Oh (boy) my!

      Хансоль не ограничивается только сладкими подарками, наоборот воодушевленный примером Сынчоля. Он теперь каждый вечер занимает место в библиотеке, в которой не то что яблоку, комару негде пролететь в преддверии аттестации. Набирает книги по предметам вокалиста и листает их, пока дожидается Сынгвана, что был в пятерке лучших студентов университета. Счастливая улыбка лезла на лицо, каждый раз когда парень думал о том насколько его мальчик хорош и талантлив. Жуткое желание кричать о любви к нему распирало грудь, давило на ребра и легкие, но Чхве лишь тихонько смеялся себе под нос, ласково проводя пальцами по шероховатым страницам учебников. Сам он не входил в число лучших и не стремился, никогда не готовился к экзаменам и все равно сдавал их слишком хорошо, для того, кто учебник открывает лишь в последний день дедлайна. На страницах книг появлялись забавные мордочки и короткие строчки, рождающиеся в уютной тишине библиотеки, прерываемой только скрипом ручек, песен. Студент мог сидеть очень долго, в пустую растрачивая свое время, но Хансоль совершенно не был против, ему грело душу осознание, что он помогает вокалисту и что тот потом будет листать те же учебники, в которых репер так нагло черкал карандашом. Возможно, он даже посмеется с его каракулей или прочитает одну из коротких строчек, Чхве абсолютно не уверен, но даже призрачная вероятность этого растекается патокой по коже и искрит взрывной карамелью на языке. Рядом со стопкой учебников стоит стаканчик с теплым кофе, и пускай он знает, что любимый кофе вокалиста айс-американо, спасибо разговорчивому Хэчану, все равно покупает горячий, самостоятельно остужая его к приходу парня. На улице не теплеет, а его мальчику нужно заботиться о своем горле. Блондин проверяет время на циферблате часов, ведь ему еще нужно заскочить в учительскую и поставить бронь на одну из музыкальных комнат на имя Сынгвана, на которые сейчас огромный спрос. — Ты умеешь учиться? — за своими сладкими мечтами, студент пропускает приход вокалиста, что сейчас недоуменно смотрит на удивительное зрелище — Чхве Хансоль ака Вернон ака главный красавчик школы сидит в библиотеке. Да его тут с самого поступления не было и вообще Сынгван не помнит, чтобы хоть раз заметил парня с учебником или банально учащего что-то. Не то, чтобы он уделял ему много внимания, просто он всегда лезет на глаза. — Вообще-то я получаю стипендию, — ошарашенно отвечает Чхве и резко захлопывает учебник, заметив на нем нарисованное, и обведенное несколько раз, сердечко с именем Бу. Он же не сопливый школьник в конце концов, всего лишь сопливый студент, — Но я уже ухожу, можешь садится, — отчего-то сильно смущаясь и ощущая, как горят собственные уши, бурчит Хансоль и неловко поднимается изо стола, прихватывая с собой злосчастный учебник с его позором. Он не то, чтобы сбегает, но именно это он и делает, быстрыми шагами сокращая расстояние до выхода и крепко прижимая к себе книгу, он потом ее отдаст, когда сотрет это позорное сердечко. Он даже не проверяет вещи, оставляя свой телефон одиноко лежать на столе, на который Сынгван в начале озадаченно смотрит, а потом тяжко вздохнув, бросает свою сумку на стул и хватает чужую потеряшку. Брошенный на учебники вскользь взгляд заставляет застыть на месте и удивленно рассматривать названия книг, которые обычно берут его однофакультетники, но никак не студенты хип-хопа. Парень цепко осматривает стол, слегка прищуривая глаза и замечает стаканчик с кофе из своей любимой кофейни. Все это наводит на определенные мысли, сбивающие его с толку. Они роем разгневанных плеч жужжат в голове и парень не выдерживает, резко разворачивается на каблуках, переполненный желанием докопаться до правды. Хансоль о своем телефоне не вспоминает, но далеко от библиотеки не уходит, грубо трет, выпрошенным у проходящих мимо студенток, ластиком проклятое сердечко, которое не стирается от слова совсем. — Не объяснишь, какого черта ты все это делаешь? — неожиданно звучит мелодичный, звенящий от стальных ноток, голос за спиной. Репер не смело оборачивается и испугавшись роняет книгу, что раскрывается на той самой странице. Вокалист поднимает книгу и недоумевающее смотрит на свое имя в сердечке, что явно пытались стереть, но контур был столько раз обведен, что листок теперь только вырвать. — Разве не понятно? Я флиртую, — смущенно бурчит Чхве и только сейчас замечает пропажу собственного телефона. Мысленно молится всем известным ему богам, отчаянно надеется, что Сынгван не снимал блокировку. Не то, чтобы там было нечто страшное или запрещенное, просто что-то ему подсказывает, что вокалист не сильно обрадуется увидев собственную фотографию на обоях.  — Ты же вроде умный мальчик, Бу, — легкий шаг и студенты стоят вплотную, а Хансоль может разглядеть одинокую выпавшую ресничку в уголке глаза, это вызывает умилительную улыбку и жуткое желание смахнуть ее, загадав сокровенное желание. И парень не противится ему, только маскирует его, совмещая приятное с приятным — снимает свой шарф и аккуратно завязывает его на шеи Сынгвана, его мальчик не должен простужаться, — Должен был понять за пару лет, что я бегаю за тобой. Вокалист отказывается дышать и вообще существовать, когда видит смущенную улыбку, от которой в уголках лучики собираются. Абсолютно точно отказывается осознавать услышанные слова и собственное имя в сердечке. Но самое главное, Сынгван отказывается принимать то, как часто и шумно забилось его сердце.

***

Последующие дни проходили как в тумане, в голове постоянно крутятся сказанные Чхве слова и глаза неосознанно ищут его в толпе студентов, стоит их курсам столкнуться. Сынгван одергивает себя каждый раз, когда замечает, что по долгу смотрит на блондина и подмечает малейшие черты. Даже он знает слух о том, что Вернон не ест сладкое, но вокалист может смело опровергать это мнение, потому что постоянно видит, как тот ворует у Мингю сладости, которыми Ким увлекался, а Сынчоль заставляет его милашничать, прежде чем отдать плитку шоколада. Соль часто слушает джазовую музыку, не снимает наушники даже на лекциях и абсолютно не умеет рисовать, Сынгван знает это по тому злосчастному кривому сердечку, фотография, которого теперь стоит на блокировке экрана телефона. Он едва давит в себе визги умиления, когда встречает блондина, играющего с уличными котятами по пути к Шуа на работу. И все эти мелочи как-то незаметно становятся важными и очевидными, точно столько лет у него была повязка на глазах, а тут ее грубо сорвали, показывая смущенную улыбку репера. Вокалист стучит ручкой, не позволяя себе обернуться назад, где он точно наткнется на спящего Хансоля, потому что сейчас первая пару у профессора Кима. И не то, чтобы Бу наверняка уверен в этом, он не проверял, просто он знает, что так будет. За пару недель, казалось он выучил каждую привычку и каждый жест Чхве, настолько он втерся в кожу и засел в голове, крутился там постоянно, даже когда только мешал. Сынгван мог узнать настроение парня только по интонации голоса и это его пугало, разве так должно быть? Хансоль ему не нравится, и вообще не в его вкусе. Закономерный вопрос — почему он так решил и почему так долго издевался над парнем мучил его с того самого разговора перед библиотекой. Именно поэтому вокалист начал дарить столько внимания блондину, сильно нервируя его тем, и в какой-то момент осознал, почему он стал отвергать Вернона. Было сложно не заметить восхищенные шепотки, бесчисленные попытки флирта и визги девушек, при виде парня. И тогда все встало на своим места, резко щелкнув в голове студента — все дело в страхе. Сыгнван милый, но некрасивый. По крайней мере, он так считает. У него пухлые щеки и низкий рост, у него не такая завораживающая внешность, как Джошуа и не такой игривый характер, как у Хэчана. Он бесспорно, считает себя симпатичным, по-своему красивым и совершенно точно талантливым, но явно не дотягивал до уровня Джонхана или тоже же Хансоля. Абсолютно. Поэтому и боялся, поэтому грубо и отказал, а все попытки флирта воспринимал в штыки и всячески натравливал на хип-хоп факультет друзей, всегда радостно принимающих предложение над кем-то поиздеваться. Он не мог поверить, что это не розыгрыш, что не шутка, да и как можно было в это поверить, когда один из главных красавцев университета дарит тебе шоколад и приглашает тебя на свидание. А ведь Сынгван влюбился бы, да и как можно не влюбится в такого парня, как Чхве Хансоль? Такого ласкового и мягкого, не умеющего рисовать даже сердечки, но обожающего кошек и не снимающего наушники, кажется, никогда. Ворующего у своего друга сладости на перерыве и после убегающего от Мингю, звонко смеясь? Да в одну улыбку или смех можно было безнадежно влюбиться, что кажется он и делал, всякий раз ловя себя на том, что сердце пропускает ход, а дыхание спирает, каждый раз стоило ему посмотреть на Соля. И может ему все же стоит наступить на горло своим комплексам и страхам и попробовать? В конце концов, если это и правда все-таки ужасный розыгрыш, он может натравить на него весь вокальный факультет и даже Сынчоля, сейчас активно смущающего Джихуна. Но в начале он обсудит это все с Сокмином, осталось только выловить его у танцевального зала и чтобы этот Сунен его не забрал снова.

