Проклятие морских глубин

      Подготовка к выпускному шла в бешенном темпе. Оливер не успевает моргнуть, как проходят экзамены и их начинают учить танцевать вальс, делят на группы, чтобы украсить большой зал, каждому выделяют свою задачу в этом мероприятии прощания.       На Оливера, например, повесили целую торжественную речь, ведь он же капитан Гриффиндора. На Маркуса тоже, кстати, но тот в своей привычной манере забил и только ругался со старостой факультета змей, поэтому на пустой лист Вуд смотрел один, в надежде, что речь сама собой напишется и он только её зачитает. Но слова не возникали на бумаги, сколько не жди, а его творческие потуги достали даже Перси так, что в один из дней их подготовки тот просто гаркнул на него: «Дай сюда лист, я сам напишу тебе речь».       Предложение было заманчивым, но Оливер так не хотел. Это же его речь и она должна быть о его команде, о друзьях, о годах самого Вуда, его собственное прощание со школьной жизнью и точкой этого периода. Это было настолько личное, что доверять другим казалось кощунством. Хоть сам он и не знал о чем говорить и как прощаться с чудесными годами.       Именно поэтому гриффиндорец страдал сам в гордом одиночестве. Даже сейчас, находясь в большом зале, пока остальные занимались делами, Оливер с его привычным упрямством продолжал пытаться вылить свои чувства на лист бумаги. Выходило ужасно, в голову не лезло ничего толкового — это было либо нытье о том, как он будет скучать, либо поток благодарностей всем вокруг, даже надоедливым слизнякам. К слову, о слизеринцах… Один из змей уже успел подойти к нему, чтобы просто раздражать своим присутствием и стоять над душой. — Хватит травмировать пергамент, Дятел. Пошли вешать шарики, иначе Фарли повесит нас. — Флинт наконец садится на угол стола и смотрит на него уже с привычной усмешкой. Пожалуй по таким моментам он будет скучать очень сильно.       Бешенная Фарли согнала всех выпускников в большой зал ещё с раннего утра, устроив хаос даже в Гриффиндорской башне, сказав, что они бестолочи и олухи и надо украшать место празднования. Даже Перси её поддержал, а Вуд искренне надеялся, что тот её выставит за дверь. Про то, что сюда они идут также заранее прятать огневиски, она не сказала, но Оливер заметил пару коробок, которые втащил Люциан Боул. Их Джемма запихала под один из столов и укрыла все скатертью и, видимо, зачаровала так, что к столу никто больше не подходил, а если пытался, то просто не доходил. Его разворачивало на девяносто градусов и ноги несли совершенно в другом направлении. Так несколько раз кружил по залу Беддок, пока все-таки не сдался и не пошел с кем-то из Когтеврана за своей коллекцией спиртного.       Вуд же, вернувшись мыслями к своей речи, снова тяжко вздохнул. В последний раз взглянув на пустой и чистый лист, он встал. — Ты что вообще собрался говорить? — поинтересовался парень, потому сам Флинт явно не испытывал проблем в своем выступлении. — Я собрался всех слать на хрен. — Маркус просто жмет плечами и Оливеру честно хочется ему врезать за такую беспечность. Он, между прочим, несколько дней тут страдает, ища в себе творческие корни писателя, а его парню вообще плевать на возложенную задачу.       Шарики уныло ждали их в углу зала вместе с Теренсом Хиггсом. К нему Оливер все ещё относился настороженно, тот, как никак, имел виды на его лучшего друга. Но чем ближе был выпускной, тем грустнее была физиономия у Хиггса и тем раздражительнее был Перси.        Уизли за последние дни превратился в химеру. Кажется, даже Кристалл с ним не справлялась. Но последнюю тот стратегически избегал на удивление Оливера. Обычно, они с этой грымзой из Когтеврана вечно где-то лижутся, а тут такой яркий разлад.       