Дорога домой

Что-то стучало в её мозгу. Да так, как будто Хагрид решил забить гвоздь в один из своих каменных пирогов. Гермиона застонала и схватилась за голову. Настойчивый стук всё не прекращался. Она медленно открыла глаза, упёршись взглядом в плетёный абажур люстры. Странно, в её спальне была только прикроватная лампа. Стук в голове повторился, и Гермиона осознала, что стучат в дверь. Повернувшись на бок, она опустила ноги на деревянный пол, шершавый и липкий, словно на нём застыл сироп. Напрягая мышцы, она поднялась и тут же рухнула обратно. Ноги её не держали, низ живота и промежность словно горели огнём и при каждом движении отдавали тупой, саднящей болью. Стук повторился, и Гермиона раздражённо поморщилась. Она всё никак не могла очухаться и понять: почему ей так паршиво и кто так упорно долбится в дверь их номера?       — Иду! — крикнула она и не узнала свой голос. Он стал хриплым и каким то чужим. Но посетителя за дверью не волновали чужие проблемы, и стук повторился. — Гарри, Рон, откройте кто-нибудь дверь! Ответом её зову была абсолютная тишина, нарушаемая только лишь звуками природы из приоткрытого окна. Гермиона вздохнула. Видимо, ей придётся открывать самой. Через окно в комнату проник прохладный, свежий ветерок, приятно обдувая обнажённое тело. Гермиона замерла. Обнажённое?! Она попыталась было осмотреть себя, но в полумраке комнаты почти ничего не было видно. Зато Гермиона вдруг осознала, что её лицо и тело покрыты какой-то неприятно стягивающей кожу плёнкой, из-за которой даже простейшие движения приносили лёгкий дискомфорт. Гермиона встала и, обойдя кровать, двинулась в сторону выхода. Внезапно она обо что-то запнулась, чуть не улетев из-за этого в стену, и посмотрела вниз. Там она обнаружила спящего на животе Рона. В принципе, в этом зрелище не было ничего необычного, кроме того момента, что и он тоже был абсолютно голый. Мозаика из настойчивых вопросов и возможных ответов на них всё никак не хотела собираться в цельную картинку. Сознание упорно уводило мысли, которые и без этого были мутны и неповоротливы, в сторону. Ясному мышлению мешали головная боль, сильнейший дискомфорт в промежности и отдающийся в мозгу назойливый стук в дверь. Гермиона обнаружила своё платье на ближайшем кресле, а затем нашла и волшебную палочку, одиноко лежавшую рядом с опустошёнными бутылками и коробочками китайской лапши. Быстро накинув одежду, она осторожно приоткрыла дверь. За ней обнаружилась полная темнокожая женщина в униформе работницы гостиницы.       — Простите. Беспокоить, — отрывисто сказала она на ломаном английском и вдруг скривила губы, словно учуяв неприятный запах, после чего заговорила гораздо резче: — Вы платить только один день! Прошло уже два! Да, они заплатили только за одни сутки. Остров был огромен, друзья хотели как следует изучить его и потому договорились каждый раз ночевать в новом месте. Но почему эта женщина говорит про два дня?       — Но разве мы заехали не вчера днём? — озвучила Гермиона свои мысли. — Сейчас ведь только утро.       — Вечер! — рявкнула администратор. — Вечер, а выселение полдень. Гермиона извинилась, пообещав оплатить и вторые сутки, и закрыла дверь. Скривившись от нового приступа головной боли, она подошла к окну и с удивлением заметила за ним ночную темень. Недоумённо пожав плечами, она поковыляла в ванную комнату. Может, они вчера перебрали и уснули? Хотя, надо сказать, за ней подобного никогда не водилось. Она всегда держала себя в рамках дозволенного, чтобы присматривать за друзьями. И почему эта женщина так морщилась? Неужели от неё так разит перегаром? Закрыв за собой дверь, Гермиона повернулась к зеркалу и в ужасе отшатнулась. Замерев от шока, она круглыми глазами рассматривала своё отражение. Затем лихорадочно сорвала с себя платье и в беззвучном крике закрыла рот ладонями. Её руки тряслись, а ноги подкашивались.       — Что? Что? — лихорадочно шептала она, мало осознавая окружающую действительность. — Что это? Её волосы напоминали воронье гнездо. Вроде бы ничего необычного, но пряди были насквозь пропитаны густой, клейкой массой и напоминали скомканную паклю. Тонкая белёсая корочка покрывала и её лицо, и тело. Больше всего её было в волосах и между ног, где, кроме всего прочего, виднелись ещё и засохшие, уже осыпающиеся, кровавые разводы. Судорожный всхлип вырвался из её груди. Мгновенная мысль об изнасиловании и убийстве друзей вызвала отчаянный вскрик, и Гермиона бросилась в спальню. На пороге она замерла, оперевшись о косяк. Вспышка осознания, внезапно настигшая её, вызвала тошноту, быстро подступающую к горлу. А мирно сопящие голые тела и бутылки медовухи, разбросанные и в спальне, и в гостиной, только подтвердили её самые худшие опасения. Вот только облечь этот кошмар в словесную форму всё не получалось. Да и стоило ли? Сдержать острые позывы к рвоте не удалось, и Гермиона согнулась пополам. Её стошнило прямо на устилающий пол коврик. Тем временем Гарри пошевелился и, вроде бы, даже попытался приоткрыть глаза. Гермиона вскинулась, резко наставила на него палочку и невербально накинула усыпляющее. То же самое она проделала и с Роном. Надёжно усыпив парней, Гермиона выпустила палочку из дрожащих рук и сделала шаг назад. Потом ещё один и ещё. С размаха захлопнула дверь и кинулась в ванную, спотыкаясь и ударяясь о мебель. Даже пребольно ударившись коленкой она совсем никак не отреагировала, спеша в ванную. По её лицу непрестанно текли слёзы, но совсем не от физической боли. Закрывшись в ванной и выкрутив краны до предела, Гермиона встала под обжигающий поток воды, схватила с полки жёсткую мочалку и принялась яростно тереть тело. Она смывала с себя засохшие подтёки спермы, и громкие рыдания вырывались из её горла. Она оттирала засохшую кровь с внутренней стороны бёдер и выла от ненависти к себе. Увидев в зеркале множество засосов по всему телу, она упала на колени, самым натуральным образом забившись в истерике. Гермиона продолжала терзать своё тело мочалкой, раз за разом намыливая и натирая грудь, руки, ноги и даже лицо. Во рту чувствовался приторно-солёный вкус, и она прополоскала рот раз, другой. Да, она отмыла своё тело, но сможет ли так же легко отмыть и свою душу? Гермиона замедлила движения мочалкой, вспоминая некогда забытые слова лучшего друга: «Ты же волшебница!» — и закричала, ударившись затылком о кафель. Она поняла, что втоптала в грязь всё то чистое и светлое, из чего состояла дружба их «золотого трио». Своими пагубными желаниями она разрушила самый фундамент их отношений, выстроенный приключениями и совместным преодолением трудностей. Теперь же никогда больше не будет этого «вместе». Она своим отвратительным поступком отрезала себе все пути к дружбе с этими замечательными волшебниками. Она больше никогда не увидит их, она больше никогда не осмелится вернуться в Англию. Путь домой для неё заказан. Самым мерзким было то, что она всё помнила. Каждую улыбку, каждый поцелуй, каждую просьбу и каждый стон. Каждое проникновение и, главное, то неземное наслаждение, которое окутывало Гермиону в их руках. Взгляд в зеркало. Красное от трения лицо было чистым. Но вот в душе чистоты больше не было, как и на теле, которое стало всего лишь инструментом удовлетворения низменной похоти.       — Шлюха! — закричала она своему отражению и ударила его кулаком. Зеркало разбилось, с печальным звоном посыпались осколки, символизируя полнейший крах её жизни. Без дружбы Гарри и Рона она больше никогда не будет цельной. Без них она никогда не станет собой.       

***

Быстро собравшись, Гермиона тихонько открыла дверь спальни и осмотрелась. Парни лежали в тех же положениях. Она подняла с пола палочку и отлевитировала Рона на кровать. Потом прибралась, сметая все следы своего несмываемого позора, написала короткую записку: «Не ищите меня», — и ещё раз посмотрела на друзей. «Последний взгляд», — решила она для себя. Гермиона вышла из номера. На выходе заплатила администратору ещё за три дня, стараясь не вспоминать, в каком виде та её увидела. Вдохнув тёплый, влажный воздух, Гермиона осмотрелась. На улице стояла яркая от городских огней ночь. Повсюду, словно деревья в огромном лесу, возвышались дома, почти царапающие небо. Они прикрывали своей тенью дома поменьше, даруя защиту от ветра и полуденного солнца. Гермиона подумала о родителях и понадеялась, что они примут её — падшую, разбитую, опозорившую себя в глазах одних из самых близких ей людей — и простят. От этой мысли надежды на то, что самолёт, в котором она полетит, разобьётся, уже не так сильно домогали её. Вот только общего состояния это совсем не улучшало. Ей казалось, что она самолично обезглавила всех жертв, павших во время второго противостояния с Волдемортом.       — Вы в порядке? — раздался голос водителя, когда она ехала в такси в аэропорт Джакарты. Гермиона взглянула в зеркало заднего вида. На неё смотрели добродушные бледные глаза старика с небольшими седыми усами и бакенбардами на лице. Он явно был англичанином. Но завязывать разговор и интересоваться, как он попал сюда, в эту удивительную страну, Гермиона не собиралась и отвернулась. Она безучастно смотрела на проносившиеся мимо красоты города, который толком не увидела и, наверное, не увидит уже никогда.       — Вы будто кого-то потеряли, — мягко напомнил о себе таксист, словно она была его внучкой, заплутавшей в лесу. А ведь так оно и было. Гермиона заблудилась. Сначала в своих чувствах, потом — в своих желаниях. И вот во что это вылилось.       — Себя. Я потеряла себя, — прошептала волшебница, и вытерла слезинку, катившуюся по щеке. Аэропорт. Самолёт. Аэропорт. Недолгий поиск нужной фамилии в справочнике. Тридцать фамилий Уилкинс и двое из них врачи. Не прошло и суток с позора Гермионы, как она уже нежилась в крепких объятиях матери и отца. Рыдала в их руках, захлёбываясь слезами. Извинялась и упрекала себя, за то, что стёрла память и не рассказала обо всём откровенно. За то, что в какой-то момент волшебный мир стал ей ближе любимых родителей. Дэн и Эмма Грейнджер её простили, пусть и были очень обижены. Но они на самом деле любили свою дочь, поэтому о долгих обидах не могло быть и речи. Тем не менее, после обдумывания всего произошедшего, они попросили её всё же рассказать о том, как она жила без них. Вновь объединившаяся семья расположилась в гостиной снятого «Уилкинсами» домика на берегу океана. Всё здесь на удивление сильно напоминало Гермионе оставленный в Англии дом. Такие же голубоватые обои, пёстрая обивка мебели. Только вместо семейных фотографий на стенах висели пасторальные пейзажи. Гермиона сидела на мягком диване и держала мать за руку, пока отец в негодовании мерил шагами комнату.       — О чём вам рассказать? — наконец, спросила Гермиона.       — Обо всём. Ты мало что объясняла, пока училась в этой вашей закрытой школе, так, может, всё-таки пришла пора поделится с родителями? Гермиону обуял страх. Рассказать — значит пережить всё заново. Каждое испытание, каждый удар Круциатусом, каждую увиденную смерть. И своё падение. Падение, от воспоминаний о котором хотелось убить себя. Падение, разрушившее её жизнь. Падение, разбившее то немногое, что ей было по-настоящему дорого.       — Хорошо, я всё расскажу, — согласилась Гермиона и встала, нервно оглянувшись на дверь. Родители напряглись. — Но у меня есть просьба. Большая. Давайте переедем? Прямо сегодня.       — Но зачем? — недоумевали родители.       — Я расскажу. Потом. Не спрашивайте. Пожалуйста, — шептала она, переступая с ноги на ногу, не в силах поднять стыдливый взгляд. Родители переглянулись. Они посмотрели на дом, в котором успели хорошо обжиться, и на дочь, которой, судя по всему, очень нужна была помощь.       — Столько вещей, — пробормотала Эмма и протяжно вздохнула, приняв решение. — Дэниел? Отец кивнул и мрачно взглянул на дочь.       — Мы сделаем как ты хочешь. Гермиона на миг вспыхнула радостью, и её бледное, осунувшееся лицо порозовело.       — Спасибо. Спасибо большое.        — Но тебе придётся всё рассказать. И не увиливать, как ты это всегда делала, а сказать правду. Ты поняла меня? Голосом Дэна можно было колоть лёд, а взглядом его же и топить. Гермиона была согласна на всё и не боялась отца, но сожалела, что не вспомнила этот его взгляд перед тем, как совершить самый дурной поступок в своей жизни.       — Да, папа. Я всё расскажу.       

