Ruin

Гермиона нашла Беллатрикс в библиотеке в последний вечер каникул. Она развалилась на диване, положив ноги на кофейный столик, на коленях книга, а в правой руке — полупустой стакан огненного виски. Когда она села рядом с ней, Беллатрикс бросила на нее усталый взгляд, прежде чем снова уткнулась в книгу. Беллатрикс просто продолжила сидеть молча, игнорируя ее, Гермиона не выдержала и выхватила у нее книгу. Беллатрикс недоверчиво посмотрела на нее, и Гермиона ответила ей таким же взглядом. Она устала играть с ней в эту игру: отдавать и забирать. Теперь она просто хотела брать, брать, брать. Беллатрикс допила огневиски. — Послушай, Грейнджер, — начала Беллатрикс, — давай будем реалистами. Гермиона почувствовала, к чему все идет, и ее охватила паника. Теперь этому нет конца, особенно после того, как она подошла так близко, после того, как она почувствовала эти полные губы на своей шее и эти руки, хватающие ее тело. Ей нужно больше, гораздо больше. Она абсолютно не может вернуться к ничему. — Нет, — страх Гермионы заставлял ее говорить, не позволяя ей развернуться и уйти. — Мы зашли слишком далеко, чтобы сейчас сворачивать обратно. — Далеко? Нет, — Беллатрикс с грохотом поставила стакан на кофейный столик. — Не говорите так, — Гермиона слышала панику в своем дрожащем голосе, поднимающемся на октаву в отчаянии. — Вы не можете… не после… Она не знала, как выразить словами их взгляды, слова и связь, от которой она не могла убежать. Она хотела сказать: ты опоздала, я уже обречена. Вместо этого она поставила колени на диван по обе стороны Беллатрикс и уткнулась лицом в ее шею. Всякое подобие самообладания покинуло ее. Она наслаждалась вздохом, который сорвался с губ Беллатрикс, когда Гермиона поцеловала ее в подбородок. Она прижалась к ней носом, и слезы подступили к ее глазам от восхитительного ощущения того, что она нашла бьющийся пульс Беллатрикс. Она сделала это, она заставила ее сердце биться быстрее. Она принадлежала ей, ей, ей… Она посасывала кожу, отражая то, что женщина делала с ней. Она никогда не делала этого раньше, но ей нужно было оставить свой след на ней. Как только Гермиона была удовлетворена, что оставила засос, она снова поцеловала: вдоль линии челюсти, скулы виски, уголок рта. Беллатрикс была неподвижна, непреклонна и холодна, как мрамор, но Гермиона не могла остановиться, не получив какой-либо ответ. Она поцеловала ее мягкие, неподвижные губы один раз, два… снова, втягивая эту великолепную нижнюю губу между своих, мягко покусывая ее. Наконец, Беллатрикс ответила, двигая своим ртом против ее. Он горячий, мокрый. — Грейнджер, — прорычала Беллатрикс, прижимая руку к середине груди и толкая ее до тех пор, пока она не села ей на бедра. Гермиона посмотрела на нее удрученно. — Не делайте этого, — слезы текли по ее щекам. Взгляд Беллатрикс был мрачен, но тверд. Ее губы покраснели больше, чем обычно, опухшие и прекрасные, но между бровей пролегла морщинка. — Я не хочу тебя, — сказала Беллатрикс. Опять это ощущение когтей, разрывающих ее изнутри. — Я вам не верю. Это потому, что я ваша ученица? С каких это пор вас заботит этика? Или дело в Лили? Она что-то сказала? Глаза Беллатрикс похолодели при упоминании Лили, ее челюсть дергалась. Она столкнула Гермиону с колен. Гермиона свалилась на пол и вскрикнула, ее спина врезалась в кофейный столик. Беллатрикс встала, возвышаясь над ней. — Ты ничего обо мне не знаешь. Ты просто молодая, наглая грубиянка. Почему ты думаешь, что у тебя есть шанс с кем-то вроде меня? — Беллатрикс подняла свою книгу и швырнула ее в стену. Гермиона подпрыгнула, внезапно испугавшись ведьмы. Беллатрикс опустилась на колени, хватая Гермиону за волосы и заставляя ее смотреть на ее злое, насмешливое лицо: — Ты симпатичная, поэтому я позволяю тебе уйти. Но ты — ничто. Ты ничего для меня не значишь. Если бы ее не разрывали на части изнутри, Гермиона, возможно, заметила бы, как Беллатрикс сказала это, как будто она пыталась убедить их обеих. Беллатрикс оставила ее дрожащей на полу и хлопнула дверью. В комнате было жарко от ревущего пламени в камине, но Гермиона не чувствовала ничего, кроме холода и разбитости.