Перси переживал за будущее, за не оглашенные результаты экзаменов, за свой путь. Привычные школьные будни для него тоже кончились и начинались новые этапы жизни. Он говорил, что кто-то в министерстве имеет на него виды, но, если что-то не получится, нужно будет найти какой-нибудь институт или колледж, главное, чтобы подошли предметы, которые он сдавал. Поэтому, помимо подготовки к балу, Перси ещё перебирал все варианты для плана «Б» и нервничал ещё больше, ведь половину учебных заведений он отмел в первые же дни. Остались только либо сильно дорогие, которые он вряд ли потянет, если не пройдет по бюджету, и те, на которые он посматривал с презрением. Тревога Перси потихоньку начала переходить к Вуду, но рядом с ним был Флинт, который сбрасывал его до заводских настроек после каждого ночного «свидания». К Оливеру на удивление быстро привыкли в гостиной факультета змей, только Малфой периодически кривил нос, да Пьюси не упускал возможности кинуть пару шуток. Последний, к слову, последнее время отличался изощрённой ядовитостью.       Команда Вуда тоже вроде смирилась с отношениями их капитана, только Фред ерничал, да Алисия косо поглядывала на Маркуса каждый раз, когда Оливер летел к нему на «крыльях» взаимной симпатии.       Больше всех времени друг с другом проводили Белл и Боул. Люциан тоже выпускался, а вот Кэти ждали еще два года обучения, поэтому последние дни они буквально не отлипали друг от друга, ведь слизеринец её таскал с собой везде, где только мог. Как сложатся их отношения дальше никто и не знал. Оливер, в принципе, не знал, как дальше пойдут его отношения с Флинтом, куда ему до чужих.       Они об этом как-то не говорили, да и подходящего момента не было, но Оливер знал, что тот готовился к отъезду из магической Британии. При Хиггсе говорить о чем-то серьезном не хотелось, а время утекало мгновенно. Оливеру даже сейчас казалось, что его катастрофически мало. — Мог бы хотя бы начать. — Маркус уныло осмотрел кучу шариков, хлопнув по спине Хиггса.       Тот лишь пожал плечами и усмехнулся: — И лишать вас такого удовольствия? Как я мог, капитан.       Оливер смотрел на разноцветные шарики и не понимал толком, что чувствует. Конец истории наступал как-то слишком быстро. И он к этому был не готов.       Маркус же, оценив работу, наклонился, что-то сказав Хиггсу, а затем уже они с Оливером начали работу над композицией. Точнее, композиция была у Флинта за которую они быстро получили от вездесущей Фарли, что напоследок кинула: «ещё раз замечу, сама вас этим воздушным членом отхожу, вам ясно, олухи?!» — и одарила их обоих жалющим. За её криками гриффиндорец как-то упустил из виду Хиггса, а когда вспомнил, что их тут должно быть трое, того как ветром сдуло.

***

— Персиваль! Мы должны поговорить! — Кристалл возникла перед ним, как-то слишком неожиданно и, запнувшись, он чуть не уронил на неё коробку со свечами.       Пенелопа предусмотрительно сделала шаг назад, нахмурив брови. Её непривычно серьезное выражение лица пугало до мурашек. Она забрала у него коробку, на миг соприкоснувшись с ним кончиками пальцев, и поставила её на стол. Он бы мог задержать прикосновение, но не видел смысла, поэтому только устало и потерянно взглянул на неё. — Ты не можешь вечно бегать от меня. — отрезала девушка и была права.       Перси сам понимал, но одно дело понимать, а другое воплощать в реальность. Но сейчас он мог только смотреть на неё.       Пенелопа как всегда красива. Ленивый пучок на голове из светлых волос делал её какой-то уютной, голубое платье, что выглядывало из-под школьной мантии придавало воздушность и легкость, немного макияжа смягчали черты её лица, но взгляд… В глазах Кристалл пылал огонь. — Не здесь… — сдается Перси под этим взглядом и снимает очки, доставая платок, чтобы протереть линзы.       Мир привычно расплывается перед ним, становясь цветным пятном сюрреалистичных фигур. Расплывается даже Пени, хотя стоит на расстоянии вытянутой руки, жаль, что проблемы так не умеют, да и предстоящий разговор тоже не хочет никуда исчезать. — Нет, здесь! — кажется, лимит терпения Кристалл растворился окончательно. — Слушай сюда, Уизли!       А он слушает. Ему, по сути, и деться некуда, сзади пыльные полки, что упираются в лопатки, по обе стороны коробки, а впереди разъярённая девушка. Очки парень возвращать на место не спешит. Как там Хиггс говорил? Если не видишь — не страшно? Наверное, есть в этом что-то существенное. Пока Перси не видит толком Кристалл, её крики проносятся мимо ушей, но мозг все равно фильтрует её речь вычленяя общую суть.       