corps-a-corps

      — En garde!       Вставая на линию, Чонгук вздыхает, его горло сухое, голова болит. Над стадионом воцаряется молчание, и зрители медленно затихают, бормотание приглушённых голосов становится успокаивающим звуком. Там, где-то на трибунах его родители, его младший брат и Тэхён. Юнги тоже там, притаился в тени нижних сидений и наблюдает. Чонгук забывает, как зовут парня, с которым он фехтует.       — Pret, — голос судьи отзывается эхом. — allez...!       Всё тело устремляется вперёд, стоит глазам Чонгука проанализировать рисующиеся перед ним движения противника, изгиб его руки и то, как он шагает, и они отражают друг друга. Ударить его по рёбрам не ощущается какой-то трудной задачей, и они оба поворачиваются к судье, поднимая кулаки в воздух, и на протяжении всей следующей секунды Чонгук ведёт. Он кашляет и спотыкается, довольно глупо. Ещё одно очко набирается мгновением позже, пока его голова светлая. Чонгук тяжело мигает.       Дело в том, что через некоторое время недомогание делает его медленным. Лёгкие горят, и он вынужден дышать ртом. Чонгук ругается, когда удар скользит по четырнадцатой точке, такой удар, которого можно было бы легко избежать, будь он быстрее во время парирования. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт… следующая атака грубая, и он спотыкается, почти выпадая с дорожки. Счёт пятнадцать-пять, и Чонгук проиграл.       — Всё в порядке, впереди ещё два боя перед четвертьфиналом, — говорит кто-то, похлопывая его по спине. Чонгук снимает маску, не глядя по сторонам, смущённый.       — Держи, — это Юнги, и в своей форме он выглядит выше, чем он на самом деле есть. Он протягивает ему бутылку воды. Вероятно, он пил из неё, и Чонгук старается об этом не думать, позволяя жидкости исцелить жжение в горле. — Ты хорошо справился для того, кто болеет.       — Я не болею, — но его голос говорит об обратном, сиплый и хриплый. Чонгук резко выдыхает, отводя взгляд. Ещё одна пара фехтовальщиков выходит на дорожку, их электронные маски меняют цвет, когда они проверяют свои сабли. Толпа вокруг становится громче, обсуждая, кто победит.       — Я… — он шмыгает и касается пальцами ушей, заправляя волосы. — Это просто простуда.       — Возвращайся в отель и отдохни, — говорит ему Юнги, почти мягко. — Твой следующий бой только завтра.       — Нет, я… я хочу… посмотреть, как ты фехтуешь.       На щеках Юнги вспыхивает румянец, и он переминается с ноги на ногу, делая вид, что потягивается. Это заставляет Чонгука улыбнуться.       — Я выиграю пятнадцать-ноль, это будет не очень интересное зрелище, — объявляет он, зажёвывая согласные в своей обычной манере. Чонгук хмыкает, и его телефон вибрирует в кармане куртки. “Я вижу, вы подружились,” пишет Тэхён, сопровождая это довольно дерьмовым смайликом. Чонгук оглядывается через плечо, ухмыляясь, но тусклое освещение не позволяет ему нормально разглядеть стадион.       — … парень с энергетиками?       В ответ на это Чонгук лишь краснеет, внезапно обнаружив интерес к своим шнуркам. Он сглатывает, и горло болит, когда последующее, пронизанное дрожью слово выталкивается наружу:       — Ревнуешь?       Чонгук поднимает глаза, встречаясь с взглядом Юнги. В его зрачках читается дискомфорт. Возможно, это была ошибка. Чонгуку становится стыдно.       — … нет, — ответ короткий, и внезапно Юнги выглядит так, как он выглядел в день, когда они фехтовали и когда Чонгук наклонился над их саблями, желая других вещей. Он выглядит… ошеломлённым и потрясённым, и совершенно сбитым с толку. — Нет, я…       ...но именно в этот момент поединок заканчивается, толпа начинает хлопать, и слова Юнги теряются в этом звуке. Один из тренеров приходит, чтобы утащить его прочь (“ты следующий, ты фехтуешь следующим”), и Юнги больше не оглядывается назад. Чонгук и большинство других участников подбираются поближе к дорожке, так близко, насколько это разрешено. В поле зрения появляется Юнги, резкое белое освещение заставляет его выглядеть довольно суровым. Румянец всё ещё пылает на его щеках.       