Трахнуть Эйстрел

Несколько минут пробыл я в холодной бездне внутренней пустоты, пока не вернулось ко мне способность связанно думать и совершать примитивные действия, вроде пойти куда-то. За то время с Эйстрел ничего не произошло, кроме того, что вокруг нее столпились люди. Посмотреть на любимую мне удалось лишь через их плечи, встав на цыпочки. В основном в кругу были воины. А в центре, кроме Эйстрел, стояли четыре пентарха – Игельд, Ундиз, Гегея и еще одна женщина (позже я узнал, что ее звали С’фэйя – она была хранительницей полей, амбаров и амфор). Оттуда, где стоял, я крикнул: - Постойте! С какой стати Эйстрел участвовать в вашем спектакле? Ко мне повернулись рядом стоящие и попытались оттеснить еще дальше. - Потому что Эйстерл дочь народа Йорда, - громко, так чтобы все слышали, ответил мне Игельд. Он пошел в мою сторону и перед ним расступались, давая дорогу. - Почетный долг всякого воина отдать жизнь за свой народ, - закончил он, подойдя ко мне на расстояние трех шагов. - Какова польза народу Йорда от убийства собственной дочери – молодого, сильного воина? – попытался я спорить. – Ни врага она больше сразить не сможет, ни чудище какое! Игельд на секунду задумался. - Это ты иди к Рохшану и спроси его, - наконец предложил пентарх. – Может он и ответит тебе. А может пошлет к самому Йорду. Ведь, то есть Его воля. - Выходит, ты голосовал сам не зная пользы того, за что голосуешь? – дерзко крикнул я. Полагаю, во всякой иной стране Мира Эйстрел, лежал бы я с копьем в брюхе, начни подобным образом спорить с представителем высшей Власти. Однако, на острове Йорда была демократия. А это подразумевает диалог избранной Власти с народом. До известных пределов, конечно. Загорелое лицо Игельда потемнело, скулы напряглись, я не услышал, но почувствовал, как он скрипнул зубами. Но тут, кто-то рядом с Эйстрел позвал меня: - Господин Румата, подойдите сюда! Передо мной расступились. Игельд тоже сделал шаг в сторону. Звала меня пентарх Моря – Гегея. - По обычаю, воин, которого приносят в жертву, завещает свое оружие. Воля Эйстрел - передать вам свой меч, - сказала жрица Солго Ро. И тут я, впервые, после того как был оглашен приговор Эйстрел, встретился с любимой взглядом. Не было в ее лице страха или гнева. Лишь растерянность и, как показалось мне, печаль в глубине синих глаз. А еще она стала казаться мне старше. Помню, этой весной, передавая мне свой меч, на меня смотрела совсем юная девушка. Сейчас Эйстрел показалась мне ровесницей. Красивой, необыкновенно красивой девушкой, но с отпечатком пережитых бурь, долгих дорог и тяжелых испытаний. Некая растерянность от происходящего залегла в уголках ее дивных глаз. Но ничем более она не выдала своего состояния, а мне не дано спросить, какие мысли посещали ее в тот роковой час… Она держала свой меч в ножнах горизонтально и обеими руками протягивала мне. И передала так осторожно, словно избегала коснуться меня пальцами. - Возьми его, Дон, - сказала тихо. – Сохрани навсегда. - Я еще верну его тебе, - пообещал я, принимая оружие. - Тогда не забудь сказать, чтобы его положили с тобой в могилу, - грустно улыбнулась девушка.

- Она, что серьезно?

