Стардаст

      — По-моему, вышло мило, разве нет? — осторожно поинтересовался Декабрь, пытаясь сгладить впечатление, но вид неаккуратного, местами подгорелого и раскрошившегося печенья говорил сам за себя, отлично передавая витающее в кухне настроение.       — Да, очень мило, — вяло согласилась Сентябрь, кое-как выдавив из себя слабую улыбку. Она не хотела делать печенье, она вообще ничего не хотела делать, но в то же время понимала, что бездействие и полная апатия точно сведут её с ума, однако и вложить хотя бы капельку усердия у неё не получилось. Потому что ей всё равно. И всё равно уже очень давно. — Я устала, пойду к себе, — обессиленно выдохнула Пеоль, и Котас, отложив прихватки в сторону и пригладив свои белоснежные волосы, тут же оживился.       — Конечно, как пожелаешь. Я всё здесь уберу, не волнуйся, — с неизменным оптимизмом заверил он, на что Сентябрь, отблагодарив его кивком, покинула кухню и вышла в гостиную. Небольшую, красиво обставленную, но при этом не навивающую атмосферу какого-либо уюта, как и, в принципе, вся эта квартира. Строгая, вылизанная, бездушная, словно безупречный кукольный домик, в котором Пеоль оказалась запертой против своей воли. Здесь не было ни единого окна и даже подобия календаря или часов, позволяющих не потерять связь с реальностью, из-за чего грань между днём и ночью стёрлась довольно быстро. И самое обидное в этом, наверное, было то, что отпраздновать свой день рождения Сентябрь так и не смогла, поскольку банально не знала, когда именно он наступил. Впрочем, ей ведь уже давно перевалило за триста. Одним больше, одним меньше, верно? Видимо, только так и приходилось себя утешать.       Всё было под контролем. Пеоль казалось, что всё было под контролем, но на деле она просто убеждала себя в этом. Убеждала, что все её видения имели какой-то смысл, какую-то связь, великую цель. Спасти всех невозможно, Сентябрь это понимала, но в один момент она перестала в полной мере отдавать отчёт последствиям своих решений, и смерть Май была исключительно на её совести. Можно сколько угодно винить Трискелион и конкретно того, кто подсадил Эстианне этот злосчастный микрочип, однако именно в силах Пеоль было предотвратить случившееся, но… она не стала этого делать, ведь иначе Трискелион бы одержал победу. Кому-то подобный обмен мог показаться равносильным, и самой Сентябрь до сих пор было жутко стыдно от того, что и она сама однажды пропустила подобную мысль. А затем её нагнало осознание, осознание содеянного, и сердце в одночасье разбилось на тысячи мелких осколков. Мистер Андэс сказал, что предназначение способностей — это направлять людей, а не принимать решения за них, и Пеоль была обязана послушаться, но в итоге всё равно взвалила всё на свои плечи и не справилась. Она подвела покровителей, подвела напарников, подвела Май и подвела… себя саму. Как жалкое, никчёмное ничтожество, которым она и являлась всё это время, всю свою жизнь.       Груз ответственности оказался неподъёмным, и иного выхода Сентябрь тогда не видела, однако помощи ждать было неоткуда. Август отказался брать эту ношу на себя и дал Пеоль возможность принять решение самостоятельно. Ту самую возможность, которой Сентябрь так упорно лишала всех остальных. Она долго плакала, забившись в угол и страшась даже прикоснуться к оставленному на полу пистолету. Не так, не таким способом. А потом Пеоль посмотрела в иллюминатор, за которым простилалась целая Вселенная. Слиться воедино с бесконечностью. Безвозвратно раствориться в этой завораживающей туманной дымке. Стать ещё одной крошечной, совсем незначительной песчинкой Млечного Пути. Было в этом что-то… романтичное? Сентябрь на ватных ногах плелась по запутанным коридорам в поисках заветной двери, всё перед глазами расплывалось от слёз, а дрожащие пальцы никак не могли попасть по нужной проге на экране. От необратимости Пеоль отделял всего один шаг, и она его сделала, после чего резко провалилась во тьму, где всё произошедшее дальше… стёрлось из памяти, будто и вовсе было наваждением.       Очнулась Сентябрь уже в этой квартире, где находились только она сама и Декабрь. Не их Декабрь, другой. Пеоль не знала, сколько проспала, и никаких деталей Котас ей не сообщал, лишь упорно уходил от ответов и переводил любой разговор в обыденное, незатейливое русло. Нянька и сторож в одном лице. Физически всё как будто было в порядке, но при этом тело всё равно казалось чужим, непослушным, деревянным. Некогда длинные рыжие пряди теперь ощутимо укоротились, едва доставая до плеч, тогда как в мыслях поселился сплошной бардак, словно кто-то забрался Сентябрь в голову и перевернул всё там вверх ногами. Первые дни она пыталась прийти в себя, поэтому подсознательная тревога проявилась далеко не сразу. У Пеоль было полно времени всё обдумать и уже раз сто пожалеть о своём столь необдуманном, совершённом на эмоциях поступке, а теперь на смену отчаянию пришёл страх неизвестности.       Сентябрь искренне считала, что её роль в этом мире подошла к концу, однако кто-то, видимо, придерживался иного мнения, потому забрал её с той станции и запер здесь, приставив охранника. Подобных исходов покровители и опасались, поскольку не хотели, чтобы способности угодили в «плохие руки», только вот в том-то и была загвоздка, что способностей... больше нет. Во всяком случае, с того самого дня у Пеоль не было видений, ни одного. Когда-то она хотела избавиться от этого проклятия, а теперь, получив столь желанное освобождение, ощущала лишь пустоту. Словно её лишили чего-то очень важного, оторвали от неё частичку, которая и делала Сентябрь той, кем она являлась. И этот факт мог очень не понравиться неизвестному, который, очевидно, имел на Пеоль какие-то планы. Сил сидеть взаперти не было уже никаких, но от одной только мысли о том, что могло ждать впереди, становилось лишь хуже.       Вся квартира была выполнена в лаконичном, современном стиле, но вместе с этим оказалась не лишена «устаревших» элементов, вроде дверей, открывающихся с помощью более привычных для Сентябрь ручек. Большую часть поверхностей покрывали стальные и имитирующие тёмное дерево панели, что только сильнее утяжеляло и так давящие со всех сторон стены, и в то же время было тут одно место, что немного вдыхало в эту квартиру жизнь. В центре круглой гостиной расположился скромный садик во главе с невысоким, покрытым розовыми лепестками деревцем, рядом с ним разместились маленькие кустарники и цветы, а вокруг грациозно, совсем ненавязчиво летали голографические бабочки. Ухаживать за всем этим было приятно, как и лишний раз покопаться в земле, высаживая что-то новое, но и это не помогало унять беспокойство.       Доступа к единой сети здесь, разумеется, не было, зато в кладовке оказалось полно вещей, помогающих изо дня в день скрашивать досуг, да и кухня была заполнена всевозможной едой. Пеоль явно планировали держать здесь какое-то время, однако запасы продуктов постепенно подходили к концу, и это быстро стало очередным поводом для волнения. А если за Сентябрь не придут? А если с неизвестным «доброжелателем» что-то случится? Какова была вероятность, что Декабрь выпустит её отсюда в критической ситуации? Да и кто сказал, что… Пеоль вообще собирались отпускать? Вдруг это её новый «дом», где она проведёт остаток своих дней? Не накручивать себя у Сентябрь не получалось, поэтому план побега постепенно созревал в её голове. Единственным выходом из этой квартиры была тяжёлая, железная входная дверь. Следовало хотя бы попытаться.       Оставив опоясывающий гостиную коридор позади, Пеоль прошла в свою комнату, закрыла дверь и направилась прямиком в личную ванную, где и пустила воду, имитируя ночные приготовления, после чего вернулась в спальню, вытащила из-под подушки листочек и, тихо подойдя к двери, опустилась рядом с ней на корточки, начиная прислушиваться ко всему происходящему по ту сторону. С момента пробуждения прошло приблизительно две с половиной декады, и половину всего этого времени Сентябрь потратила на то, чтобы тщательно изучить повадки Котаса, которые и были зафиксированы на листочке. Со стороны это покажется обычной схемой для плетения фенечки, но для Пеоль это своеобразный шифр, распознать который могла только она. Иначе ей отсюда не выбраться. Всё должно было быть выверено до минуты.       В квартире не было камер, к которым Декабрь мог бы подключиться, да и сам он почему-то не отслеживал движения сквозь стены. У Сентябрь ушло немало дней на то, чтобы проверить эту информацию хитрыми вопросами и наводящими просьбами. Это определённо было ей на руку, пусть и казалось очень подозрительным. А ещё Котасу было необходимо подзаряжаться раз в три дня, и именно поэтому Пеоль устроила сегодня день выпечки и запачкала кухню настолько сильно, насколько только могла. Декабрю придётся потратить энергию на уборку, так что и заряжаться он будет дольше, чем выиграет для Сентябрь примерно десять минут.       Котас, судя по звукам, мыл кухню ещё какое-то время, а затем вступил в свою личную фазу «ночных приготовлений». Сначала уборка гостиной, откуда нужно было перенести вещи обратно в кладовку, а затем прачечная, где чистую одежду требовалось высушить и аккуратно сложить. Декабрь никуда не спешил, делал всё размеренно и основательно, поэтому у Пеоль была возможность вернуться в ванную, показательно громко поплескаться, спустить воду и выключить везде свет, тем самым сигнализируя о том, что она легла спать. Котас, может, и не видел, но он отлично слышал. В этом Сентябрь тоже предусмотрительно убедилась.       Единственным источником света осталась тонкая полоска под дверью, около которой Пеоль вновь пристроилась, старательно водя пальцем по едва различимому в темноте листочку. Декабрь чётко следовал схеме, и это очень воодушевило Сентябрь. У неё правда могло получиться! Вскоре во всей квартире погас свет, а чужие шаги неторопливо направились по коридору. Котас резко остановился около двери, буквально в метре от Пеоль, вынуждая ту задержать дыхание, боясь выдать своё близкое присутствие. Это Декабрь тоже делал каждый день, но привыкнуть к подобному было сложно. Необъяснимый страх того, что эта дверь могла открыться в любую секунду, и Сентябрь придётся встретиться с последствиями. Она не боялась Котас, её Котаса, но этот был другим, чуть более непредсказуемым. Пеоль не могла оценить риски, потому и кончики её пальцев начали непроизвольно подрагивать, сминая и так потрёпанную бумажку. И всё же она… такая трусиха.       Декабрь ещё немного постоял у двери, после чего продолжил путь и зашёл в свою комнату, где и будет подзаряжаться ближайшие полчаса. Квартира погрузилась в полную тишину, и для Сентябрь это стало призывом к действию. Она убрала листочек под стоящий рядом пуфик, где наткнулась на мотоочки Эстианны, которые, по счастливой случайности, также оказались в этой квартире с Пеоль. Никто не собирался их отбирать, но почему-то Сентябрь всё равно хотелось запрятать их подальше. Туда, где никто не сможет их найти и где никто, кроме Пеоль, к ним не притронется. Бережно проведя пальцами по пластинам и будто напитавшись от этой вещи недостающей решимостью, Сентябрь поднялась на ноги и, взявшись за ручку, осторожно, совсем бесшумно приоткрыла дверь. Пару ночей назад, в качестве эксперимента, Пеоль пошла ночью на кухню за стаканом воды. Проделывала она всё предельно тихо, но Котас всё равно появился незамедлительно, чтобы удостовериться в том, что всё в порядке и что его помощь не нужна. Сентябрь боялась спровоцировать его и сейчас, но пока что шагов не было слышно, потому и тратить драгоценные минуты впустую не стоило.       Пеоль вышла в коридор, прикрыла за собой дверь и медленно направилась к выходу из квартиры, с трудом распознавая знакомые очертания в темноте. Сентябрь не питала наивных иллюзий сбежать с первой же попытки, она всего-навсего хотела прикинуть свои шансы, выстроить план дальнейших действий. Еды оставалось ещё где-то дней на пять, и Пеоль очень не хотелось узнавать, что произойдёт по истечении этого срока. Она обязана выбраться отсюда раньше, найти место с доступом к единой сети и связаться с напарниками. Они не бросят её тут, они обязательно прилетят её спасти… Верно?       Безмолвие нагнетало, сердце бешено колотилось в груди, а ноги с каждым шагом становились всё более неподъёмными, словно и вовсе Сентябрь не принадлежали. Она то и дело оглядывалась назад, боясь увидеть идущую за ней фигуру, прислушивалась к каждому мимолётному шороху, который мог её выдать, и старалась банально ни во что не врезаться, ведь о своей природной неуклюжести не стоило забывать ни на секунду.       Квартира была не такой уж и большой, однако путь до входной двери казался бесконечным. Пеоль сглотнула вставший в горле ком, с опаской вытянула руку вперёд и ощутимо вздрогнула, когда коснулась холодной поверхности двери. Никаких звуковых или световых сигналов, будто вариант с побегом и вовсе никем не рассматривался. Панелей для взлома рядом не наблюдалось, а это означало, что закрывалась дверь, скорее всего, на обыкновенные ключи, о чём и свидетельствовали две скрытые замочные скважины, которые Сентябрь нащупала далеко не сразу. Запирать её без возможности выбраться не казалось безопасным вариантом, особенно на случай пожара или любой другой экстренной ситуации, поэтому копия ключей должна была быть спрятана в квартире, и их просто необходимо найти. Первой под подозрение попала комната Декабря, а попасть туда и хорошенько её обыскать будет той ещё задачей. Сложной, но вполне выполнимой. Другого варианта у Пеоль всё равно не было. Она обязательно что-нибудь придумает. Она должна.       