Это почти приятно, смотреть, как он фехтует… Чонгук чувствует мягкое покалывание в животе, когда Юнги выходит на дорожку, стряхивая волосы с глаз, прежде чем опустить маску. То, как он проводит рукой по лезвию сабли, прежде чем представиться другим, более спокойным зрителям, заставляет его закусить губу. В воздухе, которым они дышат, начинают концентрироваться ожидание и адреналин. Чонгук немного подаётся вперёд. Юнги встаёт на линию, застывая в грациозной позе.       — ...allez! — произносит судья в какой-то момент, и Чонгук прикладывает все усилия, чтобы не моргнуть, но Юнги делает выпад вперёд, ожесточённо быстрый и хладнокровный, и зарабатывает одно очко. Его триумф сдержанный, кулак слегка дрожит, красный шнурок виднеется из-под рукава. Чонгук ловит себя на том, что выкрикивает слова поддержки.       — Мы ставим на пятнадцать-пять, — говорит парень рядом, передавая ему листок бумаги. — Это его средний результат.       — Пятнадцать-ноль, — говорит Чонгук, записывая это и добавляя ещё 5000 вон к сделке. Пока это происходит, Юнги зарабатывает ещё два очка, и Чонгук быстро пихает листок парню обратно в руки, всё его внимание снова фокусирется на фигуре Юнги. Где-то во время седьмого очка он уходит с дорожки и принимает бутылку воды у одного из тренеров, взмыленный, пока судья рассматривает, кому присудить очко. Оно отходит к нему, в любом случае. Оно всегда было за Юнги.       Пятнадцать-ноль, и требуется не так уж и много времени, чтобы ассо закончилось. Остальные парни игриво шлёпают Чонгука по руке, вызывая у него дерзковатую улыбку. Юнги уходит с дорожки и почти сразу же скрывается в раздевалке. Чонгук проглатывает ещё одну таблетку ибупрофена, прежде чем последовать за ним. Шум бегущего душа заглушает гудение толпы, и Юнги сидит на лавке, лениво развязывая кроссовки, он выглядит усталым. Чонгук забывает, зачем он пришёл сюда, забывает, была ли у него вообще причина.       — Ты пялишься, — комментирует Юнги, выгибая губы в усмешке.       — А ты не умеешь завязывать узлы, — Чонгук усмехается в ответ, наблюдая, как Юнги безуспешно тянет шнурки. — Вот так, — и он подходит, опускаясь возле него на колени и забирая их из его рук в собственные. — Тебе стоит завязывать их зайцами, вот так… — Чонгук откидывается назад, показывая ему свои кроссовки. Петли шнурков похожи на заячьи уши. Юнги хохочет, и Чонгук улыбается ему, думая, что таким Юнги самый красивый. Ещё красивее, чем на дорожке. — … ты хорошо справился, сонбэ.       — Это всего лишь первый поединок, — Юнги пожимает плечами, вздыхая, и улыбается, когда Чонгук наконец-то освобождает его левую ногу из плена ботинок. — … спасибо.       — Я поставил на то, что ты победишь, и выиграл почти семьдесят тысяч вон, —выпаливает Чонгук внезапно, когда Юнги поднимается и подходит к своему шкафчику. — Ты не хотел бы… может…       — Нет, — ах, будто полоснули ножом. Щёки Юнги краснеют, но, возможно, это из-за духоты в воздухе, которую вырабатывает горячий душ. — Ты проиграл свой первый поединок, тебе нужно отдохнуть, — Чонгук чувствует, как кровь приливает к ушам. — Если проиграешь завтрашний, ты вылетишь.       Да, два из трёх, так что у Чонгука нет иного выбора, кроме как победить. И всё же секунду назад, он был готов пригласить Юнги на свидание, в надежде, что он, может быть, скажет “да”. Но он не сказал бы. Мин Юнги целиком скроен из соперничества и его тёмных оттенков.       — Завтрашний я не проиграю, — говорит Чонгук тогда, немного резче, чем намеревался. Юнги не отвечает, возясь с одеждой, на его обнажённом торсе виднеются следы синяков, посветлевшие. Чонгук поднимается, чувствуя себя… странно. Так, будто ему разбили сердце — не совсем подходящий вариант. — Они выглядят лучше, — комментирует он, не желая уходить.       — Да, — Юнги кивает. Рубашка соскальзывает вниз по его спине, прижимаясь к изгибу бёдер. Чонгук отводит взгляд. — … я ухожу.       — Разве ты не останешься посмотреть последние поединки?       — Нет, — куртка надета, сверху ещё одна. — Я опять выиграю пятнадцать-ноль, мне не обязательно смотреть на моего противника, — Юнги протискивается мимо него, и он уже почти у дверей, когда Чонгук его настигает. Мягкое “сонбэ” срывается с языка в момент, когда он удерживает его за сумку. Юнги останавливается и, возможно, вздыхает, но Чонгук не уверен.       — Если я выиграю… все свои поединки, в смысле… — в этих дрожащих словах слишком мало задуманного. Чонгук не знает, чего он хочет, кроме тех вещей, которых он не может получить. — Я хочу… — поцеловать тебя, я хочу поцеловать тебя, и расстояние между ними не такое уж и большое, и Чонгук не должен вот так наклоняться, но Юнги не двигается, откровенно пялясь. Однако один из душей перестаёт работать, и когда кто-то выходит, Чонгук отодвигается, смущённый.       — Возвращайся в отель, Чонгук, — говорит Юнги почти мягко. — Тебе нужно выспаться.       И затем он открывает дверь и уходит.       Утро ощущается более холодным, чем должно было быть, мягкий снег постепенно заваливает подоконник, шторы открыты. Чонгук моргает, просыпаясь, лениво так. На это раз его тело ощущается отдохнувшим, и, возможно, это значит, что грипп наконец оставляет его в покое. Требуется некоторое время, чтобы зрение сфокусировалось, и он смог чётко рассмотреть фигуру Юнги, спящую на другой кровати. Ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Тот свернулся калачиком, между его губами образовалась маленькая щель, волосы торчат во все стороны, чёрные, как вороново крыло, и красивые. Сердце тотчас же пускается в бесстыдный бег, и Чонгук признаёт, что, возможно, да, это увлечение истощает его. Мгновение спустя Юнги шевелится, и Чонгук должен отвести взгляд, но он не отводит. Чужие сонные глаза находят его собственные, и Юнги втягивает воздух, натягивая одеяло ближе к своей голове.       — Комната промёрзла, — жалуется он и тоже не отводит взгляда.       — Я забыл включить обогреватель, — говорит Чонгук извиняющимся тоном. Юнги усмехается, облизывая уголок рта. От этого жеста по телу Чонгука распространяется жар. — … в моей кровати тепло.       Что-то проблёскивает в чужих зрачках, и Юнги слегка поднимает брови, красные пятна румянца окрашивают его уши и нос. Чонгук краснеет с головы до пят, теперь уже открыто. Он чувствует себя глупым, но не может остановиться.       — Рад за тебя, — этот детский ответ заставляет Чонгука хихикнуть, и Юнги улыбается. Это слабая улыбка, почти кривая. — Во сколько ты фехтуешь?       — После обеда.       — Тогда, думаю, мы можем поспать подольше сегодня, — то, как он говорит “мы” вызывает в Чонгуке неловкое счастье. Вероятно, это ложь, так как Чонгук знает, что Юнги всё равно скоро встанет, чтобы отправиться на свои секретные тренировки. — Слишком холодно для чего-то ещё.       — Там идёт снег, — вставляет он, указывая на окно. Юнги со стоном поворачивается, чтобы взглянуть. “Я ненавижу снег”. — Сонбэ, погода испортила тебе тренировку, — Чонгук издевается, и Юнги кривится, ерзая на кровати. — Возможно, сегодня ты проиграешь.       — Я не проиграю, — Юнги садится, потягиваясь, и из-под его спальной рубашки показывается участок кожи. Его живот, плоский и гладкий. Чонгук знает, что он должен смотреть на другие места. Юнги берёт пульт от кондиционера, включает отопление и встаёт. Чонгуку не хочется, но он тоже садится, повторяя его движение. Юнги возится со своим фехтовальным снаряжением, проверяя, всё ли на месте, его пальцы осторожно касаются сабли.       