tango in harlem

      Около двух часов назад он ушел, не объясняя ничего. Прогуляться, если быть точнее. Если бы у Юнги не раскалывалась голова от боли, он бы точно нашел в себе силы поговорить с Тэ по-нормальному, уговорить его остаться. Но Ким хлопнул дверью до того, как Юнги успел придумать хороший аргумент, чтобы оставить его дома.       Тяжело облокачиваясь о стену, Мин прикладывает руку ко лбу. Горячо. Обычная простуда перерастает в что-то более серьезное, и Юнги надеется, что это не больше, чем грипп.       Некогда ему болеть, некогда.       Из аптечки остались только жаропонижающее и таблетки от головной боли, которые нужны сейчас как никогда.       Он запивает таблетку парацетамола водой и вспоминает, что Чонгук тоже вроде как пьет воду. Точнее, этим недавно поделился с ним Тэхен. Может пойти напоить его? Наладить контакт? Он делает это только исходя из того, что тот соулмейт Тэхена, поэтому так или иначе им придется контактировать.       Юнги наливает воду в чашку и спускается к Чонгуку.       — Это мне? — тихо спрашивает Чонгук.       — Да. Ты ведь любишь воду? — Юнги как-то глупо уставился на чашку в руке, вспоминая, что в карманах джинсов лежат таблетки. — Может и тебе парацетамола дать? Лечиться.       Он понимает, что сказал глупость, потому что Чон смотрит на него с вопросом в глазах. Все-таки отложить прием жаропонижающего не получится, мало ли что еще придет в его горячую голову.       — Дай мне воды.       Юнги наблюдает, как тварь припадает губами к краю чашки, выпивая все до капли. Отмечает про себя, что нужно помыть ее после спиртом. Чонгук, конечно, уже не особо опасен, но яд в его теле никуда не ушел. Он замечает, что перестал испытывать отвращение к этому существу, где-то в глубине души даже появилось подобие жалости.       — Тэхен опять что-то натворил, — спокойным тоном произносит Чонгук. Юнги же смотрит на него с немой паникой. — Но он в безопасности.       А ведь Чонгук — транслятор Тэхенового состояния, замечает Юнги. Словно диктор прогноза погоды, он будет вещать ему о состоянии Кима, если придется.       — Что же, тогда все в порядке, — больше он не знает, что добавить.       Молчание затягивается.       — Ты исхудал. Голоден? — давнее предположение Юнги о том, что зомби могут не питаться долгое время, разбито вдребезги. Теперь придется доставать еду еще для одного рта.       Сможет ли он переварить что-нибудь кроме человечины?       — Я не чувствую голода. Но кажется мне стоит все же поесть, — оглядывая свое тело, говорит Чонгук.       — Я достану тебе чего-нибудь, попробуешь съесть. Посмотрим, как твой организм на это отреагирует. Но ты уж постарайся переварить, людей для тебя убивать я не собираюсь.       — Договорились.       Скрип двери режет слух. Сверху доносятся тяжелые шаги.       — Тэхен, — говорит Юнги почему-то вслух, не задумываясь.       Чонгук провожает взглядом его спину, не успевая ничего сказать. Он так надеется, что Тэхен поскорее спустится к нему. А еще больше он желает быть с ним рядом, когда сам захочет, но цепи не отпускают.       Юнги с ужасом наблюдает за шатающимся Тэхеном. Он выглядит так, словно ему вдруг показалась удачной идея — искупаться в крови. Руки по локоть кроваво-черные, как и ткань штанов, пропитавшаяся насквозь густой жидкостью. Мину кажется, что ему плохо станет только от одного отвратительного запаха металла, своей тяжестью заполняющий воздух, оседая в легких.       Тэхен же не замечает чужого состояния и безвольно повисает на нем всей тяжестью, пока Юнги пытается удержаться на ногах. Он все еще не выпил таблетку от жара.       Ким плачет на его руках и объяснять ничего не хочет.       Тэхен понимает, скольких людей он убил.       В каком бешеном темпе заходилось его собственное сердце, когда в чужих зрачках он увидел свое отражение, понимая, с каким ужасом и бессилием смотрели на него. Зараженный мальчишка под ним тлел от страха перед своей скорой смертью. Никто, ни одно существо не хочет быть мертвым. Он тоже не хотел, но кровь хлестала и хлестала из раскрытого тела, вывернутого наружу Кимом собственноручно.       Коленями чувствовал, как ткань штанов пропитывалась липкой, остывшей кровью, а чужое сердце в руке перестало биться. Человек умер.       