I Choose You

— А ты говорил, что дождь сегодня не обещали, — и грустно улыбается. С отросших волос капает дождевая вода; Чонгук смотрит на Тэхёна, пока тот сонный и в домашней одежде устало разглядывает промокшего насквозь парня. У него же, вроде, машина есть. Почему он выглядит так, будто под ливнем обошёл весь Сеул? Тэхён немного не в состоянии думать и размышлять, когда его взгляд цепляется за тёмные глаза. Ресницы тоже мокрые. — Ты не пришёл, — выдыхает Чонгук. Между ними напряжение равное тому, что обычно бывает на электростанциях. — Я не смог, — говорит Тэхён, отходя от двери. Он замёрз, вообще-то, пока они стояли и пускали холодный подъездный воздух. А ещё от Чонгука тоже веет холодом. Он, наверняка, тоже замёрз. — Ты был занят? — спрашивает Чонгук, надеясь на положительный ответ, потому что это невозможно знать, что человек к тебе не смог прийти не потому что были дела, а по причине отсутствия какого-либо желания тебя видеть. Они хоть и договорились о маленьких шажках навстречу друг другу, но всё далеко не так просто. Тэхён смотрит на него несколько секунд, пытается найти какой-то ответ на вопрос в его глазах, но просто сжимает челюсти и делает вид, что не услышал. — Я пойду найду тебе сменную одежду. Ванная прямо по коридору, — кидает Ким, разворачиваясь к комнате. Не ответил. — А, — вспоминает. — Свои вещи закинь в стиралку и просто нажми на пуск. Там уже стоит режим с сушкой. Порошок слева от машинки, — и скрывается за дверью спальни. Чонгук чувствует себя полнейшим идиотом. Мало того, что он простоял у подъезда Тэхёна под дождём добрых двадцать минут неизвестно зачем, припёрся к нему домой и теперь пользуется его стиральной машиной и душем, как будто у него своего дома нет. На что он рассчитывал? Им сейчас не по семнадцать лет, когда вот так вот можно было завалиться к Тэхёну и без зазрения совести воспользоваться его ванной, гелем для душа и кроватью. Сейчас так нельзя. Это было глупым решением, но уже ничего не изменить. Уйти сейчас в таком виде совершенно не хотелось. Чонгук замёрз и продрог весь, поэтому грех не принять горячий душ. Тэхён, когда слышит, что дверь ванной захлопывается, нервно выдыхает и прикрывает глаза. Прекрасно. Замечательно. Чонгук сейчас у него дома. Его не волнует то, что он перед ним в домашней одежде, сонный, растрёпанный. Его волнует то, что ему сейчас некуда сбежать. Не побежит же он из своего дома в половину двенадцатого ночи, верно? Чонгук слышит, как в ванную заходит Тэхён, который, вероятно, принёс ему сменную одежду. Он на секунду перестаёт дышать и намыливать волосы. — Тэхён? — зовёт Чонгук, но ответа не поступает. Уже ушёл. Видимо, Гук не услышал щелчка двери за шумом стиралки. Он сглатывает и встаёт под струи воды, смывая с себя пену и жмурится. — Идиот, — шепчет. — Какой же ты идиот, Чонгук, — и вздыхает глубоко, тут же выдыхая. А Тэхён, который мгновенно замер, когда услышал своё имя, закусывает губу и бесшумно покидает помещение под звуки стиральной машины и ударов воды о ванну. Ким тихо закрывает за собой дверь и идёт на кухню, чтобы поставить чайник. Не очень располагающая обстановка для чаепития, но Чонгук, какой-никакой, но гость, к тому же ещё и замёрзший. Некрасиво с его стороны будет ничего ему не предложить. А со стороны Чонгука красиво было заваливаться к нему, Тэхёну, домой? К человеку, которого сильно обидел в прошлом, пусть даже не совсем по своей вине. К Тэхёну, чьи раны всё ещё кровоточат и нарывают, когда Чонгук появляется на горизонте. Красиво? Красиво было врываться снова в тэхёнову жизнь, везти его в танцевальный зал и вспоминать всё то, что сейчас им не принадлежит? И никогда не будет. У Тэхёна начинается лёгкий мандраж, и ему вдруг становится холодно, когда стая мурашек пробегается по позвоночнику вдоль спины, заставляя его дёрнуться. Он стоит в полутьме, не включив основной свет в кухне, и смотрит в окно, в котором отражается вскипающий чайник и подсветка над столешницей, которая всё здесь и освещает. На улице всё ещё идёт дождь, и завывает ветер. Тэхёну становится ещё холоднее. И он даже не может себя обнять, потому что его руки холодные. От этого становится неуютно ещё больше. Через пару минут чайник вскипает и выключается. Тэхён достаёт кружку и кидает туда чайный пакетик со вкусом персика. Если память ему не изменяет, то Чонгук, вроде бы, любил такой. В