А она проста до ужаса.       Они расстаются.       Перси знал об этом с самого начала, ещё со дня признания и начала отношений, но одно дело знать, а другое быть готовым, когда судьба вас разведет по разные стороны. С Пени у него было все в первый раз: легкая до тошнотворных бабочек в животе влюбленность, сладость свиданий и совместного времяпровождения, позор первого неумелого поцелуя, смущение первого секса. И теперь он не знает, что чувствует, а что вообще должен чувствовать? — Скажи, хоть что-то! — требует она, выдохшись.       А что ему сказать? Он тяжело выдыхает и возвращает очки на место. Лицо Кристалл красное, глаза злые, губы искусаны, а сама она уже не столь прекрасна, видны неровности тона кожи, ломкие золотистые волосы, обкусанные ногти на руках. Его розовые очки падают, и картинка открывается уже совершенно противоположная.       Его Пени не неземная, как он когда-то думал, а самая обычная. — Твой ор слышен даже в Большом зале. Ты что устроила? — голос Теренса звучит безразлично, но неожиданно.       Перси удивленно вскидывает брови, когда видит его сзади Пенелопы, лениво подпирающего дверной косяк. — Пошел вон отсюда и не лезь! — Может это тебе уйти проветриться? — парирует он, всем видом показывая, что и с места не сдвинется.       Пени его терпеть не может. В её глазах Теренс наглый слизеринец и Перси не может этого отрицать. Действительно наглый, дерзкий и смелый. Кристалл обрушила на него такой гневный взгляд, от которого становилось плохо и физически, и морально, но для Хиггса как с гуся вода. Ему было безразлично до такой степени, что это даже пугало, какое же нужно иметь хладнокровие, чтобы выдерживать подобное?       Перси бы, наверное, почувствовал стыд. Теренс же вряд ли сейчас что-то чувствовал. Его гляделки с девушкой были достаточно долгими, но в какой-то момент она все же гордо вскинула нос и пролетела мимо слизеринца, только каблуки стучали по каменному полу в коридоре.       Перси с легкой благодарностью взглянул на Теренса, но тот просто повел плечами, медленно отлепился от дверного косяка и кивнул в сторону коробок. — Давай помогу и поспешим, а то там у Джеммы паника уже. — Мне казалось для неё это обыденность. — неловко улыбнулся он. — Вести себя, как сучка для неё обыденность, а паника это что-то с чем даже я не хочу сталкиваться. — Теренс тоже несмело улыбается, забирает у него коробки и пропускает вперед, давая Перси возможности выйти первому.       В коридоре ни души. Старшие в большом зале, мелочь на уроках. Перси даже не верится, что он в последний раз в этих стенах, а ведь сколько воспоминаний, хотя основное — это его зубрешка предметов, но все же. Он заранее соболезнует новому старосте Гриффиндора, потому что теперь не к нему будут бежать с жалобами на близнецов, не ему притащат за уха Рона и тем более не будут выговаривать за успеваемость всего львятника. Это даже радует и приносит умиротворение.       Гельштат для родителей закрыт. Пора и свои желания исполнять. — Так… Ты всё-таки в министерство? — нарушает тишину слизеринец, заставляя вынырнуть из своих мыслей.       Перси про себя усмехается. Да, теперь он в министерство.       Это было совершенно неожиданно. Он до сих пор не мог поверить в происходящее, но в кармане рубашки у самого сердца лежало письмо из министерства, написанное рукой самого Барти Крауча и грело душу. Чем и когда сам Перси умудрился ему приглянуться, он не знал, но факт оставался фактом.       Теперь Перси ждало место в Отделе международного магического сотрудничества. Придется правда углубиться в знания различной культуры разных стран, но это его не пугало. Учиться и узнавать новое он любил. — Да. — кивает он и переводит взгляд на Теренса. — ты ведь тоже пойдешь строить карьеру в министерство.       Он не спрашивал, а утверждал. И если судить по извиняющей улыбки, то не прогадал. Теренс тоже там будет, вопрос лишь в каком отделе. — Работать вместе мы, конечно, не будем. — начинает Хиггс, будто мысли его прочитав, — Но я постараюсь пересекаться с тобой как можно чаще.       