***

Она больше не видела Беллатрикс в Малфой-мэноре. На следующее день они уехали рано утром, чтобы самостоятельно добраться до станции. Гермиона не спала всю предыдущую ночь, потому что рыдала в подушку. Наконец она заснула по дороге в Хогвартс, положив голову на колени Пэнси, которая успокаивающе проводила руками по волосам. Она не спрашивала, что случилось. Никто не спрашивал. Как Гермиона могла жить дальше, когда она знала, что никогда не найдет такую же как Беллатрикс? Она знала, что никогда никого не будет так сильно любить, как Беллатрикс Блэк. Никто никогда не заставит ее желудок перевернуться, как будто вытащил ковер из-под ног. Никто никогда не заставит расцвести цветы в ее груди или исчезнуть мир, когда прикасаются к ней. Она никогда не будет восхищаться тяжелой мягкостью чужих волос, вьющихся вокруг ее пальцев. Никто другой никогда не сможет вывести ее из себя, бросить ей вызов, подтолкнуть ее так, как это сделала Беллатрикс. Теперь, когда она испытала истинное наслаждение, она никогда не сможет найти истинное счастье с кем-то кроме Беллатрикс. Боль от этого знания мучила ее. Она одержима профессором на еще более всепоглощающем уровне, чем раньше. Она не могла спать, есть или пить и, конечно, заниматься уроками. Весь день она ждала Защиты От Темных Искусств, и когда, наконец, урок начался, она не могла заставить себя встретиться с Беллатрикс глазами без слез. Это постоянная агония. Она хотела бы забрать назад все, что случилось на зимних каникулах. Она хотела бы не знать ее. В середине урока ей в голову пришла безумная идея. Она могла бы все вернуть назад. Она могла забыть, что Беллатрикс Блэк когда-то случилась с ней, и жить дальше в блаженном неведении. Единственным доказательством ее чувств был рождественский подарок Беллатрикс. Красивый, тяжелый, красный дневник, в который Гермиона вкладывала каждую унцию боли и любви с тех пор, как получила его. Это были мемуары ее самых темных мыслей и самых глубоких эмоций. Она не справится одна, в его уничтожении. Ей придется доверить это кому-то, кто понимал всю серьезность того, что она чувствовала. Да, она помнила слова, нацарапанные на первой странице: не забывай меня. Какое это имеет значение, теперь, когда Беллатрикс ясно дала понять свои чувства? Сначала она выбрала Пэнси, но с тех пор, как они вернулись, ее вдохновила храбрость Гермионы в отношениях с Беллатрикс, и в конце концов она пригласила Джинни на свидание. Джинни подумала, что она шутит, но после нескольких попыток, каждая из которых становилась более искренней, чем предыдущая, Джинни, наконец, признала, что Пэнси была серьезна. Гермиона не хотела портить ей хорошее настроение после всей этой тяжелой работы. Пэнси уже сделала все, что могла. Драко, однако, был бы более чем счастлив скрыть любые доказательства того, что Гермиона умудрилась завести интрижку с его тетей, пусть и короткую. Она в этом уверена. Через месяц после каникул в Малфой-мэноре, Гермиона сделала последнюю запись. Она не понимала, почему пишет. Когда-нибудь, маловероятно, наступит день, и она сможет выдержать вес воспоминаний о губах Беллы на своих. Она хотела бы вынести это. Хотела бы лелеять эти воспоминания так, как они того заслужили. По крайней мере, они будет жить в пределах того, что ей подарила Белла. Драко был мрачен, когда согласился сделать то, о чем его попросила. Он ненавидел саму мысль о том, что Беллатрикс и Гермиона будут вместе, но еще больше он ненавидел видеть, как Гермиона разваливалась на части. Он спрятал ее дневник сундуке с одеждой, которую не носил, и обещал никогда не читать его и никому не показывать. Он встретился с Гермионой в полночь в Выручай-комнате, и они обсудили детали того, что должно быть стерто, а что — остаться. Она забудет любовь Беллатрикс к гербологии, ее задержания и разговоры после уроков. Любое особое внимание, которое она получала, любое прикосновение или особый взгляд, который задерживался слишком долго, уходили в небытие. Как только это будет сделано, Драко должен сообщить Гарри и Пэнси о том, что произошло. Если бы они узнали об этом раньше, то, вероятно, попытались бы остановить ее. Важно, чтобы Гермиона не знала, что какие-то воспоминания пропали. Она знает себя, и если она догадается, что у нее нет какой-то информации о своей собственной жизни, она не остановится, пока не получит ее обратно. Она заплакала, когда Драко направил палочку на ее лицо. — Ты уверена? — спросил он. Если она не ошиблась, его собственные глаза блестели от слез. Она обхватила себя руками, закрывает глаза и сказала: — Пожалуйста, пусть это закончится. Она слышала, как он сглотнул, а затем прошептал: — Обливиэйт…