Дорога домой

Австралия. Здесь удивительным образом соединяются несколько континентальных климатов, сотни разных национальностей, а также маги и магглы. Нет, простой человек никогда не узнает о существовании волшебства. Но если происходило бедствие, и могли пострадать невинные, среди которых вскоре мог родится новый волшебник, правительство Австралии сотрудничало с местным Министерством магии. И именно это сотрудничество делает страну настолько прекрасной, современной и удивительной. Здесь было важно каждое живое существо или человек, кем бы он ни был. Гарри Поттер, бывший когда-то мальчиком-который-выжил, чемпионом турнира трёх волшебников и победителем Тёмного лорда, а ныне стажёр-колдомедик прогуливался по любимому парку и размышлял. Ему определённо была по душе эта страна с её вечным солнцем, чистыми пляжами, приветливыми людьми. Он не заглядывал за занавес преступности, борьбой с ней занимались соответствующие органы и его это полностью устраивало. Связей с Англией он почти не имел, только несколько раз в год посылая и получая письма на праздники от некоторых из Уизли, Невилла и Минервы Макгонагалл. Он спас волшебный мир Британии и больше не был там нужен. Как ни странно его и это устраивало, ведь сейчас для него было самым важным делом найти Гермиону, которая как сквозь землю провалилась. Если ведьма гениальна, она гениальна во всём. Ещё со времён охоты на крестражи, Гарри знал, что лучше всего Гермиона умеет прятаться, но никогда не оставлял надежду. Гарри погладил большую собаку, потёршуюся носом о его форменные медицинские брюки, потом поймал тарелку и кинул обратно подросткам. Купил себе мороженого и сел возле любимого дерева. Сегодня правда настроение не мог поднять ни парк, ни смех детей, ни даже лимонное мороженое, с вкусом так напоминающим запах Гермионы. Именно этот запах витал вокруг неё, окутывая всех ореолом свежести. Два события расстраивали его сегодня. Годовщина ночи, когда раскололось золотое трио, рассыпалась на куски крепкая дружба под крики экстаза и неистовые стоны, была именно сегодня. А ещё его бросила Агнесс. Улыбчивая пышногрудая девушка, с которой он провёл много приятных часов у себя в квартирке на десятом этаже маггловской многоэтажки. Она работала в магазине, где он нечасто приобретал одежду, ни на кого не обращая внимания. Однажды в примерочной Гарри нащупал в кармане записку с именем и номером телефона. Удивлённый, он открыл шторку. За ней обнаружилось симпатичное личико с белозубой улыбкой, обрамлённое чёрными длинными волосами. Низкий томный голос вывел его из транса, в котором он пребывал с прошлого разрыва с хрупкой блондинкой Миленой.       — Агнесс, если что — это я. Гарри не стал сопротивляться чарам кокетки. Он слишком устал предаваться мечтам о Гермионе, в свободные от работы и учёбы часы. Он устал быть одиноким. И если тот же Тейт спокойно переносил отсутствие друзей, то для Гарри это было невыносимо, словно он снова оказывался запертым в доме на улице Тиссовая. Но ни детектив, которого Гарри часто вытягивал из его холостяцкой конуры выпить виски в баре, ни новые девушки не помогали забыть Гермиону. Именно мысли о ней, не давали его отношениям с девушками продолжаться дольше нескольких недель. Пока он сдерживался в постели, всё было хорошо, но как только он расслаблялся или красавицы делали что-то особенно неприличное, как например Агнесс, которая пустила его в себя через потайную дверь, он терялся в воспоминаниях. Он выкрикивал имя Гермионы во время упоительного оргазма, который пронизывал всё тело. Это, конечно, не очень нравилось его пассиям и они его успешно покидали. То, что он до сих пор любил бывшую подругу, терзало похлеще любого круциатуса, скручивая внутренности, то от страха, что он никогда её больше не увидит, то от злости, что она струсила и не захотела даже поговорить с ним. С этими не слишком позитивными мыслями Гарри встал со скамейки, на которую тут же плюхнулась парочка влюблённых и подошёл к австралийской Гремучей Иве. Именно так называлось это дерево, правда убить оно никого не пыталось. Он прикоснулся к нему ладонью и вдруг почувствовал покалывание. Небольшие отголоски магии живого человека. Он много знал об этом, потому что магия тела была одним из направлений медицины, что он изучал. Он вдруг втянул