tango in harlem

      На следующее утро они спускаются в подвал.       Для Тэхена все происходит так, словно в замедленной съемке, и вместе с тем же время движется вокруг него неумолимо быстро. Он уже был в этом подвале, и не раз, но сейчас почему-то страшно. Вдруг Чонгук опять тот же, что и в их первую встречу? Не помнит и вспоминать не хочет? Будет шипеть, вырываться.       На самом деле, Чон не двигается с места, но тут же взглядом находит Тэхена, привычно осматривая его тело, задержавшись на перебинтованных руках, за все это время ни сказав ни слова, просто наблюдая. Ким чувствует, как от волнения начинает покалывать кончики пальцев.       Юнги кажется спокойным, Тэхен даже завидует ему. Он хочет быть таким же и отдал бы многое за возможность контролировать эмоции. Порой он обожает себя, считает исключительным, но чаще ненавидит, чувствуя глубокое отвращение к себе. Тело отвратительно, голос отвратительный, неуместный смех отвратительный…       Хочется опять смеяться. Желание это неконтролируемое, просто надо и все. Он не знает почему и не может это остановить.       Он закатывается смехом, как только встречается взглядом с Чонгуком. Юнги берет его за руку, поглаживая большим пальцем по ладони, успокаивая. Тэхен не хочет смеяться, правда, не хочет видеть взгляд Юнги на себе, не хочет, чтобы соулмейт знал об этом. Сочувствия от окружающих ему уже на всю жизнь хватает. Грудной, глубокий смех ударяется о бетонные стены, кажется, будто ему и впрямь смешно ото всей этой ситуации: он стоит за ручку с Юнги в каком-то подвале, пока рядом сидит зомби. Но в глазах отражается настоящее, смех его вымученный, неискренний.       Через несколько секунд в подвале вновь все стихло. Только тяжелое дыхание Тэхена нарушает тишину. Он стыдится себя, опустив голову, стараясь ни на кого не смотреть; Мин видит, как краснеет его шея и уши.       — Прости, я не хотел, оно, правда, само, я не…       — Я знаю, Тэхен. — Звук собственного имени действует на Кима успокаивающе. Наверняка, Юнги давно это заметил.       Мин отпускает его ладонь и скрещивает свои руки на груди.       — Послушай, Тэ, мы оба сейчас… — он заминается, пытаясь подобрать слово, — в смятении. Никто не знает как правильно. Твоя родственная душа мертва, и в то же время нет. Правильна ли такая связь? Но ты можешь попробовать… — он вздыхает.       Что же больнее: потерять соулмейта, или получить от судьбы подарок в виде полумертвого человека. Он не знает, кто из них чувствует себя хуже. Люди привыкают ко всему, но не к потере родственной души. Это тот человек, который для тебя все — и семья, и друг, и любовник.       Кажется, Тэхен заново понимает, кто перед ним.       — Он не может быть… Он не мой. — Шепчет Тэхен, обращаясь к Юнги, когда тот не знает, что ответить.       Отвечает Чонгук, что оба вздрагивают.       — Я твой. Тэхен… — сердце у Кима забивается быстрее, стуча в горле.       Его тихий голос совсем не похож на голоса зомби из фильмов, если те все же могли говорить. Он не растягивает слова, его голос не бесцветен. Тихий только и будто приглушенный. А Тэхен и правда готов слушать его вечно.       Замечая то, как застыл Ким, лишь только услышав голос своего Чонгука, Мин понимает, что нужно оставить их одних.       — Я думаю, вам нужно поговорить. Насколько это возможно. — Насколько это позволит сознание твари, думает Юнги, ему кажется, что тот готов произносить только имя Тэхена.       — Не оставляй меня с ним, а что если… ? — Тэхену опять кажется, что его бросают. Но он заставляет себя поверить в то, что Мин все делает для него и не оставит.       — Он ничего не сделает тебе. Сейчас, когда он полностью осознает, что перед ним родственная душа, он даже пальцем тебя не тронет. Это естественная установка — защищать и заботиться о соулмейте. Он ничего не сделает тебе.       И это правда. Юнги редко ошибается, подолгу раздумывая над вопросом. Тем более, ему нельзя ошибиться, когда он принимает решение оставить человека наедине с тварью.       — Ничего не сделает, — повторяет Тэхен.       Они остаются одни, Юнги уходит, оставляя дверь открытой. На всякий случай все же.       — Тэхен. — зовет Чонгук.       — Что? — глупо звучит, кажется Киму, но он не может придумать ответа лучше.       