Это всё происходит наяву?! –

Я на треть вынул лезвие… Эйстрел и меня окружали несколько десятков вооруженных людей. У меня не было ни малейшего шанса спасти Эйстрел силой. Только погубить обоих. Даже выстрел из посоха вряд ли поможет. Я рассчитывал, что там оставался один патрон во втором стволе. Но это не точно… Островитяне чувствовали исходящую от меня угрозу и готовы были нанести удар, если только я сорвусь. Какой бы ни была у меня репутация, в реальном бою я вряд ли выстоял бы против здешней тренированной девочки четырнадцати лет. Силовой вариант освобождения исключался. Разве что убить Эйстрел, если способ жертвоприношения окажется мучительным… - Вопрос не закрыт, - произнес я сухо и вложил меч в ножны полностью. – Вы Его не спросили! Я ткнул пальцем куда-то в направлении невидимой днем Полярной звезды. Я посмотрел в их рожи. У кого-то на лице читался вопрос, у кого-то вызов чужаку, у кого-то и легкий страх. Моя реплика была чистой случайностью – ужас и гнев искали выход и нашли его в ничего не означающих фразе и жесте. Но получилось так, будто я провещал что-то недоброе. Взял и выдал какое-то пророчество, оборвав фразу на середине. По правде, мне нечего было сказать дальше. Голова отказывалась думать. Я был душевно опустошен. Мне плакать хотелось, а слезы плохое подтверждение пророчеству… Чтобы не смотреть им в глаза, я уставился в одну точку, сконцентрировался на ветке Йорда на фоне неба. Тем временем, Эйстрел увели. Неподалеку от воды, шагах в ста от Йорда был сарай, возможно, для ремонта лодок. Периферийным зрением я заметил, как воительницу завели туда и выставили рядом стражу.

- О, Боже! Что за проклятый остров! -

Когда островитяне оставили меня одного, пришли слезы. Без звука. Силуэт дерева расплылся, море справа превратилось в сонм искр. Столб дыма поднимающийся над горой стал просто колыхающейся тьмой. Словно каждый день, проведенный с Эйстрел, истекал по моим щекам на грудь и пропадал на ветру. А затем безжалостное тропическое солнце забирало последнюю влагу, и сами ощущения влаги, слез исчезали на коже, будто их никогда не было. То было воплощение времени. Которое, подобно вытекшей слезе, нельзя вернуть назад. Постепенно мой взгляд, сосредоточенный на одной из веток Йорда, очистился. Кроме дерева я увидел скалистую стену, которая была фоном для кроны Йорда, песок, воду в заливе, искрящуюся и разноцветную, дома, птиц и людей. Периферическое зрение каким-то образом успокаивало меня. Мое сердце будто стало биться медленнее, а дрожь в теле унялась. Вместе с этим перестала дрожать ветка, вытянутая ко мне. Теперь ее листья лениво колыхались на ветру в такт остальной кроне. За спиной деликатно покашлял Игельд, который вернулся от лодочного сарая. Может только что, а может стоял сколько-то минут, дожидаясь удобного момента. - Знал ли я, за что голосую? – немного исказил он мои слова, которые изначально были не вопросом, а утверждением. – Я голосовал за СЕБЯ. - Поздравляю! Смело! – ответил я, стараясь быть безразличным. – Я бы тоже голосовал за себя. Я медленно развернулся, чертя по песку посохом. Слезы уже высохли. Стоять спиной к пентарху было невежливо. Он постарался заглянуть мне в глаза и пришлось выдержать этот пытливый взгляд, исполненный внутренней силы. - Думаете, что умирать должны только враги и чудовища, Дон? – спросил Игельд, вернувшись к обращению на «вы», которое исчезло во время нашей короткой ссоры. Но я не был настроен на философские беседы и на то, что кто-то будет учить меня, как школьника. - Думаю, что вы оказались неблагодарны к Эйстрел… - Видимо, Дон, это Кой [1]… - От одной порванной нитки может поползти всё полотно. Он подумал и кивнул. - Так тоже может быть… Если вам удастся убедить Рохшана никто не будет против. - Я попытаюсь, будьте уверены. Мне больше нечего было сказать ему. - Позвольте пригласить вас к себе, Дон, - произнес Игельд напоследок. - Этой ночью ждать непогоды. На закате приходите. Независимо от того, что у вас будет с Рохшаном… В ответ я покачал головой, и он ушел. Я так и не понял, действительно ли он заботился обо мне или хотел, чтобы чужак ночью был под присмотром. В тот момент меня это не интересовало настолько, чтобы думать над этим дольше секунды. Место отчаяния, боли и страха, заняла