Это… тяжело… смотреть, как Юнги, встрёпанный и размякший после сна, со вздохом садится на пол и начинает перебирать свою сумку, бормоча что-то, что Чонгук не может толком разобрать. Это тяжело, потому что у Чонгука перехватывает дыхание и потому что его сердце начинает биться быстрее, и, возможно, возможно, чувствовать порхание бабочек в животе из-за другого парня, из-за кого-то вроде Мин Юнги, не самый здоровый расклад. В какой-то момент Юнги замечает, что он пялится, и их глаза снова встречаются. И это обезоруживает Чонгука, полностью срывая ему все тормоза. Внезапно слова, о которых он думал, беззастенчиво вылетают изо рта, и они заставляют сонные глаза Юнги широко распахнуться:       — Ты симпатичный, — следует странное молчание, и Чонгук понимает, что произнёс это вслух. Юнги моргает и тут же отводит взгляд, страшно покраснев. — В смысле… — он начинает заикаться, и это невозможно остановить. — Я просто… думаю, что ты…       — Симпатичный, — и Юнги хмыкает. Чонгук ощущает, как боль распространяется по всему телу, потому что тот улыбается. — Ты пытаешься очаровать меня, чтобы я был с тобой помягче? — Чонгук сглатывает. — Потому что я не буду, мелкий.       — Я не… — и Чонгуку хотелось бы, чтобы его голос звучал более решительно, но он не звучит. — Я не маленький.       Юнги встаёт и, прислонившись к подставке для телевизора, скрещивает руки.       — Я заметил, — говорит он более низким и невнятным тоном. Чонгук чувствует, как вдоль его позвоночника спускается дрожь.       — Что ещё… ты заметил?       Ты не единственный, кто наблюдает. У Чонгука звенит в ушах, возможно, от волнения. Он видит, как Юнги принюхивается, касаясь кончика своего носа, и отворачивается.       — Ты предпочитаешь фехтовать от левой стороны, несмотря на то, что ты правша, — говорит он через мгновение, и это заставляет Чонгука хмыкнуть, потому что это не то, это не может быть тем. — Тебе стоит поработать над своими руками, — Юнги делает неопределённый жест, но его голос обрывается, а кровь приливает к лицу, стоит Чонгуку встать, сокращая разделяющее их расстояние. Тем не менее, в его глазах всё ещё читается вызов, и он тяжело сглатывает, прежде чем дотронуться до локтя Чонгука, мягко подталкивая его наверх. — Сосредоточься на … на этой руке… — но Чонгук перехватывает его запястье, и Юнги снова фыркает. Его уши красные, как маков цвет.       — Что… — сердце Чонгука стучит так громко, что кажется, будто оно вот-вот взорвётся. Юнги смотрит на него снизу вверх. Он выглядит встревоженным, но резким, резким, как на дорожке, словно он стоит перед тем, кого ему нужно победить. Чонгук чувствуют, что у него подкашиваются колени. “Я пытаюсь очаровать тебя, это правда, я правда пытаюсь.” — Что ещё, сонбэ?       На мгновение время останавливается, но затем Чонгук чувствует мягкое прикосновение чужих пальцев к талии, и это стоит огромных усилий для него — остаться стоять смирно.       — Когда ты делаешь выпад, тебе нужно… — но, кажется, Юнги забывает, о чём он говорил, его взгляд опускается вниз, ладони сжимают бока Чонгука. — У тебя такая… тонкая... талия… — он, кажется, не находит слов, обе его ладони осторожно обхватывают Чонгука. Они тёплые, и это ощущается даже через рубашку, Чонгук чувствует это тепло. Юнги настолько сосредоточен, что почти не вздрагивает, когда он поднимает руку, прижимая кончики пальцев к его челюсти.       Чонгук слышит, как собственное дыхание становится хриплым, когда Юнги позволяет ему проследить контуры своего лица. Его ладони всё ещё крепко лежат на его талии, сжимая и сжимая, глаза сверлят чонгуковы, и Чонгук ощущает, что уже достаточно взвинчен, чтобы дрожать, лёгкие болят от усилий, а тело напряжено из-за того, что он не двигается, напряжено целиком и полностью.       — Что ещё, сонбэ? — спрашивает он ещё раз, слегка наклоняясь, приближаясь корпусом к телу Юнги. Юнги начинает бормотать обрывки фраз (“я не знаю, нам пора идти, что…”), но глаза предают его, опускаясь на губы Чонгука, и тот замечает это. — Сонбэ, — прерывает он, задыхаясь. — Можно мне...       