Он и правда понятия не имеет, о чем говорить с мертвецом.       — Развяжи мне руки.       Неожиданная просьба срывается с губ Чонгука. Тэхен хочет сорваться и выполнить его желание немедленно, не медля ни секунды, но сознание упрямо стучит заученными правилами — «нет опаснее существа, чем они». И он не знает, стоит ли потакать своим прихотям или довериться логике, пользоваться которой он совершенно не умеет.       — Нет, — испуганно.       — Ты боишься меня, — произносит Чонгук. В его голосе слышится сожаление. — Развяжи.       Ким делает, как его просят. Тяжело метаться меж двух огней, поэтому он старается поверить самому себе. Именно себе, а ни кому-нибудь другому, ни Юнги, ни матери, как в детстве, ни учителю, как это было в школе.       Он обходит Чонгука и присаживается сзади, развязывая руки, путаясь в узлах. Он проделывает это медленно, все еще борясь со внутренним голосом, который так и вопит в его голове. «Убей его, убей, он обманывает тебя, эта лживая тварь не принадлежит тебе по-настоящему. Правда веришь ему? Идиот»…       Тесак все еще рядом. Он может протянуть к нему руку и заколоть лживую тварь. Только сделать это нужно осторожно, не спеша… Бесшумно. Правильно, убить его, и все будет хорошо, и оборвется их связь. Он будет жить с Юнги как раньше. Только бы дотянуться до тесака…       Ким резко одергивает свою руку. Что он хочет сделать? Не может же он правда желать убить своего родного… Он поднимает взгляд на голую спину Чонгука. Ким замирает, погружаясь в мысли. А ведь Чонгук похудел. Взглядом задерживается на выпирающей линии позвонков, натягивающих кожу, на торчащих лопатках и острых ребрах. Но мышцы никуда не делись — тугими веревками натянутые на костях. За то время, что он здесь пробыл, он не ел человечины. Прошло примерно полторы недели или больше, считает Ким. Он поил его водой — Чонгук никогда не отказывался, а Юнги не знал об этом. Ким узнал о том, что тот любит воду, когда случайно разлил бутылку рядом с ним. Черные глаза заблестели, когда заметили влагу. Чонгук тогда наклонился, натягивая цепь, и слизывал с пола воду, до которой мог добраться. Зрелище казалось жалким, но Тэхену стало не по себе, когда он представил себя на месте Чонгука, представил себя беспомощного, обездвиженного, с чувством голода и жаждой, которую никто не собирался утолять. На секунду, но ему стало страшно — никогда бы он не хотел оказаться на его месте.       Ким втягивает носом воздух вокруг: трупного запаха нет. Из каких-то своих порывов он утыкается в загривок Чона, дыша им, желая проверить. Губами и кончиком носа он чувствует прохладную кожу, прикрывая глаза, начинает водить по ней и целовать осторожно. Его запах почти человеческий, слабый только очень, но Киму нравится.       Чонгук не двигается в его руках. Доверяет.       Ким отрывается от своего занятия, развязывая узел на запястьях полностью. Бледные руки тут же перехватывают его ладони.       — Ты что делаешь? — чувство страха упрямо поселилось в грудной клетке, коего не было минуту назад, когда он, забыв обо всем, покрывал поцелуями чужую спину.       Его игнорируют. Сильными руками тянут на себя и цепляются крепко за плечи. Ну вот, думает Тэхен, если он захочет сейчас перегрызть мне глотку, то с легкостью это сделает.       То, что он представил, естественно не происходит. Он просто сидит в объятиях Чонгука и все. Руки Тэхена опущены безвольно вдоль тела, он не решается обнять в ответ.       — Я не хочу убивать или жрать тебя, — чувствуя настроение соулмейта, произносит в шею Чонгук, задевая ее холодными губами, — просто прикоснуться.       — Не укусишь?       — Нет. Я знаю, что с тобой станет, если сделаю это, — говорит ему на ухо Чонгук, таким же тихим и спокойным голосом. — Я чуть не убил тебя тогда. Я понял, что ты мой соулмейт, но чувство голода было сильнее. Я не хотел. — Тэхен по голосу догадывается, что тот сожалеет.       — Я так боялся, что ты больше не придешь ко мне.       