***

Наверное, Гермиона со временем смогла бы всё забыть. И лица мальчиков, искажённые агонией страсти, и свои крики экстаза. Возможно, она даже смогла бы забыть и нежные до щемящей тоски в душе поцелуи Гарри, и его волнующее ощущение внутри себя. Да, через полгода или год она могла бы всё это забыть, если бы не ярко-голубое зелье, которое она держала в своих руках. Это был универсальный тест на определение беременности, цвет которого определял пол будущего младенца. Это зелье она нашла в местной магической аптеке, после того как, наконец, решилась рассказать родителям о самом постыдном событии в своей жизни. Именно тогда она услышала от напряжённой матери полувопрос-полуутверждение:       — И вы, конечно, не предохранялись? Шок и ужас на лице Гермионы, совсем недавно ставшей студенткой местной магической академии, можно было сравнить с тем, если вновь возродившийся Волдеморт убил всех её родных. Руки затряслись, губы задрожали, не в силах произнести ни звука. Голова же оставалась холодной, Гермиона размышляла. Она тешила себя надеждой, что всё обойдётся. Высчитывала, так называемые, безопасные дни, но всё зря. Гермиона невольно накрыла живот рукой и посмотрела на себя в зеркало. Бледное, исхудавшее лицо, тусклые волосы и ни на дюйм не изменившийся живот, хотя прошло уже почти два месяца. Она думала о событии, которое разделило её жизнь на до и после, и остро осознавала свою вину. Раньше она была самой верной подругой, которую любили и ценили два прекрасных человека. Теперь же она презренная сука, которая своей медлительностью довела такую прекрасную дружбу до блядства. И пусть все они были одурманены алкогольными парами, это ничего не меняло. Сам факт того, что она способна на это, изводил все смягчающие обстоятельства на корню. Но вот мысль о том, что это блядство породило новую жизнь, вызывала страшную бурю в голове и смятение в сердце. Ещё совсем недавно у неё был примерный план на жизнь, а теперь… Гермиона всхлипнула. Теперь она не знала, хочет ли вообще жить?       — Доча, — мать постучала в дверь ванной их нового дома в пригороде Сиднея, — ну что там? В голове Гермионы стало ошеломительно пусто, будто кто-то отключил её мозг. Двигаясь заторможенно и неуклюже, словно поднятый тёмным магом инфернал, она вылила зелье в раковину, а склянку выкинула в мусорное ведро. Она повернулась к двери и даже нащупала ручку, как вдруг на неё накатило. Накатило резко и внезапно, сбив с ног водоворотом эмоций. Её тело порывисто сотрясли рыдания, и она рухнула на колени, раскачиваясь из стороны в сторону.       — Дрянь! Какая же я дрянь! — закричала она, падая на пол и сворачиваясь калачиком. — Сука! Чёртова сука! В дверь уже колотили, но Гермиона не замечала. Она лежала на полу в позе эмбриона, осознавая, какую гадость натворила со своей жизнью и в кого, по сути, превратилась. Она не заметила, как слетел хлипкий замок, и в ванную комнату ворвался растрепанный и испуганный Дэн, а за его спиной стояла залитая слезами Эмма. Они опустились перед дочерью на колени и, взяв на руки стали убаюкивать, как маленького ребёнка, в душе питая лютую ненависть ко всему волшебному миру.       — Я беременна! — всхлипывала Гермиона, чувствуя, как боль стыда разрывает ей грудь. — Лучше бы я умерла! Я не достойна называться матерью!       — Не говори, не говори так, — шептала Эмма, поглаживая дочь по волосам. — Мы рядом с тобой, мы не оставим тебя и всегда будем любить.       — Мама, я даже не знаю, чей он, — шептала Гермиона, как будто находясь на последнем издыхании.       — Гермиона, — твёрдо сказал отец и взял её за плечи, смотря сверху вниз. — Мы рядом. Послушай. Это твой ребёнок. Не этих олухов, которые… — он тяжело вздохнул, сдерживая злость. — Это твой ребёнок. И если я понял всё правильно, он зачат в любви, пусть и неправильной. Ты просто не имеешь права от него избавляться. Будешь и дальше учится в своей академии. Мы с мамой будем счастливы растить нашего внука или внучку.       — Внука. Дрожь рыданий снова прошла по её телу. Она ощущала безмерную благодарность судьбе за таких понимающих родителей. Гермиона крепко обнялась с матерью, и Дэниел накрыл их своими руками, поддерживая, помогая, даря такое забытое ощущение безопасности.       

