Цена за спасение

Безусловно, Люциус Малфой многое вложил в своего сына и старался максимально обеспечить ему достойное будущее. В том числе и в спорте. И не важно, что одной лишь материальной поддержки недостаточно. Малфой старший никогда никому не позволял показывать собственные чувства. Люциус всегда хотел видеть своего сына исключительно первым, исключительно тем, кто никогда не совершает ошибки. Драко действительно старался угодить своему отцу, и мотивов у него для этого было предостаточно. Но чувства все еще оставались под запретом в этой семье, и маска каменного безразличия приросла к лицу настолько, что иногда даже самому Драко становилось страшно. Однако Де Феррар никогда не стремилась залезть в голову Малфою. Ей лишь хотелось стереть эту маску с лица путем превосходительства над этим гнилостным, как ей всегда казалось, юношей. Постоянные насмешки и издевательства, пусть даже не над ней самой, служили поводом для волшебницы уничтожать мальчишеское самодовольство раз за разом. Тот факт, что Белла гораздо успешнее Малфоя прошла отборочные по квиддичу, сильно пошатнул его самолюбие. Как минимум потому, что из-за этой сумасшедшей девчонки, так некстати взявшейся из ниоткуда, у Драко были большие проблемы с отцом. Люциус сильно вложился в команду, надеясь, что это станет располагающим фактором. Малфой старший давно уже потерял всю надежду на собственное «я» Драко, считая, что он ничего собой не представляет. И юноша в очередной раз доказал, что разочарование Люциуса было вполне оправданным. Поэтому весь второй курс Малфой не появлялся на матчах, даже чтобы просто поддержать свой факультет. Золотой мальчик был ловцом гриффиндора и именно Драко должен был противостоять ему на матчах, а не какая-то девчонка. Однако Де Феррар со временем поняла, что будучи охотником, она сможет куда эффектнее демонстрировать свои навыки прекрасного владения метлой. Место ловца все же занял Драко, однако практически каждая тренировка сопровождалась упреками. Довольно часто, чтобы лишний раз позлить Драко, волшебница даже умудрялась перехватить снитч у него прямо перед носом. Но злость — двигатель Малфоевского прогресса, и потому такие стычки шли лишь на пользу команде, так как мотивировали юношу. Но сегодняшний день, видимо, стал исключением из правил. Де Феррар молниеносно пронеслась перед носом Малфоя, оставляя после себя шлейф соревновательного духа. Один лишь Драко чувствовал этот запах, потому как война на поле тренировочных битв разгоралась между ними двумя и никем больше. Мгновенно вспыхнув от злости, Драко ускорился и постарался подрезать девчонку. Та лишь усмехнулась над его жалкими, как ей самой казалось, попытками. Она быстро пикировала вниз, останавливаясь в сантиметрах от земли, сориентировавшись и поймав глазами снитч. Устремилась вперед, оставляя своего соперника позади. Малфой решил не отставать от нее, зацепив взглядом маленький золотистый шарик. Однако не прошло и секунды, как его обзору помешали длинные и кудрявые волосы, которые развивались прямо перед носом. Глупая тактика, которая всегда срабатывала за счет изворотливости и ловкости волшебницы. Снитч снова пропал из вида, оставив лишь противный звук, который теперь, казалось, был везде. Да, к сожалению, лишь казалось, ведь звук исходил прямо из рук его соперницы, которая в очередной раз перехватила «150 очков». — Малфой, на этот раз ты был совсем плох, — Де Феррар победно ухмыльнулась. Ей нравилось злить своего сокурсника. Она знала, как сильно убивает поражение, даже в столь нелепой схватке. Тем более, это последний курс, когда еще можно было так дурачиться, как не сейчас? — Ты когда-нибудь уймешься со своей херней? Мерлин, ты такая отвратительная, — Малфою не хотелось продолжать тренировку. Хотелось лишь поскорее принять холодный отрезвляющий душ, а потом напиться, согреваясь. — Тренировка еще не закончилась, Драко, — послышалось со стороны капитана команды. Малфой «тактично» проигнорировал это замечание, отправляясь в сторону раздевалки. — Малфой, ты так и будешь сбегать от меня, как девчонка? Ты такой трус, — Беллу явно забавляла сложившаяся ситуация. Она выводила Малфоя на эмоции, прекрасно ведь знала, что это катализатор его рвения и стремлений. Может быть, на младших курсах ей и хотелось, подобно ему, потешить свое самолюбие. Но сейчас она действовала в большей степени в интересах