Истина в когтях

Феликс и Адриан смогли добраться до полноценного совместного времяпрепровождения только к ночи. Голубоватый свет плазмы, перемигивающийся жёлтым, белым и красным так, что вполне мог спровоцировать стереотипный приступ эпилепсии, был единственным источником света в огромной, слишком большой для одного подростка, комнате. Однако двум братьям, самозабвенно играющим в приставку, большего и не требовалось. Полностью сосредоточенные на бое, они вряд ли замечали ночь вокруг себя. Плагг мог пролететь перед их лицами — и они бы лишь отмахнулись, не придав помехе должного значения. — Аргх, чёрт! — выругался Адриан, с силой бросая контроллер перед сложенными по-турецки ногами. Пушистый ковёр принял всплеск его ярости без вреда для устройства. Феликс ухмыльнулся, демонстративно, с нескрываемым превосходством потягиваясь. Это был действительно затягивающий и сложный бой, если его обычно благовоспитанный и спокойный брат посмел отойти от этикета. — Поверить не могу, ты бы и Макса всухую обыграл, — буркнул Адриан, резко забирая контроллер обратно и перезапуская бой. — Кто такой Макс? — Мой одноклассник. То есть, теперь уже бывший одноклассник. — Ясно. Твои друзья тоже из твоего класса? — Да, почти все, кто не из Интернета, — вздохнул Адриан. Он погрузился в свои мысли, его пальцы жали на кнопки хаотично, и Феликс был шокирован, что брат внезапно начал побеждать, как только полностью переключил внимание на другую вещь и стал играть на «отвали». — Отец не особо позволял мне общаться с кем-нибудь за пределами дома, даже в коллеж выпустил через смертный бой. — Не понимаю, что тебе не нравилось, если честно, — нервно усмехнулся Феликс, безуспешно пытаясь прекратить то, как персонаж брата теснил его собственного. — В твоём доме может поместиться целый город. У тебя тут даже пандус для паркура есть. — Может, да не вмещает, — горько отозвался Адриан и никак не отреагировал, когда на экране высветилось сообщение о его победе. Он скучающе отложил контроллер. — Здесь было до ужаса одиноко. Я бы без сомнений променял всю роскошь на пару хороших друзей… и одну любимую девушку. — Такая есть? — Есть, — запрокинув голову, мечтательно улыбнулся Адриан. — Она… невероятная. — Да? — незаметно повернулся к нему Феликс. — О, да. Она удивительная, чудесная и абсолютно замечательная. — Почему же вы до сих пор не встречаетесь? Адриан со вздохом сник, ковыряясь указательным пальцем в дизайнерской рванке на джинсах. — Потому что она слишком… словом… это сложно. Уже много лет ничего не выходит, но её можно понять. Я подожду. Когда-нибудь всё станет хорошо, и мы сможем быть вместе. Феликс помедлил. — Это не Маринетт? — Что? — встрепенулся Адриан и мягко засмеялся. — Нет, что ты. Маринетт — просто друг. — Серьёзно? — страдальчески возвысил голос Феликс, оперевшись скулой на внутреннюю сторону кулака. — А что не так? — Нет, ничего, — вздохнул он. — Совсем ничего. Но кто же тогда та девушка, которую ты любишь? — Извини, — развёл руками Адриан. — Это большой секрет. Феликс немного помолчал, а затем заставил брата подпрыгнуть: — Ледибаг? — К-как ты узнал?! — Видел тематическую футболку, пока забрасывал свою одежду в бельевую корзину. И ещё у тебя фотография между книг выпала. Адриан обернулся в указанном направлении и растерянно перевёл взгляд на верхний ярус комнаты, туда, где располагалась обширная библиотека. Он поднялся, подошёл к лежащей на полу фотографии и, бережно подняв её, прижал к груди. — Что ж. Это получилось очень глупо. — Почему Ледибаг? — насмешливо поинтересовался Феликс. — Посмотри на себя, гений, миллиардер, плейбой, филантроп! Ты можешь быть счастлив с любой девушкой. — Нет, не могу! — резко обернулся Адриан, едва не оскалившись. Подлетевшие от этого движения густые растрёпанные волосы на миг ощетинились иглами. — Спокойнее, — ровно ответил Феликс. — Так почему именно Ледибаг? Захотелось чего-то нового и неприступного? — Нет, — буркнул он в ответ. — Это здесь не при чём. Я… — Адриан покраснел. — Я никогда не замечал