зачем-то.

       Сунен просто очень любопытный. Поэтому он всю ночь ищет в интернете хотя бы намек на существование Ли Джихуна, но о нем нет вообще ничего, как будто его никогда не существовало. Даже аккаунта в твиттере нет. Если Джихун раньше был музыкантом, то у него точно должен был быть активный аккаунт, хоть где-то. Но не было вообще ничего.        К вечеру начинается дождь, и Сунен решает прогуляться до дома пешком. Ему нравилась дождливая погода, а наличие зонтика вообще облегчило ему жизнь. Он шел не спеша, разглядывая тусклую улицу и редких прохожих. И так уж получается, что путь к дому Сунена лежит через здание, в котором живет Джихун. И Сунен не может остановить себя, он запрокидывает голову, пытаясь найти балкон Джихуна взглядом. Это труда не составляет, потому что Джихун снова повис на перилах, свесив руки.        Джихун был весь промокшим, что говорило о том, что тот просидел под дождем долгое время, с его челки, которая повисла вниз, текла вода, а сам Ли был настолько бездвижен, что Сунену стало в очередной раз страшно. — Джихун-а! — Сунен кричит, пытаясь привлечь внимание парня, и тот как-то сонно поднимает голову, слегка хмурясь. — Ты что делаешь?! — Тебя не слышно, — кричит в ответ Ли, руками хватаясь за перила и вываливаясь из балкона еще больше, чтобы лучше слышать. — Ты весь промок! — Спасибо, а то я сам-то не заметил! — Ты заболеешь! Иди внутрь!        Джихун не отвечает больше, он выпрямляется, но вместо того, чтобы зайти в квартиру, ложится на пол. Сунен думает, что этот Ли Джихун правда нечто.        Джихуну на самом деле скучно. Да и сам по себе скучный. Сегодня тоже, как и вчера, и за два дня до сегодня, да вообще уже как год. Не то, чтобы что-то беспокоило его. Вообще нет. Его мало что беспокоило, все его мысли были забиты вопросами, такими странными и ненужными. И почти каждый из этих вопросов всегда оставался без ответа. Некоторые были все же с ответом. Смутным таким, в конце которого всегда вставлялось: «наверное» или «вероятно». — Этот Сунен дурак, наверное, — выдыхает тихо Джихун, жмуря глаза.        Дождь не такой уж и сильный, и Джихуну думается, что было бы сейчас классно вот так вот умереть. Он по привычке на мысли о смерти складывает руки на груди, и зачем-то улыбается. Не то, чтобы Джихун хотел умереть, он вообще ничего не хотел. Ему было на все настолько пофиг, что жизнь или смерть казались ему одной и той же чертовщиной. Джихун думает — что есть жизнь, а что есть смерть… кажется, та же хрень, одна монета с двух разных сторон.        В дверь кто-то неожиданно стучит. Вону сегодня точно не собирался приходить, а Мингю в последние месяцы предпочитал избегать его, так что, скорее всего, это был просто Никто. Джихун порой так называл людей, которых не знает. Никто.        Этот Никто стучит настойчивее, так, что Джихун слышит даже на балконе через пелену дождя. Ну и что этому Никто понадобилось в момент, когда Джихун в мыслях уже дошел до как раз тех самых вопросов — вечных и важных.        Он недовольно мычит, соскребая себя с пола, медлит, надеясь, что Никто уйдет, но тот стучит снова, напоминая о себе, и поэтому Джихун со вздохом заваливается в квартиру. Душно и сухо. Ненужно как-то. До двери идти ровно одиннадцать широких шагов, Джихун считает их шепотом, открывая злосчастную дверь. — Ну и какого черта, — говорит Сунен, заставляя Джихуна застыть на месте.        Нет, это Джихун должен спрашивать — ну и какого черта? Джихун вообще любит вопросы задавать, ответы его не так сильно волнуют, как вопросы. Это стало какой-то одержимостью.        Сунен хмурый и злой, это ясно по его лицу, и это немного раздражает Джихуна. Ого. Он даже почувствовал что-то кроме вечных тоски и тошноты. Квон толкает его в глубь квартиры, закрывая за собой дверь, а затем разувается, оставляя зонтик сушиться. Он тянет Джихуна еще глубже в квартиру, заставляя сесть на диван, а затем пропадает где-то.        