательное пламя. Нежно коснувшись кончиками пальцев его скулы, Осаму спускается к мягким губам и проводит по нижней подушечкой большого пальца, чуть оттягивая вниз, вызывая новую волну мурашек по коже Ацуши. Его щёки не перестают полыхать, а когда Дазай жадно сминает его губы своими, лихорадочный жар охватывает всё тело Накаджимы. Настойчивый язык ласково проводит по его губам и проскальзывает в рот, заставляя простонать в поцелуй. Дазай выпускает его руки из своих и обнимает, прижимая к себе, ощущая грудью быстрое биение чужого сердца. Его язык нагло захватывает язык Ацуши, причмокивая тягучей слюной, и Накаджима закрывает глаза под лукавым взглядом Дазая, неуверенно толкаясь кончиком языка в его язык. Ацуши снова дрожит, ноги всё-таки подводят его, и стоит он исключительно благодаря удерживающим его рукам и парте позади себя. Руки Дазая скользят по его талии и спускаются ниже, сжимая упругие ягодицы, оглаживая бёдра, и словно случайно задевают заметно выпирающий член, срывая с губ Ацуши ещё один отрывистый стон.       Накаджима до сих пор не до конца верит в реальность происходящего и, отчаянно цепляясь пальцами за рубашку Дазая, словно пытается удержать его, боясь, что прямо сейчас он исчезнет, оказавшись слишком реалистичной фантазией. Но Дазай не исчезает, а лишь отрывается от его губ, чтобы перевести дыхание. Его руки по-прежнему гладят Ацуши в районе бёдер, и он снова пытается стыдливо отвести взгляд, но Дазай не позволяет ему сделать это, схватив одной рукой за подбородок, вынуждая смотреть только на него и никуда больше.  — Признаться, мне уже порядком надоело играть с тобой в гляделки, Ацуши-кун, — выдыхает Осаму и прижимает Накаджиму к парте, прижимаясь бедром к его паху. — Ты ведь даже не пытаешься скрывать, что на каждом уроке раздеваешь меня глазами. — Сердце Ацуши срывается на галоп от этого низкого, доверительного шёпота, а новая волна смущения, жаром прокатившаяся по лицу, заставляет вновь опустить глаза и дрожащим голосом пролепетать:  — Это н-не то, о чём вы могли подумать.  — И сейчас твой член так соблазнительно выпирает совсем не потому, что ты хочешь меня до потери сознания? — с усмешкой уточняет Дазай и мягко сжимает через плотную ткань твёрдый член Ацуши, срывая с его губ несдержанный стон.  — Нет, как раз поэтому, — едва слышно признаётся он, прикрывая глаза.  — Тогда расслабься и позволь сделать тебе приятно, — с улыбкой произносит Дазай и проводит кончиком носа по его шее, спускаясь от уха до ворота рубашки, а затем прикусывает выглядывающую из него ключицу, тут же зализывая место укуса.       Ацуши сглатывает скопившуюся во рту слюну, привлекая внимание учителя к судорожно дёрнувшемуся кадыку, и он едва ощутимо сжимает зубами тонкую кожу на нём, щекочет шею горячим дыханием, заставляя парня терять грань реальности.  — Меня так возбуждает, как твоё тело отзывается на мои прикосновения, — хрипло шепчет Дазай, ловко расстёгивая его ширинку, и его ладонь уверенно проникает под брюки Ацуши, сжимая и поглаживая его член через влажную ткань боксеров.       Накаджима лишь приглушённо стонет, закусывая нижнюю губу, и выгибается, подаваясь бёдрами навстречу требовательным ласкам.       До этого момента он никогда не думал, что ему может быть так хорошо и в то же время так страшно. Представлять Дазая в своих влажных фантазиях, закрывшись в ванной комнате, и чувствовать его горячее тело так близко наяву — совершенно разные понятия. За происходящее в реальности они оба несут ответственность, в то время как ответственность за происходящее в воображении Ацуши принадлежит безраздельно ему одному. И именно сейчас Накаджима боится, что Дазай просто поддался мимолётному порыву, а после даже не задумается об этом.  — Ацуши-кун, — тянет Осаму, и от звучания собственного имени Ацуши тает, отбрасывая тревожные мысли, — я первый, кто так откровенно ласкает тебя, не так ли?       Парень нервно облизывает губы и, уткнувшись лицом в плечо Дазая, смущённо отвечает:  — Вы первый не только в этом.       Ацуши стыдно это признавать, но до сегодняшнего дня он даже ни разу не целовался, а потому осознание того, что его первый поцелуй, сам того не зная, украл его любимый человек, растекается в сердце тягучим теплом.  — В таком случае, — с довольной усмешкой произносит Дазай, приподнимая лицо Ацуши за подбородок, заставляя снова смотреть на себя, — я хочу быть единственным, — выдыхает он и нежно целует в приоткрытые от удивления губы.       