Сентябрь принялась перебирать в голове варианты и параллельно с этим начала отходить от двери, с целью вернуться в свою комнату и продумать план уже там. Однако каждая клеточка тела внезапно ощутила чужое присутствие, вынуждая Пеоль обернуться и испуганно отпрянуть назад.       — Я… Я просто… — сбивчиво затараторила Сентябрь, бросая взгляд то на дверь, то на стоящего рядом Котаса. Тут-то Пеоль и прокололась: она не придумала никакой правдоподобной отмазки заранее. Идиотка, форменная идиотка.       — Я чем-то тебя обидел? — с неприкрытой грустью поинтересовался Декабрь, без каких-либо проблем распознав намерения Сентябрь, ведь в пижаму она не переоделась, так и оставшись в шортах, блузке и пушистых домашних туфлях, а значит и ложиться спать она в принципе не собиралась. Но именно в этот момент Пеоль и осенило. Котас, судя по всему, воспринял это не как побег отсюда, а как побег от него лично, что и задело его чувства. У Сентябрь появился шанс обыграть всё в свою пользу.       — Нет, что ты, совсем нет! Наоборот, я хотела… — она вновь запнулась и, тут же сократив дистанцию, бережно взяла руки Декабря в свои. Даже в темноте его волосы отливали серебром, а серые глаза казались такими яркими, чистыми, живыми и оттого необычайно завораживающими, из-за чего у Пеоль с трудом получилось подобрать слова. — Я хотела испечь для тебя торт, но у нас нет нужных ингредиентов, поэтому я собиралась… пойти и купить их, — робко произнесла она, прекрасно осознавая, что несла не только бессмыслицу, но и откровенное враньё, которое Котас вполне мог распознать. Впрочем, Декабрь сразу же смягчился и теперь уже сам предельно нежно взял руки Сентябрь в свои, сложив их вместе и чуть приподняв.       — Это очень мило с твоей стороны, но тебе пока что нельзя выходить отсюда, — вежливо пояснил Котас, чуть склонившись к Пеоль, которая, не собираясь сдаваться так легко, привстала на цыпочки, желая оставить между их лицами всего несколько сантиметров.       — Но я правда хочу сделать для тебя нечто очень-очень особенное, хочу разделить с тобой волшебные моменты, хочу… сблизиться с тобой, понимаешь? — Сентябрь перешла на вкрадчивый шёпот, чтобы дрожь в голосе была не настолько заметна. Она отдавала отчёт тому, о чём просила, но сейчас это было самым быстрым и надёжным способом оказаться в комнате Декабря и хорошенько там осмотреться. Только вот сам Котас резко притих, напрягся и чуть отстранился, чем вызвал у Пеоль очередной прилив паники.       — Я не хочу нарушать твои личные границы.       — Н-но… я хочу, — неуверенно, совсем уж жалобно промямлила Сентябрь, страшась утерять последнюю крупицу надежды выбраться отсюда, однако Декабрь оставался непреклонен.       — Это прямое указание миз, я не могу ослушаться.       — Тогда я хочу поговорить с этой «миз».       — Ради этого я и шёл тебя разбудить, но раз ты уже одета… — неоднозначно протянул Котас и, отпустив руки Пеоль, принялся поправлять воротник её блузки, а затем перешёл к волосам, стараясь придать им более опрятный вид. — Она тоже очень хочет с тобой поговорить.       Свет во всей квартире начал медленно загораться, отгоняя прочь темноту, а за железной дверью позади послышались шаги. Сентябрь так и застыла на месте как вкопанная, не найдя в себе сил пошевелиться. Она ведь… блефовала. Она просто неумело попыталась выудить хотя бы какую-то информацию. Она не хотела ни с кем говорить. Пеоль не успела сбежать. И теперь ей придётся лицом к лицу встретиться с тем, кто спас её и насильно запер здесь. Сентябрь должна поблагодарить этого человека? Или высказать ему всю свою ненависть? Должна ли она побороться за свою свободу? Или лучше не рисковать и послушно делать всё, что от неё потребуют?       Мысли беспорядочно роились в голове, губы чуть задрожали, а в горле окончательно пересохло. Замки приглушённо щёлкнули, после чего дверь начала открываться, а Декабрь осторожно развернул Пеоль, намекая проявить вежливость и не встречать долгожданного гостя спиной. Дверь открылась, а Сентябрь растерялась настолько, что совсем не обратила внимание на происходящее по ту сторону, что могло стать хоть какой-то подсказкой о её местонахождении. Всё внимание было сосредоточенно на женщине, высокая, статная фигура которой появилась на пороге. Белоснежная гвардейская форма с надетым поверх длинным пальто, такого же оттенка короткие волосы и строгие, но вместе с этим очень красивые и располагающие черты лица. Женщина выглядела немного озадаченной столь «радушным» приёмом, поэтому её бровь чуть выгнулась, давая понять, что причину тому она прекрасно поняла, однако мягкая улыбка на белых губах как бы призывала расслабиться и не горячиться.       — Было вовсе необязательно, — сдержанно отшутилась женщина и, закрыв за собой дверь, протянула руку в перчатке. — Я рада наконец-то познакомиться с тобой лично, Пеоль.       Пеоль нерешительно замялась, но, тихо сглотнув, всё же ответила на рукопожатие, вложив свою ладонь в чужую. Обычно подобному жесту сопутствовали видения, так что и сейчас Сентябрь по привычке напряглась, однако... ничего. Совершенно ничего.       — Не будешь так добр? — женщина обратилась к Котасу, который незамедлительно кивнул и скрылся в направлении кухни, отчего Пеоль резко почувствовала себя ещё более неуютно. Видимо, она всё же успела привыкнуть к этому мнимому ощущению безопасности, что дарил ей Декабрь. — Я постаралась сделать так, чтобы он не сильно тебе… докучал. Ты гостья, а не пленница, — всё в той же умиротворённой манере пояснила женщина, что сразу объяснило все «несовершенства» Котаса. Он не должен был доставлять Сентябрь неудобства, вторгаться в её личное пространство и ловить её на лжи, если только не на совсем абсурдной и противоречащей здравому смыслу. Очень… своеобразная «забота».       — В-всё в порядке, — тихонько ответила Пеоль, поскольку от неё определённо ждали хоть какой-то реакции, пусть и неправдивой.       — Зови меня просто Захария, хорошо? — настояла женщина, сделав шаг навстречу и аккуратно пропустив между пальцами рыжие прядки Сентябрь, словно намеренно подпортив старания Декабря. Затем чужая рука опустилась Пеоль на плечо и, развернув её, повела в гостиную. Сама же Сентябрь на пару секунд задержала взгляд на двери, которую никто не закрыл на замки. Можно было попытать удачу, но настойчивый голос внутри говорил не делать этого. Да, Пеоль испытывала растерянность, подавленность и страх, однако из-за такой сумасбродной дерзости она точно утеряет крупицы доверия. Видений больше не было, и ориентироваться теперь приходилось буквально вслепую, опираясь на собственные ощущения, к чему Сентябрь совсем не привыкла.       — Меня… кое-что интересует, — вполголоса, издалека начала Пеоль, но миз Захария с лёгкостью предугадала вопрос.       — Я владею копиями всех когда-либо оцифрованных сознаний. Подлинная версия только одна, а это… можешь воспринимать как имитирующую оригинал подделку, — разъяснила миз Захария, явно не собираясь увиливать от ответов или ходить вокруг да около. — Оставлять тебя тут одну было бы безрассудно, поэтому мне показалось, что компания кого-то знакомого приподнимет тебе настроение.       Отчасти так и вышло, знакомое лицо и впрямь действовало успокаивающе, но обмануться всё равно не получилось. Эта версия, судя по всему, датировалась примерно тем периодом, когда Котаса только-только оцифровали. Тот же голос, интонации, манеры, но… это не их Декабрь. Воспоминаниям за последние два года взяться было банально неоткуда, поэтому Сентябрь пришлось знакомиться с Котасом заново, с нуля, однако схожего всё равно было пугающе много, что не могло не натолкнуть на очевидный вопрос.       — То есть… «подлинные версии» действительно живые? Они всё те же люди, которыми когда-то были?       — Зависит от того, с какой стороны подойти к этому вопросу. Для кого-то — обманчивая иллюзия, для меня — новая ступень эволюции, — с возвышенной загадочностью протянула миз Захария. — Воспоминания, характер, чувства, привычки, привязанности, переживания — это лишь малая часть того, из чего состоит «человечность», наше собственное «Я», наша самоосознанность. У копий самоосознанности нет, за них принимают решения поведенческие проги, опираясь на заданный характер и математические вероятности, тогда как подлинник действует самостоятельно, без постороннего вмешательства, и руководствуясь своей волей, что свойственно «живым людям», — подытожила миз Захария и, пройдя в гостиную, опустилась в одно из стоящих у садика кресел, жестом предлагая Пеоль сесть напротив. — Я бы не назвала это «душой», это скорее… «призрак», нечто совершенно иное, отличимое от привычных нам понятий. Это новая форма жизни, однако многие не готовы её признать. Массам свойственно отвергать то, чего они не понимают. Тебе ведь это знакомо, правда?       — Знакомо, к сожалению, — нехотя согласилась Сентябрь, опустившись в кресло и понуро уставившись в пол. Если честно, то понятнее не стало. У их Декабря была своя уникальная аура, которую сложно как-либо описать, но и у Эзры наблюдалось нечто похожее, ведь он являлся человеком лишь наполовину. И если у каждого живого существа во Вселенной была своя собственная, неповторимая аура, то разве можно сомневаться в том, что Котас один из них? Просто он теперь… другой, как и женщина напротив.       Пеоль собиралась задать ещё один уточняющий вопрос, но в гостиной внезапно появился Декабрь, из-за чего пришлось прикусить язык. Не хотелось обсуждать эту тему при нём, поскольку Котас, возможно, и не считал себя копией, а воспринимал себя как вполне живой подлинник. С другой же стороны, он ведь и с кухни прекрасно слышал весь разговор, а мнительное стремление Сентябрь заботиться о чувствах андроида и вовсе могло показаться кому-то смехотворным, но в этом вся она…       — Вы хотели поговорить со мной, — Пеоль ненавязчиво сменила тему, наблюдая за тем, как Декабрь поставил на столик поднос и разлил по термокружкам чай. Пряный аромат яблока и корицы вмиг наполнил помещение, по которому уже вовсю летали голографические бабочки. Было в обстановке что-то умиротворяющее, но только не для Сентябрь, которая нервно теребила между пальцами края своих шорт. Котас же прижал к себе пустой поднос и, отойдя чуть поодаль, застыл на месте, давая понять, что останется здесь. Вроде должно стать поспокойнее, а вроде и… нет.       — Я хотела объясниться, поскольку твои видения, вероятно, не совсем верно истолковали мои намерения, — размеренно пояснила миз Захария, пригубив термокружку с чаем. Пеоль видела женщину в видениях, но никак не могла сплести все события воедино: слишком сумбурно, слишком обрывисто. И тем не менее Сентябрь понимала, что перед ней сидел истинный основатель Трискелиона, владеющий технологией оцифровки сознания и заложивший основу для создания микрочипов, один из которых и подсадил Май. Пеоль не знала, как относиться ко всему происходящему, потому предпочла молча кивнуть. — Моё настоящее имя… Кроника Зола, — после затяжной паузы произнесла миз Захария, отчего тут же поймала на себе задумчивый взгляд Сентябрь. — Ну же, ты ведь умная, начитанная девушка.       И это было правдой, Пеоль очень много читала и про историю основания Единой Нации Колоний в особенности. Она точно знала эту фамилию, которая всегда встречалась в самых первых абзацах, однако имя припоминалось лишь очень отдалённо, пусть и было столь… необычным.       — Зола — это фамилия первого президента Единой Нации, а Кроника… это… имя его дочери, первого ребёнка, рождённого в космосе, — поспешно закончила Сентябрь, как только её осенило, и удовлетворённая улыбка на чужом лице послужила подтверждением её слов. — Началом отсчёта колониальной эры считается запуск первой жилой колонии, однако в том же году родилась дочь первого президента, а это значит, что вам… триста двадцать пять лет, — едва слышно закончила Пеоль, на что получила мягкий кивок.       — Но всё ещё меньше, чем тебе, — подметила миз Захария и поставила термокружку обратно на стол, после чего плавно откинулась на спинку кресла, закинула ногу на ногу и сложила руки на коленях. — Время тогда было неспокойным. Земля в упадке, а идея провести остаток жизни в летающей по космосу темнице прельщала далеко не всех. Мой отец уже тогда оказывал на общество огромное влияние, но ему хотелось большего, хотелось возглавить землян, колонистов, всё человечество. Он умело переписывал историю, говорил людям то, что они хотели слышать, раздавал громкие обещания, но он намеревался завладеть не только умами, но и сердцами людей. Примерно тогда же моя мама и забеременела, в колониях, совершенно неизученное направление медицины, столько нюансов и рисков. Проблемы проявились сразу, однако отец не разрешил прерывать беременность. Он был очень… религиозным человеком, но только тогда, когда ему это было выгодно, разумеется. Этот ребёнок был его шансом впечатлить общественность, показать, что в колониях тоже можно создать полноценную, счастливую семью, иметь стабильный доход, развиваться в новых областях. Он создал идеальную картинку, на которую повелись миллиарды. Вся Единая Нация Колоний построена на лжи, с самого первого дня своего существования.       