титаническая усталость. Пройдя шагов пятьдесят, я опустился вниз. Даже не так – рухнул с ног. Горячий песок, едва можно было терпеть, но этот физический дискомфорт нес в себе какую-то мазохистическую сладость. Кажется, в прострации я задремал, лежа на спине, ногами к ритму несмолкающего прибоя. Я вялился на солнце, как выброшенная на берег рыба. Одной рукой я держал меч Эйстрел, другой посох колдуна, составив из них подобие косого креста у себя на животе. Вероятно, со стороны это выглядело весьма странно и даже пугающе. Но мне было все равно. Время исчезло. Сквозь кровавый туман закрытых век, на которые падает яркий свет, в мой опустошенный мозг пришли видения. Мы снова сидели в лодке, все трое: я, Эйстрел и Шэна. Дул ветерок, и лодка раскачивалось на волнах. Как завороженный смотрел я на далекий горизонт. Набухшее изнутри тьмой и освещаемое сбоку заходящем солнцем облако пара и пепла предвещало беду. «Тогда непоправимое еще не случилось», - подумал я. И вспомнил, пришедшую в голову тогда же ассоциацию: «Нас тоже трое… Мы несем зачарованное сокровище к Огненной горе…». Я почувствовал затылком горячий песок… «Что если подняться на гору… и бросить эту чертову Шкатулку в лаву?!» Эта мысль была уже в настоящем. «Нет... - Что я могу потребовать от жителей острова, если они не хотят, чтобы Шкатулка сгинула в кратере? – …А ведь, пожалуй, что угодно!» Теперь, я ощутил, что голову немилосердно печет солнце и она уже начала болеть. Словно кто-то из песка снизу попытался пробуравить в моем черепе дыру. Но одновременно мысли приобрели направление. Я осторожно открыл глаза. Шага за три была тень от купальни на берегу. Закрыв глаза и разместив меч и посох параллельно друг дружке, я покатился боком, обжигая о песок живот. Если бы кто-нибудь наблюдал за мной в тот момент, он мог бы заподозрить меня в злобном колдунстве и связах с Подземным миром. Не поднимаясь, в тени купальни, я продолжил обдумывать зарождающийся план. Отбрасывал то, что было невыполнимо или независимо от меня. Много раз возвращался к самому началу… Но уже не позволял себе отчаяться. В конце концов, в моей серой от песка и пепла голове выкристализовались шесть пунктов. Я сознавал, что весь план был на грани безумия. Но… Что-то подсказывало, что он мог сработать!

***

Морские птицы, гнездившиеся на скалах залива, окончательно ошалели от происходящего и носились туда-сюда в порывах ветра с протяжными криками. Я пошел искать убежище. Не для себя. Мой план предполагал спрятать обеих девушек. Да, о Шэне я тоже не забыл. Для этого я собрался осмотреть вначале берег, как предпочтительную локацию, затем улицы города, а после и ближайшие окрестности Ердайи. На все можно было убить часа три до заката. Если не повезет. Вскоре я встретил Шэну. Она сидела на берегу на перевернутой треснувшей лодке, навеки погружающейся в темный вулканический песок пляжа. Девочка, палимая солнцем, печально глядела вдаль на разыгравшееся волны. Она не замечала меня, пока тень моя не оказалась прямо у ее ног. Вздрогнула. - Говорят, этой ночью будет буря, Дон, - объявила она то, что я и так уже знал. - Да, Шэна. Я найду место для ночлега нам. А тебя прошу пойти к сараю, где держат Эйстрел. Осторожно разведай, как там что… Кто его охраняет и как. Сможешь? - Конечно, - ответила Шэна с неожиданным энтузиазмом. Я приласкал рукой ее волосы. - Постарайся не привлекать к себе внимание... Просто понаблюдай со стороны, как будто тебе нечего делать. - Да, хорошо, Дон, - она на мгновение прильнула ко мне головой и нагретым на солнце плечиком. Потом поднялась и неспешно направилась к морю, чтобы после свернуть вдоль прибоя к дереву Йорда. Осознание того, что не один я страдаю, что Шэна тоже беспокоилась об Эйстрел, заставило меня сжаться изнутри. Я только что парой фраз подарил ей цель и надежду. Причем она даже сомнений не высказала… Господи! Что если я проиграю?! Я всего лишь обычный человек! А это остров чужих богов. Я продолжил обходить лунообразный пляж. Священные постройки казались мало надежными. Купальни открыты – их сверху накрывали крыши из пальмовых листьев на деревянных столбах. Деревянные же веранды, на которых лежали коврики, вероятно для молитв жриц, также все просматривались со стороны. Забраться под лодку было не вариант – кажется, та, на которой сидела Шэна была единственной брошенной лодкой и спрятаться под ней могли разве что ящерки. В конце пляжа, убедившись, что дорога к пирсу с местными суденышками открыта для взора, а за самим пирсом зорко следить стража из девушек-воинов, я повернул назад. Теперь я решил пройти вдоль ближайших к берегу домов. Как я заметил, это были бедные хижины. Отдельно, окруженный крепким частоколом у русла ручья, в ложбине меж холмов, располагался поселок юных жриц-амазонок. Дома побольше, где жила подавляющая часть горожан, находились на возвышениях. Причины, вероятно, были в почвах. У берега в песке ничего съедобного не росло. Склоны холмов же зеленели пальмами, виноградом, развесистыми плодовыми деревьями. Ранее я уже видел здесь нечто похожее на смоковницы и рожковые деревья, но этим местная флора не ограничивалась. Проходя мимо одной хижины, я заметил сидящего мужчину. Он показался мне знакомым. Кроме того, молодой человек сам пристально поглядел на меня, а затем начал кланяться, положив руку на одно колено. Я подошел, и он приветствовал меня шипурским жестом почтения: - Хаёль, о, Великий Инквизитор Румата! – произнес он с шипурским акцентом. - Хаил, - я прищурился. – Припоминаю, мы виделись… - Я Рафосий, господин! – он посторонился, как бы давая мне пройти к его хижине. – Имел радость быть допрашиваемым вами и милостивым монархом нашим Йоном Тарквирием Пятнадцатым… Конечно, я тут же вспомнил своего пленника. Оглядев с удивлением его не слишком новое платье, я спросил: - Неожиданная встреча! Что-же привело тебя сюда, Рафосий? Я подумал было, что он опять чего-то натворил, и ему пришлось бежать из города. - Ваше приказание, Великий Инквизитор! - Это как? - Выведя меня из дворца, вы повелели: «Пошел к Йорду». Сев тем же вечером на корабль, я выполнил ваш приказ. И вот я здесь… Тут я вспомнил, как послал его к черту на мосту через ров. Эта случайная фраза внезапно дала мне сегодня шанс реализовать второй пункт моего плана. - Ты правильно поступил, Рафосий. Мне нужен расторопный помощник, который больше делает, чем говорит. Поэтому считай, что я уже принял тебя на службу. Рафосий приложил три пальца ко лбу в знак покорности. Я прошел в его хижину. Стол, лавка перед ним и циновки на полу – вот и вся обстановка. Кроме того, в хижине не было окон. Только дверь, занавешенная куском ткани. На столе стоял горшок с водой, глиняная кружка и пара плошек, в одной из которых осталась еда, вероятно, принесенная с пира. На тарелке теперь пировали мухи. - Да, живешь ты скудно, Рафосий, - заключил я. - Не буду жаловаться, господин, - произнес племянник палача таким тоном, что сразу стало понятно, что он надеяться, что я, как сюзерен, не забуду о его харчевании. - Ничего. Вернешься в Шипуру, устрою тебя царедворцем. Сам понимаешь, инквизиторам всюду нужны уши. А там и жалование для тебя найдется, - легкомысленно обещал я. – А сейчас ты должен мне помочь в одном деле. - Я готов. - Не буду скрывать, определенный риск в этом деле есть. Но ты, как я помню, - парень рисковый, - сказал я. – При этом само дело не сложное. Я поднял одну из циновок в углу хижины. В темноте под циновками вряд ли можно будет что-нибудь различить… - Сегодня ночью тебе нужно будет спрятать у себя двух девушек, - объяснил я задачу. – Одну из них ты знаешь. Это госпожа Эйстрел. Уложишь их здесь у стены. Если вдруг, кто-то попробует зайти и спросит, говори, что спал и никого не видел. На рассвете девушки уйдут сами. После этого можешь возвращаться в Шипуру. Там увидимся. Я почувствовал, как ветер настойчиво бьется в обмазанные глиной щиты из пальмовых ветвей из которых была построена хижина и пытается приподнять крышу. Рафосий глядел, как я прислушиваюсь. - Говорят, ночью будет буря, - предупредил он. - Это нам на руку, - ответил я, направляясь к выходу. - Надеюсь, Господин, вы надерете им задницу, - сказал Рафосий, когда я встал на пороге его хижины, щуря глаза от солнца и наблюдая, как по небу плывут белые парусники облаков, оставляющие тень в кильватере… - Кому? – спросил я, подумав, что он об Эйстрел. - Еретикам, - пояснил племянник палача. - Здесь их много, - заметил я. - И я о том же, - согласился Рафосий и сокрушено добавил. – Одни еретики! ВСЕМ ИМ надо надрать задницу!