носом воздух и почувствовал до боли знакомый аромат. Лимонный. Сладкий и свежий. Гермиона. Здесь. Ошибки быть не может. Надо сообщить Тейту и собрать всех его подельников, чтобы направить сюда. Они должны проследить за этим местом. Если она здесь появлялась, значит объявится снова! Гарри сможет её найти. Увидеть, обнять, поговорить, попросить прощения! Гарри уже хотел рвануть к новому приятелю, но вспомнил о своём дежурстве и поплёлся в госпиталь, думая о том, что можно позвонить в контору приятеля уже с работы. Мрачный, но полный искренней надежды на успех, Гарри вошёл в стеклянное здание Сиднейского магического госпиталя. Учреждение, никого не стесняясь, находилось в высотке в центре города. Правда, всё, что знали о нём Магглы, это то, что там какие-то офисы — без подробностей. Гарри зашёл в стеклянную дверь, поздоровался с администратором и пробрался сквозь толпу в кабинку лифта. Лифт двигался медленно, останавливаясь на каждом этаже, независимо от того нужно ли это кому-то.       — Поттер. Вы-то мне и нужны. На третьем этаже в лифт зашёл его учитель и наставник Роберт Уилсон. Громогласный блондин — он всех заражал своим ироничным позитивом. Прямо за ним зашла симпатичная блондинка из кафетерия, что располагался как раз на этаже, куда направлялся Гарри. Она улыбнулась. Он ответил ей тем же и вернул внимание к человеку, который поддерживал его на протяжении всей учёбы, а после предложил у себя стажировку. Уилсон специализировался на неврологии и активно сотрудничал с маггловскими специалистами, иногда вводя их в ступор своими “волшебными” методами излечения. Но их знания помогали и ему выполнять свою работу лучше всех в мире. Его усы закручивались на концах и он часто помогал им в этом пальцами, думая о каком-то важном деле или задумав пакость.       — Мы опять идём пугать маггловских специалистов? — иронично спросил Гарри, вспоминая прошлую встречу с доктором, который после практически восстания из мёртвых его неизлечимой пациентки впервые собрался посетить местную церковь.       — Нет, — усмехнулся колдомедик. — На этот раз у нас благородная миссия, если конечно ты не занят, — он мотнул головой в сторону блондинки, которая так и поглядывала на Гарри, делая вид, что очень занята рассматриванием правил пользования лифтом. Дверь, наконец, открылась на нужном этаже. В отличии от английских колдомедиков, австралийские забирались на самый верх. Чтобы в случае чего просто эвакуировать пациентов по воздуху. На вертолётах, которые с помощью магии становятся невидимыми.       — Благородная и вы? Вы же, как гоблин ищете во всём свою выгоду, — наигранно испуганно взглянул Гарри на Уилсона. Тот нахмурил брови, грозно взглянув на зарвавшегося юнца, и тут же засмеялся, почти залаял. Они шли по длинному светлому коридору, здороваясь с проходящими мимо коллегами.       — На самом деле ты прав. Это просьба приятеля, которому я должен немало денег. Он учёный, работает с раковыми клетками.       — Я слышал у них был прорыв, — вспомнил Гарри статью в местной магической газете, что разносили домовики почтальоны. Совы здесь не летали.       — Да, но к сожалению на магглах пока не действует. Сложно это. Генетика у нас с ними разная.       — И что у этого ребёнка? — вернулся Гарри к основному ходу их разговора, улыбнувшись проходящей мимо медсестре, с которой они встречались пару лет назад.       — Зрение внезапно ухудшилось. Родные хотят попробовать все варианты. Сам знаешь, как тяжело с лечением зрения в мире волшебства.       — А лазерная терапия? — в недоумении спросил Гарри. — Она вполне безопасна.       — Мальчику два года, — участливо произнёс Уилсон и протянул Гарри медицинскую карту. Гарри удивился такой ранней проблеме со зрением у ребёнка волшебников, но, вспомнив себя, успокоился. Он стал носить очки в три года, когда семейство Дурслей наконец заметили, что он не просто так бьётся головой о всё, что попадается ему на пути. Он вдруг задумался о том, как они там, его семья, в которой он не был счастлив ни дня. Уилсон как раз открыл нужную дверь с яркой картинкой, когда Гарри посмотрел на фамилию пациента. Он остановился, вперившись глазами в до боли знакомую фамилию. Вернее почти знакомую. Он резко поднял голову и медленно прошёл в светлый кабинет, закрывая за собой дверь.       