команды, а не в своих собственных. Она считала это глупым и неправильным, тем более после того, через что все они прошли. Малфой резко остановился, грозно взирая на черноволосую снизу вверх, так как та все еще оставалась в воздухе. По взгляду Белла поняла, что стоит поравняться с ним и спустилась. — Послушай сюда, — угрожающим тоном начал Малфой, зло зыркая на соперницу, — мне не до твоих игр, ясно? Блейз еще не вытрахал из тебя всю дурь? Тогда обратись к нему, а не снимай свой стресс благодаря мне, — считая, что диалог закончен, Малфой продолжил свой путь по направлению к раздевалкам. Ухмылка Де Феррар же стала походить скорее на злобный оскал. — Малфой, тебе не надоело? Мы каждый раз проигрываем исключительно из-за тебя, прояви хоть каплю уважения к команде и вернись на поле. Я жду реванша, — терпеливо проигнорировав выпад Драко и наступив своей гордости на горло, волшебница все еще взывала Малфоя к остаткам совести и желанию победить. — Я сегодня же скажу Блейзу, что ему следует заткнуть твой рот, чтобы ты поменьше болтала. Удивительно, но приятно будет не только ему, но еще и мне. Хотя бы не придется тебя слушать. Мгновенно подлетев к Малфою, Де Феррар отточенным движением влепила ему звонкую пощечину. Драко был на пределе, а его лицо приобрело пунцовый цвет. — Еще раз меня тронешь, в тебя полетит авада, не сомневайся, — от осознания того, что за развернувшейся сценой наблюдает вся команда, Драко захотелось аппарировать в свою спальню. Как жаль, что все-таки придется задействовать свои ноги.  — Боюсь, что в этом заклинании ты не силен. Попроси Снейпа вновь, трусливый хорек, — ей не хотелось, правда, не хотелось. Но она обязана была выплюнуть этот яд, должна была позволить ему выйти наружу. Де Феррар самой было неимоверно плохо от осознания того, что ее собственный отец убил Альбуса ради этого дрянного мальчишки. Он заключил обет с Нарциссой? Отлично, просто замечательно. Однако в голове это все еще не укладывалось. Как и мысль о том, что он сам мог погибнуть, если бы не защитил Драко. — Однако круцио я владею не хуже тебя, — маленькие бесята заплясали в глазах Малфоя, — и мне доставит превеликое удовольствие смотреть на то, как ты страдаешь. А затем ты станешь моей первой жертвой, — уничтожающий взгляд был красноречивее всех слов. Де Феррар не боялась его угроз, не после того, через что она прошла уж точно. Она прекрасно понимала, что сказала лишнего. И если для Малфоя не следить за своим языком было в порядке вещей, то для нее — нет. Признавая свою вину, она удостоила Драко полным ненависти взглядом и вернулась на поле.

***

Со вступлением на должность главного старосты, на Гермиону навалилось слишком много обязанностей, к которым волшебница еще не до конца привыкла. В их число входила помощь другим старостам с графиками дежурств и задачами, которые могли вызвать трудности. Рон, «полноправно являющийся» молодым человеком Гермионы, явно злоупотреблял своими полномочиями и постоянно нагружал девушку еще больше. Вальяжно развалившись на диване в гостиной, Уизли рассуждал о том, как сильно его бесит Малфой, и тот факт, что их поселили в одной башне. — Ты можешь себе представить, — воодушевленно продолжал Рон, — у нас общая ванная комната! Это так отвратительно, — его лицо искажало пренебрежение и отвращение одновременно. С шумным вздохом Гермиона устало прикрыла глаза, моля Мерлина о том, чтобы ее парень наконец заткнулся. У них всегда были сложные отношения, поэтому Гермиона приняла постоянные ссоры как данность. У нее просто не было времени на подобные глупости, а уж тем более на размышление о причинах этих ссор. Говоря начистоту, Гермиона все еще отказывалась воспринимать Рона как своего молодого человека. Но она вряд ли готова посмотреть правде в глаза, даже будучи наедине с собой. Практически ежедневно она выполняла двойную порцию обязанностей, совмещая должность старосты школы и старосты гриффиндора. Ей казалось, пройдет еще месяц, и придется пользоваться оборотным зельем и маховиком одновременно, чтобы патрулировать школу и появляться на собраниях вместо Рона. — Рон, ты можешь помолчать хоть пять минут? — не выдержав, Гермиона все же обратилась к Уизли, надеясь на его понимание. Однако тот лишь удивленно посмотрел на нее в ответ. — Ты настолько привыкла к змеиному обществу, что не можешь уделить мне хоть каплю своего времени? Во