принципе, какая разница? Он положил то, что было, вот и всё. Тэхён решает заварить себе чай тоже. Чонгук заканчивает мыться и выключает воду. Если несколько минут назад тело дрожало от холода, то сейчас всё горит от горячей воды. Парень отодвигает шторку и смотрит на стиралку, на которой лежат полотенце и сменные вещи. Он встаёт на коврик и спешно берёт в руки полотенце, начиная выжимать мокрые волосы. Его взгляд падает на серую футболку, которую ему выделил Тэхён. Он сверлит её взглядом минуту, пока продолжает вытираться, а потом, закинув полотенце на батарею, Гук берёт в руки футболку и натягивает её на голову, не надевая дальше, и вдыхает запах. Запах Тэхёна. Он просто чертовски соскучился. Чонгук соскучился по Тэхёну. Наконец натягивая на себя футболку, он смотрит на чёрные шорты до колен и мысленно бьёт себя по лбу. Раз труханы стираются, значит придётся надеть шорты без них. Чонгук одевается окончательно и взлохмачивает свои волосы, чтобы ещё больше отряхнуть их от воды, а потом смотрит на себя в зеркало, вздыхая. На машинке отображается оставшееся время. Ещё целых полтора часа стирки. Ладно. Глубоко вздохнув ещё раз, Чонгук выходит из ванной. На кухне стоит Тэхён возле окна, оперевшись на подоконник с кружкой чая в руке, и смотрит прямо на Чонгука, вышедшего из ванной. Он прикрывает дверь, выключая свет, и медленно делает шаг навстречу, будто от этого зависит вся его жизнь. Возможно, так и есть? — Я сделал тебе чай, — говорит Тэхён, кивая в сторону стола. — Спасибо, — благодарит Чонгук, но за стол даже не садится. Они изучают друг друга взглядом в этой полутьме, которая кажется защитой для обоих. Ночью в темноте смущение и неловкость немного отступают, поэтому никто не спешит включить полноценный свет. Всё и так видно, всё на своих местах. Почти. Чонгук выглядит слишком по-домашнему с этими отросшими влажными волосами, в тэхёновой одежде и распаренным слегка покрасневшим лицом. Тэхёна насквозь пробирает жуткая ностальгия, когда абсолютно так же Чонгук выходил из его ванной раньше, такой весь красный и влажный, с яркими губами, особенно красивый. Бесполезно спорить, но сейчас Чонгук ещё красивее. И да, тут всё ещё есть одно большое но. Даже если чонгуковы глаза и повзрослевший, но до боли знакомый голос, кажутся родными, то это только всего лишь кажется. Потому что этот Чонгук – чужой, не его. И Чонгук тоже это понимает. Но Тэхён, всё тот же прекрасный Тэхён. Изменившийся, точно так же повзрослевший, но всё ещё кажется родным. Чонгук бы всё отдал, чтобы забыть эти минувшие пять лет безотказно, потому что думать о том, сколько лет бы они были всё так же вместе, больно до глубины души. Возможно, они бы позже пришли к чему-то, что изменило бы их отношения к большему, возможно и нет. Но они бы были друг у друга, и это самое главное. Самое важное, чего они, к сожалению, лишились оба. — Чай стынет, — прерывает это молчание Тэхён, делая глоток из своей кружки. — Д-да, — кивает Чонгук, усаживаясь за стол и делая глоток, на удивление всё ещё горячего чая. Тепло приятно растекается внутри. И всё же, Тэхён тоже чужой. Его взгляд полон боли и грусти, отстранённости. Это не чонгуков Тэхён. С тем Тэхёном не было так... Не так. — У тебя... — мнётся Чонгук. Он не уверен, что правильно начинает их диалог сейчас. — Уставшие и грустные глаза. Что-то случилось? — Чонгук спрашивает действительно с неподдельным интересом и беспокойством. Тэхён обращает на него внимание. — Грустные? — безэмоционально хмыкает и пожимает плечами, даже не улыбнувшись. — У меня всё в порядке, — шумно выдыхает и отворачивается к окну. Чонгук кивает, продолжая пить свой чай, и замечая, что он его любимый – персиковый. Наверное глупо будет сейчас акцентировать на этом внимание. — Читал роман Гаррисона «Рождение стальной крысы?» — внезапно спрашивает Тэхён, всё ещё смотря в окно на стекающие по стеклу ручьи. — Вряд ли, — отвечает Чонгук, поднимая взгляд на спину Тэхёна. — Так вот там есть цитата, которая слишком въелась мне в голову и не даёт покоя до сих пор, хотя я прочитал этот роман четыре года назад, — разворачивается Тэхён, снова опираясь на подоконник. — Что за цитата? — «Мне кажется, что слишком сильные эмоции что-то пережигают в человеке. Если любил слишком сильно, то больше любить не сможешь.» Думаю, эти слишком сильные эмоции что-то пережгли и во мне, и это отразилось