Самый Ужасный Фанфик

Баки сидел на веревках и каких-то бочках в носу корабля, пока Наташа обрабатывала его раны. Он выглядел очень злым и недовольным. В конце концов, этот водяной первый начал спорить с ним! Наталья, удивленная что Бак не врезал по лицу Штурмхонду, как только они ступили на корабль, молча протирала ему ссадины мокрым платочком. Ну как Джеймс Бьюкенен Барнс мог удержаться, когда ему бросал вызов какой-то щенок в синей кофточке! Драться с Зимним Солдатом, конечно, было глупым решением. Щенок в синей кофточке понял это только сидя на другом конце корабля, на ящиках, пока ему вправляли нос. — Баки! Тебе стоит быть аккуратнее, у тебя ссадины по всему лицу. А если в следующий раз тебе попадется менее дипломатичный противник? Этот хотя-бы предложил перемирие, когда ты чуть не сломал ему ребро. — Ты правда думаешь, что суперсолдату Гидры, прошедшего несколько войн, и имеющего железную хватку, может кто-то серьезно навредить? — Я знаю, что ты суперсолдат, и именно поэтому боюсь не за тебя. Все-таки мы на корабле Штурмхонда, я не хочу злить того, кто может нас казнить, как только мы ступим на берег Равки. — Да ладно, мы милые, он нас не казнит… Владимир, стоявший неподалеку, не понял ничего из разговора двух бывших агентов. Будь здесь Николай, он бы, наверное, перевел ему французский. Хотя, с другой стороны, Николай бы, наверное, послал его к морскому дьяволу и перекинул через борт. Революционеру было стыдно за то, что при знакомстве с Катоном, который уже ушел лечить кому-то раны после драки, он заткнул Романова. Владимир даже подумывал извиниться, когда увидит маленького царевича. Проблема была в том, что он его потерял. Николай куда-то делся, и даже не было у кого спросить куда. Полдень. Корабли плыли вперед на всех парусах. Владимир оглянулся назад и посмотрел на нескольких шквальных, создающих им ветер. Стрендж о чем-то мирно беседовал с ними, опираясь спиной о мачту и запрокинув ноги на мотки веревок. Штурмхонд на капитанском мостике спорил с кем-то из команды и хмурился, пока ему что-то докладывали и указывали на карте. Несколько матросов наблюдали за горизонтом сверху, с мачт, возле развевающихся парусов. Пахло морем и древесиной, кто-то перевернул ведро с водой и собирался решить этот вопрос так, как до этого решали вопрос мистер Баки и какой-то эфиреал, которым сейчас занимается Катон. Был слышен шум волн и скрип всех снастей корабля. Наверху развевался черный флаг возле флага какой-то Равки. Владимир представить не мог, что это за Равка, но, судя по всему, довольно интересная страна. Насколько он мог заметить из команды, равкианцы отличались громким говором и четким произношением всех звуков. Были люди и из других стран, вроде Фьерды и Шухана. Но Ленин не представлял, как именно каждые из них выглядят. Однако он заметил, что кроме равкианцев на корабле были и высокие люди, преимущественно светловолосые, со странным грубым акцентом и светлыми глазами. Они смотрели так, словно прямо сейчас были готовы всадить тебе нож в сердце. Владимира это пугало. Другие, темноволосые, азиатской внешности, говорили слишком эмоционально, как будто стремились своими жестами рук выбить тебе что-нибудь. Пиратская команда в полном составе. Вдруг судно резко шатнуло, и оно закачалось на волнах. — Приготовиться к бою! — Штурмхонд отдал приказ и встал за штурвал. Его крикнули еще пару раз чтобы точно все услышали. Мгновенно вся команда ожила, на палубу выбежали инферны в синих кафтанах с красными нитями на манжетах и рукавах, и встали по оба борта от корабля. Владимир не знал куда себя деть, но интуиция подсказывала, что если инферны стоят возле бортов, то лучше встать где-нибудь в середине корабля, или на нижних палубах. Он волновался за Николая. Все-таки Владимиру не хотелось оставаться одному ничего не понимающему человеку в этом мире. Хоть бывший царевич его и раздражает, но пусть лучше тоже ничего не понимает вместе с ним. Живой. Корабль опять тряхнуло. «Николай Ланцов» плывущий почти вровень с «Разящим» тоже весь оживился и приготовился к бою, у штурвала стоял шатен с суровым видом, но видно было, что он моложе и Владимира и Штурмхонда. Петр, кажется. Мистер Баки и Наталья Романова подбежали к Ленину, уже находившегося возле лестницы на капитанский мостик. — Что происходит? — Владимир был не из трусов, но умирать не хотелось никому. А когда ты впервые на корабле, в другом мире, не имеющий полезных навыков, таких как, например, пускать огонь из ладоней, то лучшее, что ты можешь