Oh (boy) my!

      Кафетерий был местом, где собирались студенты всего университета и решали важные для них вопросы — кто сделал домашку, кто готов к экзамену или тесту, кто с кем расстался и кто с кем начал встречаться. За столом вокалистов, как всегда было шумно и оживленно, а с появлением новенького все стало лишь еще хуже, к громким голосам и бесконечному пению, теперь присоединилось бренчание на гитаре. Американец всего лишь один раз принес гитару в кафетерий, но теперь это стало традицией — Шуа играл, а кто-то пел. Иногда играл Джихун, а Шуа пел и тогда почти все замирали, потому что голос парня действительно завораживал. Он напоминал мягкий клетчатый плед, нежно укладывающийся тебе на плечи с каждой новой строчкой и дарящий уютное тепло. В такие моменты они словно становились чем-то неделимым и естественным, точно они всегда были вместе и играли вот так на перерывах. Хэчан иногда даже думал, а так ли нужен это Чхве Сынчоль? И этот перерыв не отличался ничем от других, лишь единственное выбило буквально всех сидящих за столом: — Мне нравится парень с танцевального, — переговаривающиеся вокалисты замерли, и только Джихун продолжал бренчать на отобранной гитаре, не отрывая влюбленного взгляда от Чоля. — Прости? — стараясь справиться со своим удивлением и мило улыбаясь, спрашивает Юн. Ему не нравилось, что его дети растут слишком быстро. В начале колючка Джихун, теперь вот его дурачок Сокмин, кто дальше? Его малыш Сынгван?! И кто у него останется после этого? Взгляд сам собой остановился на новеньком, ласково улыбающемуся и пившим кофе, но Джонхан быстро перевел взгляд. Шуа не может быть его ребенком, он слишком… Слишком. — Мы ходили на репетицию в выходные и я увидел, как он танцует. Но я не знаю его имени, что мне делать? Я даже лица не увидел, потому что он все время танцует, как я не пройду мимо. Я идиот, — удрученно бормочет в конце своей пылкой речи студент, и роняет голову на сложенные руки. — Ты не идиот, просто влюбленный, — Сынгван не мог отделаться от ощущения, что Юн вроде пытался успокоить друга, а вышло будто лишь оскорбил, — Не беспокойся, для моего сыночка я узнаю все что угодно, — заверяет парня старший, про себя все же умиляясь.

Ну и что, что его детки растут? Главное, чтобы они были счастливы.

Продюсер, который только на этом моменте начал вслушиваться в разговор, хотел сказать, что они не его дети, никто из них, но звонкий смех Чоля отвлек его и парень вновь вернулся к своему занятию — бренчать на гитаре и влюбленно смотреть на рэпера. — Правда? — шатен поднимает блестящие от надежды глаза и резко поджимает губы, — Но я совсем ничего о нем не знаю, только то, что он занимается каждое воскресенье, — студент выглядит, как потерянный щеночек и буквально каждый за столом, тянется обнять его и потрепать по волосам. Джихун, как второй самый главный, усаживается рядом с Сокмином и начинает наигрывать его любимую песню, в попытке поднять парню настроение. И как ни странно, объятья и любимая мелодия работают, а может сказанные уверенным Джонханом слова: — Все хорошо, Сокки, этого более, чем достаточно, — потому что парень начинает ярко улыбаться и тихонько подпевать играющему блондину. К ним подсаживается новенький и начинает отбивать ложкой по столу ритм, в унисон подпевая Джихуну и Сокмину. Кафетерий снова погружается в красивое пение, ласкающее слух и дарящее мягкое спокойствие. Но один человек чувствует жуткую агрессию, что щелочью бурлит под кожей и вынуждает руки в кулаки сжимать до кровавых полумесяцев. Чоль не может спокойно смотреть на то, насколько легко и спокойно ведет себя с американцем его Джихун и как часто они заглядывают в глаза, а уж о том, насколько близко они сидят к друг другу и подавно говорить не стоит. И когда Шуа шепчет что-то продюсеру, он не выдерживает и резко встает, заставляя сидящего рядом с ним Мингю подавится своим обедом, а Соля ошалело смотреть на друга. Шатена всего трясет от злости. Он чеканит шаги и зубами скрежещет, стараясь не сорваться и не сломать гитару чертового новенького об его голову. Но вся злость пропадает, исчезает серой дымкой стоит ему взглянуть на Джихуна. Губы сами растягиваются в улыбке и он легко хлопает продюсера по плечам: — Джихун, не хочешь погулять в субботу? — за всегда шумным столом резко становится тихо. Абсолютно тихо. Даже Хэчан замирает от услышанного, хотя еще недавно громко клацал по телефону. Блондин же забыл как дышать, он в прямом смысле старался протолкнуть в легкие немного воздуха, который хватал ртом, но не вдыхал. Тот банально не шел в легкие, застревая где-то в районе глотки. А еще у него бешено стучало сердце и парень по-настоящему опасался, что оно не выдержит, так быстро оно билось. Джихун бы еще долго молчал, в попытке привести себя в относительно порядок и выдавить хотя бы что-нибудь, как его опережает Хэчан: — На каток идите. Джихун любит коньки, — на самом деле, младший без понятия любит ли продюсер и умеет ли он вообще кататься. Просто это первое, что пришло ему в голову, ведь он сам идет с Марком кататься сегодня. Он расслабленно выдыхает, когда видит, как старший заторможено кивает, а внимательно смотрящий на него Чхве расплывается в солнечной улыбке и кидает радостное: — Тогда я напишу! Хорошего дня! — блондин снова кивает и пытается осознать, что сейчас произошло. Выходило тяжело. Откровенно говоря, никак. Джихун не мог понять ему это почудилось или Чхве Сынчоль только, что позвал его на каток в субботу. Стоп. — Кто свободен в пятницу? — несколько пар глаз недоумевающе смотрят на него и только Сынгван, немного отошедший от шока, решается спросить: — А что? — Будем учить меня кататься на коньках.