на моих глазах. Ты не первый, кто заметил это, — пожимает плечами. — А ты любил? — глупый вопрос. Очень глупый вопрос. Тэхён в ответ ничего не говорит, лишь только смотрит на Чонгука и вновь делает глоток из своей кружки. Чонгук не выдерживает этот взгляд. Он помнит, как блестели тэхёновы глаза, он чертовски сильно любил их. Глаза – зеркало души. Неужели у Тэхёна на душе всё действительно так плохо? Чонгук чувствует огромную вину и ненавидит ещё больше своего отца. — Прости меня, Тэхён, — и встаёт со стула, подходя к Киму ближе. — Мы уже обсуждали это, Чонгук, — и смотрит точно в глаза. — Мне жаль, мне так жаль. Я бы всё исправил, я очень хочу всё исправить, но я не понимаю как. Невозможно повернуть время вспять, — подходит ближе. — Чонгук, не надо, — говорит Тэхён, смотря на парня. — Скажи мне, что я могу сделать. Да хоть звезду с неба достать, что угодно, Тэхён, — Чонгук забирает из рук Кима пустую кружку и ставит её на столешницу, а потом аккуратно сжимает холодные руки Тэхёна в своих. Его пробирает дрожь. Он, кажется, резко замёрз от чужих рук. Тэхён несколько секунд смотрит вниз на их руки, чувствует, как его собственные окутывает тепло от чужих, задумывается, а потом поднимает взгляд. — Звезду достать с неба? Ты опять даёшь обещания, которые не в силах сдержать, — выдыхает. Неужели Тэхёна действительно теперь настолько могут задеть даже образные фразы, которые, по сути, только передают смысл того, что имеется в виду? — Прости. — Это второе прости за последние пять минут. Ты попросил прощения, но через пару минут ты снова дал мне ложное обещание и снова попросил прощения. Что значат твои слова и твоё «прости», Чонгук? — Тэхён смотрит точно в глаза и буквально прожигает в Чонгуке дыру. Руки Гука сжимают чужие ещё крепче. — Ты же понимаешь, что про звезду я сказал образно, — его взгляд бегает по лицу Тэхёна, которое отчётливо сейчас можно разглядеть. — Понимаю. Но и про обещание я тоже сказал образно. Что если ты снова дашь мне обещание быть со мной рядом, я доверюсь, а потом ты снова его не сдержишь? Неважно по какой причине. Что будет тогда? — выпутывает свои руки из чужого захвата и садится на подоконник, пристально рассматривая парня напротив. — Почему я должен его не сдержать? — Чонгук действительно не понимает, почему Тэхён так уверен в том, что снова окажется брошенным. — Я не знаю, Чонгук, — пожимает плечами. — Отец запретит тебе общаться со мной, сам уйдёшь. — Такого не произойдёт, — серьёзно говорит Чонгук. Тэхён прислоняется затылком к окну. — Хорошо. А что если ты попадёшь в аварию не по своей вине, на тебя упадёт дерево, балкон, тебя убьют или у тебя случится сердечный приступ прямо на сцене? Тогда ты снова не сдержишь обещание. — От этого никто не застрахован, Тэхён. С тобой может случиться то же самое. — Но я и не даю тебе сейчас никаких обещаний, — Чонгук смотрит на Тэхёна, понимая, что за всеми этими словами совершенно иной смысл. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, Чонгук, что лучше не наступать на грабли, на которые уже наступил. Дело не в тебе. Я просто не хочу чувствовать всё то, что почувствовал пять лет назад, снова. Я не хочу терять тебя когда-либо ещё раз, потому что это слишком больно. Лучше не чувствовать ничего совсем, чем чувствовать, а потом ощущать пустоту внутри, которая порождает глубокие раны, неизличимые ни временем, ни чем-либо ещё. — Тэхён, ты же понимаешь, что мы не сможем друг без друга после того, как встретились снова. Это же мы. — Мы сможем. Справлялись до этого же как-то. Так будет лучше. — Для кого, Тэхён? Для тебя? Для меня? Да я лучше потом умру в муках, но до этого проживу всё это время с тобой, чем проживу никчёмную спокойную жизнь, так и не узнав как это, быть счастливым, — говорит Чонгук, пытаясь донести до Тэхёна то, что он не готов тратить жизнь в пустую. — Мне к чёрту не сдалось всё это, если там не будет тебя. Теперь, когда я нашёл тебя снова, я не готов тебя отпускать. Только не опять, Тэхён. У Тэхёна, кажется, вновь заслезились глаза. — Любил, — внезапно говорит Ким, опуская взгляд и протирая глаза, затем вновь поднимая. — Что? — искренне не понимает. — Ты спросил: «А ты любил?». Невыносимо любил. До сих пор люблю, — и смотрит в глаза напротив, позволяя себе сейчас дать слабину и раствориться в этих чёрных омутах, которые на мгновение вновь показались родными.