По крайней мере, кровь не его. Это точно. Такие вещи Юнги выучился отличать без ошибок.       — Они живые… — бормочет Тэхен, — понимаешь?       «Они». Тэхен определенно точно говорит про…       — Боже мой, как… Ладно. — Юнги устало трет переносицу.       Они живые. Шок. Революция сознания. Но у Юнги слишком тяжелая голова, чтобы воспринять это сейчас. Информация оседает в голове как ненужный мусор, который в общем и целом ситуации не меняет. Живые или мертвые, они едят людей и являются антисоциальными по своей природе существами.       Он не понимает того, что чувствует Ким. Какой страх он испытал, понимая, что убивал живых людей. Юнги не знает, как тот жил, успокаивая себя тем, что они уже мертвые, а значит убийствами он не занимается. Больше всего на свете Тэхен боится усугубить свою болезнь, сойти с ума по-настоящему, боится потерять крохи нормального, естественного восприятия мира.       Но Юнги не понимает. На самом деле в этом нет ничего удивительного, Тэхен знает о том, что людям тяжело понимать друг друга по-настоящему, он не в обиде. Он ведь такой же по отношению к Юнги. Их отличие лишь в том, что он стремится к пониманию. Он правда всю жизнь кажется только и занимался тем, что был готов понимать других. Тех, кто боялся его, потому что он «псих какой-то», понимал свою мать, которая уставала от него, своих старших братьев и сестер, которым было тяжело принять его. Старался понять каждую мелочь, старался не обращать внимания, потому что люди разные.       При этом редко получая такое же отношение к себе.       Он хочет, чтобы Юнги поговорил с ним, успокоил его, но замечает, что голос старшего стал хрипеть, понимает, что у него температура, щекой чувствуя жар его кожи. Заболел, а ничего не сказал, как всегда.       — Ладно, потом поговорим, сейчас есть кое-что важнее, — устало говорит Юнги.       — Но это значит, что Чонгук живой! — слезы на лице Тэхена высыхают сами собой. Важнее, чем Чонгук, никого нет. — Точно, он ведь тоже живой, мой Чонгук.       По Юнги не видно — разделяет он его радость или ему плевать. Но на самом деле он чувствует облегчение, видя, что Тэхен улыбается.       — Тэхена, я должен тебя кое-о-чем попросить.       — Да, — с готовностью отвечает Ким.       Юнги отцепляет от себя младшего, руками упираясь в плечи и смотря в глаза.       — Ты сделаешь все так, как я попрошу, хорошо?       — Конечно, Юнни.       — Это — он указывает на сверток, лежащий на столе, — ты отнесешь в соседний город, к Намджуну. Идешь только по тем дорогам, которые отмечены на карте. Никаких срезов. С собой берешь все патроны, что есть. Ты должен дойти до аэропорта, понял? Они знают про тебя. Если я не смогу прийти, то меня заменяешь ты. Но все равно, когда тебя встретят, говори, что от меня, понял? Самого Намджуна ты не увидишь скорее всего, но не беспокойся, что тебя обманут, хорошо? Забираешь, что предлагают и идешь обратно. Все.       Он до последнего не хотел отправлять Тэхена.       — Я понял. Завтра пойду. Юнги, тебе же не станет хуже? Я не могу, я боюсь оставить тебя одного. И Чонгук…       — Сходи, попрощайся с ним. Несколько дней не увидитесь. А уж о себе я смогу позаботиться, в конце концов не на год прощаемся.       — Да…

***

      Как только Тэхен подходит на достаточно близкое расстояние, Чонгук осторожно утягивает его на себя, прижимая ближе, получая поцелуй на линии челюсти и еще один за ухом. Улыбается и вдыхает запах с макушки Кима. Пахнет простым мылом, но так сладко, что Чонгук, на мгновение потерявшийся в этом запахе, не хочет отпускать от себя соулмейта.       Тэхен уставший и будто взволнованный чем-то, Чонгук это сразу понял, но устраивать допрос не собирается.       Ким оставляет на его шее последний поцелуй, получившийся смазанным и влажным, и отстраняется, но не далеко, так что руки Чонгука, что успели сползти на талию, по-прежнему остаются на нем.       — Я принес тебе кое-что. Вареный рис, правда, без ничего. Попробуй поесть. — он показывает небольшой белый контейнер, который все это время держал в руках.       