***

Поведение Сынчоля на перерыве громко обсуждалось всем университетом, даже теми, кто не знал о затянувшейся драме этих двоих. Хансоль сидел на дополнительном курсе, который ему абсолютно не нужен, но имеется в его расписании. Никто не удивлялся единственному парню с направления хип-хопа на обязательном только для вокалистов предмете. Конечно, все знали причину, потому что уж о его драме не знал только самый ленивый. Вон она сидит и крутит трубочку в стаканчике американо, размешивая оставшийся лед. Рэпер недовольно цокнул языком и принялся рыться в своей сумке, громко шурша и откровенно мешая своим соседям. Пара длилась очень медленно, стрелки часов словно застряли в янтаре и отказывались двигаться дальше, лениво разлеживаясь на циферблате и сильно раздражая блондина, нервно мнущего в руке шоколадку. Преподаватель объявил о перерыве настолько неожиданно, что Чхве от страха сломал сладость и теперь неверяще палялился на неровную поверхность упаковки. Облажаться, он конечно умеет, а ведь это была любимая шоколадка Бу. Взгляд сам собой постоянно останавливался на стаканчике с кофе и светлой макушке что-то усердно записывающей. Хансоль волновался. Правда волновался, потому что такое количество кофе банально вредно, к тому же на пустой желудок, а отдавать сломанную шоколадку не хотелось абсолютно. Его мальчик достоин лишь лучшего, как он сам. Поэтому у него был лишь один выход: — Гю, ты еще в универе? — неопределенное хмыканье было принято парнем за ответ, — Можешь сделать мне странное одолжение не задавая никаких вопросов? — Разве не это основа нашей дружбы? — недоуменный голос Кима сливался с шумом улицы. — Тогда купи пожалуйста пачку чокопаев, — блондин наблюдает за тем, как Сынгван вместе с Докемом встают и выходят из аудитории и добавляет короткое, — И теплое молоко. — Что за набор слащавой девочки или стой это для… — не успел высказать свою догадку парень, как Чхве резко прерывает его: — Полагаюсь на тебя дружище, — и быстро сбрасывает вызов. И несмотря на все его переживания, Ким появляется в дверях с большой пачкой чокопая и красивой бутылочкой бананового молока. Недовольно морщит лицо, пока блондин спускается, и скептически осматривает свои покупки, вместо приветствия выдавая немного грубое: — Не было теплого, руками согреешь, — Соль улыбается счастливо, как дурачок, и Мингю прощает ему все причуды. В конце концов, от любви действительно мозги все вышибает. Младший осторожно берет бутылку молока в руки и действительно греет руками, заводя незначительный разговор с Гю о домашнем задании, периодически отвлекаясь на то, чтобы подуть на бутылку. Это картину наблюдает как минимум половина аудитории и абсолютно каждый знает для кого вся эта забота, потому что Чхве Хансоль не ест сладкое. До звонка остается несколько минут, а молоко в руках блондина уже и правда теплое, поэтому он прощается с другом, договариваясь встретиться в выходные поесть мороженое, — стресс от несчастной любви не только у него одного, — и подходит к месту Бу, издалека примечая его сумку, помнящий ее до каждой мелочи. Он мнется на лестнице и не знает стоит ли ему оставить записку или нечто в этом роде. Хансоль одновременно и хочет, чтобы вокалист знал и в то же время нет, потому что абсолютно не знает как он к этому отнесется, а время тикает и парень мог появиться в дверях в любую секунду. — Просто поставь, — мягко говорит парень с выкрашенными в персиковый волосами и ямочками, кажется его зовут Джехен, — Я ему скажу, что это от тебя, если ему понравится, а ему понравится, — улыбка яркая и ободряющая, что рэпер ему верит, воровато оглядывается на дверь еще раз и оставляет свой подарок, едва ли не бегом возвращаясь на свое место. Буквально сразу же он слышит такой любимый голос и мелодичный смех, а в аудиторию заходят вокалисты. В руке у блондина не открытая бутылка воды блестит на солнечных лучах, нагло заглядывающих в аудиторию сквозь шторы, а на лице такая же яркая улыбка. Студенты не спеша подходят к своему месту и только потом Сынгван замечает пачку с его любимым чокопаем и бутылку молока. Он недоумевающе берет ее в руки и чувствует, что оно теплое, не прохладное, а именно теплое. Резко оглядывается назад, цепким взглядом проходясь по людям вокруг, что сейчас усердно делали вид, что не замечают его и вообще они очень заняты, и не найдя ответа, пожимает плечами, открывая молоко. У него белесые усики появляются над губой и Хансоль ощущает, как еще немного и у него буквально треснет лицо от умиления. Вокалист недоуменно смотрит на смеющихся друзей и только после того, как тот Сокмин громко смеясь тычет себе в губы, понимает о чем друзья. Смущенно стирает руками молочные усики и бурча что-то тянется к сладостям, а Чхве просто рад. Даже больше чем рад, он счастлив и сейчас он абсолютно понимает Сынчоля, для себя решая, что ему тоже пора перейти в наступление. И пускай, он явно выслушает кучу всяких нелицеприятных и язвительных комментариев в свой адрес, он не сдастся, просто потому что награда слишком хорошая — улыбка того, кого он любит.