Перси тихо хмыкает, даже становится любопытно, что на языке Хиггса означает «пересекаться чаще»? Он пытается вспомнить с каким отделом тесно работает международники, (так он про себя окрестил отдел международного магического сотрудничества) но на ум ничего толком не шло, если только Визенгамот… Но представить Терри в роли адвоката или прокурора, было сложно, почти невыполнимо. — В какой отдел ты идешь? — все же решает прямо спросить парень, чтобы не ходить вокруг. — В отдел тайн. — как-то буднично сообщает слизеринец, а Перси чуть не спотыкается от неожиданности, вскидывая удивленно брови, а затем ломая их домиком.       Про Отдел Тайн он почти ничего не знал, кроме слухов и клейма безжалостных палачей. Выбор Хиггса явно был специфическим, других слов Уизли не находил в этот момент. Но решил промолчать. В конце концов, главное, чтобы профессия приносила удовольствие и была полезной магическому миру.       Когда они дошли в большом зале всё ещё царила суматоха. С украшениями почти было покончено, но это не значит, что с работой было тоже. Из плюса — не нужно было корпеть над чертовыми звездами и шарами. Все, что им осталось — уборка, да цветы по углам распихать. Правда за ними нужно было ещё сходить в теплицы к Мадам Спраут. Перси даже подумал о том, чтобы вызваться, ведь свежего воздуха после кладовки и Кристалл ему очень не хватало, но Фарли кричала уже девчонкам, а значит момент он упустил. Поэтому Уизли только вздыхает, опуская плечи, и наблюдает, как Теренс ставит их ношу на стол гриффиндора. — Их зачаровать же надо, да? — уточняет он, вскрывая первую коробку с восковыми свечами.       Перси кивает и достает палочку. В две руки они точно быстро справятся, да и никто не пристанет к ним со швабрами и тряпками.       Он садиться за стол, напротив Теренса и берет одну из свечей. — Наверное, их нужно зачаровать по цветам факультета. — заметив непонимающий взгляд, Уизли поясняет: — Красное пламя, зеленое, синие, желтое… — Ох, Салазар, свечи Пуффендуя будут самыми нормальными. Может их черным? — ухмыляется слизеринец.       Перси тоже тянет губы в улыбке: — Вряд ли, их выпускной — это траур. Будешь скучать по школе? — не удерживается от вопроса гриффиндорец — Не думаю. Все самое приятное я забираю во взрослую жизнь. — Теренс ухмыляется и, Годрик Великий, подмигивает ему.       Наглый, самовлюбленный и самоуверенный нахал. Перси даже грешным делом думает познакомить его с летучим сглазом, но все же приступает к зачарованию свечей, игнорируя слишком довольную улыбку напротив. В конце концов проклясть его он всегда успеет.

***

      Вся ирония этого дня в том, что для многих выпускной старшеклассников — это звонок о начале каникул, а для других это настоящий траур. Возвращение домой, как проклятие — избавиться не можешь, ведь идти некому, и упорно возвращаешься в логово хищника.        Тошнит от этой беспомощности.       Он валится на кровать, обнимает подушку, утыкаясь носом в зеленый бархат. Шрамы, хоть и не кровоточат, все ещё отдают болью, и начинают одолевать кошмары. Тьма, от которой так упорно бежал парень наконец-то его догнала, схватила в объятия и теперь смотрит на него в каждом отражении. В глубине карих глаз Эдриан видит его — монстра, что вырвал ему сердце в том сне. Но этот монстр нереален и только в его голове, порождение больного рассудка, а вот дома вполне себе неприятная тварина и очень даже материальная, которая не против и с его сознанием поиграть. Проклятые фанатики чистой крови, чтоб им всем и каждому было тяжко в этом бренном мире. Жаль, на такое проклятие он пока не способен, но вот в следующем году ему дадут доступ в запретную секцию и трепещите. Он станет самым опасным колдуном в Хогвартсе.       Ладно, шутка. Просто станет ещё умнее, хитрее и коварнее. А ещё разберется со своей магией и возьмет под контроль родовую способность, чтобы не мешала ему жить и не пугала каждой тенью. Сила зовет, а на зов надо отзываться, а то будет как с Флинтом.       