tango in harlem

      Жарко.       Голова горит, тело горит и постель будто раскаленная. Юнги мечется на простыни, путаясь в складках одеяла и не знает, куда деть себя от той жары, что кажется везде. Эта ночь будто бесконечна и нет никого рядом, чтобы помочь ему.       Спустя несколько беспокойных часов ему все-таки удается забыться во сне. Но все горячее, как и в реальности, от которой он хотел убежать.       Только на этот раз ощущается все по-другому.       Горячие жилистые руки, крепко держащие его бедра. И эти прикосновения к его голой коже настолько реальны, такие настоящие, будто и не было этих беспокойных недель, что шли бесконечно долго.       — Родной? — Юнги с трудом узнает свой собственный голос. — Это ты?       Он видит склонившееся над ним поджарое тело и волосы, спадающие так, что закрывают лицо почти полностью. Ему не отвечают, но зато Юнги чувствует, как грудь и шею осыпают поцелуями — легкими, невесомыми прикосновениями к коже, и такими, что чувствуется влажный язык и то, как втягивается кожа в мокрый рот, наверняка потемневшая после этого.       Это точно он. Память как назло не дает вразумительного ответа на то, что сейчас происходит. Были ли зомби, или это выдумка? Прошли недели, долгие, без него, или Юнги привиделось это.       Умер ли он? Если да, то кто же тогда сейчас рядом с Юнги?       Мешанина в голове сбивает с толку, но Мину хочется верить, что все, что сейчас происходит с ним — правда.       Он обхватывает его руками и переворачивает на спину, меняя их местами. Усаживается на крепкие бедра сверху, чувствуя чужое возбуждение, и смотрит прямо в глаза своей родственной душе. Точно, его лицо, его улыбка и разрез глаз. Юнги наклоняется к чужому лицу, тут же чувствуя на себе руки, уверенно сжимающие талию, и накрывает его мягкие губы своими. Оба улыбаются сквозь поцелуй, но ничего поделать не могут. Прикосновение получилось не таким глубоким, как оба того хотели, но чувственным.       — Хочу тебя. — шепот доносится до ушей Юнги и спина покрывается мурашками. Как же давно у них не было близости. В него неосознанно толкаются бедрами и желание от этого распаляется только сильнее.       Мир вокруг становится страннее и страннее, будто невесомый вовсе и несуществующий. Все больше похожий на сон. Единственное, в чем нуждается Юнги, так это в подлинности происходящего. Без сомнений.       Юнги сгорает в предвкушении их секса, он тоже хочет, но...       — Где ты пропадал? — осмеливается Юнги. — почему ушел от меня?       — Чего ты? — ему отвечают ласково, и кистью руки заправляют прядку волос за ухо, оглаживая лицо тыльной стороной ладони. — Тебе плохой сон приснился, да? Я всегда был рядом. Иди уже ко мне.       Воздух накаляется, когда парень под Юнги разводит стройные, крепкие ноги, чтобы после закинуть их ему на спину. Они занимаются любовью, с жаром отдавая всего себя, растворяясь друг в друге. Открыты во взглядах и не стесняются с жадностью рассматривать и впитывать выражение лица другого, когда все эмоции оголены и ясно отражаются как есть, и чувствуют как замирает сердце, когда они особенно близко, кожа к коже. На пике удовольствия они замедляются, чтобы насытиться родным человеком сполна. Он принимает Юнги глубже, раскрываясь под ним так, что они будто готовы слиться в одно и стать частью друг друга. Сладкое удовольствие поделив на двоих.       Взмокшие падают на кровать. Его голова у Юнги на плече, он обнимает своего соулмейта крепко, обеими руками, боясь отпустить.       — И все же я помню, что тебя долго не было. — парень, до этого мирно лежащий на его плече, отстраняется и приподнимается на локтях. — Почему ты оставил меня одного, ты же знаешь, что мы вместе что-нибудь придумали бы и…       Он поворачивает голову к нему и видит только пустую постель. Он один.       Юнги просыпается с колотящимся сердцем, судорожно шаря рукой место рядом с собой, привычно. И так же привычно он натыкается на пустоту, вместо любимого человека.       Мимолетный яркий сон все еще не ушел из памяти, Юнги помнит все в деталях: его улыбку, разгоряченное тело, голос, сладкий запах. Хватается за эти обрывки памяти, как за самое ценное и задыхается от боли, потому что приснилось. Всего лишь выдумка мозга и глупое желание его души, которая не хочет забывать дорогое сердцу.       Он позволяет пролиться слезам, но им кажется нет конца. Тоска по соулмейту душит его, заставляя сжаться всем телом. Больными покрасневшими глазами Мин смотрит в потолок и стискивает зубы, терпя ноющее сердце. Но вот губы расползаются в отвратительной гримасе и глухие рыдания вырываются изнутри, что сдерживали так отчаянно.