Oh (boy) my!

      Джихун кряхтит и безуспешно старается выбраться из-под крепкой хватки спящего шатена. Солнечные лучи игриво прыгают по лицу Чоля и играют в прятки в длинных ресницах. Блондин медленно теряет желание вставать, пока рассматривает умиротворение лицо парня, да и вообще выбираться из таких тёплых рук. Телефон натужно гудит от непрекращающихся звонков, но Ли не спешит его брать. Всё равно опоздал, толку идти на половину пары. Напротив, парень устраивается удобнее в нежных объятьях. Ласково проводит по чужой, чуть шероховатой, щеке, невесомо касаясь кожи одними кончиками пальцев и бурчит ворчливое: — Солнце должно по утрам вставать, так какого хуя ты спишь? — ответа конечно не следует, его только сжимают сильнее в объятьях и утыкаются холодным носом в шею, опаляя горячим дыхание и пуская табун мурашек по коже из-за контраста. Блондин боится не то, чтобы двинуться, он боится даже вздохнуть, не дай бог разбудит и разрушит этот прекрасный момент. Прислушивается к чужому спокойному дыханию и сам не замечает, как засыпает, убаюканный размеренными выдохами и теплыми руками. Просыпаются они, когда солнце давно стоит в зените, а комната полностью залита солнечным светом. Чоль довольно потягивается, улыбаясь, как объевшийся сметаны кот, и хитро смотрит на, не отпускающего его руку во сне, продюсера. Тот смешно дует губы и морщит нос, от чего у Сынчоля сердце совершает головокружительные кульбиты, а дыхание спирает, потому что Джихун — слишком милый, слишком красивый, слишком прекрасный, слишком уютный. Всего слишком, у шатена сил не хватает от этих слишком, что бабочками порхают под ребрами. Он аккуратно высвобождает собственную руку, оставляя вместо себя подушку, и с умилением наблюдает, как блондин надувшись, крепче обнимает замену и прячет в ней недовольное личико. Он мог бы вечность смотреть на спящего парня, отпечатывая на подкорке сознания чужой нежный образ. Но Чоль уверен, что есть им нечего, потому что оказывается продюсер любит поесть, хотя после трюка с двойными порциями можно было догадаться, конечно, но и он не претендует на звание умника. Выбираться из теплой постели не хотелось, но мысль о счастливой мордочке, когда Джихун увидит вкусный завтрак, — Чоль уверен, что у него глаза загорятся точно звездочки, — воодушевляла и заставляла идти делать дела. Готовить завтрак для кого-то оказалось совсем не трудно и даже приятно, а мысль, что так скоро будет всегда прибавляла сил, которых и так было хоть отбавляй. Пританцовывая под какой-то прилипчивый ритм, засевший в голове, шатен полностью сосредоточился на готовке и заметил проснувшегося Джихуна только, когда почти закончил и думал начать накрывать на стол. Блондин сонно тер глаза, а на голове был полнейший беспорядок, ясно говорящий о том, что парень только встал. — Иди умываться, — мягко произносит репер и сам удивляется, как легко это вышло, будто это не первый раз происходит, а как минимум в десятый. Ли послушно шлепает босыми ногами в ванну и приходит уже умытый и почти не сонный, пара зевков не считается. Завтрак проходит в уютной тишине, которой наслаждаются оба, разрываемая только стуком посуды и просьбами что-то передать. Из дома они выбираются к паре, наверно, четвертой. Лениво плетутся к учебному заведению, внимательно разглядывая цветастый ковер под ногами, по-детски перепрыгивая через пестрые озерца листьев и громко, радостно смеясь. Чоль глаз оторвать не может от яркой улыбки, что греет лучше солнца и вязаного шарфа, лукавых глаз, в которых сверкают созвездия и