Привет, я твой самый (нет) преданный фанат

Шуга раздражённо натянул солнечные очки, чуть не вдавливая их в переносицу, силясь укрыться от вездесущих щелчков затворов, надоедливых журналюг и нахалов, тычущих микрофоны едва ли не ему в глаз. Казалось бы, подобного рода непотребства должны происходить, непосредственно, на самом мероприятии, но на дефицит внимания стало сложно жаловаться ещё в холле учреждения, где должна была состояться пресс-конференция. Какое-то время они с менеджером потратили на то, чтобы в лучших традициях Тарантино пробить себе проход через представителей всевозможной жёлтой прессы — в определённый момент Юнги даже пожалел, что в самом деле не может разрубить парочку особо надоедливых особей катаной а-ля Ума Турман. Казалось бы, все трудности позади и Юнги уже видел свет в конце тоннеля… Но нет. Стоило ему войти в зал, как рэперу потребовалось собрать в кулак всё своё самообладание и трижды напомнить себе, что он крутой гэнгста, чтобы позорно не сбежать обратно, прикрывая голову руками и умоляя отпустить его за символическую сумму. На соседнем с его стуле, растягивая губы в противной, почти жабьей улыбке, сидела чумная Хёна, единственная и неповторимая — уж что она-то тут, собственно, забыла, для Юнги являлось большой загадкой. — А что ты тут, собственно, забыла? — прошипел Шуга, не имевший привычки долго терзаться сомнениями и предпочитавший выяснять всё на берегу, стоило им с комфортом расположиться за столом — Юнги малодушно отодвинулся от неё и не собирался за это извиняться. — Я пришла сюда, чтобы провести время со своим любимым сахарочком, — от сладкой улыбки Хёны у Юнги зачесались зубы и возникло непреодолимое желание сбегать к дантисту, провериться на предмет кариеса и сопутствующих заболеваний. Если бы в школах изучали лицемерие, у Хёны был бы высший балл. — Перестань ломать комедию, один хрен не возьмут сниматься с Ма Дон Соком. Я здесь, чтобы все перестали думать, что мы встречаемся, так что будь добра, убирайся отсюда и не раздражай меня своим присутствием и дальше, — сквозь зубы шипит Юнги, не забывая так же фальшиво тянуть улыбку для репортёров. Положа руку на сердце, он и не надеялся, что Хёна-чума свалит так просто. Ну, она и не свалила, чем полностью оправдала своё чумное звание. Вместо этого девушка грациозно приподнялась со стула, обманчиво мягко дёрнула парня за рукав, после чего громогласно заявила: — Мне нужно поговорить с Шугой наедине. Не волнуйтесь, мы отлучимся всего на пару минут, — Хёна развязно подмигнула едва ли не выпрыгнувшим из штанов журналистам, после чего перехватила чужое запястье поудобнее, фактически волоча несчастного рэпера за собой на аркане. Безумная — по оценочному суждению Юнги, разумеется, — женщина втащила его в первую попавшуюся каморку, закрыла дверь и повернулась к нему, сложив руки на груди и враз растеряв своё напускное дружелюбие, так щедро раскидываемое во все стороны на камеры. — В какие игры ты, чёрт бы тебя побрал, играешь? — зашипел Шуга, вызывая у Хёны невольную усмешку: не она одна подметила, что временами парень становился похож на дворового озлобленного кота. — Я? — спросила девушка, невинно хлопая ресницами; настолько невинно, насколько это возможно при такой монструозной длине накладных ресниц, как у неё. — Я ни во что не играю, я просто хочу рассказать всему миру о нашей любви! Хотя, если ты хочешь поиграть, у моего водителя в багажнике завалялись нарды. — Какие… нарды?! — рычит окончательно вышедший из себя Юнги. — Послушай, я не знаю, что заставляет тебя клеить на меня именную бирку и разбрасываться заявлениями о несуществующих отношениях, но у меня не так много свободного времени, чтобы тратить его на чокнутых группис