***

В кафе мягко разливалась приятная песня с приставучим мотивом, который Джонхан отбивал ручкой, заглушая стук бумагой тетради. Ему нравилась музыка в этой кофейне, а еще нравился терпкий аромат кофе, наполняющий легкий. И пускай в чашке вокалиста медленно остывал зеленый чай, ему все равно нравился пряный запах, дразнящий обоняние. В помещении, кроме него было еще от силы пара человек, что не обращали на него никакого внимания и это тоже нравилось Юну. Тишина была ласковая и абсолютно не давящая, разрываемая только приставучим битом песни и шумом кофемолки. Он любил это место за тишину и уют, всегда поселяющийся под ребрами, стоило ему переступить порог заведения. Низкие светильники покачивались в такт стуку ручкой, а многочисленные ярко зеленые растения радовали глаз, особенно если сравнивать с противной и мерзлой погодой за окном, которое моросящий непрекращающийся дождь долбил уже как час, что он здесь сидит. Он ходит сюда лет пять точно, может даже больше, вокалист может смело признаться, что влюблен в это место, не меньше. Ему нравится сидеть и не спеша писать рефераты, готовиться к тестам, да и просто иногда сидеть и наблюдать за спешащими по своим делам людьми, сквозь темную непроницаемую пленку на стекле. Это было еще одной особенностью кофейни, которая бесспорно нравилась любящему контроль студенту. Ты мог спокойно наблюдать за людьми на улице, но они не могли видеть тебя, чем он иногда и занимался, неторопливо потягивая свой остывший чай и насмешливо прищурив глаза. Об этом месте не знал никто из его компании, как бы Джонхан не любил своих детей, он все же иногда уставал от их тупости, благо видимо разменяв второй двацаток, они все же начали уметь, но это далеко не точно. Хотя тупить так, что иногда он всерьез задумывался отказаться от них, — конечно, он никогда этого не сделает, — надо уметь, одна ситуация с Джихуном чего стоила. Вокалист лениво берет телефон в руки, вспомнив о своих дурачках, и решает написать им, особенно Джихуну, который должен был сегодня вместе с Хэчаном учиться кататься на коньках, но едва ли продюсер переступил хотя бы порог ледового заведения. Хотя бы потому что, Юн видел, как младший вокалист уходил намного раньше Джихуна, под ручку с каким-то парнем, кажется его звали Марк. Тяжкий вздох вырвался из груди студента, ведь даже самый младший из них уже ходит на свидания, а вот он все одинок и несчастен. Эти мысли приносили лишь грусть, который он срочно решает заесть, нажимает на звонок, вызывая официанта, а сам в это время просматривает меню, перелистывая тяжелые искусственно состаренные страницы, совершенно не обращает внимание на тихие шаги. Ему неинтересен официант, сейчас ему нужен лишь вот этот слишком шоколадный тортик. — Добрый вечер, меня зовут Джису, сегодня я буду обслуживать ваш столик, — знакомый мелодичный голос звучит над головой и Юн неверяще отрывает взгляд от меню, до хруста запрокидывая шею вверх, — после она обязательно будет болеть, но сейчас он слишком поражен, — и смотрит прямо в глаза Джошуа, обворожительно выглядящего в бежевом берете и кофейного оттенка фартуке, чувствуя как сердце заходится в бешеном ритме. Американец мягко улыбается и держит в руке блокнот, на дне глаз смешинки искрятся. Он, едва сдерживая смех, указывает кончиком пальца на линию челюсти, от чего Юн невольно щелкает своей, которую оказывается широко раскрывал. Это все шок. Просто шок. Он вообще не такой, он самый культурный и красивый, и вообще он Юн Джонхан — синоним совершенства. Но единственное, что смогло из себя выдавить это совершенство сейчас, это хрипловатое: — Почему Джису? — Корейское имя, — старший кивает так, будто это действительно