Oh (boy) my!

      Холодный ветер игриво кусал за щеки, а листья укладывались цветным ковром по земле и хрустели под подошвой ботинок. И как не старались университетские уборщики, в поте лица, подметая главные дорожки, вымощенные плиткой, разноцветные листья все равно нагло укладывались на землю, цветастым покрывало выстилая дорогу в университет. Дорожек было несколько: одна большая и широкая — главная, и несколько, ветвящихся точно змейки, побочных. Они были параллельны друг друга и соединялись в конце, почти у стен учебного заведения. По одной из таких дорожек лениво шагал Хансоль, пристально наблюдая за своей зазнобой на другой дорожке. Сынгван внимательно смотрел под ноги, обходя редкие лужи и не обращая внимания на людей вокруг. И даже таким, взъерошенным словно недовольный котенок, с огромным шарфом, больше напоминающим плед и закрывающим половину лица, с немного опухшими, видимо от недосыпа глазами, — даже такой Бу Сынгван был для парня идеальным. Чхве не знает, как обьяснить друзьям, что вокалист совершенство — его совершенство. У него нет недостатков, или может он просто не видит их, сквозь плотные стекла розовых очков любви, хотя он сомневается, что они еще остались, после стольких отказов, но возможно еще пара стекляшек еще есть, сверкает на солнце и переливается теплым оттенком. Он не знает, как подобрать слова, чтобы рассказать о том, что Сынгван очаровательный. Его звонкий смех и смешные пародии, высокий голос, который поражает каждый раз, его любимый чокопай и теплое молоко, ручка с котиком и маленькие пальчики — все это делает его очаровательным настолько, что Хансоль едва сдерживается, чтобы не задушить парня в обьятьях. Вокалист невозможно красивый — когда поет, когда смеется, когда укутывается в свой дурацкий шарф или пытается спрятаться за учебником на парах по истории искусства. Красивый настолько, что у него сердце замирает на миг и дыхание сбивается, все в мире теряет свой цвет и звук, бешено сокращаясь лишь до одной точки, которая называется Бу Сынгван. Хансоль никому никогда не расскажет, что парень настолько талантлив, что может одновременно танцевать и петь, и без проблем брать около трех октав и даже выше, полностью отдаваясь музыке в движениях. И он точно оставит при себе знание, что дьяволенок Бу, морщащийся при виде реперов, сам неплохо пишет реп и даже, о боже, читает его, устраивая шуточные батлы со своим лучшим другом Сокмином. Он похоронит глубоко под землей, мысли о том, чтобы сдаться, потому что Бу Сынгван — совершенство — его совершенство. Студент специально замедляет шаг, подстраиваясь под ритм маленьких шажков вокалиста, и внимательно рассматривает его, ощущая, как сердце глухо стучит о ребра, точно задалось целью проломить их. Ему нравится ходить вот так и любоваться очаровательной красотой парня, наслаждаться ощущением словно они идут вместе. Это был мираж, но такой приятный, что он не мог себе отказать в нем, ведь он так редко мог видеть спокойное выражение лица вокалиста и не слышать колкие оскорбления от него, каждое из которых точно стрела вонзалось в грудь. Вокалист же шел и хмурил брови, жевал губы и тяжко вздыхал, в голове крутился вчерашний разговор с Сокмином, которого сейчас было так тяжело поймать. Друг постоянно испытывал их дружбу, едва ли не лишаясь карточки лучших подружек и все для чего — «На Хоши посмотреть». И все же, Ли оставался его самым близким другом не смотря ни на что, как никто другой понимая его опасения и страхи. Самый главный из них сейчас заключался в том, чтобы поговорить с Хансолем и предложить ему погулять, или хотя бы позаниматься, сессия не за горами и злобно дышит в спину, и не дать внутренней стерве вырваться. Колкости были защитной реакцией, поэтому заткнуть язву внутри себя было сложно, рядом с блондином он терялся. Да и разве можно не теряться, когда эта корейская версия Аполлона смотрит на тебя глазами сердечками? Вот именно, что нельзя! Студент правда старался, повторял про себя слова, что скажет реперу, и куда его поведет. У него уже было несколько вариантов для свидания, где он смог бы тихонько позалипать на Чхве, а главное беспалевно. Цветастый ковер под ногами казалось не имел конца и парень нервно начинал бубнить себе под нос, заготовленные слова, будто проверяя как они звучат. Звучали они отвратно, в голове было лучше, с утра перед зеркалом еще лучше, и руки тряслись от волнения, которые он прятал в глубоких карманах пальто. Неуверенность растекалась румянцем по щекам, от чего он втягивал шею и сильнее закутывался в свой шарф. Глаз не отрывает от цветастого вороха, глухо скрипящего под ногами и старается глубоко дышать, а не задыхаться. Он не замечает Хансоля, идущего ему на встречу и ласково улыбающегося, а тот не может оторвать взгляда от такого надутого ребенка, что явно свои маленькие ладошки в кулачки сжал, прячет их в карманах. Мимо них идут по своим делам остальные студенты, не обращают никакого внимания, обгоняют насупленного и нервничающего Сынгвана, так и не отрывающего глаз от собственных ботинок. Вокалист неловко вскидывает голову лишь в тот момент, когда видит чужие лакированные туфли и глупо врезается в чью-то грудь, от чего в нос забивается терпкий аромат парфюма. Глаза поднимать страшно, а еще почему-то стыдно, отлипать от чужой груди нужно, но отчего-то не хочется. Хансоль взволнованно берет парня за плечи, едва касаясь и медленно, аккуратно, словно с хрусталем обращается, отводит от себя парня, и с явным волнением в голосе спрашивает: — Ты в порядке? Не сильно ударился? Голова не кружится? — ворох вопросов осыпался на смущенного и сильно нервничающего Бу, от чего он сильнее робел и натягивал шарф едва ли не на нос. Он оглядывается назад и видит, что все дороги параллельны, ведь Хансоль точно не мог идти позади него, он бы обязательно заметил! Сынгван ничего не говорит, когда не дождавшись ответа Чхве обеспокоенно вертел его лицо и ворошил волосы, словно он не просто в кого-то врезался, а как минимум упал со второго этажа. Единственное, что он выдавливает из себя, это тихое, на грани бурчания: — А ведь в школе говорили, что параллельные никогда не пересекаются.