за собой тяги к девушкам. Н-не-не в том смысле, что я гей или что-то вроде! — замахал он руками, приблизившись лицом к малиновой зоне цветового спектра. — Просто я… ну, девушки, они… — Ты слишком уважительно к ним относишься и видишь в них личностей, а не куски мяса для ублажения твоего либидо? — подсказал Феликс, и Адриан оказался шокированным из-за того, как быстро его брат сумел подобрать нужные слова. — Д-да, именно. — И на Ледибаг это распространяется тоже. — Верно. — Ты уважаешь её за храбрость, самоотверженность и преданность городу. — Точно. — Но ведь это всего лишь её работа, — медленно выговорил Феликс. Адриан сглотнул. — Нет, не всего лишь. — Смотри: она получила… свои силы и теперь распоряжается ими. Рискует своей жизнью, появляется только при необходимости и не делает ничего, кроме битвы. Это не что иное, как работа. Всё равно, как если бы у тебя был фетиш на продавщиц. Почему ты не чувствуешь того же, например, к Квин Би или Рене Руж? — Потому что они — не Ледибаг, — настоял Адриан. — Они совершенно другие, а Квин Би… — он содрогнулся, будто снова ощутив тиски длинных цепких пальцев, больше подходящих пауку, чем пчеле, на своём локте и предплечье. — Квин Би — это вообще Хлоя Буржуа! Как ты подумать мог о таком?! — Ладно, — флегматично моргнул Феликс. — Ты знаешь личность девушки под маской Квин Би — и она уже не привлекает тебя, хотя тоже является супер-героиней. Ты не думал, что с Ледибаг всё может оказаться так же или даже хуже? Что ты влюблён в её маску, а не в то, что она скрывает? Откуда ты вообще можешь знать, кто под ней находится? — Это не важно. Знаешь, почему? Потому что Ледибаг не была бы такой находчивой, великодушной и фантастической, если бы не девушка под её маской. Совершенно не важно, кем она окажется — я уже люблю её. Феликс испытующе прищурился: — А если она окажется твоей безумной фанаткой? Самой раздражающей, стереотипной и громкой. — Вряд ли, — усмехнулся Адриан, но его голос дрогнул, стоило ему начать вспоминать все встречи с Ледибаг, когда он — это он, а не Кот Нуар. Тряхнув головой, он повторил твёрже: — Вряд ли. Будь это так — она бы заявлялась ко мне на балкон при каждом нападении акумы, но она так не делает. Не делает… У Адриана зачесалась ладонь дать себе пощёчину, когда он внезапно начал фантазировать о том, как Ледибаг действительно оказывается его отъявленной фанаткой, срывается, злоупотребляет своими супер-геройскими силами и похищает его прямо из комнаты, которая вот уже столько лет кажется скорее тюрьмой. До свидания, сон. — Кстати, насчёт фанаток. Разве девушки не… — Феликс покрутил указательным пальцем, подбирая слова, — бросались на тебя? Адриан моргнул, пытаясь прогнать завладевшие мозгом фантазии, и переспросил: — В смысле? — Ты знаешь, — небрежно отмахнулся Феликс в ответ. — Для меня удивительно, как известная модель вроде тебя до сих пор не имела отношений. Никаких. Я не поверю, если ты скажешь, что ни одна пигалица не напрыгивала на тебя в укромном месте, умоляя взять её. Адриан замялся, комкая низ футболки в невнятной, слабой массе кулаков. — Ты правда хочешь это обсудить? — с внезапной неуверенностью спросил он. — Почему нет? — удивился Феликс, но мгновенно догадался. — О. Ты никогда этого не делал? — и уточнил: — Не обсуждал такое ни с кем? — С Натали, — фыркнул Адриан, закатив глаза, хоть и всё ещё краснел. — Только она провела со мной беседу об этом в таких выражениях, что, если бы я не пошёл в коллеж, я бы так и жил с убеждением, что ничего скучнее секса в жизни быть не может. — Это же Натали, — согласно ухмыльнулся Феликс и похлопал ладонью по ковру рядом с собой. — Держу пари, тебе никогда не выдавалось обсудить это так, как это делают братья, и у одного из них есть пара кило мозгов в голове. Адриан неприкрыто обрадовался, как всегда реагировал на предложения, подразумевающие редкую и желанную семейную близость. Он юркнул к Феликсу, стукнувшись звонкими коленями о ворс, и наверняка прижался бы к нему боком, преданно глядя снизу вверх, но у