Цена за спасение

Спать, зная, что ты в очередной раз разочаровал своего отца, трудно. Люциус Малфой знал, что начиная с третьего курса обучения, его сын будет в составе команды по квиддичу. Знал и не то, что надеялся, он был уверен в этом. Он был уверен и в том, что Малфой младший будет делать успехи в спорте. Однако Драко его надежд не оправдал. С того момента, как Малфой младший родился, многое поменялось в магическом мире. Но не в его семье. В глубоком детстве Драко восхищался своим отцом, хотел быть похожим на него, подражать ему. Он был горд тем, что Люциус — его отец. С возрастом же Драко начал осознавать, что Люциус лишь трус. Самый обыкновенный трус, который не способен на человечность даже по отношению к собственному ребенку. Медленно, но верно, он превращался в безумную тётку Драко — Беллатрису. Все, что интересовало Лестрейндж в жизни это тёмный лорд и пожиратели смерти. Люциус постепенно становился таким же, только отличием служило то, что его денежное состояние позволяло обеспечивать себе и своему сыну место в жизни. Малфой старший привык откупаться. Малфой старший привык к тому, что его слушаются. Он знал, что как только родится наследник — он станет пожирателем смерти, и искренне надеялся на то, что отношение лорда поменяется в первую очередь к самому Люциусу. За счет заслуг своего сына, конечно же. Волшебник с нетерпением ждал того момента, когда Драко сам заинтересуется темной магией и пожирателями, либо возраста, когда того можно будет заставить. Однако помимо этого, на плечах Драко лежала непосильная, как самому юноше казалось, задача. Он должен был быть лучшим. Лучшим во всем. И ладно бы то были успехи в легилименции и вместе с тем окклюменции, которым его обучала тётка. Или, может быть, просто успешно сданные экзамены? Нет, Малфой должен был быть лучшим на факультете, должен был быть самым прилежным учеником для учителей, и все так же продолжать жить лишь по указке своего отца. Лишь потому, что он старше. Лишь потому, что он авторитетнее. Лишь потому, что благодаря громкой фамилии Драко изначально обрел широкую известность на весь Хогвартс. Это всё было заслугой отца и его денежного состояния. Драко начал замечать за собой то, что ненавидит всё это. Он начал замечать и то, что его «желания и стремления» по достижению поставленных целей всегда были лишь фикцией. Это был не Драко, это был его отец. Диктатор, но вместе с тем и подлый трус, не способный заслужить уважение тёмного Лорда. Однако понять все это лишь на третьем курсе было сложной задачей, практически непосильной. У юноши были зубки, но лишь молочные. Их хватало лишь на препирания с сокурсниками. Сокурсницей и ее свитой, если быть точнее. Но никак не на противостояние отцу. Именно по этой причине Драко лежал в гостиной слизерина и обдумывал предстоящий разговор со своим отцом. Ему всенепременно уже была послана сова, думалось Малфою. Именно по этой причине Драко ненавидел Беллу, которая отняла его место в команде. Ловцом в слизеринскую команду квиддича была выбрана Де Феррар, которая ничего для школы и для команды не сделала. «Это мой отец купил всей команде новейшие нимбусы, мой!». Все произошло прямо как тогда, на первом курсе, когда Драко недооценил способности черноволосой бестии. Да и к тому же ловцом в команде гриффиндора выбрали Поттера. «Чёртова Поттера! Это мой заклятый враг, мой!» Квиддич — прекраснейшая возможность доказать гриффиндорцу, что Драко лучше. Доказать, что Драко гораздо более смелый и умелый. Доказать, что не только об этом шрамоголовом может говорить весь Хогвартс. Но нет, Малфой младший упустил эту возможность. С треском провалился, проиграв место в команде дрянной девчонке. Зато, возможность в очередной раз услышать лестные слова в свой адрес он не упустил. Люциус будет разочарован.