вроде тебя. Я не твоя собственность, заруби это себе на носу и проваливай, ради всего святого, — сердито выплюнул Юнги. — Как забавно, что «всё святое» прозвучало именно из твоих уст, — Хёна насмешливо вздёрнула бровь и накрутила на палец наращённый локон. — Насколько я помню, в Священном Писании за мужеложество по головке не гладили, — на этих словах Юнги ощутимо напрягся, к великой радости чумной Хёны. — Послушай, мне глубоко плевать, с кем ты делишь постель — правда, твоё личное дело, — но я не думаю, что толпы твоих фанаток отнесутся к новостям о голубизне своего кумира с таким же пониманием. Не хочешь увидеть интересный инсайд на первой полосе журналов? Тогда будь умным мальчиком и подыграй мне, пока я не разрушила твой имидж, карьеру и, возможно, всю жизнь. — Да как ты смеешь, ты, наглая, мерзкая чумная вошь! — Я? — ухмыльнулась девушка. — Нет, сладкий, я просто женщина, которая обожает тебя всем своим сердцем. Во всяком случае, это то, что ты скажешь всем на этой сраной конференции, и я буду рядом с тобой, мило улыбаться и кивать, когда ты подтвердишь слухи о наших отношениях, потому что в противном случае у тебя не будет ни отношений, ни конференций, ни жизни, к которой ты так привык. Вот видишь, я прошу совсем немного за право и дальше прожигать свою молодость. К тому же, смотри на вещи позитивно: после парочки слов на камеры ты сможешь трахать симпатичных мальчиков сколько угодно, ибо им точно никто не поверит в СМИ. Вот так Юнги и обнаружил себя, сидящим рядом с чумной Хёной и улыбающимся репортёрам заученной улыбкой. Эта пигалица сделала его на раз-два, и одно только осознание, что он был вынужден подыгрывать ей, поднимая на свой уровень популярности, неимоверно выбешивало молодого артиста. Будь он более совестливым, сразу же подумал бы о карме и наказании за то, что большую часть сознательной жизни вёл себя, как последний мудак. Но Юнги, как уже упоминалось, не имел склонности анализировать свои ошибки, а потому бессильная злоба всегда превалировала в нём над слепым смирением. За пару минут конференции он успел десять раз проклясть день, когда решил спутаться с этой находчивой девицей: ничего серьёзного, всего лишь локальная вечеринка, парочка пьяных поцелуев после такого количества алкоголя, когда даже самому убеждённому гею становится всё равно, что, зачем и с кем. Что тогда, что сейчас, Хёна умело воспользовалась ситуацией, чтобы обернуть её в свою пользу — этого умения у девушки, надо признать, было не отнять. Пока Хёна приветливо общалась с журналистами, Юнги погрузил краешек сознания в воспоминания о том роковом вечере, стоившем ему нервов, гордости и репутации одиночки. Они оба оказались на заднем дворе возле бассейна хозяина вечеринки; кажется, оба были пьяны, но теперь поди определи, действительно ли она выпивала или просто делала вид. Хёна пару раз осторожно чмокнула его — после ударной дозы алкоголя в крови Шуге было решительно всё равно, даже если бы она залезла к нему в штаны прямо там, он бы вряд ли это заметил. А после… после она показала ему фотографии, на которых он с изумлением узнал себя пятнадцатилетнего, неловко целующего парня — до дрожи знакомая ситуация, о которой Юнги не вспоминал с того самого момента. Не хотел. Он искренне недоумевал, где и как она могла достать эти фото, потому что Шуга тогда даже не думал заниматься рэпом, а, стало быть, снимать его исподтишка интереса ни у кого не было. Или был? Именно тогда, воспользовавшись его растерянностью и шоком, Хёна бросилась ему на шею и страстно поцеловала — не чета тем робким поцелуйчикам, что были за пару минут до этого. От осознания ситуации, злости и разрастающегося страха Юнги мгновенно протрезвел, скинул с