него были представления о мужественности, и он цеплялся за них изо всех сил. Так ласкаться к брату во время разговора о сношениях было бы не только не мужественно, но ещё и странно. — Значит, ты боишься девушек? — тот, тем не менее, поставил руку позади его спины так, что это было отдалённо похоже на объятья. Адриан старался почувствовать живое тепло родного тела, но не смог: кожа Феликса всегда казалась холоднее, чем у других людей, лишний раз напоминая о его хладнокровной, сдержанной натуре. — Стесняешься их? Или какая-то другая причина, например, ты, наоборот, не уверен в себе? — Нет, — мотнул головой Адриан. — Ничего из этого. — Тогда я теряюсь в догадках. Я видел много парней, похожих на тебя — даже не модели, а просто популярные у сверстниц красавчики, — и ни один из них не продержался девственником так долго. Никто не видел смысла этого делать, если не обладал каким-то реально мешающим изъяном. — Снова нет: я здоров физически и психически. По крайней мере, мне так говорят, и я так себя чувствую. — Ты асексуал? — выдвинул очередное предположение Феликс, внимательно всматриваясь в лицо брата и ощупывая взглядом каждое движение мимических мышц. На мгновение зелёные глаза остекленели, подёрнувшись мечтательной дымкой. Адриан вспоминал ночи, которыми впивался зубами в уголок подушки, изнемогая от желания, пытаясь приглушить вырывающееся из груди красное имя в чёрный горошек. — Нет, точно нет, — тихо засмеялся он и всё-таки уткнулся лбом в рёбра Феликса, чтобы спрятать лицом. — Понимаешь, я… как бы сказать… не то, чтобы не вижу во всём этом необходимости. Это как с разговором с Натали. Можно послушать какие-то скупые сведения, будто зачитываемые из энциклопедии, а можно узнать это от человека, который действительно в этом заинтересован. Я думаю, оно стоит того. Я не стану хуже от того, что буду говорить девушкам «нет», пока не найду ту, которой захочу сказать «да». Для меня нет какого-то плана, который нужно выполнить, потому что… ну что за бред, в самом-то деле? И я могу ошибаться, но… разве… — он смущённо закашлялся, всё ещё не поднимая лица, но быстро прочистил горло. — Одним словом, я подожду лучшего. Или я не прав? — Адриан наконец посмотрел вверх из-под лохматой золотистой чёлки. — Как это происходит у тебя? Неверные отблески телевизионного света запутывали выражение лица Феликса в тенях. Он никогда не был читаемым, а теперь и вовсе нельзя было угадать, что он думал, пока давал ответ привычным неспешным и глубоким голосом: — Я согласен с тобой в одном: умение без стыда и неуверенности говорить «нет» очень важно для нас. Жаль, что у меня нет такого умения. — Неужели? — несказанно удивился Адриан, резко выпрямляясь. — Чтобы ты не мог поставить кого-то на место?! — В споре, во вражде, даже в драке — да, — торопливо оправдался Феликс. — Но, как бы ни было неловко признавать… я не так сильно уверен в себе, как ты. Моим лицом не инкрустирован весь Париж. Для меня получить секс с девушкой — всё равно, что получить медаль и самоутвердиться. Оставить свой образ если не на билборде, то хотя бы в чьей-то сокровенной памяти. Самый действенный и безотказный способ поднять самооценку и свой статус среди приятелей. Я даже немного завидую тебе. У Адриана заблестели глаза от небрежно отвешенного комплимента. Он относился к Феликсу с такой щенячьей преданностью, что тому иногда становилось по-доброму, умильно смешно. — В общем, я со своей простолюдинской позиции не понимаю, как ты можешь тратить лучшие годы своей жизни на пустое ожидание, теряя все радости, — наклонив голову, выразительно поднял он брови, — но дело твоё. Всё, что я хотел узнать: значит, Маринетт для тебя — тоже не больше, чем подруга? — Да, пожалуй, лучшая, — облегчённо улыбнулся Адриан, хоть и выглядел слегка ошеломлённым резкой сменой темы. — Она тебе приглянулась? Феликс кивнул. — Не хотелось бы попасть в неудобную ситуацию, когда отбиваю девушку у брата. Я… договорился погулять с ней завтра, не подскажешь, что она любит? Я буду у тебя в долгу.