***

Вокруг шумел громкий смех и звук рассекаемого коньками льда, огоньки гирлянды игриво мигали, создавая ласковую атмосферу волшебства. Только Джихун был одной мрачной тучкой на этом празднике смеха и веселья, совершенно не вписываясь в общую атмосферу. Черная куртка и такая же шапка, что сейчас сползла едва ли не на глаза, хмурое лицо и дрожащие руки, судорожно держащие, до побелевших костяшек, поручень. Ли не умел кататься от слова совсем, даже стоять на проклятых коньках не мог, ноги вечно тянуло в разные стороны, из-за чего он грозился сесть на шпагат ежесекундно. Его никто не научил, по его же вине, но сам парень считал иначе — это самое настоящее предательство со стороны друзей. Ну и что, что он всю ночь записывал песню и потому не услышал ни стук в дверь, ни телефон, ни даже крики друзей, нагло проспав до вечера? Это все равно предательство! И сейчас он пугливо смотрел на вальяжно разъезжающих по льду людей, откровенно боясь, что они собьют его и тогда он облажается еще больше перед Чолем, хотя казалось бы, куда еще больше. Брюнет же давил счастливый смех, при виде продюсера, как котенка жмущегося к поручню и едва ли не шипящего на раскатывающих вокруг людей. Сынчоль не знает, можно ли влюбится во второй раз, но сейчас пристально разглядывая недовольное личико, смешно сморщенный нос и поджатые бантиком губы, он определенно влюбился еще раз и возможно даже сильнее, чем раньше. Джихун весь сплошной контраст: низкий и миленький, но редко улыбающийся и посылающий нахуй чаще, чем дышит. И от этого контраста у него сердце заходится в бешеном ритме и дыхание спирает, а стоит ему заглянуть в чужие глаза, как он словно оказывается в другом мире, где существует только он и блондин.

А больше никого и не надо.