***

Гермиона, когда-то Грейнджер, героиня второй магической войны и самая лучшая ученица Хогвартса стояла ни жива, ни мертва. Дверь закрывал красивый, такой невероятно привычный, Гарри Поттер. Теперь, как оказалось, стажёр-колдомедик. Ещё совсем недавно лучший друг, а позже и любовник. Забытые чувства, которые она так упорно в себе глушила, всколыхнулись вновь. Обида, стыд, любовь. Долгие разговоры с маггловским психиатром помогли ещё до родов. Она пришла в себя, и часть вины ушла. Ведь не одна она принимала участие в этом. Её долго пытались убедить, что друзья по сути изнасиловали её, но девушка стойко стояла на своём. Если бы она выбрала сразу, не было бы ни драки, ни пьянки, которые привели к таким последствиям. Она потеряла друзей, Гарри, возможность жить в Англии, зато приобрела любимого сынишку, чудесную работу и страну, в которой чувствовала себя как рыба в воде. Здесь никто и не слышал слово рабство уже много лет. Каждое существо имело не только права, но и работу, за которую ему платили. Гарри. Так близко и в тоже время, так далеко. Она не знала, что чувствовала, в горле встал ком. Он здесь. Он в Австралии и от этого в душе случилась настоящая буря. В глазах появились слёзы. Она незаметно смахнула их, как только мистер Уилсон обратился к ней.       — Что простите? — переспросила Гермиона, не расслышав.       — Вы не против, если диагностику проведёт доктор Поттер? Он стажёр, но уже вполне опытный. Гермиона встретилась взглядом с Гарри. Он трясущимися руками сжимал карту и переводил взгляд с неё на Уилла.       — Нет, конечно. Мистер Поттер, прошу. Её голос вывел Гарри из прострации и он кивнул. После чего ещё раз взглянул на Гермиону и достал палочку. Выражение его лица осталось для неё загадкой, которую ей хотелось разгадать. Что он чувствует. Винит ли её? Гарри подошёл к малышу, который, сидя на кушетке, болтал ногами и не сводил взгляда с люстры. Она была в форме корабля и плавно покачивалась от дующего из окна ветерка. Гарри присел перед мальчиком на корточки.       — Здравствуй, Уилл. Меня зовут доктор Поттер и сейчас мы с тобой поиграем. Хочешь поиграть? Гермиона была приятно удивлена. Обычно медики просто начинали заниматься своим непосредственным делом, вызывая капризы малыша и недовольство самой Гермионы. Гарри же представился и предложил сделать осмотр игрой. Никого не удивило, когда глаза мальчика загорелись и он воскликнул:       — Да!       — Тогда смотри на кончик палочки и лови искорки руками, договорились? Уилл активно закивал и буквально зашевелил пальчиками в предвкушении. Гермиона и сама часто с ним так играла. Гарри сделал взмах палочкой, выпустив столп разноцветных искр. Именно такое заклинание использовали близнецы Уизли, когда с блеском покидали Хогвартс в пику министерской крысе Амбридж. Закончив осмотр под весёлый хохот малыша, Гарри и сам невольно улыбнулся его задору. Гермиона почувствовала щемящую душу тоску от того, что эта улыбка уже никогда не будет предназначаться ей. Она подошла к сыну, надела на него очки в прямоугольной оправе и взяла его на руки. Сев на кушетку, она посадила малыша на колени и, приготовившись слушать, спросила:       — Что скажете? — тон, которым говорила Гермиона, был как можно более спокойным и выдержанным. Она пыталась сдержать бурные эмоции, вызванные встречей с Гарри. Доктор кивнул стажёру и тот, собравшись с духом, нервно заговорил, не сводя взгляда с ребёнка, вокруг которого теперь летали жёлтые канарейки.       — Миопия — это… Гермиона подняла руку, перебивая Гарри в лучших традиция Хогвартской заучки.       — Я знаю, что это… Меня интересует, как это можно убрать, помимо ношения очков и лазерной терапии. Гермиона была раздражена и не скрывала этого. Здоровье сына было для неё превыше всего. Ради него она могла закопать любые чувства так глубоко, как не смог бы никогда сам невозмутимый профессор Зельеварения. Колдомедики переглянулись и Уилсон заговорил:       — Здесь мы можем предложить несколько вариантов. Но все они экспериментальны и не узаконены. Поэтому я бы советовал дождаться… Гермиона задумалась. Голос медика гудел в голове, но не мешал мыслительному процессу. Она не хотела, чтобы сын носил очки, его зелёные глаза и черты лица и так уже напоминали лучшего друга, а теперь ещё и зрение. Это угнетало. Но встреча с Гарри во многом меняла планы. И это требовало осмысления.       — А та магическая операция, которую вы проводите на передней части мозга?       — Это тоже хороший вариант, — согласился Уилсон, приятно удивлённый её осведомленностью. — Но проводить её в данном возрасте тоже не безопасно.       — С четырёх лет?       — Я бы рекомендовал с пяти и старше.       — Почему вы не хотите, чтобы Уилл носил очки? — спросил вдруг Гарри, уже которую минуту не сводящий взгляда с своего сына. Вопрос в том, всё ли он понял? И что на это скажет? Обвинит её? Обрадуется? Предложит брак? Гермиона содрогнулась от одной мысли о том, что он сделает это из жалости.       — Я надеялась на более быстрое выздоровление, — пожала плечами она, хотя понимала, что Гарри это не обманет. Она вообще никогда не была мастерицей лгать. — Но сейчас думаю, что в этом нет ничего страшного.       — Я почти восемнадцать лет носил очки, — снова сказал Гарри. Гермиона чуть не ляпнула: “Я знаю”, но вежливо улыбнулась и, поблагодарив врачей за осмотр и консультацию, вышла из палаты с ребёнком на руках, ни разу не обернувшись. Как только она закрыла за собой дверь, то сразу зашла в соседний кабинет. Он, по счастливому стечению обстоятельств, что всегда преследовало их с друзьями в школе, оказался пуст. Гермиона улыбнулась сыну, потрепав его кудряшки и предложила поиграть в молчанку.       — Ку-ку, — пискнул малыш.       — Ку-ку, — очень тихо шепнула Гермиона и услышала щелчок открываемой соседней двери. Как она и предполагала Гарри хотел перехватить её. Теперь найти её не составит никакого труда. А ведь какая была замечательная идея изменить всего одну букву в фамилии. Теперь перед ней стояла непростая задача — решить как действовать дальше. Общаться с Гарри она всё также не имела морального права и тем более взваливать на него ответственность за сына. У него своя жизнь. Возможно он даже женат. Её конечно очень удивило, почему он с Роном не вернулся в Англию и не стал аврором, как мечтал много лет. Гермиона решила всё обсудить с матерью, а уже потом принимать какие-то решения. Она выглянула в коридор, по которому продолжали туда сюда сновать люди в белых халатах и сразу пошла к лестнице. Держа Уилла на руках, Гермиона спустилась вниз и вышла в обжигающую городскую духоту. Шум города сливался для неё в единую какофонию звуков. Она пошла вдоль улицы, всё время оглядываясь на чёрный ход, из которого только что вышла. Как преступница, честное слово. Заприметив безлюдный переулок, она попросила сына подготовиться к перемещению и он, быстро закрыв глаза, скорчил серьёзную мордочку. Гермиона рассмеялась и аппарировала прямо в коридор небольшого двухэтажного дома с белыми стенами, покатой красной крышей и деревянным крыльцом. Именно здесь они жили почти три года. Уилл спрыгнул с рук матери и помчался на кухню. Гермиона, несмотря на улыбку, не была в столь радужном настроении. Доставать наружу то, что она с таким трудом закрыла в самый глубокий сундук своего сознания не хотелось. Страшно было не от того что случилось, а от того, что всё придётся вспоминать. Ведь Гарри не оставит это так просто. Он захочет поговорить. У неё было не больше часа, чтобы собраться с духом и подумать о том, как себя вести и что ему сказать. Если Гарри узнал адрес, то уже мчится сюда. Но она так не хотела видеть его, смотреть в глаза, вспоминая весь стыд, который пережила. Что же делать? Остаться и по-взрослому поговорить или, как требовала маленькая Гермиона в её голове, в панике носящаяся по кругу, сбежать.       — Мама. Да, мудрая Эмма Грейнджер точно даст правильный совет. Гермиона прошла на кухню, где у современной плиты в компании нанятого домовика Эльзы и стояла её мать. Уилл уже получил сладкий пирожок и счастливый сидел на своём детском стульчике, наблюдая за магией домовика, которая готовила обед.       — Гермиона, — улыбнулась Эмма, заметно сдавшая после смерти любимого супруга, которого очень быстро забрал на тот свет рак. Эта болезнь неожиданно ворвалась в их привычный уклад жизни. Гермиона оббегала весь город и проштудировала не одну сотню магических книг, но так и не смогла помочь отцу. Только облегчила его последние дни. С некоторых пор она неофициально участвовала в программе, которая совместными с магглами усилиями создавала универсальное лекарство от рака.        — Что сказал мистер Уилсон? Эмма оторвалась от готовки, чтобы улыбнуться дочери, но заметив её выражение лица нахмурилась. Эльза с интересом наблюдала за переглядыванием хозяев. Девушка ответила на невысказанный вопрос матери одним словом:       — Гарри. Эмма побледнела, прекрасно зная, как девочка не желала этой встречи, но и понимала, что последствия её решения не рассказывать никому из прошлой жизни о сыне, неизбежны. Она вытерла руки о фартук, сняла его и присела на стул, погладив каштановые волосы внука.       — Я очень надеюсь, что ты поступишь по взрослому и нам не придётся в спешке убегать, как три года назад.       — Я не знаю, — Гермиона облокотилась на косяк двери, осматривая так полюбившуюся ей кухню, совмещенную с гостиной. Вон на холодильнике детские поделки Уилла. Вот стены, которые они вручную красили с матерью и отцом. На шестом месяце беременности ей внезапно захотелось перекрасить простенькие стены в яркий зелёный цвет. Мебель, которую они так тщательно выбирали. Уезжать отсюда не хотелось, но ещё меньше хотелось смотреть в глаза Гарри. И пытаться оправдаться за свой поступок. Всё могло обернуться иначе, не побоись она поверить в такие неожиданные чувства Гарри, которые он недвусмысленно стал демонстрировать. Но благодарность к Рону за его любовь, смешала все карты. Несколько недель спустя она, наконец, приняла для себя решение, кого бы из двух друзей выбрала, хотя ещё не знала от кого ждёт ребёнка. Как будто когда-то она могла совершить иной выбор. Всего несколько недель и она была бы счастлива с человеком, с которым её связывали такие тёплые дружеские отношения, и от прикосновений, которого внутри всё скручивалось узлом желания. Но её ошибка закрыла для неё пути к счастливой жизни с любимым человеком. И она посвятила себя родным и работе. В голове шумело. Мать ждала ответа, но то, что Гермиона не орудовала палочкой, в спешке собирая вещи, говорило больше всяких слов.       — Вот и молодец, — всё правильно поняла мать и улыбнулась ей, вставая: — Думаю, дорогая, у нас сегодня будет гость. Поставь ещё одну тарелку, пожалуйста. Гермиона закрыла лицо руками, чувствуя смятение от предстоящей встречи с Гарри. Часа не прошло, а в дверь уже позвонили. Гермиона не двигалась. Спустя несколько секунд раздался стук. Ещё один.       — Гермиона. Иди открой. Нехорошо заставлять его ждать на пороге. Девушка кивнула и как болванчик, получивший команду, пошла к двери. Прижалась к прохладной древесине лбом. Стук прекратился.       — Гермиона, — послышалось с той стороны. Голос Гарри почти не изменился за три года, но казался ниже и даже, как будто грубее. Хотя может быть это гнев окрашивал его в такие тона. — Хватит прятаться. Открывай. Ты же знаешь я никогда не причиню тебе вреда. И вот эта правда и дала Гермиона решимости. Она выпрямилась, взялась за ручку и потянула дверь на себя. Гарри тяжело дышал, как после хорошей пробежки. Волосы были взлохмачены, а белая рубашка влажная от испарины, что покрывала его крепкое тело. Гермиону бросило в жар, а по спине стекла капелька пота. Они смотрели друг на друга, не отрываясь, почти минуту, а может быть и больше. Соприкасались мыслями и воспоминаниями о дружбе, поцелуях, любви, ошибках. Гермиона моргнула и посмотрела ему за спину, не в силах больше выдерживать взгляд таких знакомых глаз. Как же больно. Там, где-то глубоко внутри. И желание броситься на шею распирало, чтобы рыдать уткнувшись в шею и извиняться. Гермиона молчала.       — Только не убегай, — заговорил он быстро. — Я не буду тебя беспокоить или чего-то требовать, только хочу знать что с тобой… — он осёкся. — Что с вами всё в порядке. За его спиной ярко горело солнце, шумели машины и голоса людей. Она снова посмотрела в родное лицо. Вспомнила чувство шока и восторга, когда на шестом месяце голубые глаза Уилла позеленели и вздохнула принимая полное поражение. Гарри здесь и пора смириться с тем, что он будет частью её жизни. Снова.       — Я хотела, — наконец прервала она молчание. — Очень хотела сбежать. Но, думаю теперь это будет нечестно по отношению к тебе и к Уиллу. Проходи пожалуйста. Мама с Эльзой, как раз накрывают на стол. Гарри провёл рукой по лицу, словно стряхивая страх потерять её снова, и кивнул. Вспомнил тот ужас, когда не увидел их в коридоре и бросился к администратору за картой. Город был огромный и ждать, когда его отвезёт по нужному адресу такси не было ни малейшего желания. Он аппарировал на знакомую улицу и рванул по переполненным людьми тротуарам к нужному дому, где теперь жила его семья. Вглядываясь в такие родные черты он чувствовал гнев. Он нашёл её, а она снова хотела сбежать. Хотела скрыть от него сына. Понимание, что сын оказался его, вызвало невероятную радость и поставило перед ним новую цель — создать полноценную семью. Но для этого нужно было чуть больше чем его желание. Гермиона упорно не шла на контакт. Отказываясь не то что разговаривать о прошлом и будущем, а просто находиться рядом с Гарри. И только одна отрада была во всём этом. Гермиона совершенно не препятствовала его общению с Уиллом, который с большим восторгом принял в свою жизнь отца. Гарри стал приходить к Уиллу несколько раз в неделю и Гермиона старалась не присутствовать на этих встречах, остро ощущая себя лишней. Она закрывалась в своём кабинете и налегала на работу, которая теперь кормила её семью. Брать у Гарри деньги она отказалась категорически, зато вполне благосклонно принимала подарки, которые он приносил малышу. Как будто у неё был выбор. Уилл был очень своенравным ребёнком и уже в этом возрасте вполне умел добиваться своего.       — Папа, — однажды заговорил он, когда Гермиона читала ему книжку на ночь в его комнате.       — Да, верно родной. Завтра придёт папа.       — Ку-ку.       — И он обязательно с тобой поиграет, — спокойным голосом отвечала Гермиона, зная простой язык, которым общался её сын. Он уже очень хорошо умел показывать жестами, что ему нужно.       — Мама. Папа. Два простых слова и Гермиона почувствовала, как в уголках глаз набегают слёзы.       — Нет, дорогой завтра ты поиграешь с папой, а потом приду я. Давай уже спать. Песенку спеть? Порой Гермионе казалось, что Уилл понимает всё гораздо лучше чем им всем представляется. Он не хотел отпускать Гарри, когда тот собирался уходить, и не хотел отпускать Гермиону, когда Гарри был в гостях. Вот только рядом эти двое находиться не могли. Напряжение и неловкость, никогда ранее не присущие их отношениям, буквально витали в воздухе. И никто из них не знал, как исправить эту ситуацию.       