Это Юнги, тот, кто резко подаётся вперёд, крепко сжимая чонгуковы бока и задирая голову до тех пор, пока они не целуются, и Чонгук почти сразу же растворяется в этом процессе. На секунду он забывает, кто они и что они делают, на секунду он чувствует, как Юнги приоткрывает губы, впуская его язык и… стук в дверь, твёрдый и громкий, а затем голос: “Юнги-хён?”. Чонгук отстраняется, нет, почти отшатывается назад, неконтролируемо дрожа. Юнги выглядит бледным и потрясённым. Они пялятся друг на друга в течение секунды, пока осознание накрывает их волнами стыда. Ещё один стук. "Хён?" Чонгук втягивает воздух и после направляется прямиком в ванную, поспешно закрывая дверь.       Его сердце бьётся так быстро, что Чонгуку кажется, что у него началась паническая атака. Но это не она. "Ты сказал мне подойти к восьми", говорит кто-то, и Юнги только бормочет в ответ что-то, что Чонгук толком не может разобрать и затем, "я скоро выйду, подожди меня в холле, Намджун", и дверь закрывается. Теперь Чонгук знает, что Юнги один, по ту сторону. Тишина настолько пронзительна, что оглушает.       — Чонгук, я… — начинает Юнги, но затем обрывается. Кажется, он глубоко вздыхает. — Мне нужно почистить зубы.       Чонгук закусывает губу, прежде чем открыть дверь. Он не смотрит на Юнги, смущённый.       — Я не хотел… — произносит он, стоя на пороге. Юнги стоит напротив него, вероятно, тоже опустив глаза. — … целовать тебя, я не хотел… целовать…       — Ты не хотел? — и в ответ на это Чонгук просто не может не поднять взгляда, его глаза мимолётно возвращаются к Юнги, недоумевая. Юнги покрасневший, покрасневший и красивый, и его губы всё ещё сохранили приятный розоватый оттенок. — Потому что я… — и затем он закрывает глаза, выдыхая. Когда он снова открывает в них, они ничего не выражают. Это похоже на удар по рёбрам, очень болезненный. — Ничего, я… мне просто нужно почистить зубы, мне нужно уйти.       И поэтому Чонгук выходит, позволяя Юнги воспользоваться ванной. Они не смотрят друг на друга, когда быстро одеваются, осторожно вальсируя в своём общем пространстве. Они выходят вместе, стараясь не стоять в лифте слишком близко, и Чонгук рад, когда во время спуска к ним присоединяются другие фехтовальщики, громко обсуждая предстоящие поединки. Юнги здоровается с высоким парнем из кофейни, и Чонгук, сам того не желая, наблюдает за этим. Светлые волосы парня спрятаны под кепкой. И у него ямочки на щеках, Чонгук замечает это. Почему-то это злит.       — Пойдём завтракать, — говорить кто-то, дёргая его за рукав, и в течение нескольких часов Чонгук изо всех сил старается не думать о Юнги или о том, в какой близости были их тела, или о том, каким он был на вкус, когда…       Чонгук.       — Да? — он моргает, смущённый. Тэхён пялится на него, размахивая рукой у него перед глазами. Чонгук всё ещё сидит за столом, но теперь здесь никого нет. Уборщики начинают собирать посуду.       — Я думал, мы договорились встретиться перед твоим поединком, — он поправляет на носу свои круглые очки, оглядываясь по сторонам. — Насколько долго ты тут сидишь? — и когда Чонгук затрудняется с тем, чтобы ответить, Тэхён тыкает его в лоб. — Ты ещё болеешь?       — Нет, — это правда, Чонгук чувствует себя намного лучше, чем в течение последней пары дней. Его тело немного окрепло. Та часть, что ноет, болит и жаждет, находится у него глубоко внутри, та часть, которую он не может вылечить ибупрофеном. — Я поцеловал его, — Тэхён моргает, поднимая бровь. — Нет, он… он поцеловал меня.       — Он поцеловал?       — Да.       Они пялятся друг на друга, и затем Тэхён расплывается в ухмылке.       — Ты покраснел, — отмечает они, и Чонгук подрывается, начиная уходить “заткнись, хён”. — Итак, — и вот они уже шагают нога в ногу, выходя из отеля, снег приветливо валит навстречу. Здесь ужасно холодно. Чонгук пытается идти, не скользя по обледеневшему тротуару. — И что теперь?       — Ничего, — он плотнее обматывает лицо шарфом, натягивая маску на нос. — Это ничего не значило.       — Ты поцеловал парня, который тебе нравится, — то, как Тэхён говорит это, так прямо и просто, заставляет Чонгука поскользнуться и уцепиться в него, чтобы сохранить равновесие. Парень, который тебе нравится. Слова, которые не должны быть сказаны о другом парне. Если только он не ошибается. Сердце Чонгука снова ускоряет бег, и это никак не связано с тем, что он поскальзывается (или, возможно, со всем остальным, в другом контексте). — Это должно что-то значить.       — Для сонбэ… — он бормочет. — … для него это ничего не значит.       — Откуда ты знаешь, Чонгук-а?       Я не знаю. Этот вопрос остаётся с ним на протяжении всего утра и вплоть до полудня, пока он надевает свою фехтовальную форму, и до момента, пока он ждёт, когда его вызовут на дорожку. Тогда он наконец-то и видит Юнги, присоединяющегося к маленькой толпе. Спортивный зал снова полон шумных людей, но как только Юнги встречается с ним взглядом, Чонгук будто теряет слух. Следует небольшой кивок, то ли принятие, то ли пожелание удачи, Чонгук не знает. Тем не менее, это подпитывает его тело теплом. Кто-то подталкивает его к дорожке ("давай, твоя очередь, ни пуха ни пера"), и всё плывёт.       — En garde! — произносит судья, как только они отдают честь. Чонгук становится в позу. "Ты предпочитаешь фехтовать от левой стороны", сказал Юнги. Чонгук сглатывает, слегка сдвигаясь вправо. — pret… — резкий вдох. — allez!       Он начинает с финта, и его первое очко сменяется следующим, и ещё одним, и ещё, пока Чонгук не начинает чувствовать, что мир вокруг него сжался лишь до свиста его собственного дыхания внутри маски. Движения противника видны ещё до того, как тот их совершает, и Чонгук делает плавные выпады, продолжая набивать очки изящным танцем клинка. В конце концов он выигрывает, и его кулак рассекает воздух, а улыбка широко растягивается на лице, стоит ему снять маску, соскочив с дорожки прямо в руки товарищей-фехтовальщиков, хлопающих его по спине. Каким-то образом он налетает на Юнги, и, когда их тела неловко сталкиваются, улыбка тотчас же пропадает Юнги поднимает ладонь, чтобы удержать его за руку. Чонгук быстро отстраняется, дотрагиваясь до уха, взволнованный.       — Ты молодец, — произносит Юнги, тоже не улыбаясь. — Хорошая… хорошая работа клинком.       — Я запомнил, что... ты сказал.       — Это хорошо, — Юнги кивает, вцепившись в сетку своей маски. — Я тоже скоро фехтую, — добавляет он, и Чонгук тоже кивает, я знаю. — Потом нам… — пауза. — Возможно, нам следует поговорить.       — Возможно.       Смотреть друг на друга и без этого слишком тяжело, так что разговор не выглядит хорошей перспективой. Юнги, кажется, собирается сказать что-то ещё, но Чонгука тянет кто-то другой, и они расстаются. Когда он видит Юнги в следующий раз, тот уже на дорожке, салютует своему противнику, что выглядит так, будто ему нехорошо. В момент, когда маска опускается Юнги на лицо, вероятно, лезвие гильотины падает на его веру в победу, и парень начинает казаться реально испуганным. Юнги выигрывает, конечно, пятнадцать-ноль, и его тело раскачивается и атакует в такой красивой манере, что это похоже не на бой, а на талант, магию, балет, Чонгук не уверен. Всё его тело покалывает, внутренняя сторона бёдер горит. Наблюдение за Юнги заставляет его краснеть, заставляет его сгорать от жара, и это мешает. Он выходит из зала до того, как поединок заканчивается. “Я пойду отдохну, увидимся завтра,” набирает он родителям и Тэхёну, ощущая лёгкий укол вины за свою ложь.       