***

С наступлением утра Плагг вылетел из кармана Адриана, когда тот совершал утренние процедуры по уходу за кожей. Выражение мордочки квами представляло собой крайнюю степень возмущения, и, будь у него ярко текстурированная шерсть, она бы топорщилась от ярости. Рот, тем не менее, был сжат в тонкую прямую линию. Маленькая чёрная лапа резко выбросилась в сторону человеческой груди. — Я, — неуклюже озвучил Адриан, и Плагг кивнул, после чего указал куда-то далеко за закрытую дверь ванной. — Э-э, Феликс? — ещё один кивок, вращательное движение лапой и тычок в собственную грудку, сотканную из магии. — Ты? А, я понял! Ты что-то хочешь сказать мне о Феликсе! Плагг, прекрасно знающий сообразительность своего хозяина, ни на минуту не становился светлее лицом, даже когда тот подал было ему надежду. Но вот пришлось ожидаемо накрыть лапой лицо и пытаться придумать следующую шараду. — Я. Феликс. Э-э-э, идёт? Прыгает? Злится? Когти? — на этом месте Плагг замер, и Адриан зарычал, впиваясь ногтями в свои волосы: — Я не понимаю! Плагг в отчаянии распахнул рот, прищурив глаза, и часто заморгал, когда вместо слов из-за его крохотных клычков издевательски выпорхнули мыльные пузыри. Квами испустил очевидный и понятный на всех языках вопль ярости и в отчаянии ударился лбом в стену. Магия разрушения оставила на плитке внушительную вмятину, а трещины в мгновение ока брызнули к полу и потолку, изуродовав орнамент. — Плагг! — шёпотом возопил Адриан, бросаясь к начинающим сыпаться обломкам и пытаясь вгладить их обратно пальцами. — Мы же договаривались: дома — никакого Катаклизма! Как мне теперь, по-твоему, это объяснить?! Бессильно ворча, квами понуро выплыл из ванной.

***

В назначенный час Феликс приблизился к кондитерской четы Дюпен-Чен. Оттуда, слишком сильно пнув дверь, выходил парень с окрашенными в знакомый бирюзовый цвет кончиками волос. По наитию обернувшись перед тем, как перейти дорогу, он запечатлел в памяти широкую ядовитую ухмылку подходящего к булочной соперника. Феликс решил подлить масла в огонь и издевательски помахал Луке рукой, в ответ получив средний палец и взгляд, способный обратить титана в камень. Он лишь тихо посмеялся и вошёл в ту дверь, из которой Куффен только что был изгнан. Маринетт заканчивала уборку, уже будучи одетой для прогулки. Её маленькая фигурка была завёрнута в удобное, но элегантное лаймовое платье с наброшенным на худые плечи сдержанно-красным жакетом. Иссиня-чёрные волосы она завернула в чуть небрежный пучок. Стало понятно, почему Лука покинул кондитерскую с таким нескрываемым нежеланием и досадой. Феликс вновь не смог посмотреть Маринетт в лицо, пока не закончил вбирать взглядом весь облик, но, когда он закончил, его глаза источали удовольствие: — Привет. — Привет, — беззаботно улыбнулась Маринетт, отставляя щётку для пола в неприметный угол. — Сейчас возьму сумку — и можем идти. Я подумала, что тебе понравится базилика Сакре-Кёр, а потом можно… — Хе-хе, Маринетт, извини, — поднял ладонь Феликс, прерывая, — но я сказал про экскурсию для связности. Я рос в Париже, пока не уехал учиться. Я прекрасно знаю город, мне не помешает всего лишь освежить память. Извини, если заставил тебя готовить полномасштабный экскурс в историю и заучивать факты, но это правда не столь необходимо. Маринетт издала нервозный смешок, порозовев. Вообще-то, она действительно очень хорошо подготовилась и даже обновила знания о ещё нескольких достопримечательностях на случай, если Феликсу захочется посмотреть их вместо базилики. — А, точно, ты же родился здесь, как я не догадалась… «Отличная работа, Маринетт, — досадливо подумала она, — ты просто перенесла свои косяки из координационной области в логическую. Растёшь над собой!». — Предлагаю вместо этого просто побродить по городу и поискать место, где можно поесть, — весело предложил Феликс, и Маринетт согласилась. Закат отдавал осенью. Он раздулся спелой оранжевой тыквой поверх горизонта, оставив вершину небосвода темнеть нетленной голубизной. Самолёты, вырывавшиеся из застилавшего заходящее солнце облака, приносили собой тут же окрашивающейся