***

Я шел по пляжу, наблюдая на небе признаки скорой перемены погоды. «Как будто одного вулкана им недостаточно! – думал я. – Еще и циклон подавай!» В надвигающимся шторме был и плюс, и минус для моего плана. Плюс в том, что (как я считал) в бурю будет легче незаметно осуществить первые четыре пункта моего плана. Минус в том, что, если шторм не уляжется к рассвету, с пунктами пять и шесть придется обождать. Мы встретились с Шэной посреди пляжа. Я взял Шэну за руку, и мы, не торопясь, словно на прогулке, двинулись в случайном направлении, потом обратно… - Шэна посмотри, - я осторожно указал на хижину Рафосия с расстояния трехсот шагов. – Видишь домик, около которого дерево с облезлой верхушкой? Там ты должна укрыться, когда придет ночь. Не ходи в ту сторону, пока не станет темно, чтобы никто не видел тебя рядом. Когда стемнеет и ты увидишь, что никто не смотрит, отправляйся к хижине. Спроси Рафосия. Он спрячет тебя и Эйстрел. Утром у вас будет возможность покинуть остров. Шэна обняла мою руку и нежно прижалась щекой к плечу. - А ты? - Со мной всё будет хорошо. Просто я выберу другой маршрут. Но потом мы встретимся. А теперь расскажи, что ты узнала насчет Эйстрел? Ничего особенного Шэна мне не сообщила. Охранников трое. Они то и дело обходят сарай без окон. Потом возвращаются к груде больших камней, где у них оборудован очаг, чтобы укрыться в тени. Посмотрев издали на те камни, я решил, что и от ветра они тоже попытаются в них укрыться – других-то подходящих мест на пляже нет. А если начнется сильный дождь, то спрячутся под Йордом. Тут тоже без вариантов, если они не решатся покинуть свой пост, оставив сарай совсем без наблюдения. (Это было бы таким везением, что на него лучше не рассчитывать!) - Шэна, я задам тебе один вопрос, который у меня в голове вертится. Не удивляйся. Может быть ты знаешь, чем здесь можно усыпить человека или отравить, так, чтобы его понос прохватил?.. Шэна, несмотря на всю напряженность ситуации, рассмеялась. - Ну, у тебя и запросы! Не спелые винные ягоды пойдут? – по тону я понял, что она шутит. – А вообще я тут большинство растений не знаю. Одну куй-траву на мусорной куче видела. - Куй-траву? Я вспомнил, что это за штука. - Ну, на худой конец, подойдет и она. Веди. Мы оказались на склоне между пляжем и самыми бедными хижинами. На склон выливали помои и выбрасывали всякие ненужные вещи, вроде битых горшков. Тут и там пестрели ультрамариновые цветочки с голубоватыми, покрытыми нежными волосками листьями. На них Шэна и указала. - Я правильно понимаю, - спросил я, - что для натирания используют листья? - Листья, стебли, цветы… Я не знаю. У меня таких потребностей нет, - ответила Шэна. – Тебе зачем? - Секрет… - Ты собираешься натереть себе куй? – в притворном ужасе воскликнула девочка. - Не себе. Да и натереть, наверное, не получится. Может, в чай подсыплю… Я стал собирать листья в наплечную сумку. На всякий случай добавил к ним несколько цветов. Шэна в это время лакомилась растущей здесь смородиной с куста. Закончив собирать траву, я снял с плеча меч Эйстрел на ремне и надел его на Шэну. Подправил длину. - Шэна, посвящаю тебя в оруженосцы, - я заглянул в глаза девочке. - А так можно? – спросила удивленная Шэна, трогая пальцами рукоять меча, словно хотела убедится в его материальности. - Посмотри вокруг, - предложил я. – Видишь, сколько здесь женщин с оружием? Никто слова тебе не скажет! А я с мечом вызову больше подозрений у охраны, чем без него. - А Эйстрел не обидится? - С чего бы ей обижаться? Ты теперь ее боевая подруга, - пояснил я. - И когда встретишься с нею в хижине, передашь меч ей в руки. А потом, взглянув на небо, попрощался: - Мне пора. Сделай, всё, как я тебе сказал, Шэна. Удачи нам выбраться с острова! Шэна подошла ко мне, обняла, приподнялась на цыпочки и чмокнула в колючую щеку. И убежала. Признаюсь, несмотря на весь ужас ситуации, в которой мы находились, своим поступком она меня растрогала. Наверное, я сам начал верить в свой план, и помаленьку возвращался к жизни.