Джихун любит позволять людям вокруг брать ответственность. Ему все равно — кто это будет, Вону, Мингю или Никто (Сунен). Не то, чтобы Джихун ненавидит ответственность, нет, просто это хорошо, когда кто-то делает все за него, а он безвольный и послушный. Удобно очень. Особенно в случае Джихуна. У него вон дел сколько, какая там ответственность за собственное здоровье.        Сунену думается, что Джихун совсем вот никакой. Он не говорит ничего, когда Квон вытирает его волосы полотенцем, а затем начинает снимать мокрую футболку, словно это вообще нормально. Сунен тоже ничего решает не говорить — они стоят друг друга. Если Джихун не говорил, потому что ему в целом вообще было все равно — что с его телом, то Сунен не говорил, потому что был зол. — Ты такой безвольный, — не выдерживает Квон, натягивая на Джихуна найденную толстовку. — Штаны сам поменяешь? — Ага, — кивает Ли, медленно и нехотя стягивая с себя домашние штаны, а затем натягивая другие, Сунену в этот момент кажется, будто тот сейчас развалится на кусочки, так трудно давались движения. — Ты ел? — Спрашивает Сунен. — Когда? — Вопросом на вопрос отвечает Джихун. — Сегодня, тупица, — раздраженно вздыхает Сунен. — Сегодня нет, — качает головой Джихун, в мыслях спрашивая себя, что считается за сегодня.        Сунен, кажется, злится еще сильнее, пропадая на кухне, а Джихун сползает на пол, ложась в привычную позу и смотря в потолок. У него на потолке тринадцать крошечных трещинок, и Джихун пересчитывает их, проверяя, все ли на месте. Он думает — если потолок сейчас обвалится, я умру?        У Джихуна начинает болеть голова, такое часто случается с ним, он любит думать, что это из-за мыслей в голове, на деле — привычная мигрень, так было с рождения. Пить таблетки снова не хочется, все как обычно. Ничего нового. А. Не считая Сунена. — Вставай, я покормлю тебя, — говорит Квон. — Вону вчера пожарил тебе картошку.        Джихун тянет руки, не желая прилагать усилия, и Сунен вздыхает, оставляя все принесенное на столе, а затем подхватывает парня подмышками, сажая на диван. Сунен видел, как вчера Вону макал пиццу в соус, поэтому предположил, что Джихун любит соусы. Поэтому он макает картошку в кисло-сладкий соус, протягивая Ли, и тот открывает рот, принимая еду. Сунену кажется, что он нанянчится с ребенком, может, этот Джихун болен. — Что не так с тобой? — Спрашивает он. — Что не так со мной? — Джихун слегка наклоняет голову, пережевывая картошку. — Ты ведешь себя, как ребенок, — поясняет Сунен. — Свешиваешься с балкона, сидишь там в дождь, сам не ешь, пока не покормят. Что с тобой не так? — А в чем смысл? — Говорит Джихун так просто, словно он ничего такого и не сказал.        Сунен думает — в чем смысл? Хмурится, думает еще раз. Смысла, в целом-то, и нет. Хах. — Ты должен заботиться о себе. — Зачем? — За тем, что так положено. — А кто так положил? — Джихун, ты не ребенок, чтобы задавать такие глупые вопросы. — Да где же они глупые? — Послушай, — вздыхает Сунен. — Это хорошо, когда ты задаешь вопросы, но это плохо, что ты ставишь эти вопросы превыше своей жизни.        Джихун не отвечает. Может Сунен и прав. Просто Джихуну его жизнь совсем вот не нужна. Он не знает, что с ней делать, и не понимает — почему ему ее дали. Если Боги есть… как они выбирают, кому дать жизнь, а кому нет? — Я приду завтра, хорошо? — Говорит Сунен. — Хорошо, — зачем-то кивает Джихун, провожая парня взглядом.        Как только дверь хлопает, Джихун сползает с дивана на пол, тяжело вздыхая. Разговоры это так утомительно, думает он, почему нельзя общаться мыслями?