— Я думал, ты меня позвал сюда потому что хорош, — резво рассекает на льду Чхве и лукаво смотрит на парня, от чего тот смущается, пряча стремительно краснеющие щеки под шарф, а репер едва сдерживается, чтобы не стиснуть его в своих объятьях. Ли кажется, что ими можно прожечь толстый слой льда насквозь, так сильно они горят. Он в который раз проклинает про себя друзей, где-то в глубине души понимая, что только сам виноват, но разве он мог отказать себе и не написать очередную песню, про парня напротив себя? Конечно нет, как вообще можно подумать иначе. Вот и Джихун не стал отказывать себе и потратил на создание песни всю ночь, сомкнув глаза только под ранее утро. Только сейчас он жалел об своем решении, лажать перед брюнетом не хотелось абсолютно, но выходило с завидной регулярностью. — Это казалось проще, — во всяком случае проще, чем писать песни, но на деле оказалось намного сложнее. Ноги расходились, держать равновесие не получалось и как только Джихун отпускал, такой родной теперь, поручень, грозился упасть назад, смачно приземляясь на пятую точку. Ему этого абсолютно не хотелось, но и проводить свое свидание (!!!) с Сынчолем тусуясь возле борта тоже. Ситуация была неразрешимая и заводила в тупик, в котором он сейчас и стоял. Брюнет внимательно рассматривал насупившиеся брови и погрустневшие глаза, в который раз умиляясь с того, как сильно блондин похож на котенка, такого нагло и недовольного, но бесконечно милого. Вздыхает тяжело и подает руки, предлагая выход из их глупой ситуации. Джихун удивленно поднимает взгляд, лихорадочно пытаясь понять, что значит этот жест и когда до него доходит, задыхается от смущения, забывает прятать покрытые румянцем щеки и только ошарашенно смотрит в чужие глаза. Он отказывается принимать реальность, где Чоль предлагает ему взяться за руки, для его черствого сердца — это слишком. Все это слишком, начиная с двойной порции в столовой и заканчивая приглашением на свидание. Его сердце бьется так быстро, что он не уверен,в нем нет бомбы, которая взорвется, как только он переплетет свои руки с чужими. Они стоят так несколько минут, и если Джихун медленно умирал от счастья и смущения, то Чхве потихоньку сходил с ума, воспринимая заторможенность парня, как отказ: — Тогда я поехал один? — прячет ладони в карманы и откатывается назад, не сразу замечая, как погрустнел продюсер. И когда он замечает, под ребрами поселяется теплое, нежное чувство, оно мягкое как зефир и так же сладко перекатывается на языке. Сынчоль начинает насмешливо кружить вокруг парня, заглядывая прямо в глаза, смущая еще больше. — Стой, — тихо произносит блондин и сам отрывается от поручня, искреннее надеясь, что он шлепнется назад, пока будет преодолевать те, пару чертовых метров до репера. И он действительно начинает заваливаться назад, нелепо размахивая руками в воздухе и сильно зажмуривая глаза, но не падает. Несмело приоткрывает глаза, один за одним, и едва слышно пищит, увидев прямо перед собой, в такой непозволительной близости лицо Чоля. Кончики их носов еле ощутимо касаются, посылая электрические разряды по телу каждого. Чхве улыбается насмешливо и солнечно, затмевая собой яркий свет гирлянд, переплетает их пальцы и осторожно тянет Ли за собой в середину катка. Они наконец-то ведут себя как на настоящем свидание — смеются, смущаются и бросают друг на друга влюбленные взгляды. Джихун может смело сказать, что сейчас он счастлив, да смущение еще жжет кожу щек и уши периодически покрываются ярким румянцем, когда брюнет крепче сжимает его руку, но все же счастлив. Чхве же просто счастлив, вот так просто держаться за руки, тесно переплетая пальцы, ловить радостные улыбки и наконец быть настолько близко, что сердце готово было выпрыгнуть из груди. Пара было в своем мире, где не было место никому другому кроме них, поэтому они не видели, как за ними пристально следил, зло прищурившись Джонхан. Вокалист сидел вместе со своим, теперь, парнем за одним из многочисленных столиков у катка, ничем не отличаясь от сидящих вокруг родителей, так же внимательно следящих за своими чадами. — Ты посмотри только на него! У моего малыша руки голые, — гневно тыкая пальцем в, счастливую по мнению Джису, парочку, сердито причитает Юн. Американец смеется, не отрывая взгляда от парня ни на секунду, ему абсолютно все равно, что там происходит у парочки. Если вначале, ему было интересно смотреть на сгорающего от ревности репера, но теперь все его внимание захватил один определенный человек и имя ему Джонхан. Джису все же бросает беглый взгляд на пару, и еще громче смеется: — Но у него тоже голые, и они держатся за руки, — звучит насмешливо и уголки губ растягиваются в лукавой улыбке, от которой Юна бросает в жар, хотя казалось бы какой жар, они на чертовом катке. — Он не предложил ему перчатки, он не сможет о нем позаботиться, — причитает вокалист, возвращаясь к слежке. — Может мы пойдем, я немного замерз, — американец кладет голову ему на плечо и скучающе разглядывает профиль студента. Он действительно начал подмерзать и как бы забавно не было бы, наблюдать за кудахчущим Юном и жутко неуклюжей парочкой на катке, ему уже надоело это и перспектива заболеть из-за этих трех идиотов, его не вдохновляла. Новенький ухмыляется и мстительно дует Хану на ушко, наслаждаясь тем, как тот дернулся от невинного действия и гулко сглотнул. Джонхан неожиданно для себя смущается и только радуется, что недавно покрасил волосы в темный цвет и покрасневшие щеки можно списать на холодное помещение. И так же неожиданно для самого себя выдает чуть хрипловатое: — Пошли.