Эдриан вздыхает. Все ещё грустно и пусто. Меланхолия так и душит в себе. Он думает, чем заняться, а затем вытягивается на кровати и вздыхает снова, только более громко и театрально, чтобы привлечь внимание соседей. — Вот выпускной не мой, но тоска одолевает меня… — пожаловался наконец-то Пьюси, надеясь разбавить тишину и свои мысли бессмысленными диалогами. Ведь его проигнорировали целых три раза, какой кошмар! — Ты просто сентиментальный. — Монтегю пожал массивными плечами, продолжая собирать свои чемоданы, не отвлекаясь на постановку соседа.       Эдриану захотелось послать в его сторону жалящее, но он все же милосердно сдержался. А если честно, ему было просто лень, хоть он мог обойтись и без палочки. — Ого, ты знаешь такие сложные слова? — протянул Пьюси без особых эмоций и перевернулся на спину, — Но вообще, я не сентиментальный. Я просто впечатлительный. А ещё… — Самовлюбленный индюк. — любезно подсказал ему недруг. — Вот поэтому тебе Уизли и не дает. — Эдриан закатил глаза и сел, но собирать вещи его совершенно не тянуло, да и дел тут на пару заклятий. — Ты буквально напрашиваешься на проклятие… Самое гадкое и мерзкое. — Тебе с кровати сползти лень. Какое проклятие? — фыркает Монтэгю и впихивает стопку уже бесполезных учебников в чемодан. Нет бы их уменьшить и уложить. Но до этого, видимо, так сложно додуматься.       Эдриан закатывает глаза и сам уменьшает невербальным кучку книг Грэхема. На сухую благодарность, он только криво улыбается и думает о том, чем заняться, ведь завтра уже их соберут и погонят на вокзал, а там поезд и родные пенаты. В общем, мрак.       Парень думает о том, что было бы неплохо прогуляться, подышать свежим воздухом насладиться теплым днем, а то он столько времени в палате провел, потом игра, потом экзамены. Было некогда бесцельно ходить по двору и изучать природу школы. Но, Грэхем был прав, вставать ему лень. И все же он преодолевает свое нежелание двигаться и встает. Может кровать и неодушевлённый предмет, но Эдриан уверен, что смотрит она на него грустно и печально, ведь он принял решение ее покинуть.       Он цепляет мантию со спинку своего стула, на вопросительный взгляд Монтэгю лишь односложно выдает: «прогуляюсь». Проветрить мозги и правда стоило, иначе он с ума сойдет от навязчивых мыслей.       Гостиная наполнена такими же суматошными учениками, которые собирают свои вещи, как и его соседи. Неужели, у одного Пьюси нет никакого желания покидать школу? Он обходит их, а затем резко вскидывает руку и самого входа ловит третьекурсника с аквариумом в руках. — Ты куда собрался, Нотт? — усмехается Эдриан, крепко держа в своих объятиях одной рукой Теодора, пока тот прижимает к себе свою страхолюдную паучиху. Как вообще Снейп разрешил ему держать эту тварь у себя? — Гулять. — безразлично бросил тот, держа лицо. Вот он, истинный наследник своего дома. — С питомцем? — уточнил Эдриан, совершенно зная, что тот врёт. Явно же что-то замыслил. — Ей тоже нужно периодически дышать свежим воздухом, а не плесенью подземелий. Да, к тому же сезон кладки скоро. Ей нужно сохранять здоровье. — и глазом не повёл Нотт, а вот Пьюси чуть содрогнулся, криво усмехаясь. — Ты же не хочешь сказать, что в следующем году этих тварей станет больше? — Долгоживущий вид может отложить несколько сотен яйц в несколько коконов. Если не хочешь, чтобы это было в нашей спальне, то дай пройти.       Эдриан убрал руки сразу.       Мерлин Великий, все, что угодно, лишь бы подальше от этих тварей. Даже, если Нотт и что-то задумал, это вообще не его дело, он не хочет иметь отношения с членистоногими, поэтому показательно отходит в сторону и дает Теодору смыться. То, что за ним следом вылетает Панси Паркинсон, его не сильно волнует. Мало ли, Нотт втянул ещё кого-то в свой круг юных и кошмарных биологов. Пусть устраивают свои собрания посвященные извращенной фауне подальше от слизеринских подземелий. Эдриану вполне хватило василиска в том году. Больше он не хочет спасаться от очередного чудовища, а то действительно придется учить запрещенные во благо своей красивой шкурки.       