Они молчат оба. Не знают, что сказать друг другу, когда мыслей в голове так много, что не успеваешь следить за ними. Острое желание узнать больше друг о друге, но не выраженное действиями. Тэхен расслабляется в его руках, и обнимает своими. Тактильный контакт необходим им обоим. Закрывает глаза и старается сосредоточиться на их с Чонгуком связи: она слабоватая для тех, кто встретил друг друга, но все же Ким отличает его эмоции от своих, чувствуя, как становится тепло от осознания этого.       Чонгук же чувствует его сильнее намного. Ким живой, жаждущий жить и переполненный чувствами. Чон и сам чувствует себя живым из-за него. Кажется, Кима хватит на них обоих. Он не может заставить себя чувствовать все так же ярко, как это получается у Тэхена. Но как же больно было ему, когда у соулмейта начался приступ ненависти к себе. Чонгук не знал, куда девать себя, когда чувство тоски и ненависти переполняли его, словно выливаясь из краев сознания и топя все вокруг в черном. Чужие сомнения и страхи чувствуются во сто крат сильнее, чем собственные.       — Ты говоришь. — Тэхен заполняет образовавшуюся тишину. — Значит, зомби могут разговаривать?       Чонгук отвечает ему. Старается говорить как можно больше, вспомнить себя прежнего.       — Не могут. Только потому что я встретил тебя, Тэхен. Когда наша связь окрепла, у меня было ощущение, словно вынырнул из толщи воды. Где темно. Нет звука. Нет ощущения времени. Сейчас я вспомнил, что я есть.       Это и вправду ощущалось именно так, как он говорит. Он помнит, как было до этого. Когда вирус распространился по всему телу. Расхотелось все — жить, мечтать, добиваться, иметь цель. Ничего не хотелось, все потеряло смысл. Малейшее желание остановиться, перестать быть монстром мгновенно подавлялось. Зачем? Ведь его существование так легко сейчас, просто будь, волочись вслед за той толпой, лови живых, делай их такими же, они тоже хотят, просто не понимают пока что… Не надо думать о будущем, о прошлом. Это то, чего хотят все. Перестать беспокоиться и начать легкое существование.       Иронично, что люди думали, будто жизнь на этом заканчивалась. Но разве это не эйфория — не думать ни о чем, просто жить инстинктами, не страдая на пути к цели, потому что ее попросту нет. Почему они не хотят?       Чонгук не знает, скольких он обратил в зомби. Иногда он хотел есть, и съедал человека почти полностью. Это тоже приносило своего рода удовлетворение, как и заражение людей вирусом. Некоторые органы на вкус были отвратительны, сердце и желудок почти не прожевывались, поэтому он глотал их кусками, которые смог разорвать. До сердца хотелось добраться всегда. Сделать это легче всего было разорвав живот, и, руками дотянувшись до желанного органа, вырывать его окровавленными по локоть руками.       Мясо, самая вкусная часть, тоже было тяжело съесть, но не так, как сердце. Оказалось, что мышцы у человека очень прочные. Он видел, как некоторые, такие как он, не могли справиться с сухожилиями, оставляя приличные куски мяса не съеденными. Чонгуку повезло — его тело достаточно развито и руки сильны, чтобы разорвать то, что нужно. Приятнее всего было пить кровь — ее не надо разрывать зубами, просто пей, только успевай, пока она не оказалась на сырой земле. Как вода. Воды всегда хотелось особенно сильно, но он не знал, где ее достать. Бутылки с водой он открывать не мог, не получалось. Жалко было то, что мелкая моторика притупилась — много плоти оставалось на костях, потому что он не мог правильно держать их. Пальцы не слушались и не гнулись как надо. Когда-то Чонгук умел проделывать фокусы как раз за счет ловкости рук, чтобы порадовать племянницу. Милая девочка была, сейчас она наверняка мертва: слишком слабенькая и хрупкая, чтобы защититься.       Он уверен был, что это нормально. Что такая жизнь нормальная, и не видел в этом ничего неправильного. Страх в глазах людей — ерунда, крики о помощи — бред, а беспомощный плач — слабость. Есть ли разница, что станет с ними?       Так думал он, пока не увидел особенного человека. Он не звал о помощи, когда увидел его, не пытался убежать. Легче поймать, казалось Чонгуку. Парень, улыбаясь, подходил ближе и ближе. Чонгук стоял — он не знал, что ему делать. Слишком необычная ситуация была, чтобы понять сразу. Когда человек вдруг оказался совсем рядом, Чонгук решил — нельзя медлить. Потому что его хочется. Желание обладать и не важно как. Лучше съесть. Только растянуть привычную трапезу на подольше. С таким нельзя расставаться одним лишь укусом.       