зачем-то.

       Все не имеет смысла, Джихун понял это еще в семь. Он держал крошечную бабочку на своих пальцах, та дрожала крылышками, красиво так, хрупко, словно последний выдох умершего, а после она взлетела, слегка щекотнула указательный палец Джихуна, и исчезла за многочисленными цветами. Тогда его впервые окутало какое-то непонятное чувство, такое страшное и холодное, после оно всегда было где-то рядом, внутри, пряталось и кралось по ночам. Джихун только потом, в свои шестнадцать осознал, что это чувство — дрожащее одиночество.        Сейчас хотелось как раньше. Чтобы проблемы в школе, алкоголь, ноль друзей и вечные синяки под глазами от чтения ненужной литературы. Джихун любил читать когда-то, на последнем году старшей школы у него была страсть к книгам. Он читал взахлеб, так, что не отрывался, до красных глаз, болящей головы и перемешки всех персонажей и сюжетов. Это была мания, самая настоящая одержимость. У Джихуна в школе было много одержимостей — книги, алкоголь, сигареты, таблетки от головной боли… антидепрессанты. Джихун только сейчас осознает, что у него было много проблем даже когда он был подростком. Хотя то время кажется ему сейчас чем-то хорошим, даже с учетом вечных срывов, криков, отстранений от занятий и исключений из школ.        Он уходит под воду, радуясь, что в ванной уже как три месяца перегорела лампочка, и у него было слишком много дел, чтобы возиться с подобным неважным. Он использует свечи для освящения и ощущает себя одним из тех людей в средние века, у тех, конечно, ванн не было, но Джихун об этом не особо думает. Сейчас бы утопиться.        Дверь хлопает, оповещая о том, что уже вечер и пришел Сунен, но Джихун не всплывает, он лишь жмурит глаза сильнее, стараясь игнорировать то, что вода стала уже прохладной. Джихун обычно набирал себе кипяток и валялся в нем часами, так и сегодня не исключение. — Джихун? Ты там все же решил умереть? — Голос Сунена проникает и под воду, а затем дверь в ванную тихо скрипит. — Господи, ты тут Посейдона вызываешь или что?        Джихун всплывает, делая глубокий вдох и убирая отросшие волосы с лица, у него появляется жуткое желание собрать их в хвостик. Нужно было уже выбираться из воды. — Вылезай, — вздыхает Сунен. — Я пока закажу что-нибудь поесть. — Ладно, мам, — тянет недовольно Ли.        Сунен цокает громко и качает головой, выходя из ванной. И Джихун все же сливает воду, включая душ, чтобы смыть с себя пену. У Джихуна очень сильно отросли волосы, он не стригся чуть больше года, и теперь ему можно было смело плести косички. Он кое-как смывает с себя всю пену, вылезая из ванной и чуть ли не падая трижды. Это такой адский труд. Он сушит волосы феном, убирая длинную челку с лица смешной заколкой с розовым цветочком, которую ему подарил Мингю пару месяцев назад.        Джихун никогда не скажет этого вслух, но он тоскует по Мингю. У Кима была эта особая черта, делать все вокруг себя светлее на несколько тонов, он мог расшевелить Джихуна просто одной своей улыбкой, и Джихун посвятил ему три альбома, и еще песен десять, которые никогда уже не увидят свет. Джихун почему-то всегда чувствовал это к Мингю, и многие говорили, что это любовь и что Джихун просто слеп, раз не признает этого, но это все что угодно, только не любовь. Просто Мингю был его соулмейтом, человеком, который был с ним в сложные времена, который понимал его без слов, который держал его в своих руках после передозировки, который отнимал бутылку с алкоголем в нужную минуту, который выбрасывал книги из окна, обращая внимание Джихуна на настоящий мир, вне страниц. Мингю был для Джихуна самым настоящим другом. Просто Джихун подвел его. — Ты подстричься не хочешь? — Спрашивает Сунен, пряча улыбку, когда замечает заколку на голове парня. — Не-а, — вздыхает Джихун, падая на диван. — Я устал. — Бедный, столько дел сделал, — язвит Квон. — Я заказал суши.        Джихун смотрит на него грустным взглядом, так потеряно, как будто у Сунена были все ответы, которые так нужны ему. Ли вздыхает тяжело, а после падает головой на колени Сунена, пряча лицо в его бедре. Сунен понимает, что Джихун имел в виду под тем, что он устал. — Ты когда-нибудь дашь мне послушать свою музыку? — Спрашивает тихо Сунен, перебирая волосы Джихуна пальцами. — Они есть в интернете, — цокает Ли. — Я не нашел, — поджимает губы Сунен. — Потому что я не выпускал песни под своим именем, — отвечает Джихун, переваливаясь на спину и смотря Сунену в глаза. — Если бы я облажался также со своим именем, я бы действительно скинулся с балкона. — Что ты сделал? — Много чего. — Это не ответ. — Зачем тебе знать подобное? И зачем тебе слушать мою музыку? — Чтобы понимать тебя.        Джихун тянется за своим телефоном, угадывая пароль с четвертого раза на своем аккаунте, а затем протягивает его Сунену, мол, на, выбирай. Джихун жмурится, когда слышит первые аккорды своей же песни. Отвратительно. Он не слушал музыку уже очень давно и надеялся, что не услышит еще дольше.        Сунену нравится. И судя по комментариям другим людям тоже. — Почему ты перестал писать? — Спрашивает Квон тихо, касаясь пальцами открытого лба парня и разглаживая хмурые морщинки. — Мне было не о чем, — выдыхает Джихун, все же открывая свои глаза. — Мысли закончились. — Поэтому ты сломал всю свою аппаратуру? — Ты задаешь слишком много вопросов, это моя работа. — Почему ты не хочешь отвечать? — Потому что это не твое дело, Сунен.        Потому что если я скажу, то ты тоже уйдешь.        Дверной звонок спасает Джихуна, он сползает с колен Сунена, смотря ему в спину, и снова тяжело вздыхает. Это становится сложнее. Джихун не хочет, чтобы Сунен уходил, но и давать ему ответы, которые сам едва понимает, он тоже не хочет.        Джихун понимает, что что-то не так с ним, когда Сунен возвращается с едой, улыбается так открыто и счастливо, что все в Джихуне в миг замирает. Закончились мысли? Что за ложь. Как они могут закончиться, когда Сунен улыбается ему вот так. Ну вот. Теперь еще и в любви тонуть.