***

Гарри сидел в кабинете, заполняя записи по текущим пациентам, когда в приоткрытую дверь увидел пробегающего медбрата, потом ещё одного. Он удивился скорости, с которой они бежали, но знал, что ситуации в Экстренной Магической помощи бывают самые разные. Он смотрел в записи, а видел перед собой записку Гермионы. Совсем недавно полученную и прочитанную. Он не сможет сегодня увидеть Уилла. С утра они с Гермионой пойдут на пробный урок в школу для дошколят, а потом сразу на спортивные занятия. Вечером уже у Гарри начинается смена и он даже не сможет пожелать сыну спокойной ночи. Как же надоело! Гарри устало откинулся в кресле и положил руки за голову. Фантазии уносили его далеко туда, где он мог бы жить вместе со своей семьёй. С сыном и Гермионой. Укладывать его спать, а потом приходить в спальню к ней. Он бы ласкал её тело в свете прикроватной лампы, медленно снимал бы смешную пижаму с котятами. Гарри прикрыл глаза, полностью окунаясь в мечты. Гермиона почти не изменилась, но в тоже время стала другой, более статной, уверенной, хотя в душе всё ещё оставалась подружкой, с которой он разгадывал тайну философского камня. Чаще она молчала, но иногда он видел, как ей хочется отчитать его. Как тогда в детстве.       — Поттер! В кабинет влетел Тейт, запыхавшийся с круглыми от ужаса глазами.       — Что! — Гарри вскочил. Приход друга у нему на работу мог означать только что-то действительно важное. То, что касалось семьи. — Гермиона? Уилл? Кивок головы друга заставил Гарри схватить палочку и помчаться за ним. Посмотрев по сторонам он понял, что созывали всех свободных медиков. Его, как старшего колдомедика побеспокоили бы в последнюю очередь.       — Тейт, в двух словах, — на ходу бросил Гарри, перед самой аппарацией.       — Какие-то маггловские фанатики взорвали станцию метро. Сверху была… — он осёкся, неловко всматриваясь в напряжённого друга. — Стоит школа. “Стоит” было слишком громкое слово. Здание почти полностью ушло под землю. У Гарри затряслись поджилки, а руки и ноги похолодели. “Они живы, — твердил он сам себе. — Они живы”. Тейт проводил его к спасательному отряду, который состоял из волшебников. Они спешно обсуждали, как без вреда для детей и взрослых расчистить завалы. Стоило приподнять магией одну плиту, остальное начинало рушиться. Он осматривался. Вдруг Гермиона с Уиллом выбрались заранее. Хотя, зная благородную натуру подруги и матери его ребёнка, она вряд ли бы оставила невинных. Гарри увидел мать Гермионы в объятиях Тейта. Он сам их познакомил, когда несколько месяцев назад привёл его на обед в дом Грейнджеров. Эмма плакала, как и другие женщины и мужчины, ожидающие, когда начнётся спасательная операция. Ему не терпелось рвануть спасать любимую и сына, а ещё убить тех ублюдков, которые это всё устроили. Но он, как и все медики и спасатели, спокойно надел защитную каску, вооружился палочкой и пошёл спасать пострадавших. Он постарался пробраться в самую глубь, там где судя по выданной карте находилась подготовительная группа самых младших детей. По всюду слышались плач и крики, тех кто боялся и тех кого спасали. Его голос прорвался сквозь шум:       — Гермиона! Он помогал спасать детей, вглядываясь в лицо каждого и продолжал кричать, продвигаясь всё дальше.       — Гермиона! На пути его отряда, в который входил он и двое маггловских спасателей, выросла плита, снизу был просвет, размером примерно в фут. Гарри постарался аккуратно магией сдвинуть плиту, не прекращая кричать:       — Гермиона! Уилл!       — Мы здесь! — послышался снизу родной голос. Всё напряжение последнего часа схлынуло с Гарри и он резко смахнул слёзы облегчения. “Живы, остальное решаемо”. Он ещё немного сдвинул плиту, но начала сыпаться крошка и спасатели переглянулись.       — Осторожнее, всё может просто рухнуть, доктор Поттер. Они конечно не вспомнят, что помогали им волшебники, их заранее об этом предупредили. Но сейчас было важно спасти детей, а не задумываться, на что способна магия, если движением какой-то деревяшки двигает многотонную плиту.       — Я уже иду, — ответил Гарри Гермионе и пролез внутрь на половину корпуса. На него смотрела подруга, её глаза блестели на фоне лица полностью покрытого бетонной пылью, как и лица детей. Их было пару десятков. Они не плакали, наблюдая за птичками, которые летали у самого лица. Вот только Уилл был на руках у Гермионы, без сознания.       — Нужна лестница, — проговорил один их мужчин, просовывая голову в проём. Гарри ловкими движениями палочки создал из камней широкую лестницу и плотно приставил её к стене. Спустился вниз. Мужчины пролезли за ним. Гарри добрался до Гермионы и прижал её к себе, пока спасатели эвакуировали детей. Все знали, что хлипкая конструкция должна скоро обвалиться.       — Я пыталась аппарировать, но не успела, — лепетала Гермиона, передавая Уилла Гарри. — Нас откинуло взрывной волной и он ударился головой. Я не… — она всхлипнула и в ужасе посмотрела на сына. — Гарри, он не приходит в себя. Я боюсь. Я никогда так не боялась.       — Он дышит, — твёрдо сказал Гарри, проверяя жизненные показатели малыша. — Остальное решим. Не волнуйся. Давай выберемся отсюда, а потом… Раздался оглушительный скрип, треск, с потолка посыпались мелкие камни. Дети в панике закричали, Гарри успел поймать магией камень летевший прямо на них. Плита сверху готова была вот-вот обвалиться.       — Давай я, — сказала Гермиона, подняв палочку. Гарри отдал ей сына и толкнул в сторону спасателя, который передавал детей по лестнице наверх, а сам создал щит и сдерживал плиту от падения. Аппарировать было опасно. Он простоял так больше пяти минут, пока дети выбирались сквозь дыру между плитами. Умирать не хотелось, но сил почти не оставалось. Главное, что Гермиона с Уиллом выбрались, а его жизни… Внезапно его щит стал ярче, тем самым сняв с Гарри большую часть нагрузки на тело.       — Гарри, я держу, забирайся! — крикнула Гермиона, уже наверху. Гарри отпустил щит — крошка и камни снова посыпались сверху. Он в два счёта преодолел расстояние до лестницы, взобрался и успел в последний момент прыгнуть в проём, когда потолок с громким треском обвалился.       