Чонгук не сразу заметил красную веревку в руках человека. Руки, кстати, были в черных кожаных перчатках до локтя, хотя на улице не было холодно. В общем, когда заметил веревку, было уже поздно — человек закинул ее на шею, словно аркан, и резким движением рванул вниз. Тогда он сильно ударился головой об раскаленный асфальт. В тот день было жарко, такую погоду Чонгук ненавидит. Его голова, казалось, опухла, Чону тяжело было понять, где верх, где низ, как подняться с земли. Мозги, работавшие с горем напополам, отказались придумывать какой-либо план насовсем.       Парень времени даром не терял, он сел на него сверху и Чонгук почувствовал, как его руки выворачивают за спину и связывают наверняка той самой красной веревкой. Больно опять же не было, но Чон отчетливо чувствовал, как мышцы растягивались в непривычном для них состоянии, а кости хрустели. Дергаясь всем телом, он старался вывернуться, но на каждое его движение парень только туже затягивал веревку.       Чонгук услышал смех. Странный звук на самом деле. Тем более, вроде никто уже не смеется, не смешно потому что. А вот этому парню отчего-то смешно.       — Потерпи, я все-таки понежнее Юнги буду, сладенький.       Его назвали «сладеньким», что опять же странно. За последнее время как его не называли, но уж точно не «сладеньким». Чувство, что этот парень значит что-то важное для него, Чонгука, росло. Мозги закипели. Они отказывались принимать новую информацию, переваривать ее, они хотели старый уклад жизни и никаких событий.       Чонгук зашипел, потому что чувствовал себя отвратительно. Кажется, тот странный человек считал так же, что Чон отвратительный.       — Юнги ненавидит таких как ты, я тоже. Мы все ненавидим. Но сегодня ты пойдешь со мной.       Зачем он разговаривал, Чонгук не понимал, все равно он бы не ответил ему. Говорить — это тяжело, здесь опять нужно напрягать мозги, вникать в суть слов, а это то, чего он не хочет делать. Руки оказываются оплетены полностью. Парень делал свое дело проворно и ловко, может Чонгук и смог бы их разорвать при большом желании, но его реакция слишком медленная. Он понимает, что не может двигаться, что руки уже бесполезны, на бедрах сидит где-то 70 килограмм, а лицом он сейчас утыкается в пыльный асфальт, пропахший бензином.       Чувство, что все шло совершенно не так, как он привык, нарастало, и Чонгук начал выть от безысходности. У странного парня опять приступ смеха, который сменился грубым «заткнись». Чонгук не заткнулся, он не понимает, почему он должен это делать. Тогда ему вставили кляп в рот. Кажется, такими пользуются, когда люди играются в бдсм, но точно не для таким случаев как сейчас. Теперь в его зубах была зажата палка, крепко зафиксированная завязками на затылке. Губы растянулись, обнажая зубы, начала капать слюна.       Его перевернули на спину, по новой усаживаясь на бедра, теперь странный парень с огненными волосами принялся крепко оплетать его грудь. Рубашку, которая когда-то была на нем, Чонгук потерял.       Они сидят лицом к лицу и оба, так показалось Чонгуку, не испытывают никакого дискомфорта. Странный парень — потому что занят делом, а он, Чонгук, — потому что ему нет дела до этого парня. Он замечает, что у человека странные губы, словно в форме сердечка, только очень кривого. Дурацкие такие.       Парень завязал последний узел на спине, почти у шеи, и, держа за веревку, встал сам и вздернул Чонгука наверх. Ему оставалось только повиноваться.       Такое его первое воспоминание о Тэхене, и самое главное, что он запомнил его.       Странное чувство тревожило его последующие дни. Он не чувствовал ненависти к Ким Тэхену за то, что привел его сюда. Чонгуку нравилось, когда он крутился рядом, мешая своему другу, черноволосому холодному парню.       Он не чувствовал ненависти, но что-то определенно было, что-то, что Чонгук забыл.       В один день показалось, что сердце колет. Забытое чувство боли появилось в нем, но это не самое важное. Боль была не его, а принадлежала другому человеку. Он лежал на кушетке, пока рядом возился Юнги. Стало невыносимо больно, хотелось кричать, но Чонгук мог издавать только непонятные хрипы и стоны. Он пока что не способен на большее. Уже позже он слышал, как Юнги ругает Тэхена, а потом успокаивает его долго-долго. Дверь по ошибке оставили приоткрытой, поэтому он все слышал. Тэхен плакал. Чонгук, догадываясь об этом, чувствовал горечь в груди и противное чувство в горле.       