Миз Захария рассказывала всё предельно спокойно, с расстановкой, без сильно выраженных эмоциональных акцентов, но при этом всё равно заходила с тех углов, о которых не упомянут ни в одной книге. Во всех источниках первого президента описывали как великого лидера, основателя процветающей эры, возглавившего целое человечество на пути к звёздам. Однако даже сквозь текст Сентябрь чувствовала, что не всё так гладко и однозначно, потому услышанное сейчас и заставило её невольно прикусить губу.       — Роды мама не пережила, но то, что удалось спасти хотя бы меня, уже казалось «чудом свыше». Все они ликовали, трубили в новостях, защищали диссертации, жили свои яркие, насыщенные жизни, тогда как каждый мой день был полон боли, страданий, унижений и жалости. Мне отвели примерно десять лет. Импланты тогда только понемногу проникали в медицину, однако уже показывали впечатляющие результаты. Это стало возможностью немного облегчить мою участь, выиграть время, но отец запретил, он был против всех этих… оскверняющих тело «модификаций». «Ты проживёшь столько, сколько тебе отведено». Так он мне сказал, на мой девятый день рождения.       Всё услышанное отзывалось внутри Пеоль чем-то болезненно знакомым, из-за чего дыхание непроизвольно участилось, внутренности будто сжались в комок, а пронзительная дрожь заколотила по спине. Сентябрь, всё ещё стараясь не поднимать на собеседницу глаз, придвинула к себе термокружку с чаем и отпила сразу треть, желая хотя бы немного отвлечься и прийти в себя, и миз Захария предоставила ей такую возможность, замолчав на какое-то время.       — Отведено… кем? Я задавала себе этот вопрос каждую ночь, но у Вселенной не было на него ответа. В один момент мне надоело себя жалеть. Только я буду решать, сколько мне отведено, — с тихой, проникновенной холодностью продолжила миз Захария, отрешённо отведя взгляд. — Я тоже много читала, читала буквально всё, что попадалось под руку. Я тянулась к знаниям, я хотела жить, жить так же, как и все вокруг меня. И это стремление позволило протянуть намного дольше, чем мне предрекали. Я окончила школу, а затем поступила в университет на нейроинженера. Меня всю жизнь окружали специалисты самых разных направлений, и от каждого из них я смогла подчерпнуть что-то важное, и даже найти единомышленников. Однако времени у меня оставалось всё меньше, а исследования не приближали к желанному результату. Многие говорили мне смириться, но я отказывалась сдаваться, пусть и понимала, что моё тело никогда не станет таким, каким я хочу его видеть. И тогда я поняла, что… мне нужно другое тело, другая оболочка, которая подарит мне свободу и избавит от этой слабой, ограниченной, никчёмной клетки.       В чужом голосе промелькнули твёрдые, стальные нотки, словно миз Захария ненадолго погрузилась в неприятные воспоминания, и этой историей она делилась, судя по всему, очень нечасто, что явно делало Пеоль «особенной», против её воли.       — Я могла доверять только узкому кругу людей, мы разрабатывали эту технологию втайне ото всех, и от отца в первую очередь. У нас не было времени и ресурсов для тщательных исследований и экспериментов, поэтому первой подопытной стала я сама. Терять мне было уже нечего, — женщина всё же вернула на лицо грустную, меланхоличную улыбку, но Сентябрь это почему-то совсем не обнадёжило. — И у нас получилось. Получилось, казалось бы, невозможное. Моим новым пристанищем стало тело андроида, недоделанное, немного неповоротливое, но в тот момент я… я впервые почувствовала себя действительно живой. Непередаваемое ощущение, будто ты перерождаешься заново, становишься кем-то более совершенным. Но я не могла позволить кому-либо присвоить эту технологию, злоупотребить ею, использовать не по назначению. Для отца я умерла в тот день, а своих коллег мне пришлось… устранить, чтобы сохранить тайну.       — Зачем вы рассказываете мне всё это? — в лоб спросила Пеоль, наконец набравшись смелости для того, чтобы поднять голову и встретиться взглядом с карими глазами напротив. Чем больше Сентябрь знала, тем меньше у неё было шансов выйти отсюда живой. Никто не делился такой информацией просто так, и это не могло не нагнетать обстановку. Пеоль буквально не оставляли выбора.       — Затем, что мы с тобой похожи. Я знаю твою историю, а взамен мне захотелось поведать свою, — невозмутимо ответила миз Захария, словно была готова к подобному вопросу. — Тебя можно было вылечить ещё тогда, но лекарство предназначалось лишь для «избранных», поэтому куда «выгоднее» было разлучить тебя с семьёй и поместить в криокапсулу. Ещё один глобальный «эксперимент», провальный, к слову. Выжило всего трое, и ты в их числе. Удача тебе благоволит, — чуть тише добавила женщина, после чего снова пригубила термокружку и ощутимо долго задержала задумчивый взгляд на тёмной жидкости. — Они сломали нам жизнь, отобрали у нас детство, заперли в четырёх стенах и заставили смотреть на мир вокруг через одно узенькое окошко. Когда дети веселятся и играют на улице, а тебе приходится лишь наблюдать со стороны. Семьи отмечают праздники вместе, а твой праздник пройдёт в клинике под тихое пиликанье приборов. Люди встречаются, влюбляются, женятся, и всё это проходит мимо тебя, ведь никто никогда не полюбит тебя в ответ.       Каждое слово, подобно тупому лезвию, больно впивалось в сердце, раздирая его на куски. Сентябрь проходила через всё это, училась не обращать внимание, прятать слёзы за улыбкой. Ей казалось, что это осталось в далёком прошлом, однако так легко всё не забывалось, наоборот, копилось внутри годами, чтобы однажды разом выплеснуться наружу. Пеоль сложила руки на столе и, приглушённо всхлипнув, краем глаза посмотрела на Декабря, который выглядел поникшим. Он ведь… тоже прошёл через это, и если даже копия разделяла это чувство, то что тогда испытывал настоящий Котас?       — Я не стала мириться с этим, поэтому нашла свой способ. Всё, что формирует нашу личность, закодировано внутри нас, на разных языках, уровнях, подсистемах, но у меня получилось привести всё к общему знаменателю, преобразовать в нечто неувядающее, ничем неограниченное, способное наслаждаться жизнью столько, сколько мы сами пожелаем.       — И для этого вам нужны тела живых людей? — невнятно промямлила Сентябрь, ведь закрыть глаза на такое было довольно трудно.       — Верно, — чуть более отстранённо подтвердила собеседница, выпрямившись в кресле. — Тело андроида совершенно, однако ему никогда не стать поистине живым. Может показаться, что я поступаю не самым лучшим образом, но я просто пыталась прочувствовать все те яркие краски, которые не могла познать в своё время. А после такого… ты уже не сможешь вернуться в искусственное тело. Далеко не все годятся для этой процедуры, но я стараюсь выбирать одиночек, тех, о ком никто не будет скучать, и в чьём будущем заведомо не было места чему-то светлому. Я примеряю их жизни на себя и наполняю их смыслом, оказываю им услугу, в какой-то степени, — бесцветным тоном пояснила миз Захария. Она не собиралась оправдываться или обелять себя, всего-навсего хотела немного сгладить углы, оставаясь при этом честной. Пеоль это не убедило, но разве она была вправе судить кого-то? Особенно после того, как поступила с Эстианной? Сейчас она ощущала себя самым мерзким человеком из когда-либо живущих, и только неизменное любопытство не позволяло ей сникнуть и замкнуться окончательно.       — Чего вы хотели добиться?       — Того же, что и ты, Пеоль. Помочь людям, — проникновенно заверила миз Захария, положив свою руку поверх руки Сентябрь. — Я прожила триста лет, и всё это время Единая Нация росла и развивалась на моих глазах. Я надеялась увидеть расцвет новой цивилизации, что учится на своих ошибках и стремится к великим целям, однако годы неумолимо летели вперёд, но общество… абсолютно не менялось. Жадность, озлобленность, пренебрежительность, ненависть, жестокость. Почему это всё по-прежнему живёт в людях? И если бы все эти вещи в одночасье испарились, исчезли навсегда, то… неужели мир бы не стал лучшим местом?       С ответом на вопрос Пеоль не нашлась. Она старалась рассуждать трезво, однако сердцу хотелось верить в эти красивые сказки. Сентябрь слушала их большую часть своей жизни, тем самым подкармливая наивную, глупую, маленькую девочку, которая и по сей день жила внутри неё. А что если… чудо и вправду могло произойти?       — Я не хочу управлять людьми, мне это не нужно, — продолжила миз Захария, приложив вторую руку к сердцу, и у Пеоль совсем не возникло желания усомниться в искренности чужих слов. — Я задумывала микрочипы не как способ «поработить», а как возможность пробудить светлое в каждом из нас. Если закоренелому преступнику, любящему причинять боль, внушить сострадание и милосердие, то разве кому-то от этого станет хуже?       — Нет, не станет, — вполголоса произнесла Сентябрь, ведь здравое зерно в этом определённо было.       — Внушить ненависть к пагубной зависимости, внушить жадному щедрость, жестокому доброжелательность, лжецу искренность, ленивому трудолюбие. В каждом из нас есть частица чего-то мрачного, грязного, что отравляет существование не только нам самим, но и всем вокруг. Создать общество, где каждый станет лучшей версией себя. Только этого я хотела, и ты, как мне кажется, прекрасно меня понимаешь.       Пеоль растерянно потупила взгляд и снова уставилась в свою термокружку. Отчасти было немного стыдно за то, что кто-то обнажил её нелепые фантазии, но в то же время внутри постепенно расцветало нечто очень тёплое. В чём-то они действительно похожи.       — Мне правда жаль, что ситуация с твоей подругой обернулась таким образом. Я тоже теряла близких, на протяжении всей своей жизни, и эта боль навсегда остаётся внутри, но, пойми, иногда приходится чем-то жертвовать и продолжать идти вперёд ради тех, кто ещё рядом, — миз Захария попыталась подбодрить, поскольку точно знала, о чём говорила. Сентябрь даже не хотелось представлять, сколько потерь пришлось на эти триста с лишним лет. — Я храню тайны, которыми хотели бы завладеть многие недобросовестные люди, потому нахожусь в очень уязвимом положении. Трискелион был моей попыткой осуществить задуманное, оставаясь в тени, но всё довольно быстро вышло из-под моего контроля. Они наплевали на все мои принципы, на мою идеологию, и поддались ненасытной жажде власти. И это только сильнее укрепило мои убеждения: такими технологиями не должны владеть люди, несущие исключительно хаос и раздор, тем самым подпитывая своё эго и вседозволенность. Я хочу поделиться своими знаниями, хочу дать шанс на новую жизнь всем людям, проходящим через то же, через что проходили и мы с тобой, но… общество ещё не готово. И поэтому я благодарна твоим покровителям за то, что они вовремя устранили Трискелион и предотвратили катастрофу, но сильнее всего я благодарна тебе, самоотверженно взвалившей на себя эту ношу. Я повстречала много людей на своём пути, но ты и вправду особенная. Я хочу, чтобы ты это знала.       — Н-но ведь теперь ваш план не сможет осуществиться, — сбивчиво подметила Пеоль, причём весьма поспешно, настолько непривычно ей было слышать благодарность и похвалу в свой адрес. Но смущение практически моментально сменилось беспокойством, поскольку Сентябрь и сама не поняла, какую интонацию вложила в сказанное. Нельзя навязывать людям образ жизни, искажать их личности, обесценивать причины появления в них всех этих негативных черт, но в то же время, глубоко внутри, Пеоль бы очень хотелось, хотя бы одним глазком, увидеть этот мир. Мир, в котором одинокой, маленькой девочки больше не придётся сидеть в своей комнате и отмечать дни в календаре, страшась того, что любой из них мог стать последним.       Сентябрь не сразу поняла, что падающие на столик слёзы принадлежали ей, потому чуть вздрогнула, когда Декабрь оказался рядом и протянул ей салфетку. Пеоль жалобно шмыгнула носом и, взяв салфетку, кивнула в знак признательности, на что получила мягкую, согревающую улыбку, и не смогла не ответить своей, грустной и немного виноватой.       — Я бы сама себе не простила, если бы план осуществился… таким образом, — возразила миз Захария и всё-таки убрала свою руку от Сентябрь, которой резко захотелось возобновить этот ненавязчивый контакт. — Не в моих правилах сдаваться, но, боюсь, что время не на нашей стороне.       — В каком смысле? — осторожно уточнила Пеоль, утерев слёзы и отложив салфетку, но собеседница лишь поднялась со своего места и, пройдя мимо, протянула руку, тем самым приглашая пойти за ней. Сентябрь приняла предложение, вложила свою руку в чужую и, встав с кресла, последовала за миз Захарией.       — Инопланетяне уже среди нас, и ещё неизвестно сколько их поджидает за пределами Млечного Пути. Люди погрязли в распрях друг с другом, хотя должны тратить силы и ресурсы на развитие, на поиск способов обезопасить человечество. Я не тешу себя наивными иллюзиями о том, что к нам придут с миром, и достойно подготовиться к этой встрече также входит в мои планы, — в неожиданно серьёзной манере поведала миз Захария, и этот настрой сразу же передался Пеоль. Если люди избавятся от нужды вечно конфликтовать и объединятся перед лицом опасности, то тогда, возможно, смогут дать отпор. Неужели миз Захария продумала всё настолько далеко? — Мы не сможем добиться единства без микрочипов, но твои покровители, судя по всему, не одобряют такой подход. Мне хотелось верить, что мистер Андэс поймёт меня, разделит мои взгляды, сможет посмотреть шире на картину мира, однако он вынужден действовать исключительно в рамках привычной, но устаревшей морали. Мне придётся ждать ещё сотню лет, пока не сменится несколько поколений, и только тогда попробовать снова воплотить свои намерения, но я не уверена в том, что человечество может позволить себе эту отсрочку. Я пыталась раздобыть тот блокнот, чтобы прочитать послание, узнать больше, но ты сама знаешь, что из этого вышло. Когда? Как? Сколько их будет? Что они потребуют? Это может произойти в любой момент. Нам нельзя тратить впустую целое столетие.       — Я… Я понимаю, но у меня не было никаких видений на этот счёт, — отчего-то начала оправдываться Сентябрь, уткнувшись взглядом себе под ноги. — Но зачем заранее оставлять послание тем, кому намереваешься причинить вред? А если это… мирное послание? В смысле, я знаю Эзру, он хороший, честно-честно, поэтому, может быть, и остальные… тоже? — едва разборчиво пробубнила Пеоль, поскольку осознавала, насколько наивно и поверхностно это всё звучало. И если она сама в это не верила, то почему должен был поверить кто-то другой?       Миз Захария остановилась около высокого зеркала в противоположной части гостиной, вынуждая и Сентябрь встать рядом. Напряжённая пауза затянулась, и Пеоль всё же осмелилась поднять глаза на собеседницу, однако встретил её не снисходительный, а лишь немного тоскливый, но в то же время пронизанный чуткостью взгляд.       — Главный урок, который я усвоила за эти долгие годы. Никому нельзя доверять. Предают даже самые близкие, Пеоль. Тебе кажется, что вы разделяете одну цель, кажется, что ты знаешь о них всё, а потом они бьют исподтишка, вонзают нож тебе в спину. Ты не знаешь своих товарищей настолько хорошо, насколько думаешь. Ты не знаешь о всех тех преступлениях, совершённых твоими покровителями. И уж тем более ты не знаешь, что происходит в голове инопланетянина, прочитавшего послание от «своих». Твои способности приоткрывают завесу тайны, верно, но, пожалуйста, не позволяй им ослепить тебя.       — Но это означает, что я не могу доверять и вам, — чуть боязно подметила Сентябрь, на что женщина утвердительно кивнула.       — Совершенно верно, но я этого и не прошу.       — Зачем я здесь? — обессиленно прошептала Пеоль, желая наконец получить ответы. Страх никуда не делся, как и намерение покинуть эту злосчастную квартиру, но в то же время… Сентябрь спасли, дали ей второй шанс, рассказали столько невероятных вещей. Предчувствие чего-то значимого неумолимо надвигалось.       Однако миз Захария не спешила. Она подхватила пролетающую мимо голографическую бабочку, что плавно опустилась ей на палец, и принялась медленно обходить Пеоль, пока в итоге не оказалась у неё за спиной. Крутить головой Сентябрь не стала, потому следила за собеседницей через отражение в зеркале напротив, мысленно отсчитывая секунды.       — У меня есть сын. Не родной, разумеется, но я вырастила его как своего. Я всю жизнь сторонилась детей, боясь пережить их или втянуть во что-то нехорошее, но однажды я не смогла пройти мимо. Я научила его почти всему, что знаю сама. Вложила в него мудрость, что накапливалась у меня столетиями. Я привила ему доброту, мягкость, благоразумие, исполнительность. Мы нечасто общаемся в последнее время, потому что он уже совсем взрослый, но я горжусь тем, что он вырос таким чутким, воспитанным и образованным молодым человеком. Я очень его люблю, поэтому хочу сохранить этот мир для него. У тебя ведь тоже появились люди, которыми ты дорожишь, верно?       — В-верно, — с запинкой согласилась Пеоль. Она совсем не ожидала подобного вопроса, но образы напарников и всех тех, с кем Сентябрь успела сблизиться, непроизвольно всплыли в голове. Среди них была и Май, отчего в сердце снова болезненно защемило.       — Именно поэтому у меня есть к тебе просьба, Пеоль, — неожиданно холодно и назидательно произнесла миз Захария. Она отпустила бабочку в полёт и задрала рукав своего пальто, после чего провела пальцем до локтя, поддела слой искусственной кожи и немного сместила его в сторону, демонстрируя гладкую поверхность импланта. Пеоль пристально наблюдала за всем этим через отражение, и что-то ей подсказывало, что имплант был далеко не один. — Жизнь в живом теле не проходит бесследно. Оболочка постепенно разрушается, поэтому я вынуждена менять их чаще, чем мне бы того хотелось. Это тело продержалось дольше всех остальных, но и его время на исходе, — миз Захария вернула слой кожи на место и опустила рукав обратно, аккуратно его пригладив. — Мне предстоит сделать кое-что важное, и я допускаю вероятность того, что потерплю неудачу. Я не умру в стандартном понимании этого слова, однако, возможно, это первый и последний раз, когда мы общаемся с тобой таким образом.       Чужие руки опустились на плечи Сентябрь, вызывая очередную волну мурашек. Отвлекаться было нельзя, но Пеоль всё равно покосилась на отражение Котаса, который всё ещё стоял неподалёку от кресел и, встретившись с растерянным взглядом зелёных глаз, подбодрил Сентябрь кроткой улыбкой.       — На тот случай, если мы больше не увидимся лично. Я хочу, чтобы ты продолжила моё дело, Пеоль, — бесстрастно заявила миз Захария, отчего Пеоль встревоженно захлопала глазами, ведь понимала, что ей не послышалось. — Я вижу, что тебе не нравятся мои методы, но при этом ты всё равно разделяешь моё виденье. Я располагаю лишь интеллектом и амбициями, поэтому микрочипы стали моим решением, однако у тебя есть способности, Пеоль. Ты видишь прошлое и будущее, умеешь находить лучшее в людях, мотивировать их, объединять, направлять. Тебе не нужны микрочипы для того, чтобы преображать мир вокруг, а я, в свою очередь, предоставлю тебе все необходимые ресурсы, которые точно помогут тебе добиться желаемого.       — Какие именно… «ресурсы»? — дрожащим голосом уточнила Сентябрь, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное.       — Ну, один у тебя уже есть, — с притворным легкомыслием ответила миз Захария, также скользнув взглядом к отражению Декабря. — Пять, десять, сто, тысячи. У тебя будет столько Котасов, сколько тебе потребуется, и не только. Я редко предоставляю кому-либо возможность оцифровать сознание, но если такое случается, то я выбираю людей с исключительными знаниями и навыками. Докторов, инженеров, учёных, прогеров. Все их копии будут в твоём распоряжении, в неограниченном количестве, и готовые исполнить любой твой приказ. И это лишь часть того, что я тебе передам, — заверила собеседница, но, так и не дождавшись вразумительной реакции, принялась бережно перебирать пальцами рыжие пряди Пеоль, словно пытаясь хоть как-то её успокоить.       — Я… Я… — Сентябрь буквально потеряла дар речи, но, собравшись с мыслями и шумно сглотнув, всё-таки решила сознаться. — Боюсь, что… у меня больше нет способностей. Видений не было с того самого дня, и я будто стала другим человеком. Внутри странная пустота, тело кажется чужим, а в голове сплошной туман. Поэтому я… теперь я для вас бесполезна.       Пеоль вновь начала нервно теребить края шорт, страшась любого дальнейшего исхода. Она ничего не могла предложить, а теперь ещё и владела таким количеством ценной информации. Её не выпустят отсюда живой. Её ни за что не выпустят отсюда живой. Миз Захария ещё какое-то время молча гладила волосы, а затем, удручённо вздохнув, убрала переднюю прядь Сентябрь ей за ухо.       — Ты поступила очень необдуманно, Пеоль. Котасу удалось спасти тебя, но непоправимый ущерб, к сожалению, уже был нанесён, — миз Захария перешла практически на шёпот и вместе с этим повернула голову Пеоль немного вбок, после чего провела пальцем у неё за ухом, спустилась к линии челюсти и, уже знакомым жестом подцепив слой, чуть оттянула кожу с нижней части лица, оголяя скрытые под ней пластины.       В то же мгновение мир вокруг застыл, а в память резко, одна за другой, подобно вспышкам, стали врезаться картинки. Страшные картинки, пробирающие до костей. Сентябрь неосознанно заставляла саму себя забыть, заставляла все эти дни, намеренно игнорируя все намёки и странности, а Котас, быстро это считав, умело подыгрывал. Пеоль делала всё, лишь бы не встречаться лицом к лицу с горькой правдой. И ведь у неё… почти что получилось.       Глаза расширились, ком подступил к горлу, а дыхание стремительно участилось. Первой реакцией Сентябрь было приложить свои руки к лицу, в панической попытке вернуть всё на место, спрятать, убрать, стереть. Спустя секунду настигло осознание, что и руки Пеоль больше не принадлежали, отчего она тут же отшатнулась в сторону, словно от самой себя, но отстраниться не дала миз Захария, которая, наоборот, крепко прижала Сентябрь к груди и принялась гладить её по голове, позволяя выплакаться. Пеоль жалобно скулила и захлёбывалась в слезах, утыкаясь в белое пальто и сжимая плотную ткань пальцами. Она пыталась успокоиться, она правда пыталась, но непреодолимая тяжесть наваливалась всё сильнее, будто вынуждая выплеснуть всё то, что так долго копилось внутри.       — Всё хорошо, Пеоль, твоё сердце ещё бьётся, слышишь? — ободряюще шептала на ухо миз Захария, говоря именно то, что Сентябрь необходимо было услышать. Сердце действительно колотилось в груди. Оно живое, а это значит, что и Пеоль живая. Она человек, она всё ещё человек. А это импланты, всего-навсего импланты, новая её часть, которую Сентябрь было необходимо принять. Она сама во всём виновата, и это её расплата. Но многие люди так жили, и в этом не было ничего ужасного. Пеоль могла уговаривать себя до бесконечности, но опомнилась она лишь тогда, когда миз Захария чуть отстранила её от себя, взяла у возникшего рядом обеспокоенного Декабря влажное полотенце и принялась осторожно вытирать заплаканное лицо Сентябрь. — И у тебя всё ещё самые живые и самые красивые зелёные глаза из всех, что я когда-либо видела, — с улыбкой заверила миз Захария, на что Пеоль только грустно всхлипнула.       Всё внутри по-прежнему ощутимо потряхивало, однако сознание уже начинало понемногу проясняться, а дыхание выравниваться. Котас подошёл ближе, протянул термокружку с недопитым чаем и слегка придержал её, чтобы та не выпала у Сентябрь из рук. Тёплая жидкость приятно согревала, и даже гул в ушах начал отступать, вновь позволяя воспринимать реальность вокруг.       — Сила растёт с возрастом, а всё случившееся… определённо вынудило тебя морально повзрослеть, — тем временем продолжила миз Захария, отдав Декабрю полотенце с термокружкой и снова пригладив волосы Пеоль. — Способности всё ещё с тобой, просто ты, вполне вероятно, подсознательно их блокируешь, боясь ещё раз пройти через то же самое и причинить дорогим тебе людям вред.       Возразить Сентябрь оказалось нечем, поскольку она и впрямь ощущала эту незримую внутреннюю стену, которую сама же и выстроила. Раньше способности контролю не поддавались, но теперь Пеоль действительно взяла над ними верх. А это значит, что… она не ничтожество? Она поступила правильно? Отбросила страхи, приняла себя такой, какая есть, и встретилась с ответственностью лицом к лицу. Разве не это ключ к управлению способностями? Раньше Сентябрь об этом не задумывалась, однако слова миз Захарии заставили её посмотреть на ситуацию иначе. Способности Пеоль помогли остановить Трискелион и спасти людей, и ведь… было ещё столько вещей, которые они могли сделать.       — Тебе пришлось нелегко, поверь, я понимаю, однако нам необходимо спасти не только близких, но и всё человечество, вытянуть всех этих людей из их гиблого омута, из непроходимого тумана, в котором они плутают все эти столетия. И если тот, кому под силу сделать это, бездействует, то что остаётся нам с тобой, как не взять всё в свои руки? — в голосе миз Захарии проскользнули едва уловимые нотки пренебрежения, словно она подразумевала кого-то очень конкретного. И Сентябрь, казалось, догадывалась о том, кого именно, отчего её охватили сомнения, и это не скрылось от миз Захарии, которая взяла Пеоль за подбородок и заставила поднять на неё глаза, как бы говоря отбросить прошлую, робкую версию себя и смотреть в будущее уверенным, твёрдым взглядом, ведь иначе… ничего не выйдет. — Я не прошу от тебя результатов в кратчайшие сроки. Тебе нужно восстановиться, набраться сил и раскрыть истинный потенциал своих способностей. На это, несомненно, уйдёт время, много времени.       — Я не уверена, что у меня получится, — озвучила свои опасения Пеоль, кое-как подавив дрожь в голосе. — Я не хочу подвести вас.       — Ты сделаешь это не для меня, Пеоль, — заверила миз Захария, бережно проведя пальцами по щеке Сентябрь. — Ты сделаешь это для тех, кто тебе дорог, и для мира, который хочешь оставить после себя. Это тяжёлая, неблагодарная миссия, но я не могу представить того, кто справился бы с ней лучше тебя, — миз Захария произнесла это едва слышно, но Пеоль всё равно слушала как заворожённая, неосознанно прильнув щекой к чужой руке. — Год, пять лет, десять. Однажды время придёт. И когда ты будешь готова — ты поймёшь.       Пеоль чуть приоткрыла рот, но подобрать нужные слова так и не смогла, потому скользнула взглядом на стоящего рядом Котаса, который отныне станет её неизменным спутником. Декабрю ведь тоже было знакомо одиночество, знакома эта боль, что безжалостно пожирала изнутри. Он бы никому такого не пожелал, потому должен осознавать, что стояло на кону, и сколько пользы они могли принести людям. Ответом для Сентябрь стала всё та же кроткая, тёплая улыбка и почти незаметный утвердительный кивок. Он понимал, он всё понимал. Значит, настоящий Котас бы тоже понял. И не только он, все остальные напарники тоже. Они обязательно поймут. И даже… Эстианна. Она бы тоже обязательно поняла.