В номере отеля тепло, в этот раз они не забыли про обогреватель. Чонгук раздевается слишком быстро, заходя в душ ещё до того, как вода успеет нагреться. Это больно, но приятно, это успокаивает то, что всколыхнулось под кожей. Он прижимается лбом к стене, позволяя воде стекать по спине и вспоминая о том, как Юнги взялся за его талию, как он прижался к ней, какими влажными и тёплыми были его губы. Он вздыхает. О нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет. Чонгук переводит дыхание, осмеливаясь прикоснуться к себе, и облегчение заполняет всё его естество, стоит ему сделать это. Однако стыд всё ещё берёт верх, и он останавливается, вздыхая, жар горит на щеках. Я не могу делать этого. И он не делает, позволяя телу остыть, прежде, чем выйти из душа, обтекая с головы до ног и едва завернувшись в полотенце, перед тем, как покинуть ванную.       Юнги встаёт с кровати, как только Чонгук видит его, и затем страшно краснеет, отводя взгляд. На нём всё ещё его фехтовальная форма, по большей части скрытая под тяжёлым зимним пальто.       — Я вернулся пораньше, — объясняет он, зажёвывая между зубов согласные. — Я… мы...       — … можно я сначала оденусь? — голос Чонгука звучит слабо. Юнги энергично кивает, конечно, давай, я… я отвернусь. Чонгук быстро подбирает свою одежду, и свободные штаны скрывают всё то, что до сих пор происходит с его телом, а большая толстовка полностью мешает Юнги разглядеть, насколько он покраснел. Юнги стоит к нему спиной и, кажется, теребит молнию на пиджаке. Чонгук медленно приближается к нему, не зная, что делать дальше. — Я всё.       Они снова близко к друг другу, достаточно, чтобы прикоснуться, но никто из них этого не делает. Чонгук не может найти в себе силы посмотреть Юнги в глаза, поэтому, вместо этого, он смотрит на его руки, замечая, как тот расковыривает уголки ногтей, раздирая кожу.       — Когда ты, — начинает Юнги, протягивая руку. — Когда ты делаешь выпад, — в том месте, где он осторожно дотрагивается до его руки, по телу Чонгука пробегает дрожь, затем Юнги располагает в воздухе его руку, ту, которой он держит оружие. — Используй это движение, — продолжает он, двигая его локоть, выталкивая слова так тихо, что они почти сходят на шёпот. — Ты не потеряешь силу в локте и это поможет тебе быть быстрее, — его пальцы мягко тянут Чонгука за рукав, а затем взбегают вверх и скользят по внутренней стороне руки, дыхание Чонгука сбивается, когда он проезжает ему по рёбрам костяшками. — И лучше держи рукоять так, — пальцы касаются его собственных, мягко их поправляя. Чонгук наконец поднимает глаза, наблюдая, как щёки Юнги наливаются краской. — Вот так, как….       — Я знаю, как держать рукоять, сонбэ, — фыркает Чонгук, и это смущает Юнги ещё сильнее. Чонгук тянется к завязкам формы под его пальто. — Возможно, мне стоит дать тебе советы насчёт узлов.       — У меня не было времени, чтобы нормально их развязать, — пожимает плечами Юнги, полностью его отпуская. — Я хотел вернуться сюда и… — и он умолкает, стоит Чонгуку стянуть с его плеч пальто. Звук упавшей на ковёр ткани кажется неожиданно громким. Чонгук начинает возиться с завязками его протектора. — … поговорить.       — Вот так, — и Чонгук легонько тянет за них, привлекая Юнги к себе, но освобождая его от протектора секундой позже. Они пялятся друг на друга. Чонгук чувствует, как жар концентрируется в тех местах, где его быть не должно. — Сонбэ, я… — он прочищает горло. Юнги ждёт. — Возможно, я… — и в этот раз его глаза предают его, осмелившись взглянуть на его рот, и Чонгук облизывает губы, чувствуя, как всё его тело жаждет вещей, которые он не может понять. “Я хочу тебя”, он хочет сказать, но изо рта не выходит ни звука. Тогда он говорит по-другому, говорит пальцами, что намеренно дотрагиваются Юнги до живота, проскальзывая ему под рубашку, касаясь его мягкой кожи. Юнги втягивает воздух.       