В коридорах подземелий почти пустынно, если не считать шастающих туда сюда приведений. Впереди Кровавый барон важно вышагивал, заложив руки за спину и бормотал: «позор, какой позор», а вот сзади него, опустив голову и плечи плыл Пивз. Видимо, кто-то всё-таки донес за шалости полтергейста и тот теперь отхватывает. Пьюси кланяется Барону, ухмыляется второму призраку и идет дальше. Хранитель подземелий ему с уважением кивает и возвращается к своему прерванному делу: мучает старину Пивза своими заумными скучными лекциями о поведении приведения. В Хогвартсе из всех мертвых с полтергейстом общался только их Кровавый Барон. Остальные же мелкого проказника презирали. Все же даже у призраков почти все, как у магов, своя дискриминация тоже есть, как и иерархия.       Он выходит со школы во двор, где редкие ученики сбиваются в стайку для новых сплетен и прощаний. Эдриан занимает одну из свободных скамеек у раскатистого дерева, а затем поднимает голову и тут же хватается за палочку, чувствуя, что у него сердце почти выпрыгнуло из груди. —Белл! Кто так пугает? — фыркает он, смотря на девушку, что сидела на толстой ветке с альбомом в руках.       Гриффиндорская охотница без своей челки все ещё выглядела очень непривычно и странно. Эдриан не знал, что у неё такие чистые голубые глаза, почти кукольные. Белл и правда была очень симпатичной, приодеть только эту монашку нормально и все. Она будет покорять сердца всех мужчин в школе и, возможно, за её пределами, если с Боулом у них ничего не сложится.       Эдриан хлопает по скамейке и Кэти несмело улыбается, а потом слезает с дерева и все же приземляется рядом. — Прости, пожалуйста… Обычно люди не смотрят вверх… Да, и тут не часто кто-то сидит. — Забыли. — хмыкает он, окидывая её взглядом. — Кажется, ты там рисовала.       Он успел рассмотреть толстый альбом, когда натолкнулся на неё взглядом. Сейчас же она прижимала его к груди, как будто его могли отнять. Не то, что ему вообще было интересно. Пьюси просто искал тему для разговора, чтобы отвлечься, но настаивать на каракулях гриффиндорской охотницы не стал. — Как планируешь провести лето? — вполне нейтрально, хоть он и понимает, что этот вопрос возвращение к его собственным метаниям, но не задать его парень не мог.       Кэти чуть расслабилась и опустила альбом на колени, взгляд отводя куда-то вперед. — Мы с Люцианом планируем путешествие. Свой собственный маленький побег перед прощанием на год. — говорит она и Эдриан видит её переживания. Белл слишком открытая, когда-нибудь это её погубит. — В следующем году мы обязательно встретимся вновь.       Довольно оптимистическое заявление. Вот Пьюси был уверен только в том, что Флинта он не увидит очень и очень долго, да и после своего же выпуска он не знает, будет ли с кем общаться. Возможно, с Дерреком. И есть шанс на Грэхема, потому что тот вроде как готовится к работе в министерстве Магии. Хиггса, к слову, тоже туда потянуло, будто там медом намазано. — А ты? — спрашивает девушка, когда молчание между ними затягивается с неуютной паузой. — А я…       А он планирует не умереть и никого не убить этим летом. Впрочем, как и каждый год совместного проживания с крестным. — Думаю, углублюсь в изучение магии. — он не врет, ведь это тоже стоит в списках его планов, где-то в перерывах между депрессивными периодами и желанием свалить.       Белл такой ответ вполне устраивает и она кивает, а затем все же встает. Они неловко прощаются, но Эдриан всё-таки одаривает её улыбкой на последок и переводит взгляд на стайку девчонок. Прогулка уже не кажется такой потрясающей идеей, как хотелось бы. В окружении чужого счастья он чувствует себя пустым. Но ему нужно набраться сил, чтобы сегодня свести Монтэгю с его рыжей занозой и зарыться в одеяло до самого утра. Не зря же он просил помощи Хиггса, скинул на него большую часть дела, между прочим, хоть улыбка почему-то у того была не самой приятной.       Кажется, сегодня ночью кто-то точно поссорится с родственниками возможно будущего парня. Но это уже не дело Пьюси.       Его задача затащить туда Монтегю.