Потом он пришел к нему. Сам.       «Замучил он тебя, да?»       Ким Тэхен, особенный человек, чья боль отпечаталась в сердце Чонгука. Только родственная душа, Чонгук вспомнил, только ее можно услышать в своей груди. У Тэхена были синие волосы, он казался красивым и, конечно, особенным. Он, его соулмейт, совсем рядом и обращается к Чонгуку. Поэтому ответ вырвался из груди так легко.       «Ты можешь говорить?»       Да! да! хотелось сказать Чонгуку, да и много чего хотелось сказать. И есть тоже хотелось. Кляпа не было, но руки, жалко, несвободны. Два совершенно разных желания боролись в нем — природная потребность защищать родственную душу, быть для нее самой лучшей, и голод, острым импульсом ударившим в голову. Только бы поесть, а Тэхен, наверняка лучше всех остальных людей, что он пробовал. Ведь родственная душа самая лучшая во всем. И, не сдержавшись, он потянулся вперед.       Это был первый раз, когда он сожалел о том, что пожелал съесть человека. Он заставил Тэхена плакать и прекрасно чувствовал его горькие слезы из-за их связи. Тогда он почувствовал свои собственные эмоции — тоска по человеку, которого почти не знаешь, но он уже значит для тебя многое. Судьбой так задумано, что Тэхен для Чонгука значит все.       Тоска сменилась злостью на самого себя и уверенностью в том, что Тэхен больше не придет.       Но Тэхен пришел. Приходил к нему еще и еще, и Чонгук не понимал, зачем он это делает. Он боялся отвечать ему на вопросы, боялся любого сближения с ним. Кто он такой? Труп, тело, мясо. И кто Тэхен? Настоящий, живой, тот, кто умеет желать и мечтать.       Тогда Чонгук осознал свое существование — бессмысленное и бесполезное. Раньше мозг подавлял его мысли, теперь он научился пересиливать желание забыться и продолжать существование, вместо настоящей жизни. Победа над собой дала ему многое.       Это был тяжелый процесс — он заставлял себя задумываться обо всем, что говорит Тэхен, внимать словам Юнги, он заставлял себя вспоминать, обдумывать, и еще много чего. Приходилось постоянно бороться с собой, каждую секунду и даже сейчас.       Но между тем, что было, и тем, что есть сейчас, огромная разница — он никогда не причинит вреда Тэхену. Никогда.       — Тебе больно? — Тэхену отчего-то показалось так. Он чувствует напряжение Чонгука и его тяжелые мысли, заполнившие голову. Связь крепче с каждой секундой.       — Да. Мне кажется, будто болит все тело. Голова раскалывается. Я гнию изнутри.       Чонгук честен с ним. Боль, его настоящая боль, проснулась в нем. Теперь он чувствует, как тело ноет от старых ран, как голова кипит. Как же тяжело жить по-настоящему, он ведь уже забыл. Но он не может не признать, что это лучшее, что с ним случалось. Он может чувствовать. Боль — это плохо, но это просто часть жизни, приходит и уходит. Ведь помимо боли есть еще заботливые руки, чье тепло он чувствует на своей спине, дыхание родного человека рядом, и его сердце. Они так крепко прижаты друг к другу, что Чонгук чувствует, как громко бьется сердце в груди Кима и это еще одна маленькая, приятная деталь — он может замечать всякие мелочи, от которых светло на душе. Свое сердце он давно не чувствует, а тэхеново хочется чувствовать рядом, как успокаивающую музыку его души. Когда-нибудь, он попросит Тэхена послушать его сердце, прижавшись ухом к голой коже и закрыв глаза. Когда-нибудь обязательно…       — Юнги что-нибудь придумает. Он поможет нам, — обещает Тэхен, кажется больше успокаивая себя, чем Чона.       — Хорошо, — выдыхает Чонгук. Его дыхание звучит очень странно. Он набирает воздух в легкие, только чтобы говорить. Не для самого процесса дыхания. Ким замечает, что ему намного легче даются слова, чем в самом начале их разговора.       — Нам будет сложно.       — Да. Будет. — Только и отвечает Чонгук, крепче сжимая Тэхена в своих руках, а тот и не против.       Они наслаждаются друг другом пока могут, теряясь в догадках, что же ждет их дальше.