***

Последняя пара уже закончилась и шатен лениво собирал свои вещи, вернее грубо бросал их в сумку, ощущая себя абсолютно выжатым. У него было много пар сегодня, но даже не они высосали из него все силы, а внимательные взгляды и тихие шепотки. Чолю удавалось их игнорировать какое-то время, но подошедший к нему Тэён, добили окончательно: — Удачи бро, мы поставим за тебя свечку, — и оставалось догадываться о том, для чего этот идиот поставит за него свечку. Почему-то хотелось верить, что за успех, но рассматривая скорбные лица одногруппников казалось, что за упокой. И у них действительно был повод, потому что серьезный Юн, появившийся в дверях не предвещал ничего хорошего. Шатен гулко сглотнул и не отрывая глаз от своей сумки, старательно делает вид, что не может найти нечто особо важное и вообще он занят. Но, конечно, вокалиста это не интересовало, когда его вообще волновали чужие дела? Вот именно, никогда. С каждым шагом внутри все неприятно скручивалось в морские узлы и перекатывалось на языке привкусом прокисшего молока, которое когда-то Джонхан налил ему ради шутки. Дерьмовая, естественно, была шутка. Юн смеряет старого друга внимательным взглядом и облокачивается на парту, вместе с шатеном рассматривает содержимое его сумки. Когда тот не выдерживает гнетущей тишины и давящего на грудь бетонной плитой напряжения, он все же поднимает глаза и вопросительно выгибает бровь. Вокалист только улыбается пугающее, — нет, — на самом деле это улыбка настоящего ангела, но Чоль слишком давно знает этого парня. — Хитрый Купс, путь к сердцу мужчины лежит через желудок? — узнать у работников кафетерия о том, почему же теперь Джихуну дают двойную порцию было не сложно. Пара улыбок и комплиментов, и уже через секунду вокалист обладатель нужной ему информации, а еще пары маффинов, — Хороший ход, — это действительно было хорошим решением и Юн даже слегка удивился, узнав правду. Продюсер любит хорошо поесть и часто жалуется, что ему не хватает стандартной порции, поэтому Джонхану не оставалось ничего кроме, как признать, что это хороший ход, даже отличный. Но это все равно не отменяет то, что он не отдаст своего мальчика этому хитрожопому Купсу, пока точно не узнает, что он достоин. Услышав старое прозвище шатен на секунду замирает и уже отчаянно продумывает план побега, бросая быстрые взгляды на дверь. Но потом резко расслабляется. Почему он должен переживать, он уверен в своих чувствах и желаниях. Джонхан может сделать все, что угодно, но выбор все равно за блондином, а не за другом детства. — Других не держим, — насмешливо отвечает он и поднимает глаза на вокалиста, выдерживая пытливый взгляд с усмешкой на лице. Юну не нравится выражение лица шатена, и он уже раскрывает рот, чтобы начать задавать каверзные вопросы, как его перебивают, — Намерения у меня такие же, максимально серьезные, да и я прекрасно знаю, что мои чувства взаимны, — если в начале Джонхан еще не верил и кривил лицо, то стоило сказать Чхве последние слова, как он стал напоминать рыбку. Так же открывал и закрывал рот, но ничего не произносил. Вокалист усиленно пытался понять, когда просочилась эта информация и как давно рэпер о ней знает, ну и конечно самый главный вопрос — откуда?! Именно его он и озвучивает, получая в ответ иронично хмык и емкое: — Пиздеть надо тише.