нежно-розовым газовые следы, но и им не удавалось надолго запятнать высь: ласковый тёплый ветер развеивал их в пух, перьями Маюры отправляя лететь прочь над улицами Парижа. Путь предстоял долгий, ибо они тянулись на километры. И каждая из тысячи кофеен на всём их протяжении была полна народу — семьи, женщины, дети, влюблённые подростки. За чашкой кофе с эклером они наслаждались потоком янтарного света, заливавшего их родной город, и иногда любопытно посматривали на крыши: не решит ли кто-нибудь из супер-героев разделить этот тяжёлый бархат этого заката вместе с ними? — Я очень давно здесь не был, — живо оглядывался по сторонам Феликс, — и не то, чтобы что-то сильно поменялось. — Кроме нескольких подростков в латексе, которые взялись охранять город и теперь то учиняют, то исправляют разрушения, — хихикнула Маринетт. — О, я видел эти рои божьих коровок. Мне кажется, Париж сохраняет свою стабильность только потому, что власти нашли способ экономить на бюджете. Не удивлюсь, если акум насылает мэр, решивший, что было бы неплохо отреставрировать Эйфелеву башню! Маринетт засмеялась, краем сознания, тем не менее, на миг задумавшись об этом варианте. Впрочем, нет, у мэра слишком железное алиби. Будь он Бражником, в первую очередь как-нибудь упрятал бы подальше Хлою. — А сам ты как думаешь, — поинтересовалась Маринетт, — кто может быть самым главным злодеем? — Классический ответ на все вопросы: тот, кому это выгодно, — указал Феликс, нахмурившись. — Зачем он вообще всё это делает? — Кажется, хочет получить какие-то… камни чудес, так они называются? «Актриса, у которой нет Оскара», — мысленно дала себе тычок Маринетт, но её спутник ничего не заметил, принявшись рассуждать, как ни в чём не бывало: — Здесь нас тоже ждёт классический ответ на эти вопросы: камни чудес, должно быть, дают своему обладателю силу и власть. Чем больше их у тебя — тем ты могущественнее. Но да, ты права, круг поисков нисколько не сузился. Власть — основная человеческая потребность. — Разве не голод? — усомнилась Маринетт, и Феликс небрежно взмахнул рукой: — Я сказал «человеческая». Мы становимся людьми, когда все наши первичные инстинкты и потребности удовлетворены, мы больше не заняты выживанием и можем задуматься о том, что животному, вечно пытающемуся сожрать, но не быть сожранным, недоступно. И ничто не манит человеческое существо так, как власть и успех. Это необязательно должна быть в прямом смысле корона — нет. Некоторым хватит и крепкого, уверенного влияния в своём круге общения и своей сфере деятельности, а особо мелочным индивидам — даже в своих отношениях. Так или иначе, все мы стремимся не оказаться в хвосте, не стать худшими, потому что тогда у нас всё ещё будут оставаться те, для которых можно побыть авторитетом и кому получится приказывать. Маринетт непонимающе нахмурилась: — А Ледибаг и Кот Нуар? Разве они помогают нам и рискуют собой ради власти? — Но ты не скажешь, что им неприятна людская благодарность и почтение, и они предпочли бы быть оплёванными, — наклонился к ней Феликс, словно сообщал секрет, хотя его голос позванивал сарказмом. — С нашей, обывательской, точки зрения их мотивы всего лишь благороднее, чем у Бражника, но вряд ли Кот и Леди — совершенные боги без греха и изъяна. Если они продолжают делать то, что делают — оно им нравится. Их захватывает битва и радость от победы, а общественная любовь — это вообще самый сильный наркотик, и они упиваются ей сильнее всего. Ноздри Маринетт затрепетали, брови нахмурились, а пальцы больно впились в ремешок сумки: — То есть, ты хочешь сказать, что они продолжают защищать нас ради своего самолюбия? Феликс помедлил, тщательно подбирая слова: — Не подумай, что я хочу обвинить их, Маринетт, или не одобряю их деятельность. Они — хорошие ребята, правда, и занимаются полезным делом, могли ведь выбрать не защищать город, а терроризировать его, но они так не делают, верно? Значит, они определённо сделали правильный с точки зрения морали выбор. Просто мои рамки цинизма… намного уже, чем остальных людей. — Как понять? — Существует очень маленький спектр вещей, которые могут