сделать — это сесть и не мешать людям. — С'est un navire de garde. — Що хлопчик сказав? — Они повернулись и увидели Николая, который либо хотел напомнить всем, что он, вообще-то, полиглот либо был так напуган всей этой суматохой, что заговорил на украинском. — Это гвардейский корабль. — Наташа выглядела суровой и настороженной. — Они пришли за вами. — Может нам укрыться в трюме? — Владимир тут же пожалел о сказанном, потому что Николай посмотрел на него самым презрительным взглядом, которым может на тебя посмотреть только бывший наследник, чья коронация сорвалась. — Ну, вы скажете, что они ошиблись и корабль с нами затонул, а мы сгинули в пучине морской? — Оh mon dieu quel idiot.* Николай не удержался и издал смешок. — Баки! Держи себя в руках. Нет, Гвардия хоть и жестоки, но не глупы. Они знают, что вы на корабле, прячьтесь вы в трюме или стоя на марсе. И они все равно откроют огонь. — Наташа внимательно осматривала поверхность моря, словно что-то высматривала. Казалось, все на двух кораблях затаились и выжидали. Долгое время стояла гробовая тишина, нарушаемая только скрипом такелажа и шумом моря. — Но я не вижу не одного ко… — Николай не успел договорить, потому что на конец фразы не хватило дара речи. Справа от «Разящего» и слева от «Николая Ланцова», зажав два корабля между собой, прямо из морских вод вынырнули два черных галеона. Николай, забыв об осторожности, приподнялся и смотрел на корабль справа по борту, держась за деревянные перила лестницы. Огромный, полностью черный, с носа и кормы ручьем стекает вода. Развевающийся флаг темно-зеленого цвета, с двумя, солнцами, одно перекрывает другое, словно затмение. Паруса как большие черные холсты, подняты и развеваются на ветру. Пушечные порты открыли и все пушки нацелили на «Разящий». Петр Лаврински, стоя за штурвалом «Николая Ланцова», наблюдал то же самое зрелище слева по борту. Он был очень молод, когда Штурмхонд взял его к себе на корабль и никогда не видел собственными глазами как настоящие галеоны Гвардии выныривают на поверхность воды. Никто не знает, как они передвигаются под водой, но никто и не осмеливался узнать. Николай стоял как к месту приклеенный и смотрел как на палубе гвардейского корабля появляются люди. В черных плащах и черных фуражках, в тяжелых сапогах, они выглядели под стать кораблю. Однако никто возле борта не вставал, в отличие от людей на «Разящем», которых стало еще больше и теперь возле правого борта стояли гриши в синих и фиолетовых кафтанах. Николай слышал, как открылись пушечные порты их корабля. Все происходило в такой тишине, что становилось не по себе и идея отправиться с большевиком, революционером и коммунистом в трюм больше не казалась постыдной. К борту гвардейского корабля подошел мужчина в черной военной форме и плаще сверху. Он держал руки за спиной и смотрел самым надменным взглядом, который Николай видел в своей жизни. — У вас есть право отдать нам беженцев, и мы не разнесем ваши корабли в щепки, Штурмхонд. — Как мило, Август, что ты запомнил, как меня зовут. — Он сделал паузу и сузив глаза посмотрел на Августа. Тот был блондином с черными, как уголь, глазами. Затем повернулся к своей команде. — Огонь из всех орудий! Эта команда корсаса эхом прокатилась по обеим его кораблям и пушки одна за другой начали стрелять. Фабрикаторы выставили руки вперед и подготовились отбивать вражеские ядра. Когда те полетели, фабрикатор по имени Давид, вместе с остальными гришами, сконцентрировался на молекулах и заставил их изменить направление. Благодаря их усилиям, вместо существенных повреждений в первый залп, «Разящий» не понес почти никаких последствий. Во второй раз шквальные образовали такой мощный и быстрый воздушный поток, что ядра гвардейцев вместо оружейного отделения «Разящего» полетели в воду. Николай стоял и смотрел на бесконечные движения рук гришей и ничего не мог уловить. Он повернулся к Владимиру. — Мне немного боязно. — Если что, мы умрем вместе. — Ленин пытался немного успокоить царевича, но не для этого он был рожден на свет, поэтому вышло не очень. — Конечно мы умрем вместе! Вместе со всей командой, если потонем! — Стало ясно — они оба были напуганы до смерти. Что-то дымилось, летали огненные шары инфернов, шквальные и субстанционалы кричали, переговариваясь и договариваясь о чем-то, брызги и столбы воды были повсюду. Тут корабль тряхнуло еще раз, кто-то опять начал бегать туда-сюда, Штурмхонд орал приказания. Николай повернулся и увидел на корабле Империи ухмыляющегося командира