***

Сокмин узнал его имя и оно мягко отдавалось приятной дрожь в теле, когда он произносил его про себя, пробуя слова на вкус — Квон Сунён. Вокалист чувствовал небывалую легкость и воодушевление, дрожащее на кончиках пальцев. Непреодолимое желание сделать хоть что-нибудь, желательно связанное с танцором, бурлило внутри и не давало сидеть спокойно. Брюнет всегда теперь вызывался сходить за кофе, отнести журнал или напротив принести материалы, лишь бы пройти мимо заветного коридора с танцевальными залами и хотя бы одним глазком посмотреть на Сунёна. Имя приятно грело в области сердца и взрывной карамелью прыгало на языке. Кажется прыгала не только карамель, Сокмин сам хотел прыгать от счастья, когда знакомая фигура показывалась в окошке зала и мелькала в коридорах. Он уверен, что точно узнает ее из всех, так часто он украдкой смотрел репетиции студента, и любовался плавными, мощными движения тела под различную музыку. К своему удивлению, он даже обнаружил, что все песни краем уха услышанные во время подглядывания, оказались в его плейлисте и теперь периодически ставились на повтор. Как и сейчас — в наушниках звучал мотив знакомой песни и вокалист даже пританцовывал, вспоминания некоторые движения тайком увиденные. На руке, держащей стаканчик со сладким напитком, кривым почерком был записан заказ друзей. В кармане джинс притаилась сдача с собранных на кофе денег и правую руку оттягивал пакет с другими стаканами и нужными Сынгвану партитурами. Студент шел легкими шагами, оставляя позади студии и музыкальные комнаты, из которых доносился вокал друзей, и внимательно всматривался в окошки танцевальных залов. Его сердце бешено стучит и в горле пересыхает всякий раз, когда он приближается к каждой двери, потому что в одной из них может увидеть Сунена. Он дыхание задерживает прежде, чем заглянуть в стекло и веки зажмуривает до цветных пятен перед глазами. И это играет с ним злую шутку, потому что в следующий момент, он чувствует подозрительное тепло в области груди и открыв глаза, ошарашенно наблюдает, как бурое пятно медленно расползается по его рубашке. Вокалист заторможено осознает, что происходит и первое, что ему бросается в глаза — это то, что партитуры необходимые Бу полностью залиты кофе и остатками взбитых сливок, которые, к счастью, не попали в другие напитки. Он вяло поднимает глаза, ощущая как настроение стремительно пробивает дно, и раскрывает от удивления губы, не в силах сдержать эмоций, потому что перед ним стоит именно Сунен. Правда очень волнующийся Сунен. Танцор едва передвигал конечностями после тренировки и единственное его желание было не столкнуться ни с кем и упасть на пол дома, возможно даже не просыпаясь. Он заебался за эту неделю и прилично, хотя Квон может признаться, что он заебался еще на первом курсе. Парень откровенно не понимал зачем ему история искусства и другие непрофилирующие предметы, по которым у него был полный завал. Но сдавать их надо, поэтому сон откладывался на неопределенный срок. И если одно его желание было невыполнимом по ряду причин, то на последнее он надеялся, хотя бы потому что сегодня он с дуру сказал одному из вокалистов, что поет не хуже них. И все бы ничего, но он же сказал это не кому-нибудь, а Юн Джонхану. Остаток дня Сунен провел в танцевальной комнате, боясь и носа выказать наружу, а сидящий рядом Джун лишь подливал масла в огонь своими гороскопами и натальными картами. — Близнецы, сегодня вам стоит воздержаться от новых знакомств и общения с людьми, с которыми вы состоите в плохих отношениях. Вам стоит провести этот день за любимым делом дома, — вещал гороскоп старшему китаец, а сидящий рядом Дино только похрюкивал от смеха, отлынивая от тренировки. — Да я бы с радостью, но экзамен вы за меня сдадите? — оттачивая движения и не отрывая глаз от зеркала, танцор зло посматривал на младших. — У тебя не гороскоп на сегодня, а сплошная муть, хоть сейчас иди гроб заказывай, — продолжает информировать Джун своего