себя наглую особу, да так резко, что та, неловко качнувшись на каблуках, упала на газон. Разумеется, это снимали — смысл пытаться охмурить парня, который совершенно точно не испытывает симпатии к женщинам в романтическом плане, если можно просто создать удобную ситуацию, нарыть компромат, а потом аккуратно убрать конец видео, оставляя только сам момент жаркого поцелуя, который потом можно будет слить в сеть? «Хитрая бестия. Но сработала хорошо», — вынужден был признать Шуга, ещё раз прокрутив в голове события того вечера. Когда пресс-конференция наконец закончилась, Юнги решил спрятаться в своей студии, чтобы прийти в себя и немного расслабиться. Эта Ким Хёна вытрепала ему все нервы, а через несколько часов он должен радушно улыбаться и раздавать автографы фанатам, некоторые из которых, вероятно, тоже будут спрашивать о чуме. Юнги мельком взглянул на экран с открытой трансляцией и сдавленно ругнулся: спустя полчаса на записи уже был миллион просмотров. «К чёрту это всё, — психанул рэпер, садясь за компьютер и натягивая наушники. — К чёрту Хёну и её идиотские манипуляции». Проговорив это, пусть даже у себя в голове, Юнги чуть успокоился и целиком и полностью ушёл в мир музыки — тот мир, где его не могли достать ни гомофобные фанаты, ни надоедливый менеджер, ни бесконечно подлая Ким Хёна.

***

— Шевели булочками, Минни! Это нонсенс — быть последним в очереди к будущему мужу, — ржал Хосок, подгоняя друга, минутой ранее скрывшегося в кустах, чтобы переодеться. — Да никуда не денется этот твой сахар, — ворчливо отозвался Чимин. — Но, скажи на милость, почему ты такой плоскозадый? Моя задница еле влезла в твои шорты, и теперь я выгляжу, как звезда дешёвого гей-порно про тренера и непослушного ученика, — добавил парень, закатывая глаза после типичных «звуков Хосока»: что-то среднее между смехом психопата, криком чаек и приступом эпилепсии. Когда Чимин рассказал своему другу об испытаниях, встретившихся на его тернистом пути из кабинета к школьным воротам, он не особо-то и рассчитывал на понимание. Как и ожидалось, вместо сочувствия парень получил ударную волну «звуков Хосока», сопровождавшуюся периодическими похлопываниями по спине и короткими возгласами, выдавливаемыми между приступами неудержимого хохота. Тем не менее, хотя сама по себе ситуация была более чем комичная, Хосок по понятным причинам не хотел охмурять мужчину своей голубой мечты, стоя рядом с другом с характерными разводами на штанах. Так они и оказались в близлежащих кустах, где Чимин, ругаясь под нос и проклиная себя за свою мягкотелость, напяливал на себя катастрофически узкие шорты. — Ну-ка, покажись! — потребовал Хосок, устав смеяться и слушать жалобы на «горькую жизнь мою» в исполнении такого себе барда в лице друга. Чимин вышел из кустов с угрюмым выражением лица, выглядя при этом до такой степени несчастным, что даже эгоисту Хосоку стало немного совестно. — Ну, в принципе, всё не так плохо. В конце концов, задница всегда была твоим главным достоинством, так что, считай, мы его только подчеркнули! Но эй, мистер, даже не думай крутить ею перед моим Шугой, а ещё — ну так, на всякий случай, — сильно не наклоняйся и держи ноги сомкнутыми. — Что, боишься, что твой рэпер не устоит и захочет раздвинуть их прямо на фансайне? — принялся поддразнивать парня Чимин. — Нет, боюсь, что одно неосторожное движение, и фасон твоих трусов станет достоянием общественности, — в тон ему ответил Хосок. — А вообще, для человека, который недавно был по уши в дерьме — в прямом смысле этого слова, — ты что-то больно обольстительный, чёрт бы тебя побрал. — Не волнуйся, я не лошадь, чтобы забирать твой сахар, — скаламбурил Чимин, после чего подростки, спохватившись, поспешили