***

      — Не в моих интересах было поступать таким образом, однако мы с мистером Флэзо сошлись во мнении, что так будет лучше для вас, — ровным, сдержанным тоном произнёс Рафаэль, тем самым подытожив свой чрезмерно длинный рассказ. — Вряд ли мои извинения что-то исправят, но… мне правда жаль.       Всё услышанное не укладывалось в голове. Да, Октябрь к этому моменту уже начал понемногу догадываться, но он и подумать не мог, что всё настолько… настолько… Существовало ли вообще подходящее слово?       Ноябрь вернулся на базу ранним утром в компании Декабря и Дрэйпера, неожиданное трио, и не просто вернулся, а буквально ворвался с яростным желанием найти Рафаэля. В итоге напряжённая стычка у лаборатории не заставила себя ждать, моментально собрав вокруг себя всех проснувшихся обитателей базы. И Дэмиар, по личному опыту, прекрасно знал, что если Нэйро шёл по твою душу, то дело дрянь. Впрочем, Рафаэль и бровью не повёл, и даже наставленная на него катана его совершенно не впечатлила, словно где-то в кармане медицинского халата у него завалялась запасная жизнь. Однако привычная приторно-дружелюбная маска с лица Рафаэля таки спала, сменившись более холодной и бесстрастной. Он тихо выдохнул и пообещал, что всё расскажет, но для начала осмотрит и отремонтирует Котаса. Внезапному возвращению живого Декабря все безусловно были рады, только вот довольно быстро поняли, в каком плачевном состоянии он находился и не имел возможности даже просто разговаривать. И как бы Ноябрю не нравилась вся эта ситуация, но ему пришлось поумерить пыл и позволить Рафаэлю заняться своей работой.       Нэйро ещё какое-то время сверлил глазами закрывшуюся за этими двумя дверь лаборатории, в то время как все столпившиеся в коридоре лишь недоумевающе глядели друг на друга. И только прислонившийся к стене поодаль Закат точно также уткнулся взглядом в дверь, сохранив свою неизменную хмурость. Отчасти приятно было осознавать, что не только Октябрь с Ноябрём всё это время находили Рафаэля подозрительным, тогда как все остальные были банально ослеплены его добротой, вежливостью и уступчивостью, и девчонки в первую очередь. Никто и не спорил с тем, что таким действительно был его характер, однако за любой безупречной обёрткой всегда скрывалось нечто большее.       Следующей причиной для беспокойства стал Дрэйпер, поскольку лидер террористической организации гостем был здесь явно нежеланным, о чём ему и сообщили с десяток пристальных, недружелюбных взглядов. Сам же Дрэйпер, стоящий неподалёку со скрещенными на груди руками, пояснять ничего не торопился, но за него это сделал Нэйро, недвусмысленно сообщив, что «пока что Дрэйпер им не враг». Весьма… интересная формулировка. Однако напряжения в воздухе меньше не становилось, по причине чего Дрэйпер принял единственное верное решение: ретироваться с базы и вернуться через какое-то время, чтобы дополнить рассказ Рафаэля и поведать свою правду.       Дэмиар незамедлительно решил разрядить обстановку и предложил всем выдохнуть, успокоиться, переодеть свои уютные пижамки и спуститься на завтрак, и нуждался в этом, прежде всего, сам Ноябрь, который тоже выглядел довольно потрёпанно. Испачкавшаяся, местами рваная одежда, царапины на лице и едва заметная хромата на одну ногу. От посторонней помощи Нэйро, естественно, откажется, так что ему требовалось время, чтобы привести себя в порядок самостоятельно. Начинать утро на столь гнетущей, подавленной ноте их команде не впервой, потому и возражений не последовало.       Аппетита не было ни у кого, потому все лишь лениво ворочали еду в своих термотарелках, не решаясь прерывать повисшую тишину. И только когда Ноябрь спустился в столовую, напарники резко оживились. Всем хотелось завалить его вопросами, но всё же им хватило благоразумия дать несчастному путнику перевести дух и выпить хотя бы чаю. Ходить вокруг да около Нэйро не стал и с ходу поведал, что главой Изумрудного Лотоса управлял Трискелион, и похищение Сарисы также было организовано ими, за что новый глава клана принёс свои искренние извинения, а затем история плавно перетекла к обстоятельствам того, где был найден Котас. Ноябрь неожиданно для всех взял затяжную паузу, но, собравшись с мыслями, всё же раскрыл «секрет» Декабря.       И… нельзя сказать, что у всех в команде не закрадывались подобные подозрения раньше, однако получить тому подтверждение всё равно было немного жутко. Оцифровать сознание. Низвести живого человека, со всеми чувствами и мыслями, до физического носителя. Чистое безумие. И тем не менее именно таким «безумием» всё это время являлся Котас, к которому далеко не каждый проявлял взаимное уважение. Да и чего уж там скрывать, Октября захлестнул прилив совести. Он частенько грубил Декабрю, не со зла, но всё же… Если бы он только знал правду с самого начала! Такие же мысли, судя по всему, посещали всех за столом. Январь с Мартом озадаченно уткнулись взглядами в гладкую поверхность, то и дело поджимая губы и явно вспоминая все те моменты, когда они поступали некрасиво по отношению к Котасу. Февраль, Апрель, Июнь и Август относились к Декабрю более добродушно, но даже на их лицах читалось смятение, растерянность и удручённость.       Если бы не эта «чудо-технология», то Котас уже давно был бы мёртв. Это было единственным способом сохранить его жизнь. Ту самую жизнь, которой Декабрь столько раз рисковал, бесстрашно защищая их всех и подставляясь под удары, принимая каждый из них на себя. А всё потому, что… у него больше никого не было. Напарники, вероятно, стали для Котаса первыми друзьями, стали его новой семьёй, которой он дорожил больше всего во Вселенной. Он не заслужил такого к себе отношения. Эту информацию не должны были скрывать и заставлять всю команду думать, что это обычный, заменяемый андроид, за которого не нужно беспокоиться и которым всегда можно прикрыться, как живым щитом. С одной стороны, стало понятно, почему Нэйро злился, но с другой…       Декабрю не нужна была их жалость и сочувствие, даже извинения, скорее всего, будут лишними. Им просто следовало начать всё заново и относиться к нему как к равному, как к напарнику, как… к другу. Этого Котас явно бы хотелось больше всего. Именно эту мысль Дэмиар неуверенно высказал вслух. И пусть Сариса не до конца понимала масштаб проблемы, но Октября охотно поддержала, как и Рассвет, для которой вся эта информация, по-видимому, тоже стала неожиданностью. Ничуть не удивлённым казался только Кёль, который, незаметно зайдя в столовую через другую дверь, уже не спеша хомячил свой завтрак, прислонившись спиной к барной стойке в дальнем углу. В итоге Заката все заметили довольно быстро, но поскольку на первом плане всё ещё оставался рассказ Ноября, то плевать все хотели. Небезразличной оказалась только Пирожок, которая уже вовсю крутилась у ног Кёля, чуть ли не вытанцовывая на задних лапах, словно безошибочно могла определить, в чьей термотарелке от неё прятали самую вкусную еду. Заката это представление совершенно не умилило, однако, немного посомневавшись, он всё же кинул на пол кусочек курицы, что был моментально слопан собакой, довольно завилявшей хвостом.       Нэйро не стал скрывать того, что именно Кёль вытащил Декабря с той станции, пусть и упомянул об этом вскользь. Любой нормальный человек на его месте постарался бы сделать то же самое, потому и каких-то особых благодарностей это не заслуживало. О родителях Котаса Ноябрь высказался неоднозначно, начиная от безумной учёной в роли матери и заканчивая Рихтером Вольфом в роли отца. И теперь уже пришла очередь Сарисы и Дафны по-настоящему удивляться, тогда как Закат по-прежнему оставался невозмутимым. Значит, ублюдок и до этого всё знал, ведь иначе вряд ли бы стал спасать Декабря. О стычке с преследователями и в целом о Дрэйпере Нэйро сильно распространяться не стал, а когда речь зашла о Трискелионе, то и вовсе притих, заметно помрачнев. Напарники начали ненавязчиво задавать вопросы, но отвечать Ноябрь пока что отказывался, сославшись на то, что и сам хотел бы услышать всё в деталях из уст Рафаэля. Оставалось только ждать.       Рафаэль с Котасом проторчали в лаборатории примерно часов шесть, и за всё это время почти никто не решался покинуть столовую надолго, боясь что-то пропустить. Так и сидели, в тишине и беспокойстве, думая каждый о своём. Молчание прервал топот лап по коридору, а вместе с ними и звук приближающихся шагов. На пороге столовой, следом за Пирожком, показался один Рафаэль, где тут же и замер, поймав на себе испытывающие взгляды всех собравшихся. Выглядел Рафаэль уставшим, но возможности отдохнуть у него всё ещё не предвиделось, так что, бесшумно вздохнув и убрав руки в карманы халата, он подошёл к столу, около которого и остановился. До полной починки Декабря было ещё далеко, но Рафаэль заверил, что с ним всё будет в порядке и что память, к счастью, не повреждена. Первая хорошая новость за сегодня, только вот этим всё не ограничивалось.       Рафаэль молчал какое-то время, а затем начал рассказ, и начал он издалека, решив первым делом поведать о покровителях, об их команде и о том, что произошло двадцать пять лет назад. Очень размытое представление у всех присутствующих было, но в точные детали их никто не посвящал: то ли покровители не хотели «подрывать» свой авторитет и делиться ошибками юности, то ли действительно важным никогда не считали. Однако интересно это было, несомненно, каждому, оттого все резко навострили уши, и в этот раз даже Кёль, до сих пор стоявший поодаль. Очень кстати объявился и Дрэйпер, который остановился в дверном проёме и прислонился к нему плечом, скрестив руки на груди. И вроде бы его присутствие должно напрягать, только вот слушал Дрэйпер очень внимательно и смотрел крайне пристально, словно хотел удостовериться, что Рафаэль будет говорить только правду. Похожий цепкий, неотрывный взгляд Дэмиар подметил у Нэйро, Заката и, на удивление, у Дафны с Юрэном. Вряд ли кто-то бы придал этому большое значение, но Октябрь всё же углядел в этом кое-что любопытное.       Рафаэль ведь… врал им всё это время, разве нет? Но при этом имплант в глазу Ноября всё равно его не раскусил, и именно это Дэмиар счёл странным, хотя теперь же всё встало на свои места. Нэйро когда-то мимолётно упоминал, что имплант тоже можно обвести вокруг пальца, если уметь безупречно контролировать мимику и интонации голоса, а также владеть исключительным самообладанием и хладнокровием. Совокупность этих факторов сбивала проги с толку, искажала считывание невербальных сигналов и не позволяла точно определить, говорил человек правду или нет. С этим умением можно было как родиться, так и обучиться самостоятельно, однако таких «счастливчиков» всё равно находилось катастрофически мало, и то, что Рафаэль один из них, Ноябрь понял слишком поздно. Даже если Рафаэль соврёт или что-то утаит, то они вряд ли это поймут.       Биороиды, вроде как, тоже могли в какой-то степени улавливать враньё, а опыт и проницательность Дрэйпера и вовсе помогали ему определять это «на глаз». И раз сейчас всё это оказалось бесполезным, то им оставалось лишь неосознанно давить психологически, намереваясь отбить у Рафаэля желание юлить или же, наоборот, заставить волноваться и совершать ошибки. Только вот не было похоже на то, что такие трюки могли оказать на Рафаэля хоть какой-то эффект. Большая часть собравшихся в комнате могла так или иначе его убить, но тот продолжал делать вид, что всё в полном порядке. И впрямь феноменальная выдержка, которая раньше совсем в глаза не бросалась. Да и сама манера речи Рафаэля заметно изменилась, стала более твёрдой, основательной и отстранённой, словно он наконец-то вспомнил, что он тут был за главного, да и позволять кучке подростков себя запугивать в его планы, видимо, тоже не входило. И если Октябрь с Нэйро с первых дней чуяли, что где-то тут дерьмо таки зарыто, то для остальных напарников это оказалось неприятным сюрпризом. Для Сарисы, казалось бы, тоже, только вот она сама большую часть жизни провела во лжи, оттого и сильной проблемы в этом в упор не видела. К тому же Сариса слишком глубоко увязла в этом застилающим глаза болоте под названием «любовь», и вряд ли выберется оттуда в ближайшее время, потому она лишь немного печально попивала свой чай, поглаживая пристроившуюся на своих коленях собаку.       Но, несмотря на опасения, Рафаэль рассказывал обо всём предельно подробно, делая акцент на важных деталях и лишь изредка опуская маловажные или слишком личные подробности, не относящиеся к сути. История покровителей, что помогла немного лучше понять их личности, узнать их с более приземлённой, обыденной стороны. Зарождение Трискелиона и их основных целей и мотивов. А также роль Рэймонда и Дрэйпера во всём этом «представлении». Рафаэль поведал обо всём и дал возможность высказаться Дрэйперу. Тот был немногословен, но его низкий, глубокий голос придавал каждому его слову особый вес, непроизвольно заставляя вслушиваться. В основном Дрэйпер говорил о своей гвардейской службе и о том, через что он прошёл на Земле. Обелять и оправдывать себя он не пытался, скорее просто хотел чётко донести причину, которая подтолкнула его к тому, чтобы возглавить Фронт. Доверия Дрэйпер по-прежнему не заслуживал, однако мнение относительно него и впрямь немного изменилось. Он всего лишь очередной заложник ситуации, который отказался с ней мириться и воспользовался всеми доступными ресурсами для того, чтобы попытаться всё исправить. Ценой стольких невинных жизней, верно, но… собой он не гордился.       