меня по-настоящему шокировать, возмутить или разозлить. Я многому злу могу найти оправдание, а многое добро раскритиковать. Я не занимаю ни одну из сторон, потому что понимаю мотивы и суть каждой из них и понимаю, что мудрее действительно не делать вообще никакой выбор. Маринетт ответила не сразу. Некоторое время они шли в молчании по окаймлённым деревьями улицам, ныряя под жёсткими красными навесами кафе и ресторанов. Зажигающиеся фонари, то пузатые и легкомысленные, то вытянутые и строгие, через большие окна с рекламными надписями и завлекающими выдержками меню плескали свет на скатерти и салфетки сатиновыми переливами. Феликс не следовал за лукавыми огоньками, даже будучи голодным: он периферийным зрением продолжал наблюдать за Маринетт и отсчитывал секунды до момента, как его положение в её глазах станет шатким. Но наконец она заговорила. — Мы, наверное, и можем так думать. Мы же не в ответе за жизни и благополучие миллионов людей. Мы можем объявить обе позиции неправильными и сесть довольными посередине. По-моему, желание оставаться непредвзятым — это что-то ненормальное, — она красноречиво взмахнула рукой и посмотрела ему в глаза. — Ты правильно сказал, что Ледибаг и Кот Нуар не боги: они понимают, что не могут хранить вечный нейтралитет, и не боятся показаться недостаточно умными, потому что борются за благое дело, а не стремятся обогатиться или прославиться за счёт несчастья других людей. Представь, что было бы, если бы они тоже сказали, — Маринетт приосанилась и надула грудь, начиная сатирически пародировать: — «Бражник, конечно, злодей и негодяй, что манипулирует несчастными для собственной выгоды, но это заложено в его природе, прямо как в вашей природе заложено желание сопротивляться и бороться, но неужели не ясно, что он сильнее, опытнее и грознее? В общем, все правы и не правы одновременно. Мы посидим в сторонке дальновидными судьями и посмотрим, чем всё кончится. Нуар, неси попкорн», — «Полностью согласен, моя Леди, это совершенно не наше дело. Мы повидали некоторое дерьмо и настолько теперь умудрены жизнью, что видим: в этот кошмар лучше не соваться». Феликс невольно засмеялся, вообразив эту сценку. — Если бы они не занимали сторон — это и правда был бы кошмар, — эмоционально продолжала Маринетт, — но ты же не думаешь, что всё зависит от них и на них же заканчивается? Ты снова прав: они бы не приходили спасать нас раз за разом, если бы мы не давали им той поддержки и благодарности, которую они заслужили. Если бы мы снобами стояли в красивых пальто и рассуждали, — снова карикатурно-манерный тон, — «Конечно, они молодцы, что избавили нас от этого пожирающего всё живое монстра, но неужели никто не заметил, что наступил XXI век? Какие грубые методы! Только дикари решают проблемы силой и крушат при этом всё вокруг себя! Могли бы вызвать акуманизированного в суд и решить дело цивилизованно! И, ах, у них не было лицензии на альпинизм по Эйфелевой башне! Ну не знаю, не знаю, это всё слишком неоднозначно, чтобы было рационально поддерживать кого-то одного». Ну так вот: пришли бы Кот Нуар и Ледибаг спасти нас в следующий раз? Нужен ли им город, который сам недоволен, что его спасли? Такой вот нейтральный и понимающий обе стороны, чтобы не дай Бог не показаться неправым и ограниченным? Да нет, разумеется. Но ничем хорошим это бы не кончилось. Поэтому необходимо выбирать сторону. Всегда, без исключений. Потому что… возможно, тем самым ты реально поможешь решить исход войны. Уже не важно будет, правильный ты там сделал выбор или нет, глупый ты или умный — твой выбор двинет войну к завершению. Потому что благодаря твоей уверенности, пусть даже грубой и совершенно не философской, люди перестанут страдать и начнут двигаться в одном направлении. Вместе. Феликс поморгал: — Я… не ожидал, что уже чему-то смогу научиться. Вернее, что кто-то сумеет убедить меня взглянуть на иную точку зрения. Маринетт со смущённой улыбкой отвела взгляд, по привычке заправляя за ухо отсутствующую прядь. — И тем более я не ожидал этого от тебя. — Почему? — вскинула голову она. — Ты казалась мне очень молчаливой, не