маленьких ладошек-лапок, крепко сжимающих лямки рюкзака в очередном приступе хохота. Ему совершенно не хочется идти на пары и разлучаться с блондином, поэтому он резко останавливаться перед ним и провокационно предлагает: — Давай прогуляем? — продюсер удивленно останавливается, широко хлопая ресницами и во все глаза смотрит на парня. Чхве не признается никому и никогда, но сейчас ужасно волнуется, сердце стучит набатом в ушах и буквально готово разломать ребра в щепки, чтобы вырваться наружу, сбегая от таких стрессов. Джихун неловко молчит, он даже не знает, что ему сказать, вопрос сразил его наповал, поэтому продолжает жевать губы, исключительно, чтобы позорно не запищать, как глупая школьница от восторга, но шатену знать это не обязательно. Только Сынчоля это совершенно не устраивало и с едва разборчивым бурчанием — «молчание — знак согласия» — он поднимает Ли на руки, про себя удивляясь насколько тот легкий — «и куда вся еда девается, ты же за троих, минимум, ешь» — и бежит в противоположную от университета сторону. Блондин по-началу испуганно вцепляется в чужие плечи, едва ли не рвет плотную ткань куртки, а потом счастливо смеется, устраивается удобнее в крепких руках и с наслаждением рассматривает пушистые корабли облаков, плывущих по чистому небу. Они прекрасно проводят время, абсолютно не вспоминая о телефонах или каких-то проблемах. О том, что еще совсем недавно их отношения ограничивались приятельскими разговорами ни о чем, и они лишь влюбленно смотрели друг на друга с расстояния. Ничего не имело значение, кроме звонкого смеха, крепких объятий, цветастого вороха листьев и теплых ладоней, переплетенных вместе. Когда они прогуливаются по парку, весело переговариваясь и по-доброму подшучивая друг на другом, им попадается группа студентов, раздающих листовки. Джихун смотрит на них понимающе, вспоминания, сколько сам так стоял, пока собирал свою домашнюю студию по крупицам. Все же быть продюсером дело дорогое и затратное. Подходит и берет сразу большую пачку и у каждого из ребят, обещая, что выкинет подальше от парка и получая в ответ благодарные улыбки. Неловко крутит их в руках во время прогулки, пока Чоль просто не отбирает их, предварительно усадив блондина на скамейку и вручив в руки стаканчик с теплым ягодным пуншем. Сам же отворачивается от него и усердно пыхтит над листовками, старательно пряча от взгляда Ли то, что делает. Вскоре продюсер бросает свои попытки увидеть, что же он колдует и с насмешливой улыбкой, спокойно попивает пунш, сжимая стаканчик, чуть дрожащими от нетерпения, пальцами. Рядом с ним громко кряхтит Чхве, бормоча себе под нос какие-то слова и различные проклятие. Листовки стремительно кончаются, а потом он резко выдыхает и шумно поворачивает, вручая уже заскучавшему блондину сложенное в виде сердечка оригами. — Я хотел букет сделать, но забыл как складывать цветы, и в общем вот, — бумажное сердце выглядит забавно и до умиления смешно, ведь это реклама очередного китайского ресторана, но у Джихуна почему-то воздуха резко не хватает, отчего он задыхается, а сердце головокружительные кульбиты вытворяет, забиваясь куда-то в пятку и быстро стуча. Он забирает оригами, его всего потрясывает от переполняющих тело чувств, и несмело взгляд поднимает, сразу утопая в сладкой карамели глаз напротив. Путается в сверкающих смешинках и собственных чувствах, вязнет в тягучей патоке накрывающих с головой эмоций, и несдержанно тянется вперед, оставляя смазанный, легкий точно касание крыльев бабочки, поцелуй на пухлых губах.