Повествование плавно перетекло к настоящему времени и к тому, почему вся их команда изначально была сформирована. Не более чем отвлекающий манёвр. Наживка, которую Трискелион охотно проглотил. Рафаэль даже не пытался сглаживать углы, а говорил начистоту, чем обескураживал всё сильнее. В гениальности Флэзо, тесно граничащей с безумством, все убедились уже давно, однако это и вправду был какой-то абсолютно иной уровень. Все миссии, задания, возвышенные цели, командная работа. Всё это… не имело никакого смысла. Сраный, дешёвый спектакль, где всё было предопределено с первых секунд. Вся их команда — расходный материал, обычные пешки, которыми втайне от них самих же жонглировали по чужому велению. Только вот расплатились в итоге тоже они. Декабрь чудом не получил смертельных повреждений, Июль больше никогда не сможет жить обычной жизнью, а Май… её больше не было. Столько несбывшихся мечт, столько утраченного будущего и неоконченного прошлого. Они все знали, на что шли, разумеется, но никто не предупреждал о том, что сражаться и рисковать собой они будут буквально ни за что. Они переступали через себя, превозмогали трудности, приносили жертвы, принимали тяжёлые решения, лишались чего-то важного. И всё это было в одночасье… обращено в пепел. Тягостная, гнетущая атмосфера пропитала воздух насквозь, и Дэмиар, кое-как совладав с эмоциями, задал Рафаэлю тот единственный вопрос, который крутился на языке у каждого в этой комнате. «Стоило ли это всё того?». И Рафаэль, не сводя с Октября прямого, проникновенного взгляда, сказал, что «да, стоило».       Откуда взялись способности? Что Трискелиону было нужно от Сарисы? И ещё множество вопросов, ответы на которые так и не были получены. Хотя кто сказал, что у Рафаэля они были? Он точно такой же подчинённый, выполняющий свою работу, а не носитель всех знаний этого мира. И пусть поймать его на вранье так и не получилось, но всё сказанное им казалось чистой правдой. Да и не было смысла всё это выдумывать, никому в здравом уме такое в голову не взбредёт.       Свои сомнительные извинения Рафаэль принёс, и именно это заставило Дэмиара ещё раз прокрутить в голове всё случившееся за сегодня. И сейчас, издав тихий вздох, он пристально оглядел всех собравшихся. Кто-то всё ещё не до конца осознал, потому лишь взволнованно хлопал глазами, а кто-то, наоборот, осознал в полной мере, отчего сокрушительно уткнулся лбом в сложенные на столе руки. Сариса заметно сникла, и даже Рассвет обиженно поджала губы от негодования и возмущения. Но сильнее всех внимание Октября привлёк Кёль, который с абсолютно несвойственным ему замешательством и смятением бегал глазами по полу, словно никак не мог принять факт того, что им точно так же воспользовались, буквально поимели. Закат привык смотреть на всех свысока, а себя считать кем-то возвышенным и исключительным, однако вся эта ситуация бросила ему прямо в лицо отрезвляющую реальность, где он оказался точно такой же пешкой. Внешне Кёль казался невозмутимым, но внутри явно бушевал ураган. Дэмиар был готов поспорить, что сейчас Закат находился в своей низшей точке, с растоптанным самомнением и в приступе немой истерики, которая вот-вот заставит его затрястись от ярости. Можно было, конечно, позлорадствовать, только вот пугало это всё же намного больше. Кёля и до этого не особо что-то сдерживало, а сейчас он мог и подавно выйти из-под контроля, и с его непредсказуемостью и жестокостью это могло стать очень опасно. И пусть пока что ничего на это не намекало, но бомба замедленного действия определённо была запущена.       С собой же Октябрь был честен: злость кипела внутри, однако при этом он всё ещё пытался рассуждать здраво. С человеческой точки зрения, с их командой поступили отвратительно, но со стратегической… Можно ли было обойтись без жертв и всё равно осуществить задуманное? Что-то подсказывало, что нет. Трискелион бы не простил ошибок, и совершить их покровители право не имели, ведь на кону стояли миллиарды жизней. Они действовали из общих интересов, пренебрегая малыми. Подло, но действенно. Уж Дэмиар хорошо понимал, в чём заключалась ценность такого подхода, и неохотно признавал, что на месте покровителей, вероятно, поступил бы так же. И остальные напарники совершенно не обязаны входить в положение покровителей и разделять их точку зрения, и Октябрь в том числе, и в то же время все эти противоречия… пожирали изнутри.       — Время вспять не обратишь. Что сделано, то сделано, — твёрдо рассудил Дэмиар, чем и привлёк к себе внимание. Он не обесценивал жертвы и потери напарников, а всего-навсего хотел донести банальную истину: все они так или иначе заляпались в крови, и счастливые, беззубые концовки бывали только в сказках. К тому же искать виноватых и перекладывать ответственность за свои поступки на кого-то другого уже слишком поздно. Да, паршиво всем, но жизнь продолжалась. И этот посыл напарники, судя по всему, прекрасно уловили. — И мне казалось, что мы все уже достаточно взрослые для того, чтобы тыкать в кого-то пальцем? — с кислой усмешкой добавил Октябрь, не скрывая подтекста. Согласятся с ним явно не все, хотя призадумается определённо каждый, и Закат, возможно, тоже, пусть он и по-прежнему оставался немного не с ними. Рафаэль ограничился молчаливой солидарностью, тогда как во взгляде Дрэйпера промелькнули нотки одобрения. Во всяком случае, развивать тему и дальше Дэмиар не собирался, потому снова обратился к Рафаэлю. — Так что теперь? С нас всё? Закидываете нас валютой и пинком под зад во взрослую жизнь?       Однако с ответом Рафаэль не спешил, а лишь убрал руки за спину и бросил задумчивый взгляд на единственное в столовой окно. Они все настолько увлеклись разговорами, что и не заметили, как энерголампы потухли, а колонию вот-вот накроет ночь. Кто-то за столом спохватился и проверил время на экране, но Октябрь не стал себя утруждать, ведь и так всё понял. Девять вечера. В это время и должны были запустить документальный фильм, с помощью которого Трискелион намеревался промыть мозги всем колонистам и осуществить свой план. Рафаэль предупреждал, что, в силу характера Рэймонда, шансы на успех спорные, поэтому оставалось только надеяться на лучшее и прислушиваться к своим ощущениям, ведь... каждый в этой комнате уже был заражён микрочипами. Смотреть фильм никто не собирался, но и сказать с уверенностью о том, каким образом работала эта технология, не мог никто.       Покровители явно собирались посвятить во всё своих подопечных значительно позже, чтобы избежать ненужных волнений, однако не получилось, не срослось, по причине чего волнения накрыли всех сейчас. Дэмиар усиленно думал о Земле, которую ни разу не видел вживую, и ничего в его мироощущении, вроде как, не менялось. Может, так и должно быть? Или нет? Хер его знает. Все окончательно притихли и нервно переглядывались друг с другом, то и дело бросая взгляды на невозмутимого Рафаэля и Дрэйпера, который тоже казался абсолютно спокойным, словно точно знал, что всё пройдёт по плану. Молчание не прекращалось примерно минут пятнадцать, и нервишки уже начинали понемногу сдавать, как вдруг тишину прервал негромкий сигнал, вынуждая Рафаэля открыть свой экран и начать читать пришедший ему мэйл.       — Верхушка и большая часть членов Трискелиона мертва, а обо всех оставшихся покровители позаботятся сами, — первым делом заверил Рафаэль, чтобы сразу всех успокоить. И, казалось бы, можно выдохнуть, только вот Октябрь всё же уловил эту нотку недосказанности в чужом голосе.       — Однако…?       — Была устранена главная проблема, но остался её источник, — лаконично продолжил Рафаэль, отключив экран и снова убрав руки за спину. — Основатель Трискелиона.       — Ну коне-е-ечно, «основатель». Зло всех зол. Куда же без финального босса, — Дэмиар даже не скрывал издёвки в голосе, однако договорить ему не дал Дрэйпер, который наконец отлип от дверного проёма и прошёл в столовую.       — Основатель заложил фундамент, создал идеологию, поделился технологиями, но верхушка Трискелиона захотела большего, захотела единоличной власти, поэтому устранить их было первостепенной задачей. Трискелион, в какой-то степени, сковывал основателя, однако никто не знает, какой следующий шаг он предпримет теперь, — Дрэйпер настойчиво пытался донести серьёзность всей ситуации, и вариантов дальнейшего развития событий и впрямь было бесчисленное множество.       — Ну, я так понимаю, это основатель выдвинул идею с микрочипами, верно? Значит, слепит ещё одну их вариацию и попробует снова, — неуверенно предположила Дафна, намотав на палец прядь волос. — Только в этот раз он учтёт все совершённые ошибки. Если хочешь управлять миром, то так легко не сдашься.       — В том-то и дело, что основатель не хочет управлять миром, он хочет… спровоцировать его на внутренние изменения, — возразил Рафаэль, подобрав весьма размытую формулировку. — Основатель оцифровал своё сознание, за счёт чего прожил, возможно, несколько столетий. Им движет не жажда власти, а желание подтолкнуть человечество к чему-то большему, и для этого ему нужно помочь переступить через все те вещи, что тянут его назад. И желание вернуться на Землю, к своим «корням», повторить пройденный этап истории — это одна из них.       — Именно поэтому цели верхушки и основателя совпали, им всем было это выгодно, — добавил Дрэйпер, почти что перебив Рафаэля, в чьей риторике определённо не хватало негативной окраски. — Злоба, зависть, ненависть, жадность. Это всё тоже тянет нас назад, и от этого основатель так же намеревался избавиться, «излечив» людей с помощью микрочипов и исказив их личности и восприятие мира, тем самым создав общество, полное фальши, принудительного притворства и готового пожертвовать человечностью ради прогресса. Алчные мотивы всегда прозрачны и поверхностны, но в случае основателя всё намного сложнее. Мы не знаем, что у него на уме, он непредсказуем, поэтому опасен как никогда. Его необходимо остановить, ради колонистов, землян и будущего всех людей.       — Речи толкать ты умеешь, мы это уже поняли, — с пренебрежением бросил Октябрь, едва сдержавшись от того, чтобы не передразнить псевдо-возвышенную манеру речи Дрэйпера. — Только вот я немного упустил момент, в котором говорилось, что это всё наша проблема! — Дэмиар ощутимо повысил голос и резко поднялся со своего месте, отчего почти все напарники нервно встрепенулись. — Идите туда, не знаю куда, сделайте то, не знаю что. Тайны, враньё, недомолвки. Мы это всё уже проходили, и у нас нет гарантий того, что весь этот трёп не очередные уловки покровителей, чтобы принудить нас, верных пёсиков, бежать выполнять новые приказы и жертвовать собой. У меня есть человек, о котором я должен заботиться, и подыхать в очередной заднице я не собираюсь. Поэтому знаете что? Идите на хер! Нам ведь обещали, что свалить можно в любой момент, верно? Так вот, я сваливаю отсюда. И завтра утром я хочу видеть все обещанные проги на своём экране, а обещанную валюту на своих счетах, иначе я звоню отцу и закладываю всю вашу весёлую контору, которая отправится на Землю принудительным первым рейсом. И я это сделаю, керидос колегас, можете не сомневаться!       Октябрь и сам осознавал, что перегнул, но ему и вправду это всё надоело! Не только покровители были тут хозяевами положения и пупами мироздания, которым разрешено плевать на законы, а их подопечные не маленькие дети, которыми можно запросто манипулировать. Да, один раз, ради общего блага, можно было проглотить, Трискелион повержен, но ни о каких «основателях» речи не шло. Рафаэль выслушал всё с неизменным пассивным спокойствием, словно… рассчитывал на такую реакцию? Дрэйпер так же сохранил стойкость и сдержанность, лишь немного прищурив разноцветные глаза, и только напарники заметно растерялись, косясь друг на друга.       — Даже не вздумайте соглашаться, придурки, — едва слышно огрызнулся Дэмиар, небрежно взмахнув рукой. — Они уже вами попользовались, а теперь подвернулась удобная возможность от вас избавиться. Трупы не дают показания, и им даже не нужно платить валюту, представляете? — с ухмылкой подметил Октябрь, пусть и теперь он откровенно блефовал, чтобы вызвать хоть какую-то эмоцию, но Рафаэль по-прежнему молчал, не собираясь никак опровергать эти слова. Он издевался, что ли?! — Во всяком случае, мы свою часть выполнили, и больше никому ничего не должны.       — Он прав, — неожиданно согласился Дрэйпер. Говорил он это всем, но при этом всё равно не сводил с Дэмиара пристального взгляда, отдающего чем-то средним между заинтересованностью и учтивостью. — Рисковать должны те, кому нечего терять. Если чувствуете, что не готовы оставить всё позади, то лучше отступить.       — Мы пас, — после непродолжительной паузы заявил Циант, ответив как за себя, так и за сестру. Цирно же озадаченно захлопала глазами и искоса посмотрела на Октября, который ответил ей утвердительным кивком, не позволяя даже сомневаться в этом решении. С другой же стороны, Февраль, в отличие от брата, не просто так согласилась на всю эту авантюру. Флэзо, несомненно, что-то ей пообещал, однако было ли это «что-то» дороже собственной жизни?       — Я тоже, — следом произнесла Мия, отчего-то виновато уставившись в свою термокружку с чаем. И ведь ни о каком чувстве вины здесь и речи быть не могло. Теперь Июнь отвечала не только за себя, но и за сестру в своём подсознании. Один раз Фия уже отдала жизнь, чтобы хотя бы у одной из них было будущее, и если повторно во всё это ввязаться, то это просто обесценит её жертву. Они обе уже достаточно настрадались.       — П-подождите, я тоже, я тоже, — мигом опомнился Мичи, суетливо замахав руками. — Я... я не хочу больше через всё это проходить.       — И не обязан, — заверил его Дэмиар, вложив в голос всю свою уверенность и непреклонность, после чего повернулся ко всем оставшимся.       Март и Рассвет сомнительно переглянулись друг с другом, а затем ненавязчиво, почти незаметно, глянули на стоящего поодаль Кёля, который явно не собирался участвовать в дискуссии, а лишь продолжал молча пялиться в стену. И всё это… удручало. Неужели эти двое так и не научились хотя бы какой-то самостоятельности? Или надеялись, что у Заката найдутся более весомые аргументы? А вот нет, сюрприз, сюрприз, думать придётся своей головой! Октябрь одарил Юрэна укоризненным взглядом, но тот лишь смутился, неловко повёл плечами и отвернулся, тогда как Дафна угрюмо надула губы, облокотилась на стол и недовольно подпёрла голову рукой. Эзра от ответа так же воздержался, но вряд ли вся эта задумка его устраивала, он, скорее всего, просто не нашёл подходящих слов для того, чтобы отказаться при всех. Самым непоколебимым, естественно, оказался Ноябрь, который с лёгким недоумением оглядывал всех напарников, будто бы каждый из присутствующих своим выбором предал его лично.       — Ты сдохнешь, если она прикажет? — в лоб спросил Дэмиар, не сводя с Нэйро глаз. Ноябрь был обязан Фантар жизнью, он поклялся ей в верности и прочие мафиозные штучки. Октябрь всё это понимал, прекрасно понимал, однако… прошло уже столько времени. Когда Нэйро начнёт учитывать свои интересы, а не только чужие? Хотя… существовали ли эти «интересы»? Для него это очередная кровопролитная бойня, ведь ничего другого Ноябрь в своей жизни не видел, для него это не испытание, а обыденность. Ему действительно нечего терять, и даже напарники вряд ли смогут его переубедить. Долг превыше собственной свободы. Именно это дерьмо кланы вбивали всем в голову с ранних лет, и просто так этих тараканов оттуда не выгнать. Дэмиар немного смягчил взгляд, пытаясь достучаться хотя бы так, но ответом ему стала всё та же холодная, непроницаемая сталь в единственном видимом глазе.       — Покровители предвидели такой исход, — внезапно оповестил всех Рафаэль, прервав затянувшуюся напряжённую паузу. — Заставлять вас никто не собирается, это верно, однако и отпустить вас мы пока что не можем. Покровители разберутся с основателем самостоятельно, но до тех пор вам опасно как находиться по одиночке, так и оставаться на этой базе. Частная колония недалеко от окраины Центрального Кластера. Какое-то время проведёте там, а дальше посмотрим по ситуации. Тем более… вы ведь хотели отпуск, разве нет? — полюбопытствовал Рафаэль, обратившись напрямую к Октябрю, который возмущался об этом больше всех. Хотя каждому было очевидно, что это лишь завуалированный вопрос о том, устраивали ли Дэмиара такие «условия». И как бы сильно ему всё это не нравилось, но озвученный вариант казался наиболее логичным исходом. По одному их выловят без проблем, а пока они вместе, то смогут в случае чего дать отпор, да и отдохнуть за чужой счёт… не помешало бы.       — Пирожка мы берём с собой, — выдвинул теперь уже свои условия Октябрь, и возражать Рафаэль явно не собирался.       — Конечно, никаких проблем. Вылет завтра вечером. А сейчас вынужден вас покинуть, — бесцветным тоном извинился Рафаэль и, взяв протянутую Сарисой термокружку с кофе, покинул столовую. Восстановление Котаса всё ещё имело первостепенную важность, так что и задерживать Рафаэля никто не намеревался. Кёль незамедлительно вышел из комнаты следом, лишь на секунду пересёкшись нечитаемым взглядом с Дрэйпером, который, выдержав паузу, также не спеша направился к выходу.       — Доброй ночи, — из вежливости попрощался Дрэйпер, после чего скрылся в неизвестном направлении, снова погрузив столовую в тишину. Если честно, то Дэмиар тоже не хотел оставаться, курить хотелось жутко, да и просто проветрить голову.       — Собирайте вещи. Каждый из вас, — строго приказал Октябрь, чтобы сомневающиеся точно не переметнулись обратно. Не все послушаются, но… он хотя бы попытался. Вяло махнув рукой на прощание, Дэмиар вышел в коридор и двинулся к выходу из здания. Хотелось пойти прогуляться по району, но, стоило выйти на улицу, как Октября вмиг осенило, что голографического материала у него не осталось, а расхаживать по округе с неприкрытым лицом — задумка так себе.       Громко выругавшись и опустившись на скамейку у самого входа, Дэмиар затянулся сигаретой и уставился вдаль, на тёмные массивы зданий, по которым скользили неоновые огни. Красные, оранжевые, жёлтые, тёмно-пурпурные, нежно-голубые. Всё тот же неизменный приглушённый гул заводов, сигналящих аэромобилей и расплывчатые отголоски музыки. Немного отрезвляло, приводило мысли в порядок. Октябрь медленно, с небольшими перерывами, выкуривал одну сигарету за другой до тех пор, пока пачка не опустела окончательно, возвращая обратно в реальность. Час с лишним пролетел незаметно. Для себя Дэмиар всё решил, уже давно всё решил. Тогда к чему вообще все эти самокопания?       Чем раньше он ляжет спать, тем раньше проснётся и начнёт собираться. Поднявшись со скамейки и вернувшись в здание, Октябрь направился по опустевшему коридору и решил срезать путь к лестнице через внутренний дворик, где и приметил двух напарников, точно так же сидящих на скамейке напротив фонтана и вяло что-то обсуждающих. Подслушивать — нехорошо, а вот влезть в чужую дискуссию — в самый раз.       — Терпим бедствие, повторяю, мы терпим бедствие! Вынужден совершить экстренную посадку прямо между двух моих лучших друзей! — с театральным драматизмом оповестил Дэмиар своего несуществующего собеседника через экран, после чего, воспроизведя предельно реалистичные звуки падения, плюхнулся на скамейку между Мартом и Августом, которые лишь расселись чуть поодаль, уступая место. — Чего такие кисло-унылые сидим? Не твою же стряпню весь вечер ели, — ухмыльнулся Октябрь, откинувшись на спинку скамейки и закинув на неё руки.       — Да пошёл ты, — по привычке огрызнулся Юрэн, однако почти сразу устало выдохнул, чтобы, видимо, лишний раз не заводиться. — Тебе не кажется, что ты переборщил?       — И в чём же? Просвети меня, нене, — подтекст вопроса Дэмиару совершенно не нравился, поэтому, отставив шутливый тон в сторону, он перешёл на более вкрадчивый и назидательный, отчего Март тут же заметно смутился.       — Ну, в смысле, в чём-то ты был прав, но... не все проходили через то же самое, через что прошёл ты, поэтому не надо бросаться громкими словами так, будто ты вправе говорить за всех, — крайне невнятно изъяснился Юрэн. Он вообще нечасто поднимал тему морали и порядочности, и именно это вынудило сейчас Октября заинтригованно вскинуть брови, однако Марта такая реакция ожидаемо взбесила, из-за чего он неслабо пихнул коленом ногу Дэмиара. — Не у всех была нормальная жизнь, детство, семья! Кто-то из нас не жил, а выживал, и не у всех была возможность скрывать свои «дефекты». Однако нашлись люди, которые приняли нас такими, какие мы есть, они вырастили и воспитали нас, и если эти люди говорят нам сделать что-то, то мы это делаем.       Октябрь, казалось, примерно уловил суть мысли, которую Юрэн так старательно формулировал, но вызвало это в итоге исключительно раздражение. Дэмиар нахмурился, подался вперёд, склонился почти вплотную к лицу Марта и заглянул прямо в его, полные упрямства и замешательства, алые глаза.       — Тебе двадцать три года, идиот. Пора уже научиться самостоятельно думать своей красивой головкой, потому что она у тебя одна, запасной нет. Ты человек, свободная единица, а не чья-то вещь, игрушка и уж тем более не чей-то расходный материал. Это твоя жизнь, тебе её жить и только тебе решать, как именно. А если кто-то не согласен, то это не твои проблемы. Ты никому ничего в этом мире не должен, тем более подыхать, — по слогам отчеканил Октябрь и несколько раз, с бережной требовательностью, ткнул пальцем Юрэна в лоб. — Вбей это уже сюда, вот прям сюда, любовь моя, как можно глубже.       Март возмущённо надул щёки и отпихнул от себя руку, в то время как Дэмиар в упор не понимал, почему он должен был возвращаться к этой грубой манере речи и разжёвывать очевидные вещи. Он изо всех сил старался уберечь напарников, но они упрямо продолжали страдать этой хернёй под названием «чувство долга». Неужели и вправду так удобно быть жертвой?       — Он хотел сказать, что не всем есть куда вернуться, — вмешался Эзра, из-за чего Октябрь медленно развернулся теперь уже к нему, всё так же держа наготове палец, которым он не побоится воспользоваться, только вот Августа это «оружие возмездия» почему-то совершенно не впечатлило. — Мы с рождения живём за чужой счёт и выполняем чужие приказы. У нас нет семьи, нет своего дома, нет планов на будущее и нет ощущения нужности кому-то. Никто из нас не хочет идти умирать, но и представить свою жизнь мирной и беззаботной мы не можем. Мы просто цепляемся за всё привычное и хорошо знакомое, потому что боимся что-то поменять, боимся вливаться в общество и быть им отвергнутыми.       Эзра, как обычно, говорил прямо и откровенно, без капли стеснения, в отличие от Юрэна, который всё это старался максимально завуалировать, чтобы, по-видимому, не показаться жалким, трусливым неудачником. Но Дэмиар его таким не считал, и никого из напарников не считал. Проблемы с социализацией, поиск идентичности, страх оказаться непринятым никем в этом мире. Да, нахождение в команде многим помогло укрепить уверенность в себе, однако этого всё ещё было недостаточно, ведь далеко не все вокруг будут такими же понимающими и дружелюбными. Октябрь зачастую без проблем заводил знакомства и общался с новыми людьми, потому долгое время не до конца улавливал суть проблемы, и приоткрыть глаза ему помог именно Август, с которым они… уже давно всё «выяснили», разложили, так сказать, по полочкам. Рано или поздно они всей командой всё равно разлетятся кто куда, но Дэмиар не собирался никого бросать, и если напарникам нужна будет помощь или просто слова поддержки, то он всегда будет на связи, и для этих двоих в первую очередь, поскольку до Октября только сейчас начало доходить, к чему были все эти упрёки в его адрес.       — Вы… Вы сейчас серьёзно? — недоумевающе поинтересовался он. Юрэну и Эзре, видите ли, не понравилось то, что Дэмиар сказал Нэйро за столом. Они приняли это очень лично, ведь невольно поставили себя на место Ноября, будто Октябрь обращался к ним лично, обесценив все их проблемы. Невероятно. — Вы же знаете, что он за тип. Там бесполезно пробиваться!       — А ты пробовал? — с ходу возмутился Юрэн, из-за чего снова словил на себе недовольный взгляд Дэмиара. — У него нет ничего кроме клана и чужих приказов, и нет его вины в том, что он не может перестроиться по щелчку пальцев. Нельзя стыдить за такое, и уж тем более тебе, у которого было всё.       — Что у меня было? Что? — грубо парировал Октябрь, лишь кое-как сдерживаясь от того, чтобы не перейти на повышенный тон. — Семья, которой никогда нельзя угодить и которая с ранних лет считала меня полным неудачником? Диаспора, все эти сотни людей, каждый из которых смотрел на меня как на фрика, как на позорище и главное разочарование? Сестра, которая всю жизнь пыталась быть идеальной и для всех удобной, а в итоге умерла у меня на руках, и ещё осталась из-за этого виноватой? Да, было, всё это было! А ещё были алкоголь и наркотики, которыми я старался заткнуть ту свербящую дыру внутри, и примерно то же самое делаете вы сейчас, продолжая ныть и жалеть себя!       Мериться проблемами Дэмиар не намеревался, да и уместным не считал. У него была крыша над головой, горячий обед по расписанию и заботливая, любящая мама. Это много. Очень много. Но при этом Октябрь не собирался подбадривать себя мыслями, что у других хуже, и закрывать глаза на тирана-отца, который испортил жизнь своей семье, всей диаспоре и миллиардам людей как в колониях, так и на Земле. Дэмиар не стал прогибаться и добиваться чужого одобрения, а пошёл своим путём, да, не самым простым, со своими ошибками, но… это его выбор. И он искренне хотел, чтобы напарники тоже сделали свой выбор. Он никогда не будет идеальным, но он будет их собственным, и это главное.       — У всего в этом мире есть цена, и вы свою уже заплатили, — чуть более спокойно продолжил Октябрь, поскольку отчётливо уловил, как Март с Августом напряжённо стихли. Не обиделись, нет, скорее просто погрузились в размышления. — Да и я вам не указ, деспуэс де тодо, — выдохнул Дэмиар, чтобы окончательно разрядить обстановку, и снова откинулся на спинку скамейки. — Вперёд, спасайте мир, кто же вам запретит?       — Мы не будем, — безучастно ответил Эзра, отчего Октябрь недоверчиво приподнял бровь. — Мы тоже уходим из команды.       Дэмиар прищурился сильнее прежнего и перевёл пристальный взгляд с одного напарника на другого, затем обратно, и так ещё несколько раз. Нет, не послышалось.       — То есть… вы двое сейчас решили по приколу меня позлить? — сердитым шёпотом уточнил Октябрь, и Юрэн тут же громко цокнул, закатив глаза.       — Никто тебя не злил! Сам придумал, сам разозлился, истеричка. Ай! — пискнул Март, как только Дэмиар всё же тыкнул его пальцем в бедро. — Не надо меня тыкать, его тыкай, — смущённо буркнул Юрэн, убрав от себя руку и указав на Августа.       — Он мне руку откусит, да и в тебя тыкать веселее, — предельно серьёзно заверил Октябрь, предприняв ещё одну попытку тычка, от которой Март юрко уклонился, хотя догадывался ли он о том, что это был лишь отвлекающий манёвр?       