гвардейцев — Август, видимо. Это было последнее, что он увидел прежде, чем что-то опять затряслось и какая-то волна силы свалила его с ног. Он потерял сознание. *** Выпечка. Первое, что Николай почувствовал — запах выпечки. Он открыл глаза и увидел потолок каюты. — Он проснулся! Скажите капитану. Рядом с ним стоял Катон. Выглядел он великолепно, но все так же странно. — Я умер? — Нет, ты потерял сознание после того, как потопил два галеона гвардии. Мы тогда все обосрались. К Катону подошел шатен в красном кафтане. Корпориал. — Даа, ты что-то сделал и из тебя вырвался какой-то поток силы, он снес мачты галеонам и им стало не до нас. Август орал на Штурмхонда так, что кажется даже в Равке услышали. А тот лишь ухмылялся, как хитрый лис. Я сам видел. В каюту зашел Штурмхонд, а за ним, толкаясь, влетел Владимир. — Николай! Ты живой! — Если будешь так орать, то уже не буду. — Как ты себя чувствуешь? Ты пролежал весь день, уже вечер. Пойдешь ужинать? Мы достали консервы с тунцом, а еще у нас куча пирогов с вишней и клубникой. — Штурмхонд скрестил руки на груди и выглядел так, словно разговаривал с проблемным подростком, который вечно строит драму. Николай не был опытным моряком, но он знал, что даже в России консервы с тунцом — не то событие, которое следует пропускать. Он резко сел и схватился за голову. Владимир стоял какой-то злой, но внимательно наблюдал за движениями Николая. — Я бы лучше продал свою страну, чем пропустил консервы с тунцом! — Он попытался по-геройски встать, но чуть не свалился на пол. Сделал вид, что так должно быть. — Отлично! Идем на пир! У нас к тебе много вопросов, бывший царевич. — Штурмхонд похлопал его по плечу, прошел мимо, открыл дверь каюты и вышел. Парень в красном кафтане и Катон ушли следом. Владимир стоял, скрестив руки на груди. — Когда ты потерял сознание и грохнулся на пол, как какая-то дама с тугим корсетом, я подумал, что может ты не такой уж и плохой бывший будущий император. — Очень мило с твоей стороны. — Николай, вообще-то, был в ахуе. Но попытался изобразить безразличие. Они вышли из каюты, догнали Штурмхонда и попали в еще одно помещение корабля. Было очень много людей и очень много шума. Столы ломились от еды, в кубках плескалось явно что-то покрепче вина. Все друг с другом разговаривали, среди людей, одетых в повседневную одежду, тут и там виднелись разноцветные кафтаны — гриши. Очевидно, команда Штурмхонда бурно обсуждала прошедшее сражение с гвардейцами. В конце помещения кто-то уже затевал драку, шум голосов звучал отовсюду. Николай пытался найти знакомых. Наташа разговаривала с какими-то корпориалками, Стивен что-то оживленно рассказывал группе пьяных матросов. Баки рассматривал ножи сидя в окружении суровых на вид фабрикаторов. Они выглядели напившимися до той стадии, когда любая тема для разговора кажется высокой и достойной обсуждения с нескольких сторон. — Николай, Владимир, идите к нам! — они повернулись на крик и увидели Тессана, сидевшего в компании парня — корпориала, которого Николай видел в каюте, Катона и какого-то выглядевшим очень бухим человека. Рядом с ними за столом сидели еще с двадцать членов команды. Штурмхонд сидел возле них во главе стола. Садясь за стол, Николай понял, что никогда не хотел есть так сильно как сейчас. На столе стоял свежий хлеб, жареные кальмары, рис, маринованные редиски, жаренный морской окунь, много другой рыбы, приготовленной самыми разными способами, а также головки сыра. В отдельных глубоких мисках было видно картофель, от которого поднимался пар. На столах стояло очень много бутылок. Николай подумал, что, видимо, обычная вода или чай у пиратов были не в почете, потому что в таких бутылках хранилась финка. Тессан объяснил ему утром и дал попробовать. Напиток покрепче рома, Николай даже предположить боялся из чего его делают. Здесь он лился рекой во всех смыслах — из-за дерущихся пара бочек у стены были продырявлены, и пираты подносили к ним свои кубки. Кто-то пытался просто влить финку в рот, прям сразу. Других напитков не было. Хочешь воду — кругом море. Наевшись до того, что было сложно сидеть, Николай попытался принять участие в разговоре. Он ничего не понял, но как только повисла секундная пауза он ею воспользовался. — А откуда здесь вся эта еда? Я думал, вы пираты. Штурмхонд усмехнулся. — И что с того, что мы пираты? Думаешь, если ты пират, то должен ловить чаек голыми руками и есть их еще живыми? Неет, мы любим пиры! Пока ты спал мы встретили торговый корабль из Керчии, капитан судна мой