Глава 3. Абулия
19 августа 2019 г., 10:50
Россия была многогранной и многонациональной страной. Такого обилия красок на лицах и типажей Гарри, Гермиона и Рон не видели нигде, так же как и разнообразия верований и религий. Гермиона, будучи девушкой любознательной, протащила друзей по самым известным церквям и мечетям. После чего с ещё большим энтузиазмом просвещала Гарри и Рона о русской живописи в Третьяковской галерее, об архитектуре на старом Арбате, и о театральном искусстве в Геликон-опере.
В течении трёх дней они возвращались в старенький номер абсолютно усталые и измождённые многокилометровыми «прогулками». Этот город, как и его «прелести», казался бесконечным. В последний день пребывания — к большому облегчению Гарри и Рона — друзья, после осмотра Красной площади — главной достопримечательности столицы России, попали в магический ресторанчик, вход в который, как бы ни забавно это было, располагался в мавзолее Ленина.
Обстановка внутри была развесёлой. Русские народные костюмы, официантки в кокошниках и водка, которую с удовольствием пробовал и, в итоге, распробовал Рон, под негодующим взглядом Гермионы.
Гарри же со всевозрастающим желанием смотрел, как Гермиона ест русские котлеты. Сексуальность сквозила в каждом движении её губ, которыми она подхватывала кусочек и надкусывала его, иногда облизываясь. Когда она попросила передать ей тарелку с фруктами, он потянулся за ней, взял в руки и замер.
Гарри не отдал Гермионе блюдо, а поставил возле себя. Рука сама потянулась за кусочком сочного, сладкого персика и поднесла его к губам Гермионы. Их взгляды встретились. Её — бархатный, чарующий и его — умоляющий, жадный. Она хотела взять фрукт из его руки пальцами, но он отвёл руку и снова поднес её к нежным, тонким губам, которые приоткрылись, выпуская горячий воздух.
Гермиона заелозила по стулу, а Гарри почувствовал, как от этого простого движения в штанах стало тесно. Она взглянула на Рона, но то был занят громогласной беседой о преимуществах мётел перед ступами, на которых летали русские. Гермиона снова посмотрела на пальцы Гарри и, опустив ресницы, приоткрыла рот. Гарри положил ей на язык мякоть фрукта, чувствуя как её неимоверно нежные губы смыкаются на его пальцах, что вызвало яркий всплеск удовольствия и желания.
Теперь для Гарри мысль, что для Гермионы он не только друг, перестала быть самообманом, вызванным острым тянущим желанием. Желанием, в котором он отказывал себе на протяжении последних нескольких лет, придавленный грузом ответственности и знанием пророчества.
Спустя полчаса невидимая глазам магглов компания из четырёх волшебников выбралась на улицу. Гермиона взяла Гарри под руку и с удовольствием рассматривала оплот Русской империи — Кремль. Пока она делилась знаниями с другом о русской истории, полной, как побед, так и поражений, он приглядывал за Роном. Тот шёл на небольшом отдалении в компании разбитного Дмитрия, который учил друга неприличным частушкам, да так громко, что их голоса эхом разносились по всей Красной площади.
Когда Гарри убедился, что Рон находится в относительной безопасности, то снова переключил всё внимание на Гермиону. Он боялся стать одержимым — слишком уж ему нравился звук её голоса, перезвоном колокольчиков проникающий в его сердце. Он любил её, и сейчас для него самым главным было понять, что она на самом деле чувствует по отношению к нему и кого же, в конце концов, выберет в спутники жизни? Ведь она уже точно должна была догадаться о его чувствах к ней.
«Спросить, не спросить?»
Гарри размышлял почти минуту, пока не набрался решимости, и коснулся её щеки, чтобы посмотреть в её черные, при свете уличной иллюминации, глаза. И в этом момент Гермиона вдруг взлетела в воздух, громко при этом вскрикнув. Гарри, испугавшись, достал палочку, но это оказался Рон. Это он подбежал к ней сзади и высоко подбросил, чтобы поймать и закружить на месте, громко крича:
— Я люблю тебя! Пусть все знают, что я люблю тебя, Гермиона Грейнджер!