***

Мне оставалось найти до заката осведомленного и разговорчивого аборигена, чтобы расспросить о Рохшане. Когда Шэна ушла, я осмотрелся в поисках кого-нибудь, с кем можно поговорить. Где-то копошились горожане в своих садиках, кто-то нес по улице кувшин с водой. В отдаленном углу пляжа (хотя слово угол неприменимо к полуокружности) танцевала замысловатый и быстрый танец группа девочек. В небе надо мной пронеслась черная птица и закаркала, свернув в направлении этой группы. Я решил, что это знак. Вороны были мне «друзьями». Умные птицы, признающие доброту. Однажды ребенком я выходил ворону с поломанным крылом. С тех пор стал замечать, что они либо «подсказывают», либо «предупреждают» о чем-то. Сегодняшнее «каррр» звучало как призыв к действию. И я направился к танцорам. Когда я приблизился девочки (на вид им было от десяти до тринадцати лет) прекратили свою танцевальную тренировку со стеблями тростника. Среди группы была взрослая женщина. Со светлыми волосами, загорелая, худая, не высокого роста и подвижная как ртуть. Она тоже ловко танцевала с учебным копьем, оканчивающимся огромной сосновой шишкой. Я вспомнил, что ее зовут Гегея. Она была жрицей Морской пены и пентархом. - Хаил! Девочки нестройно ответили на приветствие. Тихонько хихикая они хитро посматривали на меня. Некоторые откровенно рисовались, опершись на стебель-копье. «Школьной формой» на острове Йорда были мини-юбочки из полоски цветастой ткани. Никакого верха, кроме шнурка с кулоном, на котором выбито имя. Эйстрел упоминала о них, когда рассказывала про жеребьевку, кому отправляться на войну. Теперь я увидел, что многие девочки на шнурок нанизывают ракушки и тому подобное, превращая его в подобие ожерелья. Гегея вместо прямоугольника носила серебряную пентаграмму – знак избранной власти на острове Йорда. Одну грудь наискосок прикрывала шкурка какого-то красивого зверя с пятнисто-полосатым мехом. Возможно, циветта или ее родич. Другая небольшая грудь оставалась обнаженной. Я решил, что лучшей стратегией будет говорить правду. Просто не всю. - Игельд сказал, что, если я отговорю Рохшана от жертвоприношения никто не будет против, - начал я прямо. – Я хотел бы прежде узнать о вашем волхве побольше… Гегея жестом предложила пройтись по песку. - Никто против не будет, ты верно сказал, - ехидным тоном подтвердила Гегея. – Только добиться от Рохшана задней… – впрочем, ты, говорят, убил колдуна? Я никогда не видела человека, который убил колдуна. Считала, что такие герои встречаются только в легендах. Поэтому я не знаю, на что ты способен. Может быть, у тебя и получится. Но это будет не меньший подвиг! Наставница амазонок оказалась легким на разговор человеком. Несмотря на это, в результате беседы, я получил столь мало информации о Рохшане, что впору было задуматься (и, если бы я дал себе время это обдумать, возможно, многих бед удалось бы избежать). Судите сами… Рохшан был очень скрытным и не общительным типом. В основном, он просто говорил, что надо сделать. Ни с кем не обсуждал, не советовался, просто требовал. Но при этом в чужие дела не лез. Занимался только тем, что касается Йорда. Поэтому его терпели. Даже удобно было иметь волхва, который никому не докучает тем, как воспитывать детей, вести хозяйство, когда и сколько нужно молиться… Поэтому его регулярно переизбирали. С этим, кстати, особая история. Я спросил Гегею, когда Рохшана выбрали впервые. - Этого я не помню. Когда я попала девочкой в Храм, он