Счастье в подарок

Проходя мимо поста медсестры, Лазарев заметил стоящую возле него Покровскую, которая безуспешно пыталась заполнять протокол ручкой. Ручка, судя по всему, никак не желала писать. Хирург достал из нагрудного кармана свою ручку и, подойдя в коллеге, протянул её Покровской. — Возьмите, Александра Алексеевна. — Спасибо, — она вежливо улыбнулась и взяла ручку, принимаясь заполнять бумаги. Константин старался как можно незаметнее рассматривать девушку. Коллеги уже успели узнать некоторую информацию о новом гинекологе, и информация была довольно сомнительной. Они поняли, что она не просто врач, а дочь одного профессора. И еще узнали про некоторые подробности ей профессиональной деятельности, о которых хирург предпочитала молчать. Хотя, сам Лазарев тоже не спешил бы рассказывать о подобном. Но просто коллеги стали как-то настороженно к ней относиться. И их тоже можно было понять. — Ну что, как Вам на новом месте? — Честно…нелегко тут у вас. Ритм бешенный. Как вы все справляетесь? Мужчина усмехнулся. Покровская уже не первый — и далеко не последний специалист, — который так отзывался об их отделении. И в основном все, кто так говорили, здесь уже не работают. Специфика работы подразумевает большую текучку кадров. Но для всех тех, кто остался, это отделение стало вторым домом, а коллектив — второй семьей. — Привыкните, я думаю. — Надеюсь, — она улыбнулась. Дописав все, что было необходимо, гинеколог протянула ручку обратно Лазареву. — Оставьте себе, Вам еще писать сегодня придется. — Да, спасибо, — Александра спрятала ручку в карман халата и потерла глаза — пятичасовая операция её изрядно вымотала. — Кофе пойду, наверное, выпью. — А, может быть, я Вас кофе угощу? А то, у меня после операции тоже глаза слипаются. — А, может, — посмеялась девушка и пошла вслед за Лазаревым к кофейному автомату. Мужчина улыбнулся, радуясь возможности пообщаться. — Вам какой? — Капучино. — Понял, — он закинул в автомат деньги и они стали ждать, когда кофе будет готов. Через минуту горячий напиток уже был в руках у доктора Покровской. Себе Лазарев тоже взял капучино. Константин слегка растерялся, думая о том, стоит ли спрашивать у Покровской про тот случай, о котором писали в интернете. С одной стороны, это его не касается, а с другой — она оперирует с ними, и взяли её сюда из-за её папы, скорее всего. Он с Покровской уже оперировал и мог сказать — хирург она приличный. Но…все равно же интересно. — Александра Алексеевна…я могу Вам один вопрос задать? Личный. — Ну, попробуйте, Константин Германович, — настороженно сказала Покровская, отхлебывая горячий кофе. — Я в интернете о Вас прочёл кое-что… — несмело заговори хирург, и Александра хмыкнула, понимая, к чему он клонит. Вынюхали уже, значит. — Про пациентку. Простите меня, просто… — Да, был случай, — она не стала отрицать, поскольку Лазарев — да и не только он, — уже прочли эту историю. — Пациента. Были все показания к кесареву, но она очень боялась оперироваться у уговаривала рожать естественным путём. Я согласилась. Двое суток мы с ней промучились, потом я все-таки взяла её на операцию. Во время операции была обнаружена эмболия околоплодными водами. Осложнение мгновенное, было уже поздно. Был суд потом — да. И это была не просто пациентка. Это была моя очень близкая подруга… Поэтому, теперь я не иду на поводу у своих пациентов. Никогда. — Я понял. Простите… — сказал Лазарев, потупивши взгляд. — Коллеги, там девушку везут. Возьмете? — неожиданно появившаяся Нина прервала разговор и неловкость, витающая в воздухе, развеялась. Хирурги оба выбросили стаканчики в ведро. — Да. А что с ней? — Сиганула с третьего этажа. Лазарев закатил глаза. — Слушайте, а Иван Николаевич прав — не поймешь таких. Идиоты. Ладно, идем мы, — они двинулись в сторону приемного отделения, оставив Дубровскую стоять возле кофейного автомата. Она мельком посмотрела на названия, выбирая, какой кофе взять. К ней сзади тихо подошел Брагин. — Нинок, а ты че не на рабочем месте? — весело заговорил Олег Михайлович, но, посмотрев на подругу, понял, что она его настроение не разделяет. — Ну, что