***

Де Феррар же, напротив, была совершенно расслаблена и находилась в библиотеке. Волшебница изучала учебник по защите от темных искусств, и разочарованно вздыхала каждый раз, когда мысль о том, что ей придется защищаться, а не нападать, посещала ее голову. Тонкая ниточка, ведомая тёмной магией, постепенно превращалась в канатик. За несколько лет обучения в Хогвартсе Белла поняла, что ей все наскучило. Хотелось попробовать себя в чём-то новом и необычном, пока терзающие душу мысли в крах не изуродовали натуру юной волшебницы. На смену мыслям пришли темные искусства. Девчонка знала о том, что Северус был одним из лучших легилиментов и посему, не видя в этом ничего плохого, обратилась к своему отцу за помощью. Белла открыто заявляла о своих желаниях, но в силу, наверное, возраста, не понимала, чем эти желания могут обернуться. Северус же, в свою очередь, понимал. Понимал, и очень переживал за свою дочь. Белла — практически единственное напоминание о ее матери. Снейп любил эту взбалмошную девчонку. Любил всем сердцем лишь за то, что она такая, какая есть. Любил ее за поддержку и понимание, любил за то, что она была взрослая не по годам. (Однако взрослость эта, видимо, проявлялась не в самых нужных моментах). Любил, и никогда в жизни не желал, чтобы ее постигла судьба ее же матери. А еще не желал, чтобы девчонку постигла судьба Беллатрисы Лестрейндж. За несколько дней до разговора, в котором дочка обратилась к Северусу со странной просьбой, профессор посещал Малфой Мэнор. Собрание пожирателей смерти было именно там. И именно во время этого визита, Снейпу даже стало жаль юношу, которого терроризировала Лестрейндж. Малфой всегда казался Снейпу лишь заносчивым мальчишкой, который еще совсем ничего не смыслит. Однако увидев лишь часть того, что на самом деле творилось внутри, а не снаружи, фасад рухнул. И восстановить этот фасад казалось невозможным. И вот теперь, его любимая девочка, его единственная дочка, можно сказать, оказывается на месте Драко. Но оказывается она там не потому, что ее принуждают или заставляют, а по собственному желанию. Эту черноволосую бестию всегда старались огородить от плохого, старались защитить, старались вложить в нее лишь самое лучшее. А в итоге? Зная характер своей дочери, Снейп знал, что пока юная волшебница не перегорит, она эту идею не забросит. И он очень надеялся на то, что она перегорит. Возможно, он даже был готов помочь ей, но пришел к такому выводу когда было уже поздно. За все время у Беллы с Северусом было много ссор, конечно же. Однако все они были незначительными. Сейчас же — юная волшебница старалась максимально игнорировать своего отца. Она ожидала поддержки, она думала, что отец охотно возьмется за ее обучение, как было в детстве, когда он готовил ее к поступлению в Хогвартс. А что девчонка получила в итоге? Лекцию о вреде темных искусств, о том как они влияют на разум человека, о том, как разрушают все внутренние устои.  «— Я всего лишь хотела, чтобы ты научил меня легилименции! То, что я хочу узнать о людях чуть больше, благодаря им самим, как-то разрушит мою душу, мой разум? — Белла практически кричала. Уж точно говорила на повышенных тонах. В ее голосе явно слышалась злость, смешанная с обидой. — Дурочка, ты не понимаешь.. — Снейп попытался погладить свою дочь по голове, но та отпрянула от него, не дав договорить. — Я не собиралась никого пытать круциатусом, или еще чего похуже! Но теперь, видимо, придется практиковать и его!» Да, Белла понимала, что отец волнуется, в первую очередь, за нее. Девушка всегда уважала своего отца и внимательно слушала его, впитывала все, что он говорит, как губка. А теперь, имея под рукой огромную библиотеку, лишь убедилась в том, что все, что говорил отец, было правдой. Она понимала его, понимала, что была не права. Однако право на обиду у нее тоже было. Снейп же выжидал подходящий момент, чтобы поговорить с этой бестией.