уже был волхвом Йорда. - Ого! Сколько же ему лет? - Не знаю. Вероятно, он старше всех нас пентархов. Но Рохшан не выглядел очень уж старым… Мужчина лет шестидесяти на вид (это по земным меркам, здесь, может быть, и моложе). Гегеи было около сорока. Она должна была помнить его молодым. Возможно, даже родители его живы были, когда она появилась на острове. В изумлении Гегея призналась, что не знает из какого рода происходит Рохшан. Это на острове Йорда-то. Где семейные связи – всё! У Рохшана не было никогда жены. Не было братьев и сестер. Про родителей его ничего не известно… - Так он, что, всё время один живет?! - Ну, есть у него ученик… - Слава Йорду! – воскликнул я. - Кажется, Бара, его прозвище… - Как?!! Гегея тронула меня за руку. - Что такое, Дон? - Да… Я просто слышал, что этот мальчишка… пропал... Потерялся в пещере. Накануне Войны за веру. - Ничего такого не слыхала, - уверенно сказала Гегея. «Должно быть, это такой обычай, - подумал я. – Если кто-то выбрал путь шамана, волхва, остальные делают вид, что его как бы и не было на свете. Надо будет сказать Эйстрел, что с Барой-то на самом деле всё в порядке». - А Рохшан хороший волхв? – вернулся я к теме разговора. - Это ты у него спроси. - Ну, он должен как-то вам помогать, обращаться к Йорду с просьбами... Гегея прыснула. - К нашему богу не обращаются с просьбами, чужестранец, - сказала она наставительно. – Единственная просьба к нему, чтобы Йорд не мешал. Мы его у себя уважим, и он реже дома появляться будет, к соседям пойдет… - Хороший бог, - похвалил я. – А как вы его уваживаете? Жертвами? - Жертв он много не требует, Дон, - пояснила Гегея. – Только по особым случаям. В обычный год Его следует почтить в День Йорда. В этот день всяк старается обмануть ближнего своего. Йорду такие шутки нравятся. Также мы бросаем по одной монете в кувшин, который Рохшан выставляет под Йордом. Вот такой праздник… - И всё? – удивился я. – Получается Рохшан работает один день в году?! - Ну, он бормочет чего-то каждый день, - после некоторого раздумья возразила Гегея. – Поэтому другим людям молиться необязательно. Рохшан это делает за них. Я подумал, что если Рохшан получает в свой кувшин по монете, пусть даже самой мелкой, от каждого взрослого жителя острова, то это несколько тысяч монет. А если это происходит ежегодно, то Рохшан, должно быть, богатый человек! Потом я вспомнил, как непритязательно выглядит дом волхва, и это показалось мне странным. Куда он деньги-то девает? - Какая удобная религия! Если бы я вернулся домой, я бы стал миссионером Йорда, - пошутил я. - Гегея, простите мой вопрос, если это тайна, можете не отвечать. А зачем Йорду Шкатулка, которую мы вернули на остров? - Реликвия всегда была, - серьезно ответила пентарх. - Вы хотите сказать, она всегда просто стояла в дупле дерева? – спросил я. - Да. - Вот же загадка… - сказал я больше самому себе, чем собеседнице. Мы расстались. Гегея искренне пожелала мне удачи с Рохшаном и вернулась к своим воспитанницам. Я слышал, как она начала их за что-то распекать. Я пошел вдоль пляжа, нагоняя собственную длинную тень. Через пять минут Солнце, не достигнув горизонта, зашло за край темно-сливовой тучи. И сразу в спину мне ударил упругий прохладный ветер, погнал вдоль пляжа мелкий сухой песок. Столб темного пара из жерла вулкана пронзила оранжевая молния. До слуха донесся низкий переливчатый гул, будто кто-то скатывал огромные валуны вниз по железным листам. День закончился. Я