Его язык мокро скользит по губам, щекочет нёбо и снова сплетается с языком Ацуши, и скопившаяся у него во рту слюна смешивается со слюной Дазая. Тонкой струйкой стекая по подбородку парня, она капает на ласкающую его член ладонь Осаму, и тогда он отстраняется, чтобы слизать вязкую жидкость с пальцев. Ацуши невольно прослеживает движение его языка, и Дазай хитро улыбается, поймав на себе взгляд ученика. Заметив это, Ацуши снова краснеет, но на этот раз глаза не отводит.  — Мне слишком мало тебя, Ацуши-кун, — выдыхает Дазай, прислоняясь к его лбу своим, и обводит подушечкой большого пальца мокрые губы, чуть надавливает, проникая в горячий рот Ацуши, дотрагивается до его языка и выскальзывает обратно, оттягивая нижнюю губу. — Я хочу покрыть твоё тело засосами, которые ты не сможешь скрыть одеждой, хочу прикасаться к тебе там, где даже ты сам себя никогда не трогал, хочу услышать, как ты стонешь, кончая от моего члена в себе, — губы Дазая скользят по шее Ацуши, смешивая хриплый шёпот с нежными поцелуями, и Накаджима чувствует, как от каждого из этих слов напряжение в паху лишь нарастает, заставляя бессознательно тереться членом о бедро Дазая. — Но здесь не лучшее место для полноценного первого раза, — с усмешкой добавляет он, приспуская боксеры парня, и обхватывает ладонью пульсирующий член.  — Сэнсэй… — лишь тихо стонет Накаджима, закрывая глаза, и тут же зажимает рот ладонью, боясь, что его могут услышать. А ведь закрыть дверь никто даже не подумал…  — Он такой горячий, — тихо замечает Дазай, осторожно оттягивая крайнюю плоть, и оглаживает показавшуюся головку, собирая кончиками пальцев вязкий предэякулят.       Глядя в широко распахнутые глаза Ацуши, Осаму медленно слизывает предсемя со своих пальцев, и от этого зрелища Накаджима готов потерять сознание, получив эстетический оргазм на грани физического.       Облизнувшись, Дазай довольно усмехается в ответ на реакцию парня, и опускается на колени, снова обхватывая ладонью его член. На этот раз Ацуши отводит взгляд, ощущая, как лицо полыхает нездоровым румянцем, и тут же чувствует, как горячее дыхание Дазая опаляет влажную головку.  — Твой член так и просится ко мне в рот, не находишь? — с ухмылкой говорит он, сжимая чувствительную плоть чуть сильнее. Его губы всего в нескольких миллиметрах от требующего внимания члена, и Ацуши чувствует их тепло, ощущает, как дрожит и напрягается всё тело, а низ живота сводит судорогой от желания. — Выглядит так аппетитно, — шепчет Дазай и облизывается, надавливая пальцем на уздечку. Член Ацуши дёргается, и он закусывает собственную ладонь, сдерживая рвущийся наружу всхлип. — Я хочу его попробовать, Ацуши-кун, но не сделаю этого, если ты будешь и дальше отводить взгляд.       Дазай нежно гладит головку и очерчивает кончиками пальцев набухшие вены на стволе, и Ацуши понимает, что сойдёт с ума, если Осаму не перестанет его мучить. А перестанет он только в одном случае…       Судорожно втянув воздух носом, Ацуши, не отрывая ладонь от рта, переводит взгляд на Дазая, и тот замечает, как его глаза блестят от подступивших слёз. Такой Накаджима, с раскрасневшимися щеками, глазами на мокром месте и отчаянно сдерживающий стоны удовольствия, просто не может оставить его равнодушным. Видя его таким, Дазай готов делать для него что угодно, лишь бы Ацуши не переставал на него смотреть.       Наверное, как только их взгляды пересеклись, у Дазая напрочь снесло крышу.  — Хороший мальчик, — усмехается он и, снова оттянув крайнюю плоть, обхватывает губами красную от прилившей крови головку.       Вначале Ацуши хочет закрыть глаза, сгорая от дикого смущения, но когда Дазай выпускает его член изо рта и прикладывает к скользким губам, словно целуя, Накаджима уже не может оторвать взгляд, ведь это, чёрт возьми, слишком красиво. То, как Дазай приоткрывает рот, впуская в него головку, как лижет и забирается кончиком языка под крайнюю плоть, как смотрит на него снизу-вверх всё с тем же огнём в глазах, пошло причмокивая и посасывая его член.       Всё же увидеть такое наяву можно нечасто, так зачем отказывать себе в удовольствии?       Когда Дазай, наигравшись с чувствительной головкой, заглатывает полностью, Ацуши цепляется обеими руками за край парты и не может сдержать протяжный стон, запрокидывая голову. Не выпуская его член изо рта, Дазай ощутимо щипает парня за бедро, словно напоминая, что он должен смотреть на него, и когда Ацуши, едва дыша от удовольствия, переводит взгляд обратно на учителя, тот слегка качает головой, имитируя толчок.       