на мероприятие, на которое уже прилично опаздывали. … Шугу удалось обнаружить практически сразу: он стоял в центре просторного зала и махал фанатам, сладко улыбаясь и периодически избирательно отвечая на какие-то забавные реплики, выкрикиваемые из толпы. Хосок тоже закричал, но это был не вопрос, не предложение и даже не краткое словесное выражение восторга: его вопль больше походил на звук сирены или ударную волну, которая, впрочем, звучала довольно блекло на фоне всеобщих повизгиваний и криков. Чимин раздражённо поморщился, жалея, что ради такого мероприятия не обзавёлся берушами. — Посмотри, Минни! — продолжал орать Хосок, к которому вернулась способность членораздельно излагать свои мысли. — Он помахал мне! Мне! Ты это видел?! Он мне улыбнулся! Чимин скептично посмотрел на Шугу, к которому уже выстроилась кое-как организованная очередь за автографами. Да, он действительно исправно махал рукой, подписывал блокноты, футболки и фотокарточки, параллельно разбрасываясь улыбками, как конфетти, но у парня были большие сомнения касательно того, что все эти жесты были адресованы конкретно Соку. Пока все ждали своей очереди к минуте в относительном единении с кумиром, Чимин бездумно блуждал взглядом по залу, пока не напоролся на громадные картонные таблички, объявляющие о конкурсе, в противоположном конце помещения. Прочитав графу с предполагаемым призом, выделенную жирным шрифтом, парень серьёзно заволновался, что у Хосока при виде этого случится-таки сердечный приступ. «Участвуйте в конкурсе и выиграйте целый день с Шугой!» — гласила надпись, издевательски поблёскивая яркой краской. — О. Мой. Бог! — Чимин страдальчески вздохнул: что-то в нём скрестило пальцы, чтобы Сок не заметил гигантские картонки с изображением его кумира и тестом, но надежда предсказуемо не оправдалась — в отношении всего, что касалось Юнги, у Сока была прямо-таки охотничья чуйка. — Это мой шанс заставить его полюбить меня! — торжествующе известил друга Хосок. Итак, как уже упоминалось, Сок-и — совершенно безнадёжный, трепетный как майская роза гей, и это не было секретом ни для кого из тех, кто хоть мало-мальски его знал. Чимин словил себя на мысли, что невольно сочувствовал Шуге, вынужденному иметь дело с такими одержимыми фанатами, как его дорогой друг, на постоянной основе. Время тянулось, как жвачка, а Хосок, захлёбывающийся своим же восхищением, заставлял минуты казаться долгими годами жизни, напрасно потраченными на тупое ожидание. Полтора часа спустя пришла очередь Сока, и Чимин едва не заорал «ура, блять» его кумиру прямо в лицо, но вовремя осёкся, решив не портить другу эпохальный момент. — Привет, — вежливо улыбнулся Шуга; нет, серьёзно, Чимин искренне завидовал челюстям этого парня, способным напрягаться таким образом, чтобы широкая улыбка красовалась на лице несколько часов без перерыва. — О. Мой. Бог! Ты действительно настоящий! — воскликнул Хосок, и Чимин сфокусировал на нём всё своё внимание на случай, если тот начнёт падать перед Шугой на колени, яростно предлагать выйти за него замуж или пытаться разобрать бедного рэпера на сувениры. — Ахах, как тебя зовут? — прыснуло хосоково божество, даже не представляя, какая страшная участь грозила ему в случае, если Сок не поубавит мощности в своём восторгометре. — Чон Хосок. Я твой самый преданный фанат! — взволнованно протараторил подросток. — А это мой лучший друг — Чимин, — добавил он, указывая на парня, наблюдавшего за происходящим с вымученной улыбкой на лице. Видимо, Хосок здорово перенервничал, ибо использовал своё время с кумиром совсем не на то, на что должен был, и вместо совершенно конкретных вещей или признаний принялся, подобно Акыну, нести всякий бред на