поискал глазами Шэну. Ее нигде не было видно. Оставалось надеяться, что девочка вовремя и незаметно укроется в хижине Рафосия. Я не должен был там появляться, чтобы не выдать это место. На ходу я принялся повторять шесть пунктов моего безумного плана: Первое, освободить Эйстрел из сарая. Этот пункт, на самом деле, не казался мне очень сложным. Я был уверен, что смогу избавиться от стражи не силовым методом. В такую ночь они вряд ли будут хорошо охранять сарай, с учетом, что сама пленница не пыталась бежать, да и деваться-то ей (с точки зрения стражи) с острова не куда. Второе, препроводить Эйстрел к Рафосию. Объяснив, что на рассвете, по сигналу, им нужно будет бежать к причалу и, взяв быструю лодку с парусом, уплывать с острова. Третье, выкрасть Шкатулку из дупла Йорда. История с колдунами впрок не пошла. Дерево никто не охраняет. Этим людям не приходит в голову, что кто-то посягнет на Реликвию второй раз. Четвертое. Убить Рохшана. С этим пунктом я долго сомневался. Но пришел к выводу, что это необходимо сделать. Рохшан единственный, кто может разрушить мой план. Почему? – Смотри пункт пять. Пятое. На рассвете я должен находиться на скале над городом. В том самом месте, откуда Ингри упала вниз. Утром город будет потрясен происшедшими ночью событиями. Судите сами: пленница сбежала, Шкатулка исчезла, Рохшана найдут мертвым. Все в панике бегают как сумасшедшие. Ищут сами не зная кого. И тут появляюсь я на скале и подняв в руке Шкатулку требую всем из города подняться на окрестные холмы. В противном случае я пойду к вулкану и сброшу их Прелесть прямо в поток лавы! Хрен они ее оттуда достанут! Что они будут делать? Если бы Рохшан был жив, он мог бы запретить им меня слушать или сам полезть на скалу. А может просто, как-то повлиять на Шкатулку. Мало ли на что способен разъярённый маг. Но если его не будет, компетентного решения ждать будет не от кого. Поэтому вначале люди выполнят мое условие. Эйстрел и Шэна останутся одни на берегу и завладеют лодкой. Затем островитяне начнут карабкаться на гребень горы, чтобы отрезать мне путь к вулкану и не дать осуществить свою угрозу. И тут… Пункт шесть. Когда я увижу, что они окружили площадку на скале, мне останется только один выход. Разбежаться и прыгнуть… Шкатулка заберет меня в свое измерение, так же, как когда Долговязый сбросил меня с крыши «Интернационаля». Она открывается страхом. А уж его будет предостаточно! Я помню, что, единственный раз в жизни прыгая с парашютом, еле совладал с собой у люка. При том, что был абсолютно уверен, что парашют откроется и это опасно не больше, чем сам полет на самолете. А тут прыгать придется без парашюта! Если меня схватят, меня ждут пытки и ужасная смерть. Поэтому без вариантов – прыгать. Оставался вопрос, куда меня отправит. Если очень повезет, то я проснусь рядом с Эйстрел и Шэной. Но, может быть так, что Шкатулка перебросит меня, например, в мой Мир. Или еще куда. Тогда придется искать способ вернуться. Когда в прошлый раз я висел на уровне шестнадцатого этажа в «Интернационале», я просто хотел оказаться в безопасном месте. И еще не упасть. И я проснулся в чьей-то тихой квартире и с крыльями. Я верил, что Шкатулка так и действует: срабатывает на сильные эмоции, вроде страха, и исполняет желание. Даже если Шкатулка не сработает, всё равно, я спасу жизнь Эйстрел! Как бы не был безумен мой план, или, наоборот, именно потому что он настолько безумен - шанс, что у меня всё получится, имелся.