Накаджиме кажется, что прямо сейчас он умер. И это, бесспорно, была самая лучшая смерть из всех, что только возможны.       Повторив это движение ещё пару раз, Дазай прерывается, чтобы сделать вдох, и снова берёт в рот головку, толкаясь кончиком языка в уретру, лаская уздечку и с наслаждением посасывая. Он прислушивается к каждому выдоху и тихим сдержанным стонам, неотрывно глядя в сияющие золотисто-лиловые глаза, и почему-то мысль о том, что так Ацуши смотрит только на него, отдаётся гулким эхом от стенок черепной коробки.  — Сэнсэй, хватит, я же сейчас… — отрывисто шепчет Ацуши, пытаясь отстраниться, но Дазай не позволяет, обвив руками напряжённые бёдра и притянув лишь ближе к себе.       Он снова заглатывает член до конца, сжимая губами у самого основания, и Ацуши вздрагивает всем телом, закусывая губу, чтобы не шуметь. Дазай чувствует, как его тёплая сперма стекает вниз по горлу, а когда вынимает член изо рта, часть солоноватой жидкости остаётся на языке. Глядя на жадно глотающего воздух парня, Осаму проглатывает всё, что осталось во рту, и тщательно слизывает капли спермы с его члена.       Когда Ацуши приходит в себя, его бельё и брюки уже надеты на нём, как ни в чём не бывало, а Дазай с донельзя хитрой улыбкой нависает над ним.  — Хэй, Ацуши-кун, не хочешь помочь мне? — спрашивает он и с явным намёком трётся твёрдым членом о колено парня.        Тот стремительно краснеет, боясь представить, чего может попросить Дазай, но он успокаивающе улыбается и, нежно погладив Ацуши по щеке, тихо произносит:  — Расслабься, я не прошу мне отсасывать. Уверен, с моим членом во рту ты будешь выглядеть в сотни раз сексуальнее, но для этого ещё слишком рано. Пока постарайся справиться руками.       Ацуши неуверенно закусывает нижнюю губу и опускает взгляд на его ширинку. Вопреки смущению, руки действуют уверенно, расстёгивая чужие брюки и приспуская их. Ощущая на макушке участившееся дыхание Дазая, Ацуши проводит ладонью по его члену через ткань боксеров, про себя отмечая, что уместить его во рту было бы трудновато.  — Смелее, Ацуши-кун, — выдыхает Дазай, подаваясь бёдрами вперёд, и утыкается носом в растрепавшиеся волосы парня, забираясь руками под его рубашку.       Пальцы Осаму порхают по его спине, и Ацуши расслабляется от подобной ласки. Он приспускает боксеры Дазая и, обхватив его член, ведёт ладонью вниз, освобождая сочащуюся смазкой головку.  — Плюнь на ладонь и сожми сильнее, — хрипло просит Дазай, толкнувшись ему в руку.       Ацуши послушно сплёвывает и, сжав скользкой ладонью член, начинает двигать ей. Слюна смешивается со смазкой и тихо чавкает при каждом толчке, а Накаджима, кажется, входит во вкус. Чужая плоть в руке приятно пульсирует, длинные пальцы Дазая впиваются в спину от нарастающего напряжения, а его прерывистое дыхание обжигает ухо, и Ацуши лишь наращивает темп. Он ласкает большим пальцем головку, надавливает на дырочку уретры и сжимает у самого основания, держась свободной рукой за бедро Дазая.  — Ещё немного, — сдавленно шепчет он, с силой впиваясь пальцами в спину Ацуши, и тот выгибается, не переставая двигать рукой.       «Синяки, наверное, останутся…»       С тихим стоном Дазай кончает в ладонь Ацуши, и капли его спермы попадают на их одежду, но пока что подобная мелочь остаётся без их внимания. Подняв голову, Осаму берёт чуть дрожащую руку парня за запястье и подносит к губам, по очереди обсасывая каждый палец, а затем слизывает сперму с ладони, неотрывно глядя на вновь залившегося краской Ацуши.  — Сэнсэй, — неуверенно произносит он, отнимая руку из его руки, и обхватывает обеими ладонями лицо Осаму, проводя большими пальцами по острым скулам к уголкам приоткрытых губ.       Дазай смотрит на него с лёгким недоумением, но не перебивает, лишь нежно поглаживает спину в районе поясницы, ожидая, что же он скажет дальше.  — Я уже очень давно влюблён в вас, — выдыхает Ацуши и мягко накрывает губы Дазая своими.       Он целует неумело, даже немного неуклюже, но так искренне и как-то по-детски невинно, как, — Осаму уверен в этом, — не может никто другой. Он улыбается в поцелуй, прижимая Ацуши теснее к себе, и сердце парня заходится в радостной дрожи.       Суд вынес свой приговор.       Одинокая фигура у выхода из школы раздражённо цыкает, убирая телефон в карман. Кажется, его звонки наглым образом игнорируют.  — Неужели действительно ушёл без меня? — вслух спрашивает Акутагава, обращаясь неизвестно к кому. — Ну и чёрт с ним, — фыркает он, на всякий случай ещё раз осмотревшись в поисках Ацуши.