скорости тридцать слов в секунду: — Вообще-то, я заставил его прийти. Он не большой твой поклонник, но изо всех сил старался попасть сюда ради меня. Сначала он сказал всем в классе, что у него диарея, затем в коридоре его поймал учитель, а потом он полез из окна туалета, но упал в унитаз, и поэтому мне пришлось одолжить ему свои спортивные шорты… В любой другой ситуации Чимин бы восхитился способностью Хосока молоть чушь в бешеном темпе, при этом даже не беря паузу на то, чтобы перевести дыхание и немного передохнуть. Однако сейчас, откровенно говоря, его чувства были далеки от восхищения: гораздо больше ему хотелось, чтобы агенство Шуги предложило Хосоку контракт, и они вдвоём свалили промоутить совместный трек куда-нибудь на Марс, чтобы Чимин не видел ни одного, ни другого, ближайшие пять лет. Как минимум. Чимин кинул в своего друга убийственный взгляд. Как бы он ни относился к Шуге, тот, всё-таки, являлся знаменитостью, а кто в здравом уме захочет позориться перед чуваком, чьё лицо мелькает в экране чаще президентского? — Извини, Хосок, когда волнуется, имеет склонность говорить быстрее, чем осмыслять то, что говорит, — смущённо сказал парень, пересекаясь взглядом с Шугой. До этого выражение лица рэпера можно было посчитать доброжелательно-нейтральным — такой перечень эмоций можно увидеть у официантов или продавцов-консультантов, вынужденных улыбаться по протоколу. Теперь же в его глазах плясали смешинки, и Чимин, мысленно успевший выстрелить себе в висок, поменять паспорт и начать новую жизнь в Австралии одновременно, попытался утешить себя хотя бы тем, что их чокнутую парочку Шуга запомнит надолго, а значит, Хосок-таки добился того, за чем пришёл. — Вы двое — странная пара, — подытожил Шуга, пока смешинки в его глазах продолжали водить хороводы, выказывая его так и не утихшее веселье. — Нет, мы не пара! — поспешно встрял Хосок, после чего так же поспешно добавил: — Я бы никогда… Мы просто друзья, но, ты знаешь, Шуга, я совершенно свободен, — пробормотал он, закусив нижнюю губу. — Хосок, ты же сам говорил, что у него уже есть отношения, — прошептал Чимин, не думавший, что его друг в самом деле попытается склеить уже вроде как занятого рэпера. Впрочем, шёпот не сильно помог: как оказалось, с определённого момента Шуга внимательно вслушивался в разговор, почуяв хоть какое-то разнообразие среди череды одинаковых фраз, эмоций и восхищённых писков. — Да, но, как говорится, пешки легко заменяемы, — фыркнул в ответ Хосок. Шуга едва слышно хмыкнул, воспользовавшись моментом и скорописью подписав две фотографии со своим лицом, после чего вручил их парням и, дежурно улыбнувшись, пожелал: — Хорошего вам дня! Хосок взял подписанную фотографию с широкой улыбкой на пол лица, но, стоило Чимину потянуться за своей копией, как произошло неожиданное. Кажется, кто-то из стаффа открыл окно, и порыв ветра, ворвавшийся в помещение, вырвал из хватки подростка заветную фотографию, только-только переданную ему Шугой. Дёрнувшись в сторону, парень попытался схватить фото руками, но оно, проявив небывалое коварство, начало пикировать, в связи с чем сориентировавшемуся Чимину удалось зажать беглеца своей правой ногой. Когда он наклонился, чтобы поднять измятую, но всё ещё имеющую сомнительную ценность фотографию, послышался странный трескающийся звук. Пятую точку обдало нехорошей прохладой, и Чимин с ужасом вспомнил про то, что в этих шортах категорически нельзя было наклоняться, как и про то, что утром впопыхах надел самые ужасные свои трусы, протёршиеся в нескольких местах, да и к тому же с изображением Спанч Боба на весь зад. Все те, кто стоял в очереди позади них, смеялись так сильно, что Чимину хотелось плюнуть на всё, сесть