Девушка звонко смеялась, Дмитрий гоготал, а Гарри хмурился.
Рон и Гермиона горячо поцеловались под пошлый свист нового приятеля, и Гарри погрузился в уныние.
— А ты любишь меня?— спросил улыбающийся во все тридцать два зуба Рон.
— Конечно, люблю, — улыбнулась Гермиона и потрепала его по волосам.
Так они все и дошли до гостиницы. Рон с Гермионой — тесно прижавшись к другу другу, а Гарри — хмуро пинающий перед собой какую-то жестянку и совсем не вслушивающийся в бессмысленную болтовню Дмитрия.
Как только друзья попали в номер, Гарри с отчаянием заметил, что поцелуй возобновился и стал более настойчивым. Он напряжённо размышлял, как прервать этот праздник жизни, но всё произошло и без его вмешательства.
Рука Рона самым наглым образом пробралась в декольте шикарного синего платья, и Гермиона, негодующе взвизгнув, оттолкнула его.
— Хватит! — задыхалась она, виновато поглядывая на нечаянного свидетеля. — Перестань, Гарри смотрит.
— Да ладно тебе, — язык у Рона уже заплетался. — Не будь занудой, я давно жду. Гарри сейчас выйдет и даст, наконец, влюблённым как следует потрахаться!
Он повернулся к Гарри и оскалился, но друг не сдвинулся с места, незаметно сжав в кармане рукоятку палочки.
Гермиона наморщила носик, словно от неприятного запаха. Сквернословие её совсем не заводило. Она отошла на шаг от Рона и прижала сумочку к груди, взявшись за ручку двери своей спальни, единственной в номере.
— Извини, но ты пьян, и я не считаю такой уж замечательной идеей посреди ночи выставлять Гарри за дверь, — сказала она.
Рон резко напрягся, часто задышал и, подлетев к Гермионе, со всей дури вломил кулаком в дверь.
— А обламывать меня вот уже вторую неделю, это нормально? — закричал он ей в лицо. — Да ты просто влюблена в него, да?
Сразу две палочки упёрлись в его тело: Гермионы — в грудь, а Гарри — в спину. Весь запал у Рона сразу же исчез, и он поднял руки, признавая поражение.
Гермиона, поблагодарив Гарри взглядом, опустила палочку и мягко заговорила с Роном. С буйными иначе и нельзя.
— Рон, перестань говорить несуразности. Его благополучие для меня так же важно как и твоё.
Палочка Гарри всё ещё упиралась Рону между лопаток, не сильно, но ощутимо. Если смотреть, как Гермиона по собственной воле целует Рона, он ещё мог, то терпеть агрессию друга не собирался.
— Судя по тому, как вы держитесь за ручки и обнимаетесь, ты врёшь! — пробурчал друг.
На этот раз Гермиона вспыхнула и грозно блеснула глазами. Рон даже опешил.
— Не мог бы ты мне напомнить хотя бы один случай, когда я ненароком обманула тебя или Гарри?
Гарри опустил палочку и пошёл налить себе воды из кувшина, что стоял на тумбочке у деревянного окна. Он уже не слушал нытья и несвязных извинений Рона, просто стоял и смотрел на бесконечный поток машин, несущийся по проспекту.
— Но девушка-то ты моя! — сквозь туман мыслей вновь пробился голос Рона, и Гарри обернулся.
Гермиона даже не дрогнула под острым взглядом своего парня и, наконец, открыв дверь, сказала не терпящим возражения тоном:
— Если ты и дальше будешь давить на меня, то это может скоро измениться. Помни, пожалуйста, об этом.
От хлопка двери задрожали стёкла, и Гарри был уверен, что услышал женский всхлип, пока не наступила гнетущая тишина — в последние дни привычное состояние между друзьями. Когда приключения закончились и добро восторжествовало, к удивлению всех оказалось, что им просто нечего было обсуждать.