На этот раз поцелуй более медленный. Они оба наклоняются друг к другу, сталкиваясь губами и мягко соприкасаясь носами. Чонгук быстро отстраняется, жмурясь, его сердце трепещет, веки сжаты так сильно, что на обратной стороне появляются яркие пятна. Рот Юнги влажный и мягкий, и его язык мятный на вкус, и это вызывает у Чонгука странное ощущение, как будто он не стоит на ногах, а плывёт. Первое время их поцелуи довольно целомудренные, потому что они исследуют границы друг друга, ласково скользя губами по губам, прежде, чем совсем перестать сдерживаться. Чонгук осмеливается первым, наталкиваясь коленями на край кровати, и в момент, когда он садится, он тянет Юнги с собой, позволяя ему подмять себя, его чёрные волосы сваливаются Чонгуку на лоб, его лицо раскраснелось, в его глазах проскальзывает лёгкое ошеломление. Чонгук сглатывает.       — У тебя… — Юнги не продолжает, страшно смущённый, и опускает глаза вниз, туда, где встречаются их бёдра.       — Я думал о тебе, — признаёт Чонгук, слова вырываются бесконтрольно. — В… душе, — затем он выдыхает, сердце долбит о грудную клетку. — Я всё время думаю о тебе, сонбэ.       — Я думал, я тебе не нравлюсь, — фыркает Юнги и наклоняется, чтобы вжаться носом ему в челюсть, движением, настолько полным заботы, что это заставляет кровь под кожей Чонугка вскипеть.       — Мне нужно тебя победить, — он открывает Юнги более свободный доступ к своей шее, рваный вздох вырывается изо рта. — Я не могу допустить, чтобы ты мне нравился, — Юнги царапает его кожу зубами, и Чонгуку хочется сжать ноги вместе, хочется, чтобы это жжение прекратилось. — Но я, — их бёдра неуклюже соприкасаются, и оба издают сдавленный звук. Чонгук чувствует боль во всём теле, он прикладывает слишком много усилий, чтобы не начать бесстыдно тереться об Юнги, и это изматывает. — Я думаю о тебе, — Юнги целует изгиб его шеи. — Сонбэ.       Это сказанное умоляющим тоном слово, будто будит его. Юнги отстраняется, но едва-едва, горячо дыша Чонгуку на кожу.       — Я тоже о тебе думаю, — произносит он через мгновение. — Но ты не выиграешь, — это заставляет Чонгука усмехнуться, но в следующую секунду его усмешка превращается в прерывистый вздох, потому что Юнги снова наклоняется к нему, посмеиваясь над его реакцией. Затем они снова целуются, не то чтобы не замечая проблем, которые это может повлечь, но предпочитая их игнорировать, хотя бы некоторое время. И это некоторое время длится недолго, пока поцелуи становятся невыносимыми. Именно тогда Чонгук прикладывает усилие, чтобы оттолкнуть Юнги прочь и спихнуть его на кровать, и они лежат так некоторое время, всё ещё соприкасаясь пальцами, бок о бок на слишком тесной кровати, уставившись на потолок и тяжело дыша. Юнги чуть шевелится. — Мне очень жаль.       — Я хочу… — Чонгук замолкает, поворачивая голову, чтобы посмотреть на силуэт его профиля.       Пальцы Юнги сильнее сжимают его собственные, но его глаза всё ещё прикованы к потолку, грудь быстро вздымается и опадает.       — … да, — он вздыхает. — Да, — и всё же они не двигаются. На губах у Юнги расцветает жгучий румянец. — … хочешь пойти со мной на тренировку? — он тоже поворачивает голове, встречая взгляд Чонгука, очень растерянный.       — … что?       — Тренировка, — он прочищает горло. — Я иду тренироваться, — они пялятся друг на друга несколько секунд, прежде чем Чонгук прыскает со смеху, пряча лицо в ладонях и трясясь. — Что смешного… — но, кажется, он тоже смеётся, пихая Чонгука в бок локтем. — Поцелуи ничего не меняют.       Сердце пронзает лёгкий укол, и Чонгук перестаёт смеяться. У Юнги на щеках играет лёгкий румянец.       — … нет?       — Ну, нет… — и он садится, пытаясь пригладить рукой волосы. Чонгук тоже садится, их плечи соприкасаются, его мизинец накрывает мизинец Юнги на простынях. Он делает это абсолютно и совершенно нарочно. Юнги ещё раз прочищает горло. — Тебе всё ещё нужно меня победить.