***

Одиночество — как много в этом слове и как, в тоже время, мало. Сейчас Мингю чувствует удушающее одиночество, когда смотрит на друзей, что буквально утопают в любви, а потом воровато оглядывается на своего одногруппника. Вону добрый, а в своих круглых очках и больших свитерах, рукава которых закрывают маленькие ладошки насовсем, ещё и ужасно милый. Но он совершенно не смотрит в его сторону, а у самого Мингю мозг отказывает и все, что он может выдавить из себя это жалкое «привет». Настолько жалкое и грустное, что даже друзья давно махнули на него рукой и не предпринимали больше попыток помочь брюнету. А ведь ему было проще всего, у Кима не было препятствия, в виде вокального факультета, как у Чоля, что стоял за Джихуна каменной стеной. У него не было огромного недопонимания и цистерны яда, как у Вернона и его дьяволенка. У Мингю был всего лишь дикий краш на своего одногруппника Чон Вону, у которого были круглые очки, теплая улыбка и подработка официантом в его любимом кафе. Казалось бы, разве нет ничего проще? Но он был бы не Ким Мингю, если бы все, что он смог бы из себя выдавить было бы не — «ты выглядишь так вау». И где-то позади после этих обязательно прозвучит смачный шлепок — это Соль бьет себя по лицу, сопровождаемый тяжким вздохом издаваемым самым старшим в их компании, но все это абсолютно не важно, по сравнению с мягким смехом Вону. И именно одиночество сейчас заедает мороженым Ким, грустно пялясь на пустые стулья перед собой. Обычно он ходил с друзьями и выслушивал много шуток и получал кучу улыбок, пока ел свою любимую гранд порцию мороженного ассорти. Но все больше он получает только одиночество, потому что Хансоль проводит почти все свое свободно, и не свободно тоже, время с Сынгваном, словно отрываясь за все время игнорирования. Сынчоль так же не отлипает от своего продюсера, кажется именно сегодня они пошли на каток. А он, Мингю все так же сидит в кафе и уныло поедает мороженое, запивая его клубничным шейком, и подтягивая к себе меню ближе, чтобы заказать еще. Он так внимательно изучает меню, раздумывая чтобы заказать в этот раз, что не замечает, как один из стулов занимает парень, что давно занял его сердце и мягко смеясь, отбирает у него меню: — Как ты можешь есть это чуть ли не каждый день? Тебе стоит найти девушку, чтобы она следила за тобой. У тебя будет или диабет или ангина, — ласковая улыбка стрелой пронзает сердце Кима и тот лишь глупо хлопает ресницами, залипая на одногруппнике без очков, который оказывается такой вау, даже без них. На темных вьющихся волосах устроился голубой берет в цвет фартуку, а внутри Кима нагло закручивался ураган чувств, он физически не мог дышать, лишь только залипать на это совершенство, по ошибке работающее официантом. В голове полнейшая пустота и только сердечки вальяжно прыгают по черепной коробке, Мингю даже не успевает остановить себя, прежде чем выдает глупое: — Тогда может ты ей будешь? — осознание смороженной глупости грубо бьет под дых и окрашивает щеки в ярко-красный. Парень глотает воздух большими порциями, открывая и закрывая рот, как рыбка и громко хлопает по столу, вскочив со стула, и опрокидывает на себя пиалу с остатками мороженного. Красивая посудина громко звенит и нахально скатывается вниз, оглушительно разбиваясь об пол. Он автоматически пытается собрать осколки, не все не отходя от шока, Мингю лишь думает о том, чтобы дети, которых всегда полно в кафе, пе поранились. Студент почти собирает липкие осколки, отказываясь поднимать голову, но замирает, когда его руки обхватывают другие, более изящные и, противовес его всегда горячим, холодные. И на самое ухо насмешливое шепчут: — Можно попробовать.