Рон сразу же пошёл в ванную, где, кстати, и уснул прямо на коврике у душа, как выяснил Гарри спустя пятнадцать минут. Он отлевитировал крепко спящего друга в гостиную и опустил на диван. Сам же лёг на полу в спальный мешок, повернувшись к двери, за которой, скорее всего, Гермиона уже спала, почитав на ночь что-нибудь спокойное и заумное. Он закрыл глаза и с улыбкой вспомнил, как в первый раз увидел подобное чтиво. «Теория относительности. Физика и магия», только от названия его тогда клонило в сон.
С утра начались сложности. Непривычный к тяжёлому алкоголю организм Рона дал сбой. Чтобы его разбудить, пришлось применить несколько Эннервейтов и наколдовать кувшин с ледяной водой, а когда друзья подоспели к порталу, его уже и след простыл.
Гермиона хотела было уже пойти назад, как вдруг Рон, от которого ещё весьма сильно разило, причём отнюдь не цветами, ударил себя в грудь кулаком и заорал:
— Да вы знаете, кто мы?! Мы национальные герои!
На седого старика в соломенной шляпе и русских потрёпанных лаптях, его слова не произвели ни малейшего впечатления. Он так и продолжал вырезать маленьким перочинным ножичком деревянные свистульки.
— Мы самого Волдеморта победили! — заголосил снова Рон. — Мы, вот этими вот руками, — он ткнул ими в лицо человека, — Пожирателей пересажали.
— Рон, перестань! — воскликнули в унисон Гарри и Гермиона.
Кричали они зря. Вошедший в раж Рон их попросту не услышал, продолжая дышать на спокойного хранителя порт-ключей алкогольными парами.
— А знаете сколько мы голодали? Да если бы не мы, Волдеморт и сюда бы пришёл, и вас бы тут поимел! Со всеми вашими безделушками!
— Рон! — возмущённо закричала Гермиона, и, обреченно вздохнув, достала палочку под удивлённый взгляд Гарри.
— А вы не даёте нам пройти! Мы не опоздали, мы задержал… — высказаться дальше Рон не успел, сражённый Ступефаем.
Гарри уже хотел было подойти к другу и оттащить подальше, как вдруг услышал каркающий смех старика.
— Вот была бы у меня привилегия проклинать каждого полудурка, что себя Добрыней выставляет, — сказал он с сильным акцентом. Стало понятно, что из монолога Рона он не понял почти ничего.
Гарри недоумённо взглянул на Гермиону, зная, что она тут же объяснит ему все непонятные моменты, но старик махнул рукой, и на её голове чудесным образом появился венок из полевых цветов. Они росли здесь повсюду и пёстрым покрывалом занимали весь берег реки, где и располагался дуб, в дупле которого сидел старик.
— Молодец, девка, так с этими обормотами и надо! — Гермиона неловко улыбнулась, сдувая вьюнок, нависший над глазом. — Открою я вам портал, только, — он достал потрёпанный томик русских сказок, — доплатить придётся.
Гарри, тяжело дыша, кое-как поднял Рона и приблизился Гермионе, расслышав последние слова хранителя.
— Ты глаза-то ширше открой. Не туда ты смотришь, девка, ой не туда!
Слова русского волшебника ещё долго не выходили у Гермионы из головы. По крайней мере, так показалось Гарри, который то и дело поглядывал на её задумчивое лицо всё то время, что они шли в сторону гостиницы.