важно, а официант едва давит в себе приступы умиления, потому что пойманный врасплох Юн слишком милый, чтобы оставаться спокойным, — Так что, вы будете заказывать, дорогой посетитель? — вокалист даже забыл о том, что хотел заказать что-то и снова принялся изучать меню, отчего-то ощущая, как горят кончики ушей, единственное на что, он уповает — то то, что из-за волос не видно краски смущения. Но их конечно видно, было бы странно, если бы через выкрашенные в клубничный блонд волосы не было видно горящих ушей. Джонхан скомкано делает заказ, неуверенный даже в том, что назвал то, что хотел и нервно стучит ручкой по бумаге, отказываясь принимать реальность в которой он облажался. Он. Юн Джонхан. Студент делает глубокий вздох, набирает полную грудь воздуха и медленно выдыхает несколько раз, не оставляя в легких и намека на кислород. Ритм сердца постепенно приходит в норму, хотя вообще непонятно с чего он так резко подскочил. Вокалист принимается за доклад по истории искусства и полностью погрузившись в работу не замечает свой заказ и то, что солнце начало неумолимо клониться за горизонт, укладываясь спать. — Не хочешь пойти домой вместе? — спрашивает Джису, попутно забирая кружку и тарелку из-под торта, и внимательно следит за выражением лица своего одногруппнника, старается ничего не пропустить. Джонхан же наоборот едва сдерживает себя, чтобы не отвернуться или хотя бы не спрятать лицо в ладонях — ему неловко. Кому скажешь не поверят, но факт остается фактом, ему неловко от такого пристального и открытого внимания, от обворожительного Шуа. Взгляд невольно падает на тонкие пальцы, крепко сжимающие поднос с посудой, и в голове проносится сотни фантазий о том, что так же крепко могут сжимать эти пальцы. Сердце берет низкий старт и еще секунду, еще только одна мысль или одно слово и снова сорвется в бешеный ритм, едва ли не ломая ребра. — Почему бы и нет? — сглатывая вязкую слюну, отвечает Юн и прикрывает глаза от сумасшедше стучащего сердца, что кажется говокружительные кульбиты сейчас совершает, потому что Хон Джису невозможно прекрасен в бежевом берете и так ярко улыбающийся. Они уходят с закрытием, когда солнце уже начало приготовления ко сну, неторопливо накрываясь розовым одеялом заката. Облака мягко, словно кисточкой окрашивались в розовый, мягко переходя у линии горизонта в красный. Прохладный вечерний воздух несмело касался щек, точно боялся испугать парней, медленно прогуливающихся по ночному городу и иногда щурящихся от яркого света софитов рекламных щитов. Студенты наслаждались теплой погодой, такой редкой в середине осени и приятным диалогом с друг другом. Их звонкий смех периодически рассыпался искрами об асфальт дороги и радостные улыбки светили ярче, чем вывески. Незаметно для себя, Юн замечает свою ладонь в чужой руке, но не вырывает, наоборот переплетает пальцы и улыбается себе под нос, качая головой в ритм их шагов. Джошуа бросает на него быстрые, короткие взгляды будто пытается запечатлеть образ вокалиста в своей памяти и резко останавливается, кивая головой в потрясающий вид заката отражающегося в водной глади реки. — Мне нравятся закаты, — роняет в уютную тишину, разрывая ее и почему-то снова доводя своего спутника до сердечного приступа. — Они красивые не правда ли? — на самом деле, Джонхан не знает, что сказать просто произносит первую мысль, образовавшуюся в голове и старается не сгореть от стыда, потому что Джису смеется. — Нет, ты красивее, — точно прописную истину рассказывает, бросает американец, а Юн теряет так необходимый ему сейчас воздух, задыхаясь, — Просто твои волосы такого же оттенка.

«Хон Джису ты только что сделал невозможное — ты победил Юн Джонхана»