Чонгук начинает есть, в то время как Тэхен наблюдает за его реакцией. И не только за ней. То, как палочки помещаются в его руках и связки двигаются на костяшках, когда он подцепляет горстку риса, как просвечиваются синие вены сквозь бледную тонкую кожу. Пялится без угрызения совести и у него есть на это право, по непредвзятому мнению Кима.       — Ну как?       На него поднимается пара ясных черных глаз, но Чон ничего не отвечает, занятый едой. Щеки его округлились от риса и губы поджаты. «Прикормить, приласкать и на солнышко вывести и будет точь-точь кролик» — проносится в голове у Кима.       — Как вареный картон с солью, если честно. Кажется, я не ощущаю вкуса еды, — с сожалением произносит Чон, отдавая пустой контейнер Тэхену.       — Ты скоро привыкнешь. — обещает Тэхен.       Чонгук берет его ладони в свои, поглаживая косточки большими пальцами, медленно, и задумчиво смотрит куда-то сквозь Тэхена, все не решаясь спросить. Поглядывает на него изредка и, кажется, приоткрывает губы, но потом вновь одергивает себя. От Тэхена не ускользают его нехитрые действия, улыбнувшись, он спрашивает сам:       — Что такое, Чонгук?       — Мне показалось, что ты плакал, когда пришел домой. Почему?       — Плакал… — медленно повторяет Тэ севшим голосом. — Я счастлив. Я очень счастлив, Чон-а.       Чон не может связать его слова и его слезы в одно, сжимая теплые ладони в своих неосознанно. Он хочет знать больше и покорно ждет, пока Тэхен соберется с мыслями.       — Я узнал кое-что очень хорошее, наверное, самым ужасным способом. — тихий смешок, — Ты живой, Чонгук, с бьющимся сердцем и теплой кровью. — улыбка его усталая, измученная, но искренняя, только для Чона. Только последний понять не может, почему же у его родственной души такая тяжесть внутри, почему грусть так ярко ощущается в нем?       — Это ведь хорошо для нас?       — Это прекрасно.       — Тогда почему ты…? — он не заканчивает вопрос, но его и так прекрасно понимают.       — Мне нужно будет уйти.       Непонимание в больших черных глазах заставляет Кима тут же пообещать, что с ним будет все в порядке и он обязательно вернется.       — Как долго?       — Около 4 дней. — впервые в жизни им обоим показалось, что эта цифра бесконечно долгая.       — Хорошо. — кратко отвечает Чонгук. Видно по насупившемуся лицу, что отпускать соулмейта далеко он не хочет, но ему ничего не остается, кроме как смириться.       — Ты сможешь без меня?       — Я дождусь. Мне не сложно.       Когда Юнги спускается в подвал, чтобы проверить, почему Тэхен так долго там задержался, он находит их обоих спящими. Здесь прохладно, сыро, и спят они на одноместном матрасе, накрытые Тэхеновой курткой. Ноги их переплетены и оба прижимают друг друга руками так крепко, что кажется, будто между ними вовсе нет свободного пространства.       Ким и сам не заметил, как это случилось. Хотел просто прилечь, а в итоге оказался прижат к груди Чона и окольцован руками. Выводя пальцами узоры на его спине, Тэхен заметил, что не такая уж она и холодная, с тех пор как чужое сердце стало биться чаще.       За тихими разговорами он и не понял, как заснул. Чонгук спрашивал его о многом — о его прошлом, о семье, о доме, где он жил. Что хотел бы сделать, кем стал бы. Встретились бы они, если бы не начался зомби-апокалипсис?       Ким вспомнил, что Чонгуку только 17 и подтрунивал иногда над тем, что его соулмейт только школу закончил, прекрасно зная, что в свои 23 он сам не многим отличается от подростков. Чонгук не обижался, а просто попросил подождать, когда он вырастет.       — Я стану взрослее и сексуальнее, только дождись. — со всей серьезностью заявил Чонгук. Тэхен же про себя отмечает, что голос у него и так горячий. Не слишком низкий, мягкий, уверенный и хрипловатый совсем немного.       — Да уж постараюсь, малыш.       Потянувшись за поцелуем, Тэхен наткнулся на преграду в виде ладони и сожалеющий взгляд напротив.       — Я не хотел бы заразить тебя. Не один ты хочешь большего, Тэ, но пока мы не можем этого получить. Может быть, этому миру повезет и будет придумано лекарство?       Тэхен ничего не ответил, а только нахмурившись, прикусил кожу на шее Чона, а после положил голову рядом с ним.       Так незаметно и заснул.