Мальчик для битья или просто друг

— Прекрасно. Замечательно. Да, именно так, — очередное одобрение из уст учителя, на которое Чон уже и внимания не обращает. Это стало обыденностью, почти как когда-то в детстве, когда отец ещё был жив. Со смерти правителя прошло уже около года, за этот год много кто успел настрадаться, но особенно болезненным он был для маленького принца Чонгука и его лучшего друга Тэхёна. Кому не плевать на то, что они ещё дети? Кому придёт в голову воспитывать, а не наказывать? По итогу, жестокий способ обучения выдрессировал в принце перфекционизм и сухость. Все буквы — словно на печатной машинке, все формулы и задачи — безукоризненно верны, все знания из учебников — наизусть. Звучит вроде как увесисто, определённо, если бы только это имело хоть какой-то вес в дальнейшей жизни парня. Нет — всё это лишь осталось болезненными шрамами, затянулось непробиваемым панцирем безразличия и безжизненности. За подобными новинками начинают забываться старые принципы, в подобном аду предаёшь все свои святыни. И Чон тоже предал. Тэхён также абсолютно потерял вкус к жизни. Ему приходилось быть непробиваемо холодным, приходилось учиться защищать себя, ведь жизнь очень рано поставила его, шестилетнего малыша, перед фактом: "Ты никому не нужен. Никто не станет защищать тебя". Приноровившись к боли, организм теряет чувствительность, а жизнь — краски. А так, как в прошлом, уже никто не умеет. И никто не заберёт отсюда, из противного настоящего...

***

— Как успехи в учёбе? — стандартно спрашивает королева, на что получает такой же стандартный заученный ответ. — С каждым днём всё лучше, я отлично продвинулся в вопросах, которые ещё вчера мне не давались, — а после снова безжалостное молчание, тишина, прерываема лишь едва слышимым звоном посуды. Сабрина довольна сыном. Женщина считает, что воспитывает великого человека. Чонгуку трудно дышать рядом с ней — хочется стащить с шеи верёвку навязчивой идеи достопочтенной мамочки вырастить истинного наследника. Но пока что она душит, держит так крепко, как ничто ещё в жизни не держало. И кто бы ни прикоснулся к этой злосчастной петле, она раздваивается, перекидывается на чужие шеи, болезненно давит. Максимально быстро закончив трапезу, Чон поклонился матушке и поспешил удалиться из помещения. Хотелось дышать, глубоко дышать, поэтому принц на всех парах вылетел в сад. На качелях, закреплённых за ветку старой яблони, уютно устроился малыш Тэхён, поджавший под себя колени, держащий в руках книгу, одолженную у Чонгука несколькими днями ранее, и едва покачивающийся под порывами ветра. Глядя на него, Чону почему-то подумалось, что Тэхён очень лёгкий, кукольно лёгкий, почти не имеющий веса, раз его способны раскачать слабые порывы ветра. Отчасти принц был прав. — Привет, — коротко кинул он, подходя к младшему. Тэхён неторопливо поднялся с места, поклонился принцу, не поднимая глаз и произнёс короткое: — Здравствуйте, Ваше Величество, — Чонгук коротко усмехнулся и присел на качелю, рукой подзывая Тэхёна к себе. Мальчик несмело сел рядом с хозяином, Чонгук лёгким движением придвинул его ближе и, обняв словно плюшевого зверька, опустил голову на тэхёнову макушку. Теперь уютно. Теперь хорошо. Теперь дышится полной грудью. Поняв своё положение, Тэхён также расслабился, чуть откидываясь на Чонгука и вновь открывая книгу. Принцу так бы хотелось иметь крылья сейчас. Спрятать за ними своего маленького друга, спрятать от мира, от побоев, от матери. Или просто улететь с ним, подальше от всего этого королевского варева. — Когда я стану королём, ни за что не позволю такое обращение с людьми, — тихо, с лёгким надрывом произнёс Чонгук, однако Тэ никак не отреагировал на это. Уже надоело верить словам — всё равно ведь все вокруг лгуны. И Чонгук тоже. О, он один из прекраснейших мастеров лжи, часто его ложь звучит так убедительно, что и правда в сравнение с ней не идёт. Вот как сейчас, например. — Глупый принц, до момента, как ты станешь королём, из-за насилия умрёт столько людей, сколько тебе за сто жизней не откупить, — устало ответил младший, переворачивая страницу. — Не веришь мне? — А ты давал повод? — Тэ чуть повернулся, чтобы поймать взгляд друга, но, не найдя там настойчивого убеждения, почти сразу же отвернулся. Отвернулся. Родной, единственный оставшийся родной человек отвернулся вот так просто. Чонгуку стало не по себе, он с силой сжал Тэхёна в объятиях, шумно набирая воздух через нос. — О, нет, ты последний человек, которому я позволю усомниться во мне, — осознание предназначения силы внезапно проникает в юношескую голову. Теперь хочется младшего скинуть с рук, ударить пару раз ногой в живот, чтобы поверил если не словам, то хотя бы действиям, чтобы понял, что у Чонгука достаточно сил, чтобы мир перевернуть, не то что там какое-то государство. Однако парень быстро отогнал от себя дурные мысли, расслабляя руки и позволяя себе прикрыть глаза.