«Ох, что я должен делать, находясь с тобой так близко?»

***

В доме сладко пахло выпечкой и иногда пробивались терпкие нотки имбиря, что щекотал нос и приятно смешивался с букетом осенних цветов, стоящего в гостиной. Если сделать еще несколько глубоких вздохов, то можно почувствовать едва уловимый аромат апельсиновой цедры и приторный сахарной пудры, оседающий сладостью на языке. Сунен внимательно следил за ловкими движениями чужих рук, с наслаждением втягивая в себя воздух и пропуская дурманящую смесь в легкие. Руки грела кружка с острым какао, которое ему приготовил Сокмин, сейчас неумело пытающийся завязать фартук. На столе было раскатано тесто для имбирных пряников, хоть до Рождества и далеко, а кончик носа брюнета был испачкан в сахарной пудре. Он все же решил надеть фартук, чтобы не испачкаться еще больше, ведь Сокмин ненавидел грязь и это вызывало приступ умиления у шатена, внимательно следящего за тщетными попытками вслепую завязать фартук. Их было ровно пять, он считал, и посмеивался. Возможно, ему стоило предложить свою помощь, но было куда интереснее наблюдать за недовольно пыхтящим вокалистом, обижено надувающим губы, каждый раз, когда верткие лямки ускользали из рук. Это зрелище было в сотни раз приятнее аромата выпечки или греющего пальцы какао в кружке. Оно нежностью втиралось в кожу, оставляя только желание защищать и быть рядом навечно. Держать в ласковых объятиях, внимательно всматривается в карие глаза, наблюдая как вспыхивают там звезды и шутливо бипать в кончик носа. Вокалист был слаще красочных леденцов или злосчастных конфет Хао, оказавшимися до ужаса вкусными — настолько слаще, что сердце замирало и голова кружилась, а еще почему-то забивалось в нос запахом клубники, пускай Сокмин и терпеть не мог клубнику. Зато ее обожал Квон, решивший все же помочь, нервно развернувшемуся брюнету. С улыбкой заходит назад и аккуратно завязывает вредные лямки фартука, нежно обнимая со спины и довольно укладывая подбородок на чужое плечо. — Мне неудобно, Нёни, — ворчливо бурчит Ли, но не отодвигается, ведь ему тоже нравится чувствовать теплое дыхание на шее. — Солнце, давай елочки, а не снеговиков, — капризно тянет танцор и тычет пальцев в нужную формочку. — Но Чан просил снеговиков, — неуверенно бормочет и начинает вырезать пряники брюнет, на что ему мстительно дует прямо в ушко. Младший теряется и роняет форму, а довольный шатен подмечает хитро: — Теперь точно будут елочки! И пусть на следующий день самый младший из танцоров будет жаловаться, что его никто не любит в этом доме, все пряники все равно будут съедены и запиты острым какао.

***

Новенький скучающе рассматривал выкрашенные в новый цвет волосы своего парня и испытывал жуткое чувство дежавю, ведь они снова следили. Опять. И не то чтобы он был против, просто планировалось это как свидание — нормальное свидание. В этот раз они, а вернее Джонхан, следили за свиданием Сокмина и его танцора, Джису же просто любовался Юном, с восторгом засматриваясь на причудливый танец осенних листьев в выкрашенных карамельный оттенок прядях. На идеальные черты лица и тонкую шею, где наливались красками несколько засосов, небрежно скрытые под теплым шарфом, и чувствует странное удовлетворение, кажется это называется — собственничество. Американцу было наплевать на чужую личную жизнь, но если его ангел хочет тратить их свидание на глупые игры в шпионов, что он может сделать? Лишь тяжко вздохнуть и пойти за ним. С вокалистом было бесполезно спорить и пытаться доказать свою правоту, он мог вывернуть все так, что в конце разговора ты уже забываешь о чем был разговор и в чем ты был прав, уж Джису с лихвой насмотрелся на словесные баталии за столом в кафетерии. И он конечно понимал, что шатен просто очень сильно беспокоится за младших, и в правду считая их своими детьми и испытывая за них ответственность. Но, все равно, нарочито медленно шел за ним, часто отвлекал его, воровато целуя в губы и издевательски шепча обыденные фразы на ушко. От таких невинных действий тот, кого боятся даже преподаватели в университете, весь покрывался румянцем и смущенно прятал лицо в шарфе, стараясь не встречаться глазами с ласковым взглядом Хона. Совершенно не удивительно, что они теряют парочку из вида, через какое-то время — Юн откровенно злится и пытается высмотреть их, среди снующих по своим делам людей, а новенький весело читает сообщение с благодарностью от Ли. И конечно же он не расскажет об этом своему ангелу, поэтому, с пляшущими смешинками во взгляде, наблюдает за его негодованием. Шатен внезапно успокаивается, когда к нему подходит уличный котенок и жалобно трется об ткань штанины, мелодично мяукая. Хан замирает, теряет все мысли, крутящиеся в голове и заторможено смотрит на американца, бесстрашно взявшего животное на руки. Нежно улыбается и показывает его парню, на что тот недоуменно выдает: — Мне нравится грязный секс, а не грязные котята, — слова слетают с языка раньше, чем он осознает их, а когда понимает, что сказал, на него смеясь смотрят два котенка и в глазах обоих лукавые блики сверкают на солнце. — Мы можем его отмыть и будет чистый котенок, ну, а первое можно потом. Вполне логично, что после таких слов не то, что Сокмин с его танцором забыты, все в принципе потеряло значение.