Мальчик для битья или просто друг

– Не правильно, – безжалостно молвит учитель и комнату наполняет звук тонкого детского вскрика, вперемешку с треском очередного пера. Очередной урок грамоты, очередная ошибка со стороны Чонгука, очередной удар по рукам Тэхёна, лежащим на столе полумёртвым грузом от тяжести боли. Чонгуку нравился голос Тэхёна, но слушать его крики было просто невыносимо. Почти также невыносимо, как видеть окровавленные изуродованные пальцы, которые вообще могут плохо функционировать в будущем, если их повредить в таком возрасте. Тэхёну недавно исполнилось шесть. – Я устал, хватит на сегодня, – цедит сквозь зубы Чонгук, поднимаясь с места, однако учитель качает головой, предупреждающе замахиваясь указкой. Тэхён жмурится в ожидании удара, а Чонгук покорно усаживается на место. Парень не виноват в случившемся, не виноват ни в одном ранении на теле друга, но чувствует искреннюю вину за каждое безжалостное избиение. Такое чувство, будто злосчастная указка покоится в чонгуковой ладони и именно он наносит каждый удар. Оставляет багряные полосы на спине, ногах, животе, бьёт по пальцам до хруста нежных детских костей, пинает ногами, пока младший не начнёт оплёвываться кровью. Благо, Чонгуку позволяли оставлять Тэхёна при себе на ночь. Старший действительно ненавидел видеть муки своего друга, поэтому хотел уберечь его хотя бы ночью, хотел быть лично убеждённым в его сохранности и безопасности. Но Тэхён продолжал догорать, оставаясь пепельным осадком на светлых воспоминаниях, делая всё то, что было до боли и криков, лишь отголосками сна. Чонгук скучал по этому сну. – Ещё раз. Вы должны закончить этот текст, господин Чон, – привычно сухо и безжизненно отрапортовал учитель, Чонгук прикусил щеку, чтобы не завыть от беспомощности. Потянувшись к перу, парень продолжил писать, под пристальным взглядом учителя выводя каждую букву, одну за другой, медленно и аккуратно. Ветер из открытого окна колыхнул штору, заставляя Чонгука обернуться. Парень убрал перо от пергамента, не успев вовремя заметить скопившуюся на конце каплю чернил, которая в мгновения ока стала кляксой. И снова будто замедленная съёмка – Чонгук отчётливо видит, как учитель замахивается указкой, видит, как напрягаются руки Тэхёна, как тот отводит взгляд. Подсознание работает быстрее, чем здравый смысл, поэтому Чонгук не задумываясь накрывает руки Тэхёна своими. Не успев остановиться, учитель проезжается указкой по тыльной стороне ладоней принца, отскакивая от неожиданности. Чонгук подбитым зверем воет, прикусывает губу, чтобы сдержать внезапно вырвавшийся звук, пытается сдержать слёзы. Больно, жжётся неимоверно, хочется перехватить чёртову указку и запихать в глотку этому поганому учителю, чтобы больше не смог руки поднять, чтобы не смог и слова сказать о том, что Чонгук в очередной раз допустил ошибку. Глаза Тэхёна полны удивления, вперемешку со слезами, учитель Альфред ошарашенно открывает и закрывал рот, явно понимая, что если кто-либо увидит руки принца, то его не то что уволят, могут и казнить вовсе. Подавляя желание кричать, Чонгук медленно переводит взгляд на собственные руки. Мягкая светлая кожа изуродована багряной полосой из которой едва сочится кровь. Парень вздрагивает от мысли, сколько подобных ударов перенёс малыш Тэхён, и уже не сдерживает слёзы. Маленькими ручками Тэхён тянется к Чонгуку, скулит и плачет, кажется, из-за своих ран мальчик не так переживал, как из-за ран Чонгука. – Тише, тише, – старший в привычной манере поднимает Тэхёна на руки, чувствуя ещё большее жжение в руках, когда подхватывает Тэхёна под бёдра. Малыш на его руках заходится тихим плачем. – А тебе лучше проваливать отсюда, пока я не решился показать матушке плоды твоих стараний, – рычит Чонгук, глядя на учителя через тэхёново плечо, и мужчина спешно покидает комнату, спотыкаясь о собственные ноги. – Больно, – невнятно мычит Тэхён Чону на ухо, и тот, уже по привычке, усаживает младшего на кровать. – Дай посмотреть, – собственные ладони всё ещё болят, но гораздо больнее видеть руки Тэхёна, на которых и живого места не осталось. Господи, хоть бы кости остались целы. Чонгук ощупывает маленькие пальчики, каждый раз кривясь, когда Тэхён вскрикивает. Всё обошлось, никаких переломов. Старший сполз на пол, становясь на колени перед младшим, не выпуская его ладони из своих. – Я не знаю, что могу сделать, малыш, – шепчет Чонгук, поочерёдно целуя каждый палец на детской ручке, – я правда не знаю. Кажется, теперь я разговариваю с матерью только о том, чтобы тебе перестали делать больно. Господи, Тэхён! Я больше не могу смотреть на то, как тебя избивают. Я даже думал о том, чтобы сбежать куда-нибудь, но, чёрт возьми, куда? – Чонгук завыл, утыкаясь лбом в ногу младшего. Безысходность плескалась в нём, словно океан, выбивалась за край, слезами обжигая щёки. И оба знали, что ничего с этим не сделают. Но что же случится, когда и терпеть уже не останется сил?