у тебя опять? — Михалыч! У меня беременность и стопроцентная перспектива стать матерью-одиночкой. — Нин, нафиг он тебе сдался, козел этот? Какой он мужик, если он жену беременную бросает? Слушай, а хочешь, мы его отлупим? — Кто «мы»? — Да все, — хмыкнул Брагин. — Я еще Куликова позову, Костика, Хромова. Мы вчетвером его. — Он ударил кулаком по ладони. Женщина тихо засмеялась и покачала головой. — Михалыч, не трогайте вы его. — Ну, как хочешь, — с ухмылкой пожал плечами Олег. — Ну, если че, зови. Мужчина медленно шел по кладбищу, полностью погруженный в свои мысли. Найдя глазами до боли знакомый памятник, он подошел к нему и сел на лавочку, стоящую рядом. Иван Николаевич снова, уже в который раз, думал, что он сделал не так, где он промахнулся с воспитанием сына, почему не заметил, каким Гриша стал? Единственный человек, которого Хромов имел право винить — и винил — он сам. Теперь он уже даже не злился на сына за, что тот не сказал ему про Миру. Хотя, понять сына Хромов не мог — он всегда учил сына оберегать семью, быть мужчиной. Иван Николаевич с тоской в глазах посмотрел на фотографию своего Гриши. Иван Николаевич позволил себе заговорить: — Ну, привет, сын. Как ты тут? — спросил Хромов, прекрасно осознавая, что говорит он сам с собой и ответа не получит. Но, так ему было просто немного легче. — Знаешь, я тут недавно с твоей однокурсницей познакомился, с Ирой… Знаешь, у нас с ней разговор вышел очень сложным, но я многое узнал. Например, что я — дедушка. Уже пять лет. — Он замолчал, пытаясь собраться с мыслями. В основном, когда он приходил к сыну на могилу, он молча сидел, смотря на памятник. Но сейчас, сейчас ему хотелось выговориться. — Гриш, ну почему ты не сказал? Ну, я бы понял. Не ты, так я внучке помогал был. Я ведь имел право знать… Голос мужчины слегка дрогнул и он перевел дыхание. — Но, за внучку спасибо. Если бы ты знал, какая она прелесть… Мирослава стояла в коридоре рядом с Машей, провожая папу на работу. Девочке не хотела, чтобы папа уходил, но ей объяснили, что так надо и она не спорила. — Пап, а ты домой скоро придешь? — шепнула она на ухо наклонившемуся отцу. Иван Николаевич тепло улыбнулся, целуя дочку в лоб. — Утром, Мирочка. Ты еще спать будешь. Ну, все, девочки, пока, — он поцеловал супругу и быстро скрылся за входной дверью квартиры. — А папа всегда будет ночью уходить? — Нет, не всегда, — Хромова покачала головой. — Просто, у папы работа такая. Он людей спасает. Это же важно. — Она согласно кивнула головой. — Ну, что делать будем? — Делать… — в глазах девчушки вспыхнули хитрые огоньки. — Пойдем пить чай с конфетами и смотреть мультики. — Ага, — Мария Валерьевна улыбнулась. — Только конфет мы много есть не будем. Хорошо? — Хорошо, — без споров согласилась Мира и побежала на кухню. Ночью женщина проснулась от сильных раскатов грома, сетуя на московскую погоду. Услышав тихие приближающиеся шаги, Мария поняла, что проснулась не она одна. Дверь открылась и Хромова увидела Миру, которая, укутавшись в одеяло, испуганными глазами смотрела на Марию. — Грома испугалась? — девочка кивнула, подойдя к кровати. — Можно к тебе? — поежившись, спросила Мира. — Конечно. Мирослава быстро забралась под одеяло и прижалась к Хромовой. Она обняла девочку. — Все, теперь не боишься? — Теперь нет, — тихо сказала маленькая Хромова, еще сильнее прижимаясь к женщине. — Знаешь, я в детстве тоже грома боялась. Тоже к родителям прибегала. Тоже страшно было. — А, можно, я буду тебя мамой называть? — вопрос застал Марию врасплох и она растерялась. — Мне с тобой не страшно, и с папой не страшно. Можно? — Конечно. Конечно, можно, — она погладила её по волосам. И, когда девочка уснула, Мария взяла в руки телефон, набирая мужу смс: «Меня утвердили. Я теперь мама». Иван, вернувшись с ночной смены, тихо разулся и прошел в квартиру. Подойдя к их с Машей спальне, дверь которой была открыта, он увидел Миру и Машу, которые мирно спали, прижавшись друг к другу. Мужчина прислонился к косяку, с умилением смотря на своих девочек. На его лице появилась легкая беззаботная улыбка, на душе стало тепло.