***
В Москве о городе Сыктывкар почти ничего не знали. Только лишь закатывали глаза и презрительно фыркали непонятное: — Замкадье! Но Гарри этот город понравился гораздо больше пышной столицы. Здесь было спокойно, чисто, пусть и гораздо холоднее. Троица, закутавшись в трансфигурированные из кофт куртки, посетила все главные места главного города республики Коми, познакомилась с местными жителями и попробовала местные ягоды: морошку, бруснику, клюкву, о которых в Англии никто и не слышал. Спустя целый день пеших прогулок друзья, уставшие, но наполненные множеством новых знаний и впечатлений, попали в свой номер гостиницы «Сыктывкар». Всё ещё обиженная Гермиона не подпускала к себе Рона, да и оставаться с ним наедине тоже отказывалась. Впрочем, это расстроило только его. Немного поворчав себе под нос и помельтешив перед глазами разбирающих сувениры друзей, он подозвал Гарри, попросил у него немного наличности и отправился в город. Гарри предполагал, что Рон собирался задобрить девушку подарком или даже предложением руки. Спустя полчаса Гермиона уснула в кресле за чтением русских сказок, а Гарри так и сидел на большом подоконнике и смотрел, как проплывают над городом облака, окрашенные в серо-розовые краски. Ночью будет дождь. Привычка часами смотреть в окно появилась у Гарри ещё в детстве, когда жизнь с Дурслями становилась невыносимой. Именно наблюдение за природными явлениями успокаивало мальчика со шрамом, он видел, что его проблемы, если смотреть с точки зрения вселенной, нелепы и бессмысленны. Но сейчас всё было иначе, сейчас центром его вселенной была Гермиона. Он часто представлял, как смело открывает дверь в её вечно закрытую спальню, садится на кровать и, не говоря ни слова, начинает целовать приоткрывшиеся в удивлении губы. Гарри повернулся посмотреть на предмет своих дум. Пышные волосы обрамляли нежный овал лица, длинные ресницы подрагивали, а нежные губы были сжаты. Он мог часами смотреть на эту картину, но сейчас заметил, что Гермиона выбрала для сна не самую удачную позу. Вначале он хотел разбудить девушку, а потом решил, что это его шанс хоть на миг прикоснуться к желаемому всем сердцем телу. Он аккуратно взял Гермиону под колени, спину и, прижав к себе, понёс в святая святых — её спальню. Туда, с некоторых пор, доступ был закрыт даже Рону. Кровать была застелена, и Гарри медленно опустил девушку на перьевые подушки. Убрав с лица волосы и накрыв её другим углом покрывала, он долго не мог оторвать взгляда от такого спокойного лица Гермионы. «Как царевна из сказки Пушкина, — подумал он с нежностью и тоской в душе. — И только поцелуй суженного мог разбудить её». Гарри, уже не соображая, что делает, сел и склонился к её плотно сжатым губам. Дыхания не осталось, а по всему телу прокатился огненный шар возбуждения. Ещё дюйм, и он почувствовал мягкость её сухих губ. Глаза Гермионы резко открылись, она приоткрыла рот, скорее всего чтобы возмутиться, и начала приподнимать руки. Гарри не мог позволить моменту неземного счастья так быстро прекратиться и сжал её плечи, вдавливая в кровать и углубляя поцелуй. Гермиона схватилась за его предплечья, впившись ноготками в кожу. Гарри оторвался пассивных холодных губ и прошептал: — Я люблю тебя. Глаза Гермионы удивлённо округлились, став похожими на две монетки, но тело при этом заметно расслабилось, хватка на руках ослабла, и Гарри вновь прижался к таким родным губам. На этот раз не было ни кната сопротивления, Гермиона отвечала, да и как отвечала! Её руки гладили шею Гарри, вплетались в уже сильно отросшие волосы. Он пылал. Всё его тело превратилось в натянутую струну музыкального инструмента, и Гермиона словно бы знала, как на нём играть. Поцелуй всё продолжался, упоительный