***

Сонный туман понемногу рассеивался, и Гарри попытался осознать, где он, кто он, и жив ли вообще? Всё тело затекло от долгого лежания, и он начал понемногу шевелить пальцами то на руках, то на ногах. Сознание медленно, но верно возвращалось к нему. Воспоминание о последних словах Гермионы: «Люблю тебя», — вызвали на заспанном лице мечтательную улыбку. «Любит, она меня любит!» — подумал он, и открыл глаза, впитывая в себя знакомые очертания гостиничной спальни. Гарри пошевелил всем телом, привыкая к работе мышц. Желая показать Гермионе силу своей любви, он повернулся на бок, протянув руку, и обомлел. Рядом лежало недвижимое долговязое тело Рона. Полностью голое, так же, как и тело Гарри. Вызывающе приятные и от того весьма постыдные воспоминания словно залп режущих заклинаний вошли в его разум, оставляя новые невидимые шрамы. Гарри резко сел и задохнулся от головной боли. Образы и картинки того сумасшествия, в которое превратилась вчерашняя пьянка, заполонили сознание. Драка с Роном. Крик Гермионы. Разговор и выпивка. Рон что-то насыпал в бокалы с медовухой. Гарри схватился за волосы, понимая, что это «что-то для настроения» и снесло все внутренние моральные запреты, барьеры и устои, которые были вложены в них с самого детства. Чёрт! «Да мы же изнасиловали Гермиону!» — подумал он в панике.       — Рон! — взвыл Гарри, закрывая лицо руками, а потом повернулся к другу и резко толкнул его ногой да так, что тот свалился с кровати с громким стуком. Не сломал ли чего? А, впрочем, плевать. Гарри вскочил и на пошатывающихся ногах подошёл к другу, если его ещё так можно было назвать. Тот застонал и перевернулся на спину, моргая глазами, словно от слепящего света.       — Вставай Рон!       — Ой, потише! Голова трещит. Гарри чувствовал, как становится жарко от того гнева, что пылал в нём, но тут он вспомнил о Гермионе. Где она?       — Гермиона! — позвал он, но ответа не услышал.       — Да, точно позови её, пусть что-нибудь сделает с моей головой.       — Я тебе сейчас оторву её! Вспоминай, урод, что мы натворили! — Гарри бил словами как молотом, что стучал в его голове. — Гермиона! В гостиной было кристально чисто, и только их одежда сложенная стопочкой на диване, говорила о том, что подруга была здесь. Он ворвался в спальню, но и там было пусто, хотя на прикроватной тумбочке лежал томик сказок Барда Бидля с запиской, положенной сверху. Гарри прикрыл глаза от ощущения абсолютного бессилия. Сколько прошло времени? Где она может быть? Если она с собой что-то сделает… Да, им было хорошо, но сейчас всё это удовольствие казалось просто иллюзией, какой-то фантазией извращенца. Как вообще они могли это сотворить с друг другом? О чём думали? Ни о чём. Просто ни о чём. В их головах была сплошная нирвана. И алкоголь никогда до этого не срывал так голову. Значит, во всём виноват всё тот же порошок «для настроения». Гермиона ведь даже не знала, что приняла его! Гарри хотел было вломить Рону, но ему нужно было срочно выяснить всё о бегстве подруги. Он схватил одежду и ломанулся в душ, умудрившись ополоснуться и вытереться буквально за пару минут. Затем он сбежал на первый этаж и узнал у администратора то, что уже и сам понял. Гермиона ушла вчера вечером, пока они спали. Следующий портал в Сидней будет только через три дня. Мысль сесть в самолет была тут же отброшена — у него всё равно не было необходимых документов. Убитый горем Гарри вернулся в номер. Шум в душе сказал ему, что и Рон уже пришёл в себя. Гарри сел на диван, сгорая от желания приставить палочку к виску и выполнить мечту Волдеморта. Встретиться наконец с Безносой, которая так давно о нём мечтала. Рон вышел из душа в одном полотенце и удивлённо посмотрел на Гарри, которого чуть ли не трясло от еле сдерживаемого гнева.       — Где Гермиона? — поинтересовался Рон, совершенно обычным тоном.       — Ушла, — низким голосом ответил Гарри. Он не отрывал взгляда от бывшего друга, который натягивал штаны на голое тело. Вялый член Рона тут же всколыхнул воспоминания о том, как тот ритмично входил в рот Гермионы. Это совсем добило Гарри и он вскочил, обвиняюще направив на Рона палец.       — Ты вообще соображаешь, что мы натворили!? С лица Рона можно было писать картину «Недоумение». Он действительно не понимал, чем Гарри недоволен.       — Трахнули Гермиону, — ответил он, как будто бы они делали это ежедневно и по несколько раз. — Так, вроде, понравилось же всем. Она же верещала почище той ведьмы Банши.       — Закрой рот! — заорал Гарри, не желая думать о том, как они вдвоём входили в Гермиону и какое неимоверное удовольствие это приносило.       — Да что я такого сказал-то!? Ну потрахались, с кем не бывает…       — Не бывает. Это Гермиона.       — Она первая начала целоваться с обоими! — начал злится Рон и прошёл к своему рюкзаку.       — Это ты виноват!       — Ну конечно! Давай винить во всем глупого Уизли! Вы же с ней такие невинные! Особенно ты очень невинно всаживал ей член по самый корень! — лицо Рона наливалось красным, а глаза метали молнии как и всегда, когда он что-то пытался доказать. — Ты хотел её. Ты получил её. Если бы ты не поехал с нами, она уже давно была бы со мной! Не смей обвинять меня! Гарри понимал, что доля истины в его словах, конечно, была, и даже опустил взгляд, чувствуя стыд. Как вдруг возле ножки кресла увидел что-то красное. Гарри вскинулся, оттолкнул мебель и поднял надорванный бумажный пакетик, который сунул под нос Рону.       — Посмотри! Посмотри! — заорал Гарри. — Это та дрянь которую ты подсыпал «для настроения»! Да ты даже не сказал ничего Гермионе!       — И ты тоже! — не остался в долгу Рон. — Не строй из себя агнца на заклании! Ты тоже ничего ей не сказал, — он оттолкнул руку Гарри и натянул футболку с символикой Пушек Педдл. — Ты отлично провёл время с моей девушкой. Даже вишенку её сорвал. Да и она, надо сказать, хорошо так задницей виляла. Кто же знал что наша заучка такая шлюшка? Гарри не выдержал. Эти слова мгновенно разрушили дамбу, что так долго сдерживала его гнев по отношению к лучшему другу. Гарри толкнул его в грудь, да так, что тот снёс столик у дивана, второй раз за день оказавшись на полу.       — Ты совсем ополоумел?! Где Гермиона?       — Ушла! По твоей милости!       — Не вали с больной головы на здоровую, — заорал в ответ Рон, вскакивая на ноги. — Она отвергла нас обоих, и мы просто по дружески потрахались! Перестань уже делать из этой шлюхи святую! Она ещё с четвёртого курса по мужикам сохнет! Гарри в два шага преодолел расстояние, разделявшее его с Роном, и, ощущая как неистово в голове гудит желание причинить боль, со всей силы ударил его кулаком в нос, сплющивая и ломая его. Рон глухо взвыл, отшатываясь, а Гарри снова ударил его. Теперь уже в челюсть.       — Заткнись, урод! Заткнись! — голосил Гарри, нанося ещё один удар. — Ты постоянно оскорблял её! Отойдя от неожиданного нападения, Рон, выросший в окружении пяти старших братьев, легко увернулся от четвёртого удара и сам со всей дури засадил Поттеру в грудную клетку, заставив того согнуться, хватая ртом воздух, и коленом нанёс удар в лицо. Голова Гарри запрокинулась, и он опрокинулся на спину.       — Тебя она вообще не волновала, — Рон пнул его по корпусу, — пока я не решил сделать её своей! Рон размахнулся ногой ещё раз, но Гарри, будучи в своё время не раз битым Дадли и его дружками, в уличной драке понимал поболе рыжего. Он шустро перекатился по полу, швырнул под ноги Рону декоративную подставочку для ног и, пока тот, запнувшись, пытался не рухнуть на пол, вскочил на ноги. Секунда, и об голову Рона с громким звоном разбивается массивная ваза для цветов. Пока растянувшийся по полу Рон дезориентировано тряс головой и пытался собрать глаза в кучку, Гарри быстро добрался до палочки и наставил её на рыжего. Они оба замерли, тяжело дыша и стирая капли пота и крови с багровых лиц.       — Ну и чего ты добился, друг? — последнее слово сопровождалось самой мерзкой насмешкой, на которую был только способен Рон.       — Что-то мне подсказывает, что друга-то у меня никогда и не было. Я должен был ещё на четвёртом курсе понять, какая ты гниль. Рон рассмеялся и тяжело поднялся, прекрасно зная, что Гарри его уже не тронет.       — Мне плевать. Хочешь искать свою шлюху? Вперед и с песней! Я возвращаюсь в Англию. К чёрту всё! Рон взял рюкзак, и, бросив последний взгляд на замершего Поттера, покинул раскуроченный номер. Гарри ещё долго стоял посреди разгромленной комнаты, а потом потряс головой и прошёл в спальню, в которой, собственно, и лишил Гермиону девственности. Он попытался почувствовать её запах или хотя бы его отголоски, но она капитально вычистила комнату магией. Слова Рона, как и его удары, до сих пор звенели в голове Гарри. Он всё никак не мог определиться в своём отношении к произошедшему. Как относиться к себе? Как относиться к Гермионе? Как относиться к её последним словам, к её признанию в любви? И, самое главное, вчера никто из них не подумал о защите. Этот факт вносил в его сознание ещё большее беспокойство и смуту. Чёрное и белое перемешивалось в его голове. Он ощущал и вину перед ней, и злость на неё. Хотелось забиться в угол, как в далёком детстве, и рыдать, но беспокойство за Гермиону подстегнуло его. Гарри взял себя в руки, схватил рюкзак и палочку и, приведя комнату в порядок, выскочил из номера.       