***

Гораздо позже Гарри лежал возле сына в палате госпиталя и гладил его по кудрявой голове. Страшно было подумать сколько могло быть загублено жизней, если бы не сотрудничество магов и магглов. Он с нежностью слушал мягкий голос Гермионы. Она заканчивала читать одну из сказок Барда Бидля. Буквально час назад он вернул ей книгу, когда они поняли что для жизни Уилла опасности больше нет. Гермиона почти прыгнула на него и сжала в крепких, долгожданных объятиях, но тут же неловко отпрянула.       — Третьего же брата искала Смерть много лет, да так и не нашла. А когда младший брат состарился, то сам снял мантию-невидимку и отдал её своему сыну. Встретил он Смерть как давнего друга и своей охотой с нею пошёл, и как равные ушли они из этого мира, — прочитала Гермиона и отложила томик на тумбочку, где уже лежали несколько книг. Уилл в полной мере заразился любовью к чтению от матери. Гермиона сидела с другой стороны кровати сына. Она поправила одеяло на груди малыша и с улыбкой посмотрела на его отца.       — Гарри. Ты стал замечательным колдомедиком и я тебе безмерно благодарна. Они смотрели друг на друга впервые без неловкости и напряжения.       — Как будто я мог поступить иначе. Ты же знаешь, как я люблю вас. Гермиона зарделась и опустив ресницы улыбнулась.       — Ты мог бы стать прекрасным аврором, — сказала она тихо. Уилл уже спал. — Ты мечтал об этом.       — Ещё до войны. Потом всё смешалось. Гарри посмотрел Гермионе за спину, где было приоткрыто окно, из которого заносило влажные потоки воздуха. На улице накрапывал дождь. Гарри взял палочку, закрыл окно, а потом опустился перед Гермионой на корточки. Он хотел выговориться и сейчас было самое подходящее время. Он взял её руку в свою и поцеловал в ладонь, мягко касаясь губами. Руки дрожали, сердца пели, и только острая боль воспоминания, что между ними всегда будет третий, не давала Гермионе сорваться в пропасть страсти, которую она питала к Гарри и не утонуть в его поцелуях, таких нежных, таких нужных.       — Если честно я сам не знал, кто я и как жить дальше. Ещё тогда, после войны. У меня была ты, как якорь, а потом и тебя не стало из-за нашей глупой ошибки, — его голос звучал как шелест листьев, которые хлёстко били Гермиону по лицу. Стыдно.       — Это я виновата, — ей было невыносимо видеть на любимом лице страдания. Она хотела забрать их себе. Она хотела, чтобы Гарри был счастлив. Пусть это даже будут другие женщины, которые у него часто появлялись. Она не следила за ним, но иногда чувствовала запах чужих духов. Было больно, но ещё больнее видеть, как в его глазах вспыхивала ревность. Она часто спрашивала себя, а если бы у сына были рыжие волосы и голубые глаза? Остался бы Гарри? Осталась бы в его взгляде любовь? Сомнения терзали её, но она не высказывала их вслух, потому что не хотела рушить стену, которую они только начали строить. Заново. Возникла пауза. Каждый думал о своём, пока Гарри наконец ни сказал:       — Я долго думал об этом. И возможно доля твоей вины там действительно была. Но не больше чем моей или, — он тяжело вздохнул, — Рона.       — Гарри, я хотела…       — Подожди, я не закончил, — его голос стал жёстким, как никогда прежде. — Ты отказывалась говорить два года. Два года я терпел твоё безразличие. Так что послушай. Гермиона закусила губу, в отчаянной попытке не перебить Гарри, не сказать, как же сильно он ошибался. Безразличие. Это слово никогда не относилось к их отношениям.       — Мы виноваты. Ты, потому что не смогла выбрать. Я, потому что не осознал свои чувства давным-давно, а осознав, эгоистично не давал вам с Роном быть вместе, хотя должен был просто поговорить с тобой. Гарри вдруг замолчал, посмотрел в глубокие карие глаза и резко спросил:       — Ты ещё думаешь о нём? Любишь его? Это был важный вопрос. Настолько важный, что Гермиона и сама давно его себе задавала. И так же давно на него ответила. Ещё до рождения Уилла. Она помотала головой, не отрывая взгляда от лица Гарри, такого напряжённого в ожидании ответа. Гарри она любила. Рон же, давно стал расплывчатым пятном в её жизни. Анализируя их отношения она понимала, что не продержалась бы с ним больше пары месяцев. Слишком много в нём её раздражало.       — Ещё во время беременности я поняла, что не люблю его. Любила ли? Да, Гарри. Но чувства, которые я испытывала к вам не сравнить. С тобой я бы пошла куда угодно, но тебе я была не нужна, а ему — да.       — Когда ты поняла… — Гарри устыдился своего вопроса. — Ты была рада, что он наш с тобой? Уилл. Гермиона мягко улыбнулась и погрозила пальцем.       — Мужчины… Конечно тебе нравится, что Уилл твой. Я понимаю. Но я не буду врать, я бы любила его в любом случае, с такой же силой, потому что он в первую очередь зачат в любви. Гарри напряжённо застыл и кивнул, продолжая поглаживать ладонь Гермионы.       — Ты этого не знала, — вдруг заговорил Гарри, перебирая в руке её тонкие пальцы, — но то наше… приключение… Гермиона подняла брови. Формулировка того сумасшествия её позабавила. С некоторых пор она и сама думала о том событии с некоторой иронией. Как бы всё сложилось если бы…       — В общем, — Гарри прикрыл глаза и собравшись с духом выпалил: — Рон что-то добавил в медовуху. Порошок. Я только потом выяснил, что это маггловский наркотик. От него нереально уносит. Некоторые даже умирают, сделав с собой что-то. Я бы даже сказал нам повезло тогда. Гермиона широко раскрыла глаза, открыла рот. У неё перехватило дыхание. Не в силах смотреть на Гарри она отвернулась, вспоминая все чувства которые тогда испытала. Ту эйфорию, в которой растворилась. Такое не должно происходить с людьми, они не должны настолько растворятся в удовольствии и забывать о реальности, удовольствия можно достичь и без этого. Она не хотела больше вспоминать о том позоре. Она выудила из головы только трепетные прикосновения Гарри, его жадные поцелуи, его ласки и силу тела, когда он проникал в неё.       — Гермиона. Рон не виноват. Я тоже…       — Это уже не важно, — перебила она его. — Ты прости, что я игнорировала тебя. Это было некрасиво. Не по-дружески. А мы ведь всегда были замечательными друзьями. И будем ими снова. Гермиона долго об этом думала и до появления Гарри в их жизни с сыном. Они не смогут делить одну постель и не вспоминать третьего. Гарри не сможет.       — Ты же любишь меня, — возразил Гарри. Не на такой исход разговора он рассчитывал. — Мне кажется пора перестать винить себя. В жизни всякое случается. Люди умирают, люди трахаются, люди рождаются. Посмотри какое чудо вышло из той нашей глупости.       — Это конечно, — Гермиона любила своего сына больше всего на свете и отразила это во взгляде, которым на него посмотрела. — Да, Гарри. Я очень тебя люблю. И поэтому, — она остановила его восклицание взмахом руки, и отняла другую, положив на колено, — мы останемся друзьями. После всего пережитого это наилучший выход.       — Ты же не думаешь, что я позволю тебе ходить на свидания? — холодным как сталь голосом произнёс Гарри. — Моего сына не будет воспитывать кто-то другой. Гермиона фыркнула.       — Мне это и не нужно, — сказала она. — И дело не в других мужчинах, которых и не было. Дело в Роне. Целуя меня, ты всегда будешь думать, не маячит ли он где. Ты будешь неосознанно ревновать к нему. Это закончится скандалом, который плохо повлияет на Уилла. Гарри, я живой человек, и не хочу больше страдать. Пожалуйста, не пытайся изменить наши отношения. Гарри поджал губы, очень недовольный таким решением. Да, он думал про Рона, ровно до тех пор пока не узнал, что бывшему другу сильно понравилось ощущение эйфории от наркотиков. Сначала он решил заработать на этом сам, угробив несколько жизней. После чего наркотики угробили его самого. Из Англии Гарри общался ещё и с Джорджем, с магазина которого до сих пор имел немного прибыли. Он-то и рассказал, как его брата нашли в луже собственной крови с двумя трупами в комнате. Самое ужасное, что его глаза были выколоты, но он, словно не замечая этого, истерически смеялся, пока не умер. Его нашли маггловские врачи и спасти без магии, конечно не смогли. Гарри не знал, что тогда почувствовал, но Гермионе он не стал рассказывать об этом, просто чтобы не расстраивать. Теперь бывший друг стал бледной тенью в его сознании, к которой ревновать было бы просто идиотизмом. Самое главное, что в Англии никто особенно не интересовался героями, а значит у Рона что-то осталось в голове и он смолчал. О мёртвых плохо говорить нельзя, а Гарри не будет о нём и думать.       — Хорошо, — наконец сказал он с хитрым блеском в глазах. Потом встал, потянул Гермиону на себя и сжал в объятиях. Таких привычных и непривычных, но до сбившегося дыхания важных обоим. — Друзья это лучше, чем ничего. “Пока”, — подумал он окончание фразы, с удовольствием вдыхая такой знакомый и родной запах её волос.