и влажный. Вкус мятного чая и лимона пьянил, и Гарри уже совершенно неистово вторгался языком в её рот. Его руки погладили хрупкие плечи и опустились ниже — к стройным ногам, что прятал махровый халат. Он ласкал тело Гермионы сквозь ткань, не решаясь двинуться дальше. Его губы стали ласкать шею, ключицы. Гермиона выгнулась и что-то слабо простонала, пока Гарри пробирался губами к груди. — О, да! — прохрипела она, чуть раздвинув ноги, открывая возможность Гарри ласкать её бархатную кожу. Её реакция добавила Гарри смелости провести кончиками пальцев по лодыжке и всё выше, чувствуя дрожь, которая сотрясала тело Гермионы. Он парил от волнения, терзавшего всё его тело и пылал от того, как тесно стало в паху. Он хотел её. Как же он её хотел! Его губы уже ласкали кожу на груди, а рука, наконец, нащупала кромку хлопковых, совершенно влажных трусиков. — Гарри, это неправильно! Он так надеялся, что ему показалось, но руки Гермионы, которые оторвали его голову от своей груди, вернули его в действительность. — Почему? — спросил он, тяжело дыша. Он прекрасно знал ответ и, взяв волю в кулак, оторвался от Гермионы. Она свела ноги, запахнула халат посильнее и села, мягко смотря на Гарри. Её лицо ярким пятном высвечивалось в тёмной комнате, из-за льющегося сквозь приоткрытую дверь света. Его лицо высвечивала луна, что заглядывала в окно. Гарри сжал руку в кулак, до сих пор ощущая терпкую влагу на пальцах, и посмотрел Гермионе в глаза, ещё подёрнутые пеленой вожделения, хотя взгляд был вполне осознанным и даже строгим. Он взлохматил себе волосы, закрыл лицо руками, чувствуя обжигающий стыд. С другой стороны, она ведь отвечала ему и даже больше. — Ты же слышала, что я сказал? — с места в карьер спросил Гарри и посмотрел на Гермиону. — Да, — ответила она и замолчала, прикусывая губу. Они так и смотрели друг на друга, готовые снова сорваться в пропасть страсти, но Гермиона заговорила: — Ты мне невероятно дорог, я готова умереть за тебя. — Знаю, — мрачно согласился Гарри. — Значит, ты выбрала Рона? — Не так, Гарри, — покачала головой подруга и мягко коснулась его щеки. — Это Рон выбрал меня. Я ему нужна. — Мне тоже! — пылко заговорил Гарри и осёкся под осуждающим и насмешливым взглядом Гермионы. — Гарри Поттер, мальчик-который-выжил. Избранный, чемпион Хогвартса. У тебя просто не было возможности заметить рядом с собой лохматую подружку. У тебя всегда находились дела поважнее! — с печалью в голосе сказала она. Гарри собрался излиться тирадой о том, как она была необходима ему, но, увидев слёзы в уголках её печальных глаз, осёкся. — Рон обратил на меня внимание, — продолжила Гермиона. — Он хоть и задирался, но всё равно заметил меня, а ты до последнего проходил мимо. Не спорь, пожалуйста. Сейчас это уже ни к чему. Давай мы просто пойдём пить чай? К тому же, сейчас наверняка вернётся Рон и принесёт вкусной еды. Не хотелось бы снова вызвать его гнев. — Да, не хотелось бы, — медленно и невнятно согласился Гарри. Он всё ещё не мог прийти в себя от её исповеди. Гарри замкнулся в себе почти на три дня, всё то время пока они жили в глубинке России. Он автоматически выполнял все действия и не обращал внимания на то, как Гермиона всё чаще отнекивается от поцелуев Рона, чем прижимает его к себе. Только оказавшись в центре Пекина, где незнакомый язык просто давил на мозг, он, наконец, очнулся и как раз услышал Гермиону: — Это самый гармонично построенный город в мире. Удивительно. Изначально он строился по кольцевому принципу, который сохранился до наших дней. То есть от центра Пекина формируются кольца, являющиеся районами города. С другой стороны, все улицы построены в строгой ориентации на разные части света. Такой принцип строительства