имя Салазара, в этот момент Грейнджер готова была собственноручно пустить в себя зеленую вспышку, или стереть себе память обливиэйтом. — Ты издеваешься надо мной? — Гермиона задала вполне логичный, как ей самой показалось, вопрос. Если он действительно над ней издевается, это многое объяснит. — Нет, этим, видимо, занимаешься ты, — издав какой-то странный звук, отдаленно напоминающий гневное фырканье, Рон, наконец, встал с дивана. На секунду в голове Грейнджер даже промелькнула мысль о том, что он соизволит ей помочь. Но лишь на секунду. Показательно скрестив руки на груди, Рон навис над волшебницей, требуя объяснений. — Все что я прошу от тебя, пока выполняю твои обязанности, это гребанное молчание! Рон, я тоже человек, и мне тоже нужен отдых, ты можешь себе такое представить? Или в твоей рыжей голове совсем пусто? Этот вопрос так и крутился в голове у Грейнджер, но задавать его она не стала. Ответ ведь был очевиден. Гермиону неимоверно раздражало безразличие Уизли, его слепота. Ее бесила твердолобость и упрямство юноши. Чтобы переубедить Рона требовались титанические усилия. Гермиона многократно проверяла это на собственном опыте. — Ты взвалил на меня кучу дел, а теперь лежишь и жалуешься, что у тебя не отдельная ванная! Серьезно? — Гермиона раздраженно откинула от себя пергаменты, которые Рон, если б он приложил хоть немного усилий, смог бы заполнить сам. Ты же староста гребанного гриффиндора, перед тобой должна расстилаться красная дорожка, куда бы ты ни пошел. Ты же Рон Уизли, самостоятельно провозгласивший себя центром вселенной. Гермиона устала, неимоверно устала за эти несколько недель. Ей просто нужен был отдых, ей просто нужно было понимание и поддержка. К кому еще она должна была обратиться, как не к своему, казалось бы, молодому человеку? К кому угодно, видимо, но только не к нему. Одновременно с тем, как Гермиона требовательно уставилась на Рона, отворилась дверь в гостиную. Малфой, от которого волнами исходила злоба и недовольство, которые ни капли не разряжали обстановку, остановился на пороге. Рон, уязвленный и обиженный обвинениями Грейнджер, отправился в свою спальню, грозно топая, словно маленький ребенок. Малфой же небрежно плюхнулся на диван, на котором совсем недавно располагался Уизли. — Сгинь, — это все, на что хватило Драко, вымотанного неудачной тренировкой. Он устало опустил голову в свои ладони, прикрыв веки. В полумраке комнаты фигура Малфоя казалась донельзя завораживающим зрелищем, не смотря на всю не аристократичность позы. Гермиона вдруг задумалась, как она вообще работала в такой темноте? Единственным источником света являлся камин, поленья в котором так приятно потрескивали, лаская слух. Блики этого самого теплого и опьяняющего света игриво отражались на светлых волосах Драко. Малфоя же раздражало ее присутствие. Ему абсолютно точно не прельщал тот факт, что девушка откровенно разглядывает его, считая, видимо, что он этого не замечает. — Грейнджер, я повторяю для тех, кто при виде меня теряет связь с реальностью, — гордо выпрямив спину, Малфой вперил свой взгляд в сидящую напротив волшебницу, — убирайся отсюда к чертовой матери. Холодная сталь Малфоевских глаз отрезвляюще подействовала на Гермиону. Она была вырвана из омута своих мыслей одним лишь взглядом. — Передай Уизли, что через несколько дней собрание старост, — Гермиона быстро начала собирать свои талмуды, разбросанные по столу, — и да, тебя это тоже касается, Малфой. Тот лишь вопросительно выгнул бровь в ответ, мол, серьезно? Неожиданно для Гермионы, он взял один из фолиантов и протянул волшебнице, заметно приблизившись. — Грейнджер, во имя Салазара, — Малфой показательно закатил глаза и перешел на озлобленный шепот, — разбирайтесь в своих отношениях сами. Мне итак хватает проблем, например, с твоей долбанутой подружкой. Его речь пропитана ядом, таким же противным и отталкивающим, как он сам. Но запах, который Гермиона отчетливо услышала из-за вынужденной близости, отнюдь ей таковым не казался. — Я уже посоветовал ей заняться с Блейзом тем, о чем ты, вероятно, читала разве что в своих дурацких книжках. Но кто знает, вдруг ты окажешь на нее большее влияние. Мне не до ее сраных игр, пусть знает. Демонстративно развернувшись на пятках, Малфой, со своей идеально выверенной осанкой, продефилировал по направлению в спальню. Мерлин, за что ей все это?