способной на такие длинные убедительные монологи. — Это… плохо? — Нет, очень хорошо. Я не из тех тиранов, что ценят в девушке закрытый рот. Но это действительно очень неожиданно от тебя. Ты умная и красноречивая девушка, с которой приятно общаться. Ты молчала всё время в аэропорту, потому что стеснялась меня? — Нет, что ты, конечно, нет, — неловко усмехнулась Маринетт и слабо покраснела, отворачиваясь. — Я очень неуклюжая. И постоянно несу всякую… — Стоп-стоп-стоп, — приобняв её одной рукой за плечи и прижав к своему боку, мягко остановил Феликс. — Мы ведь говорили об этом только вчера. Это всё неправда, и ты только что это доказала. Маринетт, ещё никому не удавалось меня переубедить. Ты — первый человек, у которого это вышло, и это только доказывает твою уникальность. Польщённая комплиментом, она даже растерялась, должна ли скрывать засиявшие глаза. — Так намного лучше, — непременно заметил Феликс и свободной рукой ласково потрепал Маринетт по щеке. — Ты нравишься мне, когда довольна и уверена в себе. О, может, сюда? Если с моего последнего визита рейтинги этого места не упали, конечно. Маринетт не сразу смогла среагировать на ресторанчик, в сторону которого указывал Феликс, и в итоге поняла, что так и не сможет этого сделать, поэтому просто кивнула. Ей, честно говоря, не слишком-то и хотелось отвлекаться от зарождающегося внутри тепла. Оно заворачивалось в растущий мягкий клубок, греющий душу и придающий всему вокруг ласковое сияние, ещё медовее и слаще, чем соскальзывающие по листьям деревьев закатные лучи. Маринетт шла за Феликсом, не помня, как её рука оказалась в его, но ощущая переплетение их пальцев чем-то, правильнее чего на свете быть не может.

***

Ресторан и вправду оказался неплох, хотя цены в нём были, по мнению Маринетт, немного завышены. Но гость города казался довольным, а это ли не главное? — Да, всё так, как я помню, — довольно зажмурился Феликс. — Наконец-то я поел. — Разве мистер Агрест не обеспечивает вас с Адрианом обедом? — наклонила голову набок Маринетт. — У Адриана дома заботятся о здоровье, но вряд ли — о сытости. — Там плохо кормят? — Скажем так: вкусно, но мало. Не знаю, как брат до сих пор не умер от голода, — Феликс промокнул уголки рта салфеткой. — Я даже не знала об этом. И подумать не могла! Маринетт выглядела по-настоящему переживающей. Но, учитывая, что она вряд ли умела притворяться в принципе, так оно и было: её взволновал тот факт, что Адриана могут недокармливать дома. — Хотя, наверное, больше сыграло роль то, что в Америке питались совсем по-другому, и я уже успел насмотреться на это, — пожал плечами Феликс, выправляя её эмоциональный фон. — Зрелище, если быть честным, не такое уж эстетически приятное на самом деле, для меня оно казалось такой же дикостью, какими тебе сейчас видятся диетические эксперименты над моим братом. Но ты переживаешь зря. Он здоров, счастлив и абсолютно точно имеет нормальный вес. Тебе явно не потребуется перелезать ночью через забор, чтобы принести ему перекус. Маринетт чуть не икнула от неожиданности и залилась краской. Да как он это делает? Растерявшись с ответом, она только натянуто рассмеялась: — Как будто у меня хватило бы для этого сноровки. Я-я-я самая неспортивная девушка из всех, кого ты знаешь, нет, точно нет. — Я бы так не сказал, — произнёс Феликс, растягивая слова чуть больше, чем обычно. Он получил благообразный предлог долго рассматривать Маринетт без утайки. — Я бы предположил, что ты занимаешься гимнастикой или танцами. — М-мне говорили, что я хорошо танцую, — снова попытавшись заправить несуществующую прядь волос за ухо, промямлила Маринетт. — Я люблю танцевать, но мне такого никто не говорил, — засмеялся Феликс и прервался, чтобы выслушать порхнувшую к ним официантку. — Прошу прощения за беспокойство, но ресторан закрывается через пятнадцать минут. Вы можете оставаться сколько хотите, чтобы пообщаться, но мне нужно рассчитать Вас, чтобы отпустить кассира. Хотите заказать что-нибудь ещё перед этим? — Спасибо, ничего. Маринетт? Она прикинула размер счёта к этому моменту и покачала головой, дружелюбно