характерен для китайской архитектуры и буддистской мифологии. — Слушай, Гарри, — засмеялся Рон. — Здесь все на Чжоу похожи! Если тебе такие нравятся, то, что называется, бери любую — всё равно не заметят. О, Фред как то рассказывал шутейку про китайцев! — Рон, замолкни! — потребовал Гарри. Он вдруг увидел, как расстроило Гермиону упоминание его бывшей девушки. Это окончательно привело его в чувство. Он вспоминал школьные годы и свои мысли по поводу подруги, действительно осознавал, что очень редко в его мыслях всплывало имя «Гермиона». А когда он думал, сколько на самом деле знает о своей лучшей подруге, становилось невыносимо стыдно. Он злился сам на себя за идиотизм и недальновидность. Тогда, когда он поверял друзьям всю грязь, что творилась в его душе, он просто забывал спросить, что происходило в душе в Гермионы. О чём она думает? О чём мечтает? Что ей нравится? Обо всём этом Гарри размышлял, пока Гермиона и Рон ходили в местный ресторанчик, чтобы купить еды. Как только чем-то знатно развеселённые друзья вошли в номер, они тут же кинули в Гарри по горсти конфетти и задорно рассмеялись. Он посмотрел на них и невольно заразился весельем, вспоминая такие беззаботные будни в Хогвартсе. — Знаешь, — заговорила Гермиона, — тебе стоило пойти с нами. Этот их дракон, — услышав это, Гарри широко раскрыл глаза, — ненастоящий, конечно. Просто чудо — смесь красок и волшебства. И столько людей нужно, чтобы его нести и заставлять так слажено двигаться! — С магией было бы проще, — усмехнулся Рон и плюхнулся рядом с Гарри, наблюдая, как Гермиона лёгкими движениями разбирает пакеты с китайской едой. Запахи были просто невероятными, и Гарри вдруг спросил: — Гермиона, а какое твоё любимое блюдо? Рон удивлённо на него посмотрел, да и Гермиона окинула его изучающим взглядом. — Да пирог, наверное, тыквенный, — сказал за неё друг. — Все его любят. — Гермиона? — ждал ответа Гарри. — Я вот с некоторых пор просто обожаю сладкие персики. Что его надоумило сказать это, он не понимал. Нет, понимал, конечно, но бестактность подобного заявления ошеломляла. Ответный взгляд Гермионы сказал ему многое — она была обижена и возмущена. — Не люблю персики, — заявила она и улыбнулась Рону: — Да, тыквенный пирог мне нравится, но самое восхитительное блюдо — это рисовый пудинг, политый черничным соусом. Лучше всего он получается у мамы. Получался, — загрустила она. — Расскажи о них, — вмешался Гарри, взглядом моля о прощении. Рон переводил взгляд с одной на другого и, кажется, ничего не понимал, хотя и напрягся изрядно. — Расскажи о них пожалуйста, — настаивал Гарри. — Я своих совсем не знал. Мне трудно представить любящую семью. Гермиона после этих слов окончательно смягчилась и, пододвинув ему коробку с едой и палочки, начала рассказывать о своём детстве. Впервые за много лет их дружбы. Гарри слушал и слышал. Он вбирал в себя крохи информации, чтобы потом показать насколько ему важна она сама, а не только повзрослевшее тело и соблазнительная грудь, то и дело мелькавшая в вырезе рубашки, когда она, смеясь, наклонялась вперёд.***
Путешествие в Индонезию проходило спокойно. Они вовремя добрались до портала и оказались в одном из безлюдных районов Джакарты. Здесь им предстояло провести несколько дней, прежде чем они попадут в конечный пункт путешествия — Сидней. Гарри помог Гермионе подняться на ноги — выброс из портала, как всегда, был неожиданным. Рон вскочил сам и, потирая руки, сказал: — Так, я кое-что слышал об этой стране. Говорят, где-то здесь расположен действующий вулкан. Гермиона усмехнулась и взяла друзей под руки. — Вулкан в Зондском проливе. По одной из версий, именно его извержение стало причиной отделения Явы и Суматры. Последнее извержение