***

Гарри знал, что если Гермиона пожелает потеряться, то у неё прекрасно это получится. У неё вообще всё прекрасно получалось. И даже… Нет, об этом думать было нельзя! В доме, где раньше жили Уилкинсы, стоял стойкий запах недавнего присутствия Гермионы. И то, что она решила сбежать от него зная, что он обязательно будет искать, выводило Гарри из себя. Хотя он и радовался, что с родителями у неё всё получилось. Гарри вышел из дома и зашагал по многолюдной улице, чувствуя боль и тоску в душе. Хотелось найти свою подругу и поговорить. Сесть и всё обсудить. Именно это он должен был сделать ещё в Англии. Гарри остановился посередине дороги и очнулся только когда ему громко посигналили.       — Чего застыл?! Проходи давай! Почти не чувствуя ног, Гарри всё шёл и шёл по бесконечному лабиринту улиц, привлекая внимание прохожих к своему потерянному виду. Он остановился, когда его толкнули в плечо и извинились. Он зашёл в полупустое кафе, которое медленно заполнялось посетителями, заказал кофе и раскрыл карту Сиднея. Пора было как-то действовать. Он всматривался в лица проходящих мимо людей с отчаянной надеждой заметить подругу. Гарри надеялся, что Рон не будет молоть языком, рассказывая всем и каждому, как они вдвоём развлеклись с Гермионой. Может, семь лет дружбы всё же не остались для него пустым звуком? Впрочем, мысли о Роне ненадолго задержались у Гарри в голове. Пусть идёт своей дорогой, а у него была своя. Он собирался остаться в Австралии и до победного искать Гермиону, а проблемы Англии, сейчас казавшейся столь далёкой, больше не трогали его. На карте Гарри не обнаружил ничего стоящего внимания. Расплатившись за кофе, он зашёл в проулок между домами и аппарировал к порталу, который перенёс его в Сидней. Оттуда он направился на поиски местной магической улицы. Добравшись до неё, Гарри поразился красоте и современности зданий. Обычно маги конкретно так отставали во времени от магглов. Но здесь всё сочеталось удивительно гармонично. Он нашёл глазами огромную вывеску банка Гринготтс, который был единственным банком волшебного мира, и вошёл. Австралийский филиал почти ничем не отличался от английского, разве что гоблины, почему-то, казались несколько приветливее своих северных коллег и с готовностью выдали ему требуемую сумму в галеонах и австралийских фунтах. Прогуливаясь по залитой ярким солнечным светом улице, Гарри также отметил, что никто не ходит в мантиях. Да и дети здесь не стояли у витрин с открытыми ртами, а спокойно держались за руки родителей. Наконец, он остановился у места, о котором узнал у довольно вежливого, после небольшого пожертвования, гоблина. «Т. Нэшвил, — было написано на вывеске. — Детектив мира волшебного и маггловского». Это подходило. «Если Гермиона хочет спрятаться, — подумал Гарри, открывая дверь, — посмотрим хватит ли у меня денег, чтобы найти её?» В душном, тёмном помещении, окна которого, казалось, не знали влажной тряпки, за высоким столом сидел человек в простой белой рубашке и брюках. Он что-то записывал в толстую тетрадь, низко склонив над ней свою седую голову. Гарри очень надеялся, что там раскрытые дела.       — Не совсем, мистер Поттер, — прозвучал голос сбоку. Гарри напрягся и достал палочку. Внезапно человек за столом растворился в воздухе. Зато появился в центре комнаты, но уже более материальный и с ухмылкой на усталом лице.       — Иллюзия, мистер Поттер. Она считывает мысли пришедшего сюда и передаёт мне, в какой бы части города я ни находился. Тейт Нэшвил, детектив, — он протянул большую руку с обкусанными ногтями и Гарри пожал её. Мужчина был гораздо выше его и создавал впечатление воина, прошедшего не через одну схватку с Волдемортом.       — А моё имя? Я не думал о нём.       — Ну кто же не знает мальчика со шрамом? Вы далеко забрались, надо сказать. Слава обо мне добралась и до Англии? — гордо задрал он подбородок, но вид недоумённого Гарри охладил его пыл. — Понятно. Рассказывайте, что у вас случилось. Тейт пригласил Гарри сесть в кресло и пытливо посмотрел в зелёные глаза.       — О, да вы обдолбаны?       — Что? — опешил Гарри, услышав незнакомое слово.       — Ваши зрачки. Я кое-что понимаю в маггловской медицине. Эффект рассеивается через пять дней. Я прав? Гарри ошеломлённо смотрел на человека, ощущая невыносимый стыд. Он оценил проницательность волшебника и кивнул:       — Что-то в этом роде. Тейт подозрительно прищурился, а потом улыбнулся и, поудобнее устроившись в кресле, призвал бутылку огневиски и два стакана. Гарри от своего отказался и превратил дорогой напиток в воду. Тейт замер, готовый разразится возмущённой тирадой за такое кощунство, но смолчал и перешёл к делу:       — Слушаю вас, мистер Поттер. Разговор затянулся почти на два часа. Передав детективу портрет Гермионы и данные о её семье, Гарри заодно и рассказал, как они победили Волдеморта, правда, не вдаваясь в подробности. Но Тейта волновало не само сражение, а тайна, которую раскрыли подростки.       — Значит, ты был недостающим звеном? — пришёл он к выводу. — Ты был крестражем? Гарри снова поразился его проницательности, хотя ни слова не сказал об этом.       — Не удивляйся, это моя работа. Но сразу предупрежу. Если твоя Гермиона насколько умна, какой ты её видишь, то поиски затянутся.       — Надолго? — спросил Гарри, уставившись на пыль, витающую на дорожке света, пробивающегося сквозь окно.       — А куда тебе торопиться? Живи, учись, работай.       — Я ничего не умею. Тейт поднял брови, рассматривая унылого героя и усмехнулся.       — Мда… Может и хорошо, если твоя крошка найдёт себе кого поумнее? Гарри резко встал и метнул в детектива полный обиды взгляд.       — Да сядь! Я к тому, что когда ты её найдешь, стоит стать хотя бы кем-то, — сказал детектив. Гарри хотел было что-то возразить, но Тейт перебил его: — Да, да, я помню, что ты ничего не умеешь. С другой стороны, ты спас целую кучу народу. Аврор? Гарри и сам об этом думал, но отрицательно покачал головой.       — Тогда колдомедик. Думаю, твоя девочка оценит. Гарри приободрился, но вдруг подумал, что для него это чересчур сложно.       — Мне казалось это сложно, — медленно произнёс он, вспоминая сколько всяких заклинаний проговаривала Гермиона, залечивая его и Рона раны во время охоты за крестражами.       — А кто-то скажет что убить Волдеморта простым обезоруживающим невозможно. Но ты же справился. Гарри слабо улыбнулся этой похвале. Он понял, что нашёл общий язык с этим мрачным человеком и надеялся на лучшее.       — Поучишься, постажируешься. Не понравится, будешь просто проматывать наследство предков.       — Или работать у вас.       — Яйца у тебя ещё не выросли у меня работать, сынок, — хмыкнул Тейт. — Эта работа дно, как бы весело про неё не говорили. Приходится общаться с такой дрянью земной, что временами самому тошно становится. Тебе пока рано. Гарри не обиделся и решил, что общения с тёмными волшебниками с него достаточно. Он взял адрес госпиталя, при котором был колледж, поднялся на ноги, и спросил немного неловко.       — Может, вы знаете, где можно найти жильё? Тейт задумался, пожевав губу.       — Тебя, конечно, можно отвести к старушке Розе, но она та ещё мошенница.       — Побольше вашего? — усмехнулся Гарри, но наткнулся на укоризненный взгляд.       — Не всем прилетает наследство, мальчик. Многим приходится зубами выгрызать своё место под солнцем. Думаешь, Том Реддл от хорошей жизни в преступники ударился?       — Он убивал людей! — зарычал Гарри, уже не так хорошо думая о новом знакомом.       — А тебе никогда не срывало башню так, что будто с ума сходил и остановиться не мог? Гарри хотел было возмутиться и сказать, что с ним такого не могло произойти, но замер, вспоминая ночь эротического безумия. Плечи поникли, и он кивнул.       — То-то же! Не дели мир на белое и чёрное. Красок гораздо больше. Пойдём, — он ловко поднялся со своего стула. — Свожу тебя к Розе, при мне она не обдерёт тебя как липку. Но будешь должен! — хохотнул Тейт и открыл дверь на улицу. Немного придя в себя и осознав, чем будет заниматься дальше, Гарри задышал полной грудью. У него была цель. Не это ли самое важное для человека? Всегда куда-то стремиться. Теперь у него даже будет собственное жильё. Впервые за всю жизнь.       

***

Немного посидев дома, Гарри почувствовал острую нехватку воздуха и вышел на улицу. Ему не хватало Гермионы. Одним своим присутствием она делала его мир ярче и безопаснее. И теперь, чтобы обрести свой потерянный дом, он должен найти её. Найти, попросить прощения и надеяться, что когда-нибудь у него снова будет шанс стать для неё больше чем просто другом. Гарри уже часа полтора прогуливался вдоль дороги, лениво переступая ногами, пока не увидел вдалеке кроны деревьев. Что-то кольнуло в груди. Он побежал. Через минуту Гарри оказался в большом парке. Недалеко стоял фонтан, вокруг которого резвились дети, а взрослые отдыхали на скамейках. Дорожки по всему периметру были заполнены спортсменами. Гарри помнил примерные названия средств передвижения, которые они использовали: ролики, велосипеды, самокаты, скейтборды. Повсюду веяло приятными запахами еды из кафешек, да и вся атмосфера была удивительно позитивной и даже волшебной. Гарри вдруг ощутил себя как когда-то в гостиной Гриффиндора. Дом. Он был дома и знал, что где-то рядом живёт его Гермиона. Просто надо набраться терпения. Он дошёл до раскидистого дерева, чем-то напоминающего Гремучую иву, и приложил к ней ладонь, а потом и вовсе сел на землю и откинулся на спину, как иногда делал на территории замка Хогвартс, просто наблюдая, как читает Гермиона.