***

Феликс Розье искренне переживал за судьбу своего факультета, за его лидерство и делал все, чтобы именно слизерин стал обладателем кубка Хогвартса. Иногда даже благодаря тому, что было присуще именно слизеринцам. Небольшим «хитростям», в виде нарушений правил. Однако в определенный момент стало не хватать рук, и когда Розье обратился к декану факультета за помощью, Снейп не придумал ничего лучше, чем предложить на кандидатуру помощницы Гермиону Грейнджер. Изначально Феликс воспринял это как какую-то шутку. Хотя, с другой стороны, заучка всегда славилась своей исполнительностью, а это было главное в сложившейся ситуации. Посему, чистокровный маг и волшебник, чей отец прослыл прекраснейшим пожирателем смерти, сгрузил всю грязную работу на грязнокровку, а сам занимался патрулированием школы. Гермиону это вполне устраивало. Они с Феликсом редко разговаривали, даже на темы, касающиеся их «общего дела». Надменность во взгляде, желчь в словах, все это совсем не вязалось с образом привлекательного Розье. Ему не была присуща аристократическая бледность, как Малфою, например. Однако это не делало юношу хуже. Точеные черты лица, скулы, притягивающие взгляд и, следовательно, внимание. Осмысленный, глубокий томный взгляд, если он не был обращен на Грейнджер, конечно. Гермиону неимоверно раздражало такое отношение со стороны учеников. Конечно, от слизеринцев не стоит ожидать чего-то другого, но хоть капельку уважения ведь можно проявить? Какая разница, кто твои родители, если сама кровь ничем не отличается. Кровь Гермионы такая же алая, как и у любого другого чистокровного волшебника. Однако, тем, кому с самого детства вбивали в голову то, как нужно обходиться с людьми, которые «хуже» тебя, сложно это понять. Будь то деньги или кровь, не важно. Чистокровные волшебники выше. И не важно, что юная волшебница училась куда лучше тех самых «чистокровных». И не важно, что Гермиона не обращала внимания на кровь, ведь главное в человеке его душа и характер, его отношение к другим людям. Гермиона ценила Беллу за то, что ей было плевать на то, какой у Гермионы достаток или на то, кто ее родители. Вообще, касаемо родителей у девушек всегда были тяжелые разговоры. Однако Грейнджер в определенный момент оставила идею допытаться до своей соседки, что же за скелеты у нее в шкафу. Грейнджер всегда охотно рассказывала о своей семье, о том, как проводила праздники в их компании. Белла же все время говорила какими-то тайнами и загадками. Но никакой конкретики, нет. Юная волшебница смирилась с этим, потому что решила, что для Де Феррар будет лучше, если от нее отстанут с этими расспросами. Тем более, Гермиона, вроде как, считалась хорошей подругой. Однако по возвращению в Хогвартс после летних каникул, юная волшебница поменялась. Сильно поменялась, что волновало Грейнджер. Де Феррар всегда была открытой (в меру своих возможностей), счастливой, веселой, взбалмошной девчонкой. Она могла за себя постоять, могла с легкостью утереть нос любому слизеринцу, что уж говорить о хорьке, которого Белла обыграла даже в квиддиче. По возвращению в Хогвартс же, перемены были заметны невооруженным глазом. Молчаливая, вечно раздраженная, а все ее попытки «в улыбку», выглядели вымученными. Словно бы Белла устала. Но устала от чего? Лучик света, коим Белла всегда являлась начал угасать, что волновало Грейнджер. Однако обида на подругу была сильнее. «— Белль, так ты расскажешь, что произошло? Я переживаю за тебя, ты же знаешь. Де Феррар сидела на своей кровати и смотрела в книгу, в который раз перечитывая одну и ту же страницу. Гермиона не стремилась узнать, что это за книга, но была она явно не из Хогвартса. Скорее всего, юная волшебница прихватила ее с собой из дома. — Гермиона, — наконец, оторвав свой взгляд от фолианта, произнесла Де Феррар. Нет той прежней улыбки, теплоты в глазах. В них отражалась лишь серая пелена, не позволяющая прочесть мысли и эмоции юной волшебницы. Была ли это магия, или просто печаль души превратилась в ту самую пелену, не понятно. Волшебница говорила тихо и настороженно, но Гермионе этот тон показался скорее угрожающим, нежели предупреждающим. Особенно, когда она услышала: — Я прошу тебя, не лезь не в свое дело. Не лезь, говорит. Ну хорошо, раз ты того хочешь, якшайся и дальше со своим Забини и игнорируй меня». С Забини девчонка действительно проводила достаточное количество времени, посему Гермиона просто решила, что ей нашли замену, и полностью ушла в свои обязанности помощницы старосты. Помимо прочего, она все так же сидела вечерами в библиотеке с Гарри и Роном, когда находилось время. Джинни — сестра Рона, всего на год младше мальчиков и училась уже на втором курсе. Когда Гарри впервые садился на Хогвартс-экспресс, она упросила Молли Уизли пойти вместе со своими братьями. Проводить «трех рыжих болванов» и заодно увидеть Гарри Поттера. Джинни восхищалась им, а теперь они учатся вместе и практически все время проводят вместе, потому что Гермиона, в силу обстоятельств, немного вылилась из компании. Джиневра была хорошей девчонкой, так же, как и Белла, взрослой не по годам. Она светила не переставая, радовала безумными идеями и своей невероятно яркой рыжей копной волос. Наверное, Белле тоже нашли замену.