улыбаясь: — Тоже — нет. — Хорошо, — кивнула официантка, — одну минуту, я принесу счёт. Вам раздельные? — Да, пожалуйста, — уверенно ответил Феликс. Маринетт удержалась от того, чтобы поджать губы. Её традиционно-романтичная натура, уже настроившаяся после уютного сплетения пальцев на такой же лад, притормозила свои фантазии. Пришлось подавлять недовольный вздох: конечно же, никто не станет следовать всем старомодным канонам, чтобы ей угодить. Адриан — и тот был рыцарем сам по себе, не ориентируясь на её предпочтения. Он просто… идеально в них ложился, и ему это ничего не стоило. — Алья была бы в восторге, — слабо улыбнулась Маринетт, чтобы не портить вечер своими непрошеными домыслами. — Они с Нино едва ли не дерутся за то, по какой схеме платить. — Ты гораздо более покладиста в этом отношении? Насколько же? Феликс испытующе наблюдал за тем, как Маринетт в неуверенности пускает по воздуху волну прямыми фарфоровыми пальчиками. — Скажем так: я не такая феминистка, как она, — выдохнула она наконец, держа едва заметную улыбку. — Ясно, — усмехнулся Феликс. — В таком случае, ты не будешь возражать, если я предложу проводить тебя до дома, как джентльмен? Маринетт быстро взглянула на часы за его спиной, прикусив губу. Она хотела стать Ледибаг, потому что сегодня был вечер обязательного патруля. Но… неужели город, которому она служит столько лет, не простит ей одной ночи, оставленной для себя? «Извини, Кот Нуар, — подумала Маринетт, кивая Феликсу и улыбаясь по-настоящему. — Надеюсь, ты справишься».

***

— Спасибо за вечер, — тепло поблагодарил Феликс, отдавая Маринетт её жакет. Ночь выдалась, несмотря на ветерок, неожиданно душной, и он согласился понести верхнюю одежду спутницы на своём локте. — Тебе тоже, — выдохнула Маринетт, глядя на него вверх. — Рада была составить компанию. Свет луны струился между ними с лёгким ветром, овевая последним дыханием летнего зноя. Тень заострила черты Феликса, из сервала переплавив его в лиса, и Маринетт невольно засмотрелась на это перевоплощение в игре ночного света. При свете дня Феликс был очень похож на своего брата, как будто не было одного колена между ними, но ночью он показался совершенно другим, и Маринетт внезапно не была против этого. Это даже… увлекало. Феликс уже собирался попрощаться, когда вид расширившихся зрачков Маринетт остановил его. Он был готов поклясться, что скудное количество источников света здесь было не при чём — это был он сам, он и его влияние. — Мари? — она вздрогнула, качнувшись к нему на носочках, и неуклюже взмахнула руками, чуть было не упав. Феликс поймал её руками за талию, невольно хихикнув, но всё же продолжил: — Я захотел погулять с тобой не из скуки. Ты потрясающая девушка. Первая в своём роде, которую я встречал. Их тела не соприкасались слишком сильно, но Феликс всё равно почувствовал, как заколотилось девичье сердечко, а нежно-вишнёвые губы выжидательно, почти умоляюще приоткрылись. — Спасибо тебе ещё раз, — шепнул он прямо в них, не притрагиваясь, но давая почувствовать своё тепло и шелест здорового дыхания. — Спокойной ночи. Словно в последний момент удержав себя, он оставил Маринетт без поцелуя, выпрямился, развернулся и молча пошагал прочь, поводя плечами. Через несколько поворотов он стряхнул с себя морок. До особняка Агрестов оставалось всего ничего — в частности, перейти парк, в котором кто-то существенно побил фонари. Феликс мгновенно замер на входе, всматриваясь в лиственный мрак и прислушиваясь. Происходящее его настораживало. Оставшиеся лампочки то и дело мигали, боролись за жизнь с напрягающим электрическим шкворчанием. Отмеряя каждый шаг, Феликс двинулся вперёд по слабо освещённой дорожке, вертя по сторонам головой и щурясь в попытке усилить зрение и быстрее приспособить его к темноте. — Чувствуешь, что не по тому пути решил пойти, америкашка? — холодом обдал его со спины тихий голос Луки Куффена. — Возможно, — наклонил голову набок Феликс, чувствуя, как вскипает в подреберье адреналин, а повлажневшие ладони сгребают пальцы в кулаки. — Только я был французом ещё сегодня утром. И резко развернулся.