практически уничтожило остров, на котором находился вулкан. Мы вряд ли сможем попасть прямо на него, но вот подлететь на мётлах, думаю, возможно. Но сейчас я хочу искупаться. На этом острове лучшие пляжи в этой части мира. — И я, наконец, увижу тебя в купальнике. Просто отлично! — плотоядно улыбнулся Рон. Он потянулся было к Гермионе, но та уже повернулась к Гарри, так что поцелуй пришёлся в щёку. — Хочешь поплавать? — как ни в чём не бывало поинтересовалась Гермиона у Гарри. — Мне редко удавалось поплавать без угрозы для жизни. Будем надеяться, что здесь не водятся крестражи, гриндилоу, или драконы, — развеселился Гарри. — С удовольствием поплаваю. Недолго думая, друзья сразу же отправились на пляж. Песок здесь был почти белый, с вкраплениями круглых и горячих от постоянного солнца камней. Гермиона прошла в кабинку и вернулась оттуда в слитном голубом купальнике, облегающем её тонкую фигурку, словно вторая кожа. Он напомнил Гарри её платье на Святочном балу, где она блистала поярче диадемы Когтевран. Но если на четвёртом курсе он чувствовал восхищение и гордость, то в этот раз в голове застучало возбуждение, отдавая в низ живота. Она протянула парням плавки и указала на кабинки для переодевания. Парни зашли в кабинки, быстро переодевшись, вышли и, подхватив на руки сияющую Гермиону, сразу же побежали к океану. Друзья резвились в воде словно дети, правда, не заплывая слишком далеко. Гарри нырнул под воду и не заметил, как Рон, подплыв к Гермионе, увлёк её в поцелуй. Он не стал смотреть. Но её пылкий ответ навёл на мысли, что друзья и вправду счастливы, а он — третий лишний. Она ведь отказала Гарри, и он должен деликатно отойти в сторону. Потому что любит Гермиону и не станет разрушать её счастье. Он сам виноват. Упустил девушку, вручив её лучшему другу. Теперь его страдания и боль, что разрывает грудь, никому не интересны. Вот только он совершенно не знал, как жить дальше. Гермиона, смеясь, оттолкнула Рона, тот плюхнулся в воду и резко вскочил. Подруга подкралась к Гарри и запрыгнула на него. Он не стал сопротивляться, взял на руки и закружил, наблюдая как капли воды на её лице блестят на солнце, словно маленькие бриллианты. Рон обрызгал друзей, и все, смеясь, вышли на берег. Там они попадали на горячий песок, раскинув руки в стороны. Гарри повернул голову и посмотрел на лицо Гермионы, вздымающуюся грудь с острыми вершинками, ладные ножки и почувствовал, как стремительно набухает член. Он перевернулся и через секунду заметил, что и Рон последовал его примеру. Гермиона же так и лежала с закрытыми глазами до тех пор, пока Рон не положил руку ей на живот. Она резко вскочила и строгим голосом произнесла: — Всё, так и сгореть недолго! Мы сюда ещё придём. Пойдёмте пока заселимся в отель и начнём, наконец, осмотр острова. Здесь слишком много интересного, чтобы безвылазно торчать на пляже. Индонезия — это словно лучшее зелье профессора Снейпа среди всех прочих стран. Здесь в равных пропорция смешаны цивилизация, культура, традиции, красота и тайна. Она до самого отеля продолжала вдохновенно рассказывать обо всех местах, которые хотела бы здесь посетить. Зарегистрировавшись, они прошли в трёхкомнатный номер. Гарри, наконец решивший для себя больше не мешать друзьям, обречённо взглянул на Гермиону, попросил достать свой рюкзак и скрылся в одной из комнат. Сначала он хотел поставить звукоограждающее заклинание, но передумал. Смутные предчувствия терзали его. Приняв душ и переодевшись, Гарри раскрыл окно, впуская свежий влажный воздух, приятно пахнущий океаном. С берега, до которого было всего пару минут ходьбы, слышался шум волн, детский смех и крики чаек. Он прижался затылком к стене и прикрыл глаза, фантазируя, как здорово