старый друг. — Штурмхонд вздохнул и улыбнулся. — Правда, мы чуть не потопили корабли друг друга, но сошлись на том, что устроим пир. Повара на керчийских кораблях просто боги! Клянусь, ради них я бы захватил всю их страну, не плавай я под флагом Равки. — О. А что произошло сегодня утром с гвардейскими галеонами? — Это мы у тебя хотели спросить, чувак. Доктор Стрендж сказал, что совместная энергия бреши и портала слишком сильно подействовали на тебя и теперь часть ее хранится в тебе. — Да! Поэтому ты теперь типо силовые поля можешь устраивать. Мачты сносить! — Катон выглядел восторженным. Хотя выпившим больше. — А почему на Владимира не подействовало так как на меня? — До того, как появиться на твоей коронации я уже пролетал через портал Стренджа два раза, поэтому мой организм был знаком с этим. А на тебя было двойное воздействие. — Владимир принял самый умный вид, который только можно принять, когда у тебя все лицо в следах от голодного нападения на еду, а в руке кубок с финкой. — Прошу внимания, господа пираты! — Какой-то мужчина, Николай осмелился предположить, что он фьерданец, хоть и не был уверен. У него были почти белые волосы, голубые глаза и высокий рост. — По случаю сноса мачт у двух гвардейских галеонов и встречи с нашими старыми друзьями, мы открываем консервы с тунцом! Тунец был, как всегда, в любой стране, в любом мире, в любое время — умопомрачителен. Николай аж почувствовал, что к нему возвращаются жизненные силы, несмотря на возможность лопнуть от такого количества еды. Хотя, все знают, что смерть от переедания тунца — лучшая смерть. Остальную часть вечера Николай пил финку, ел вишневый пирог и смеялся над морскими байками Штурмхонда и его команды. Вишневый пирог оказался великолепным и пах изумительно. Он был таким, что будь Романов сейчас в Москве, он бы немедленно передал страну этому пирогу. Эту идею они с Владимиром сосредоточено обсуждали последние тридцать минут. Теоритически, если пирог был сделан Николаем — значит он является потомком царской семьи и имеет право на трон. До тех пор, пока не съедят, а не съесть такой пирог было равнозначно преступлению. Вокруг царила теплая атмосфера, кругом разговоры и куча еды. Все общаются друг с другом словно одна большая семья. Кроме команды «Разящего» здесь были еще и люди с «Николая Ланцова» и корабля керчийцев — «Нерушимый». Услышав это название, Наташа и Баки запели гимн Советского Союза так громко, что должны были услышать все корабли в Истиноморе. Владимир, изрядно напившись, скорешился с несколькими шуханцами и стоя на столе призывал собравшихся к мировой революции. — Нет, Баки! Правильно «на правое дело он нас вдохновил!» — Natasha, vous confondez! à droite «нас вырастил Сталин на верность народу!» ** Пока Баки с Натальей спорили, какой гимн им петь, Николай выбрался из-за стола и вышел на верхнюю палубу. Уже были сумерки, появились небольшие волны в море. Рядом на медленном ходу плыл «Николай Ланцов», его огни почти не горели, так как большая часть команды сейчас была внизу, на пире. Николай даже видел там Петра, пролившего на себя финку и что-то очень радостно рассказывающего Штурмхонду. Тот умиленно улыбался и внимательно слушал. С правого борта от «Разящего» плыл «Нерушимый». Это был гигантский торговый корабль. Николай заметил, что по палубе прохаживаются всего несколько человек, а группа людей в корме корабля играют в карты. Их огни тоже почти не горели. Вскоре, стало еще темнее. Шум с нижней палубы не утихал, и Николай опять услышал гимн Союза. Дверь открылась — кто-то поднялся на палубу, бывший царевич услышал обрывок разговора внизу. Говорила Наталья. — В смысле распался! Сказано же, что союз — нерушимый! Я сейчас тебе распадусь… Дверь закрыли. Николай обернулся и увидел, как Штурмхонд стоит возле лестницы и сосется с Петром — управляющим вторым кораблем. Николай улыбнулся и отвернулся смотреть на звезды. Потом он услышал, как они о чем-то говорят и какую-то возню. Когда он обернулся снова, то обнаружил что оба стоят на рее держа в руках по какой-то веревке. Николай не успел испугаться, когда увидел, как сначала Петр на веревке как на лиане перелетает на «Николай Ланцов», а следом и Штурмхонд врезается лицом в мачту соседнего корабля. Оба благополучно приземляются на палубу и шатаясь, радуются. Потом, покачиваясь еще сильнее, уходят с палубы вниз. — Романтика. — Тихо произнес Николай и отвернулся к морю. *О боже, какой идиот **Наташа, ты опять путаешь, правильно «нас вырастил Сталин на верность народу!»