***

Подготовка к рождественскому балу на 4 курсе отнимала все силы у юной Гермионы. Однако девчонка прекрасно понимала, что со следующего года полноправно будет являться единственной старостой факультета, а не помощницей Феликса. Помощницей назвать ее было трудно уже сейчас, ведь Грейнджер прекрасно справлялась со своими обязанностями даже будучи еще слишком юной для них. Розье полностью ушел в подготовку к экзаменам и возложил на Гермиону практически все, чем должен был заниматься он сам. Но волшебницу это устраивало, ведь в будущем, за счет сложившейся ситуации, она будет подготовлена ко всем трудностям. Однако, при подготовке Большого зала и Хогвартса к рождеству, помощь волшебнице пригодилась бы. Джиневра Уизли прекрасно понимала это, помогала и поддерживала подругу. Она восхищалась Гермионой так же, как когда-то было с Гарри. За день до бала все было готово. Большой зал был украшен чарующим убранством, длинные дубовые столы превратились в маленькие удобные столики. Атмосфера рождества так и витала в воздухе, за счет иллюзии снега внутри здания, искусно оформленных окон и чарующего запаха мандаринов и ели. Освещение осуществлялось благодаря свечам, что добавляло даже немного интима обстановке. Гермиона приняла приглашение Рона и, Святой Годрик, как же она выглядела. Грейнджер долго думала, какого же все таки цвета должно быть ее платье, но решила остановиться на изумрудном. В дополнение ко всему, цвет градиентом переходил из пастельно-зеленого в тот самый изумрудный, а верх был обрамлен черными кружевными вставками. На самом платье был разрез, благодаря которому открывался взор на тонкую грациозную ножку. Волосы же Гермиона аккуратно собрала на затылке, вплетая в них тонкую косу. Они волнами спадали по спине, прикрывая глубокий вырез. Уже по праву девушка выглядела потрясающе, благодаря чему привлекала даже взгляды многих слизеринцев. Элегантно и со вкусом, именно так, как ее учила Джинни, которая уже устала от тех серых нарядов, в которых Гермиона постоянно являлась на занятия. Теодор Нотт, находившийся в компании Блейза и Драко сделал изящный комплимент Грейнджер. Паркинсон, которая стояла рядом и в буквальном смысле висла на Малфое, лишь презрительно оглядела сокурсницу. Драко же поймал себя на мысли, что Грейнджер может быть красивой. Даже очень. Затишье перед бурей закончилось еще на втором курсе, впереди была лишь война.