было бы затащить Гермиону в эту комнату, положить на кровать и ласкать влажное после душа тело, как вдруг услышал удар чего-то тяжёлого об дерево. Гарри напрягся, и поспешил к двери, когда услышал за ней громогласный рык Рона: — Да ты уже достала! Что сейчас-то не так! Гарри открыл дверь и увидел, как Гермиона сидит на диване с сжатыми коленями и мокрыми после душа волосами. Рон медленно поднимался с пола, потирая скулу. — Ты согласилась быть моей девушкой! Гермиона! Мы не маленькие дети, так почему ты отталкиваешь меня?! Что ты так трясёшься над своей девственностью?! Гермиона посмотрела на Гарри, потирая костяшки пальцев. Очевидно, Гарри отказать было проще, чем Рону. По её взгляду ничего нельзя было понять, но Рон проследил за ним и рассмеялся: — Отлично! Ты что, Гарри стесняешься? Да он же специально ушёл в другую комнату. Он не стал нам мешать. Скажи ей, Гарри! — Я думаю, — ответил Гарри, — что если Гермиона не готова переступить через определённый барьер ваших отношений, ты не должен давить на неё. Гермиона благодарно улыбнулась ему, а Рон застонал и схватился за голову со словами: — Ну кто бы сомневался. Тебе не понять! Ты же вообще никого не трахал, только мозги своим нытьём всем наизнанку выворачивал! — Рон, это невежливо! — возмутилась Гермиона. Она виновато посмотрела на Гарри, но в глазах промелькнуло любопытство. — А знаете что! Оставайтесь. Обсуждайте ваши, — он сделал паузу, как будто вспоминая слова, — платонические отношения. Пойду, найду чего пожрать или кого трахнуть! С этими словами он взялся за ручку и взглянул на Гермиону. — Скажи, что нам мешает? — спросил он. — Не знаю, Рон. Наверное, я просто пока не готова. Окинув друзей тяжёлым взглядом исподлобья, Рон вышел в коридор, громко хлопнув дверью. Звенящая тишина напоминала штиль перед цунами, так она давила на Гарри и Гермиону. Он, не отрываясь, смотрел на девушку. В его голове роились сотни вопросов, сотни признаний и предложений. Он, как и Рон, теперь тоже совсем ничего не понимал. Он хотел разобраться, что же чувствует такая разумная и рациональная волшебница, как Гермиона. — Почему ты отказала ему? — нарушил молчание Гарри. Гермиона, лишь мельком взглянув на него, протяжно вздохнула, встала и подошла к столику с кувшином. — И ты туда же, — промолвила она. Гарри смотрел, как она пьёт воду большими глотками, как несколько капель потекли по подбородку и скрылись в декольте белого сарафана на тонких лямках. Он чувствовал, как его захватывает надежда и возбуждение. Сделав пару стремительных шагов, он отобрал у неё стакан и впился поцелуем во влажные губы, руками обхватывая лицо. — Я люблю тебя! Скажи, что ты тоже любишь меня! — горячо зашептал он, на секунду оторвавшись от губ, к которым тут же снова прижался. Гермиона не сопротивлялась. Напротив, она сама обхватила руками его шею и прижалась всем телом. — Гермиона, ответь! — Я не знаю, Гарри, не знаю. Это неправильно! — шептала она, положив руки ему на грудь и смотря снизу вверх. — Я любила тебя, потом полюбила его, и тут ты говоришь, что любишь меня… Гарри почти ничего не понял из её лепетания, кроме слов, что она любит его. И это снесло все барьеры: моральные и дружеские. Рука на затылок. Он вплёл пальцы во влажные волосы и буквально растворился в поцелуе, на который Гермиона отвечала с обжигающим пылом и жаром. Коленом он чуть раздвинул её ноги и прижал к ближайшей стене. Они были полностью поглощены друг другом и совершенно не заметили ни скрипа двери, ни резкого злого возгласа. И только когда Гарри откинуло в сторону отталкивающим заклинанием, Гермиона поняла, что их застукали. Она вскрикнула и, прижав руки к груди, испуганно посмотрела на замершего в дверях, багрового от ярости Рона.