посреди зала и позорно разрыдаться. Даже Хосок, чёртов предатель, пропустил пару смешков, хоть и бросил на него виноватый взгляд в перерывах между ними. Шуга хотел присоединиться ко всеобщему веселью, но, заметив подозрительный блеск в глазах парня, почувствовал, как что-то давно забытое ковырнуло грудную клетку изнутри. Вместо этого он, сам до конца не понимая, почему это делал, встал со стула и снял с плеч свой брендовый пиджак, после чего обернул его вокруг талии Чимина и крепко завязал на бёдрах, закрывая порвавшиеся шорты дорогой тканью. Фанаты были готовы писать кипятком от умиления, попутно трубя о доброте своего кумира во всевозможных пабликах и медиа. Рэпер ободряюще улыбнулся и протянул Чимину новое фото с аккуратной, но размашистой подписью в углу. — Сохрани мой пиджак в целости и сохранности, пожалуйста, — прошептал он, передавая копию парню. — Но я не… — Мы обязательно встретимся снова, — перебил его Юнги, после чего, не сдержавшись, позволил своей руке на секунду задержаться на пояснице подростка. — До скорого, аппетитная попка. Шуга вернулся на своё место, а Чимин озадаченно нахмурился, не понимая, как ему следовало трактовать только что произошедший разговор. — Что он сказал тебе?! — набросился на него Хосок, стоило им покинуть ставшее душным помещение и с облегчением вдохнуть прохладный уличный воздух. — Я думаю, он до меня домогался, — немного подумав, решил поделиться своими мыслями Чимин. — Как?! — ошалело переспросил Хосок, но потом, на секунду остановившись, беззаботно отмахнулся: — Не может быть. Ты, наверное, просто неправильно его понял. И вообще, Шуга — мой. «Я бы не был в этом так уверен», — подумал Чимин.

***

Когда Юнги вернулся домой, время хорошенько перевалило за семь. Несмотря на периодические остановки в отелях, находившихся поблизости от съёмочных площадок, он обзавёлся квартирой в роскошном здании с камердинерами и охранниками, а также услужливым консьержем на стойке регистрации. Апартаменты располагались на двадцать втором этаже, и из них открывался воистину потрясающий вид на город. Небрежно бросив ключи в ключницу, Юнги, разминая шею, направился в душ, которым не смог насладиться в полной мере с утра. Огромная стеклянная кабина приняла его с распростёртыми объятиями, а успокаивающие потоки воды принялись ласково очерчивать линии тела, смывая дорожную пыль и дневную усталость. Мышцы мгновенно расслабились, а вместе с ними расслабился и Юнги, мыслями невольно вернувшийся к Чимину, он же — «аппетитная попка» с фансайна. «Впрочем, попка действительно очень даже ничего», — усмехнулся своим воспоминаниям Шуга. Коварный план созрел в голове за считанные секунды; минута на завершение банных процедур, и вот он уже набирал номер своего менеджера, человека, который, если надо, достанет ему рог единорога, кровь вампира и звезду с неба. — Да, господин Мин? — Помните о конкурсе? Ну, тот, который «проведи день с кумиром» и бла-бла-бла. Так вот, я хочу, чтобы вы нашли Чимина — того парня, у которого на сегодняшнем фансайне порвались шорты… — Как я должен его найти? — в голосе менеджера промелькнуло неприкрытое удивление. — Я не знаю. С ивента есть целый ворох фотографий и видео, можете использовать их, чтобы отыскать его. Я хочу, чтобы Чимин стал победителем конкурса. — Но, господин Мин, этот парень не может победить в конкурсе, если он даже не подал заявку на участие… — Мне плевать, может он или нет! Сделайте так, чтоб смог. У меня есть полное моральное право решать, с кем я буду шататься по городу весь день, так что вспомните, за что я плачу вам деньги, да хоть зад порвите, но найдите мне Чимина. Точка, — обрубил он, прежде чем повесить трубку и неожиданно тепло улыбнуться.