***

Буквально у каждого волшебника ежедневно гудела голова от количества мыслей в голове, и всякий находил свой собственный способ спастись. Игнорирование проблемы — не есть ее решение, но всем нужно время. Грейнджер же действительно была удивительной, и ее страхи ей соответствовали. Волшебница, которая боится полетов на метле — ирония, но в этом была вся Грейнджер. Именно поэтому девушка не разделяла воодушевленных рассказов Де Феррар о том, как приятно валиться с ног после тренировок, но понимала, что это — ее шанс на спасение. Чисто теоретически, Гермиона представляла, как тяжело мыслить, когда ты не чувствуешь ничего, кроме усталости. Все размышления отходят на второй план, и хочется лишь отдохнуть. Но это было, конечно же, не в ее стиле. Обдумывать каждое свое решение и его возможные последствия, постоянно пытаться пробраться в головы других людей, пыталась понять мотивы поступков — это было не то, в чем Гермиона действительно нуждалась. Но это было ее частью, от которой она не могла отказаться. Собственные мысли из раза в раз убивали ее, в особенности, если она думала в одиночестве. Именно поэтому, гонясь за призрачной надеждой на то, что иллюзия собеседника, или хотя бы чье-то общество сможет помочь, Гермиона часто размышляла на тренировках своего факультета. Эффекта спокойствия на тренировках гриффиндора было сложно добиться, ведь увидь ее кто-то из мальчишек в таком состоянии — Гермиону до последнего будут расспрашивать, что же случилось. Белла была более понимающей в этом плане, а может просто не хотела навязываться после того, что сделала. Грейнджер делала вид, что увлеченно наблюдает за сокурсниками, в особенности за тем, как мастерски Белла ставит Малфоя на место. И в некоторые моменты это действительно было так, ведь наблюдая за злостью хорька, на лице непроизвольно появлялась довольная улыбка. Но Грейнджер быстро дала понять, что в большинстве случаев она глубоко погружена в свои мысли. Сегодня вот, например, Гермиона размышляла о причинах своей раздраженности по отношению к Рону. И вроде бы противный, но до невозможности очевидный ответ лежал на поверхности — она его не любит. Вот и все, в этом и кроется вся проблема. Но не может же все быть так просто? Их отношения действительно всегда были непростыми. Начиная с самого первого курса всем было тяжело принять тот факт, что Гермиона учится на змеином факультете. Но, казалось бы, золотое трио постепенно свыклось с этой мыслью, и с появлением Джинни мальчишки даже стали свыкаться с тем, что Грейнджер отдалилась от них. Но война, орден, все испытанные тогда эмоции — вот, что сблизило их вновь. Предательство Де Феррар, которому Гермиона все еще не нашла объяснений, и с которым она все еще не свыклась, послужило еще одной причиной быть нуждающейся. Быть слабой. Гермиона имела на это право, имела ведь? Ей, как и всем, хотелось поддержки, хотелось любви в это непростое время. И вот он, Рон Уизли, который так кстати оказался рядом и был готов помочь справиться с трудностями. Но Уизли действительно искренне любил девушку, любил так, как мог. Неумело, глупо, но он любил ее. И Гермиона до последнего была убеждена в том, что это взаимно, и дружба, привязанность — все это не помешает ей. Это лишь подтолкнет навстречу чувствам. Ей до сих пор хотелось так верить, и оправдывать свои эмоции тем, что она просто устала. Что ей просто нужен отдых. С другой стороны, Гермиона всегда была целеустремленной, посему — хочется тешить себя надеждами и мечтами на то, что все само собой образуется? Будет тешить, почему бы и нет. Неожиданно для самой волшебницы, поток мыслей резко прекратился. Все, что было дальше — Гермиона смутно помнит. Кажется, она слышала крики, кажется, резко наступившая темнота свидетельствовала о том, что она потеряла сознание. Единственное, в чем Гермиона была точно уверена — две пары голубых глаз. Два взволнованных взгляда прямо напротив, в которых четко читалась обеспокоенность и страх.