друга о движении небесных тел, абсолютно не обращая внимания на недовольных взгляды. — Может тебе в церковь сходить? — сквозь смех выдавливает из себя предложение младший и падает на пол, крепко держась за бока и продолжая смеяться, своим голосом заглушая даже музыку. — Если Джонхан на него не забьет, то ведь реально придется, — задумчиво вставляет свои пять копеек Минхао, — Мы будем приносить тебе цветочки, Хоши. — Да пошли вы к черту! — не выдерживает танцор и подхватывает свои вещи, решив, что на сегодня ему достаточно гороскопов и приключений. Да и вообще, Юн первый начал, а он слишком эмоциональный, вот и ляпнул. Он резко открывает дверь, совершенно не задумываясь о том, что там может кто-то стоять. А зря. Ведь в следующую секунду, он неверяще смотрит на брюнета перед собой и расплывающееся на светлой ткани пятно, и понимает что облажался в квадрате. Хотя даже в биквадрате. Ссора с Джонханом это уже квадрат, а облить своего краша кофе уже другой квадрат, кажется Джун и его дурацкие гороскопы сегодня оказались правы. Стоило прислушаться к этому космическому бреду. — Извини, мне очень жаль, с тобой все в порядке, мне правда очень жаль, я так виноват, — без остановки извиняется танцор и у Сокмина даже немного начинает кружиться голова, от мельтешащего перед глазами парня, — Я попробую оттереть, ладно? — вокалист пропускает тот момент, когда Сунен оказывается без майки и теперь светит идеальным телом, на которое брюнет так часто и долго смотрел украдкой. Он просто давится воздухом и начинает медленно задыхаться, потому что такое тело не оставит равнодушным ровным счетом никого. — В-все в порядке, — смущенная улыбка сама лезет на лицо и студент тихо смеется, рассматривая паникующего танцора. Сунен замирает на секунду, залипая на эту улыбку и красные кончики ушей, но резко вздрагивает, когда видит в пакете у парня испорченные партитуры. — О черт, это важные партитуры, да? Мне очень жаль, я прямо сейчас найду тебе новые, — мысленно прикидывает не расчленит ли его профессор До или стоит договориться с Склерозником, все же они встречаются о чем знает буквально каждый в университете. От мыслей его отвлекает звонкий, мелодичный точно перезвон колокольчиков, смех и заданный ласковым тоном вопрос: — Так и пойдешь? — кивает на голый торс вокалист, а потом еще раз смеется, потому что танцор покрывается румянцем от кончиков ушей до шеи, как только замечает, что стоит полуголый посреди коридора. Сунен щеку изнутри закусывает, чтобы не сесть прямо на пол и не закричать от стыда, а еще счастья. Он сейчас так близко может наблюдать улыбку своего краша, его яркие глаза, в которых сейчас смешинки загораются словно звезды и слышать его невероятный голос, обращенный к нему. Бегло смотрит на майку и слегка морщится, ведь ее не надеть, она вся в кофе и кажется ему придется возвращаться назад и просить у друзей одежду. — Все правда в порядке, но раз ты так переживаешь, то можешь загладить свою вину, — лукаво улыбаясь, произносит Сокмин, а в радужке его глаз хитринки завораживают Квона своим причудливым танцем. — Как? — Сходи со мной на свидание, — танцор неосознанно кивает, а потом заторможено наблюдает, как брюнет записывает на его руке, видимо свой номер телефона, невесть откуда взявшейся ручкой и после ярко улыбается, помахав рукой на прощание. Где-то на подкорке сознания пробегает мысль догнать парня и переспросить, а потом еще раз и еще раз. Сунен абсолютно не верит своему сознанию и считает произошедшее сейчас, как минимум недопонимание, а как максимум галлюцинацией. Видимо, его мозг все же перегрелся перед сессией, раз ему такое видеться. Он так и стоит, глуповато рассматривает кривоватые цифры на своей руке, обдуваемый сквозняком. — А я всегда тебе повторял, что твои кубики оружие массового поражения, — вышедший на шум Чан, уважительно показывал старшему большой палец, а облокачивающийся на него Минхао, кричал своему парню: — Джун, твои гороскопы сегодня облажались.