Юрэн снова попытался отпихнуть от себя руку, но теперь уже Дэмиар ловко извернулся и скользнул чуть вверх, к чужому боку и рёбрам, для того, чтобы воплотить в жизнь особо изощрённую пытку. К щекотке Март оказался не готов, поэтому, безуспешно сдерживая улыбку, мигом потребовал Октября прекратить, отполз на самый край скамейки и поджал к себе ноги, желая хоть как-то защититься. Только вот внушительной длиной скамейка не отличалась, так что Дэмиар всё ещё без проблем дотягивался до своей жертвы, которую не намеревался отпускать так легко. Однако всё веселье прервал Эзра, едва слышно кашлянув, тем самым намекая перестать. И Октябрь хотел было возмутиться, но стоило ему увидеть, кто к ним приближался, как он мигом отсел от Юрэна и вернулся к своей небрежной, расслабленной позе.       — Ну как, уже лучше?       — Значительно лучше, благодарю, — с лёгкой улыбкой ответил остановившийся напротив скамейки Декабрь. На первый взгляд, он и впрямь выглядел в полном порядке, прямо как… как раньше. Ходил самостоятельно, чётко фокусировал взгляд, разговаривал, да и никаких других внешних дефектов замечено не было, если только их не скрывала одежда. Рафаэль и впрямь творил чудеса. — Ещё многое нужно откалибровать, но самые важные функции восстановлены.       — И это круто, правда? — Дэмиар ненавязчиво обратился к напарникам, и Август сразу же утвердительно кивнул, как и Март, который тоже вернулся к нормальной позе и убрал ноги со скамейки. Добавить им оказалось нечего, как и самому Октябрю. Котас стоял. Они сидели. И вроде бы вставать было не нужно, но отчего-то очень хотелось. Как-то неловко даже. Очень неловко. Молчание неприлично затянулось, хотя Декабря это совершенно не смущало. Он лишь убрал руки за спину и, подняв голову, принялся пристально изучать взглядом верхний пояс колонии, чтобы, видимо, убедиться, что глаза работали исправно. — Так куда… путь держим?       — Рафаэль сказал прогуляться по базе. Я тут впервые, — с небольшой задержкой пояснил Котас, чуть виновато сведя брови. И ведь точно, расстались они ещё на старой базе в Южном Кластере. Юрэн был одним из последних, кто видел Декабря при иных обстоятельствах, и именно поэтому он явно намеревался сейчас что-то сказать. То ли поблагодарить за спасение, то ли извиниться, что они бросили его там, однако в итоге Март лишь закусил губу, так и не решившись озвучить мысли вслух. Затронуть тему миссии означало затронуть и саму тему оцифровки и «человечности» Котаса, о чём он пока что мог быть не готов говорить открыто. Декабрь знал, что они знали, и если он захочет это обсудить, то сам даст знать, а до этого момента было уместно помалкивать. По-видимому, это Юрэна и остановило. Чей-то эмоциональный интеллект стремительно прогрессировал, это похвально. — Так вы уходите из команды? — вдруг поинтересовался Котас, умело сменив неудобную для всех тему.       — Так точно, копо, — с усталым вздохом подтвердил Дэмиар, всё-таки поднявшись со скамейки. — Порой, конечно, было весело, но с нас хватит, — Октябрь пытался изъясниться нейтрально, не сводя при этом прямого взгляда с Декабря, который смотрел в ответ со свойственной ему тактичностью и учтивостью. В серых глазах напротив не было осуждения, как у Нэйро, или тревожных сомнений, как у остальных напарников. Эмоции искусственного тела Котаса в целом считать всегда было довольно проблематично, однако эту неуловимую тоску, противоречиво смешанную с восторгом, Дэмиар сейчас уловил поразительно отчётливо. — Так что… без обид?       — Да, конечно, никаких обид. Покровители дали вам право выбора, и вы им справедливо воспользовались, — заверил Декабрь, и как же сильно Октябрю резануло слух вот это вот самое «вам». Себя Котас, судя по всему, в это понятие не включал. С другой же стороны, нужно было смотреть правде в глаза. Декабрь заперт в теле андроида, что нуждалось в регулярном обслуживании, ремонте и обновлении, и вряд ли найдётся много специалистов, помимо Флэзо и Рафаэля, способных реализовывать это всё на должном уровне. И все случившиеся события наглядно это показали. К тому же не до конца понятно было и то, на каких условиях осуществлялся процесс оцифровки сознания, и какую выгоду каждая из сторон хотела в итоге получить. Котас никогда не будет действительно свободным и ни от кого не зависящим, ведь он был вынужден выполнять приказы Флэзо для того, чтобы банально продолжать своё существование. И он, скорее всего, тоже с самого начала знал намного больше, чем говорил, но только вот Декабрь в этой ситуации был исключительно заложником, винить которого ну никак не получалось. Его положение казалось безвыходным, однако это совсем не означало, что не нужно было пытаться его исправить.       — У тебя ведь… оно тоже есть. Не позволяй никому отнимать его, — мимолётно, как бы невзначай подметил Дэмиар, то ли желая посмотреть на реакцию, то ли попытаться посеять зерно сомнений. Он и сам не до конца понимал. Брови Котаса, казалось, вот-вот изогнутся в изумлении, но нет, Декабрь лишь ненадолго прикрыл глаза и умиротворённо улыбнулся, тем самым давая понять, что этот порыв «заботы» он оценил, а также тонко намекая, что Октябрь ещё очень многого не знал об этом мире. Нечасто на него так смотрели, ой как нечасто.       — Никогда не искавшему путь не укажут, — загадочно протянул Котас, и скрываться за этими словами могло всё что угодно. И Дэмиар бы охотно порассуждал на эту тему, если бы не ощутил резкий прилив сонливости. Слишком много эмоций пришлось на один день.       Внезапно в их маленький дворик, словно из неоткуда, ворвался порыв ветра, что всколыхнул редкие, непышные кустарники и совсем недавно высаженные цветы на клумбах. Несколько ярких лепестков покружились в воздухе и плавно опустились на дно фонтана, неизменно прерывающего тишину своим монотонным журчанием. Октябрь получше закутался в куртку, убрал с лица растрёпанные пряди и неохотно поднял глаза к одинокому окну на третьем этаже, откуда за всем происходящим уже продолжительное время пристально наблюдал Закат. Чужой взгляд, как всегда, отдавал непроницаемым холодом, однако вместе с этим впервые показался по-настоящему… заинтересованным? И почему-то заинтересованным непосредственно в Дэмиаре. Не льстило. Вот прямо вообще.

***

      Мяч почти что коснулся песка, но Октябрь успел в последней момент отбить его в направлении Апреля, который отправил снаряд прямиком за сетку. Но на передней линии его уже поджидал Январь, который принял мяч и отдал пас стоящей позади Рассвет, и теперь уже она, слегка подпрыгнув, стремительно вернула мяч соперникам, уже прилично подуставшим к этому моменту, но всё ещё отказывающимся сдаваться.       Циант и Дафна. Что это вообще за команда? Именно, никакая, поэтому отсутствие слаженности на лицо, тогда как Дэмиар и Мичи понимали друг друга с полувзгляда, были как одно целое, единый организм! Хоть какое-то преимущество, а оно им было катастрофически необходимо. Рассвет такой расклад явно не устраивал, и её хитрая улыбка так и вынуждала в любой момент ждать подвоха. Темп игры постепенно ускорялся, из-за чего о себе напомнило некогда подстреленное плечо, что теперь отдавало колючей, зудящей болью. Напрягать его ещё сильнее Октябрь не хотел, потому перешёл в основном на низкие, мягкие пасы, что не могла не подметить Дафна. Очередное принятие мяча было предоставлено находившемуся ближе к сетке Апрелю, однако тот внезапно застыл на месте и пристально упёрся во что-то изумлённым, восхищённым взглядом. Дэмиар спохватился с опозданием, и пусть он всё равно попытался перехватить снаряд, но в итоге проиграл своему любопытству и бросил взгляд в сторону, из-за чего угодил в ту же самую ловушку и упустил мяч, что благополучно плюхнулся на песок.       — Только один мяч в игре, бельчонок, один! Спрячь обратно! — отчитал её Октябрь, на что Рассвет невинно закусила губу и натянула купальник обратно на грудь, получше её там устроив, тогда как стоящий позади Январь казался не менее обескураженным подобной «стратегией». Отвлекающий манёвр, несомненно, беспроигрышный в своей эффективности и не сказать, чтобы одноразовый. То есть как бы да, Дэмиар с Мичи уступят очки, но при этом всё ещё останутся в выигрыше.       — Да и вообще, нечестно, нечестно, вот это всё прямо вообще нечестно! — возмутился наконец пришедший в себя Апрель, всплеснув руками, и Октябрь охотно решил его поддержать.       — Именно! Вы, значит, супер-пупер сверхлюди, а мы самые обычные, простые, заурядные парни. Возмутительный дисбаланс!       — Ну так найдите третьего, — предложила Дафна, уперев руки в бока и опустив глаза на свою приподнятую ногу, чтобы, очевидно, проверить состояние лилового педикюра и сохранность браслета на лодыжке. И Дэмиар воспользовался этой паузой для того, чтобы отдышаться, ведь играли два на два, из-за чего количество беготни по полю в разы превышало норму. И ведь даже не смухлюешь! Октябрь встал на путь исправления, поэтому выиграет максимально честно! Хотя шансы на победу неумолимо таяли на глазах, поскольку усталость брала своё. И если Циант и Рассвет всего-навсего развлекались и играли в полсилы, то Дэмиар с Мичи бились как львы, стараясь не отставать по очкам, однако разрыв стремительно увеличивался, и только третий игрок мог спасти положение.       Октябрь одной рукой поднял мяч, второй взлохматил свои вьющиеся волосы и пристально огляделся вокруг. Место для «отпуска» оказалось… весьма необычным. Хотя чего ещё можно было ожидать от их «старого знакомого», Льюиса Рэйсона, известного как своим несметным богатством, так и стремлением тратить его наиболее странным и эксцентричным образом. Дэмиар не знал, как покровители умудрялись из раза в раз договариваться с этим человеком и вовлекать его в самые рисковые авантюры, но не поскупился Рэйсон и в этот раз, предоставив самую отдалённую и хорошо защищённую территорию на одной из своих частных колоний.       Внушительных размеров участок, густо покрытый пышными деревьями, среди которых затерялось небольшое озеро, а прямо на его берегу разместился двухэтажный коттедж, стилизованный под что-то вроде средневековья. Прочное каменное основание, обвитое лозами плюща, мощные деревянные балки и уложенная сеном и черепицей крыша. Боковая часть дома уходила прямо в озеро, где большое деревянное колесо, чуть поскрипывая, качало воду, почти всё вокруг было усажено аккуратными клумбами, неподалёку стоял амбар со множеством инструментов и инвентарём для досуга, а кованые уличные фонари, арки, колодец, каменная беседка и другие декоративные элементы лишь дополняли живописную картину. Нашлось место как скромному подобию пляжа, так и кострищу, окружённому стульями-пнями и деревянными скамейками. Идеальное место для того, чтобы уютно посидеть вечером и приготовить, в конце концов, мясо на огне!       Внутри коттеджа были сохранены все современные удобства, но при этом практически каждая деталь так же соответствовала концепции, чтобы полностью погрузить гостей в атмосферу. Страшно представить, сколько на это всё ушло не только валюты, но и временных ресурсов на изучение исторического материала, ведь средневековье, замки, рыцарство… Всё это осталось там, на Земле. В Единой Нации такие темы популярностью не пользовались, поскольку правдоподобному воспроизведению не поддавались, однако приятно знать, что архитекторы и дизайнеры всё ещё были способны вдохновляться чем-то подобным.       Всей командой они прибыли сюда ещё три дня назад, ранним утром. Дрэйпер и Рафаэль с ними не летели, обидно не было, однако полетела с ними Сариса, из-за чего Кёлю и Дафне, независимо от их решения, тоже пришлось присоединиться. Это же касалось и Ноября с Декабрём, которым было поручено следить за напарниками, «до дальнейших распоряжений», и потому что разделяться всё ещё было небезопасно. Столько нытья для того, чтобы всем всё равно собраться в одном месте. И это, на самом деле, прекрасно!       Платформа космопорта встретила обилием магазинов, бутиков и ресторанов, словно единственный кусочек «современности» на всей колонии. Людей оказалось много, но на то была причина. Сейчас во всей Единой Нации наступил сезон выпускных, по случаю чего Рэйсон решил собрать всех своих приёмных детей в одном месте, чтобы они, без его непосредственного присутствия, дополнительно отпраздновали столь знаменательные события в «узком» семейном кругу. Всего лишь шестьдесят четыре ребёнка и их ближайшие спутники, которых тоже было разрешено пригласить. Колония просто кишела богатой, заносчивой, радостной молодёжью, предвкушающей грандиозной праздник, и затеряться среди них оказалось проще простого.       Закупив самое необходимое, они всей командой спустились на парковку, где их уже ждали аэромобили, что должны были доставить гостей до коттеджа. Вид на колонию сверху оказался просто невероятным, а огромный, готический замок и вовсе заставлял терять дар речи. Именно там должно было пройти главное торжество, а пока что гостей услужливо размещали на всей остальной территории колонии. Были как большие, обособленно стоящие коттеджи, так и совсем маленькие, скопившиеся в одном месте, образуя этакие деревеньки с уютными кафе и конюшнями. Леса, поля с мельницами, речки с каменными мостами, озёра, холмы, и даже верхний пояс колонии был покрыт экранами, скрывающими виды космоса и имитирующими чистое, голубое небо. В Единой Нации было полно необыкновенных, ни на что непохожих мест, однако эта колония и впрямь казалась произведением искусства, способным погрузить колонистов в тот самый мир, что был им так чужд и далёк. В эпоху, когда люди только-только изобрели телескоп, позволяющий любоваться так сильно манящими их звёздами и планетами, даже не подозревая, что смогут однажды к ним приблизиться. И всё же человеческая история поистине удивительна.       Их собственный коттедж мало кого оставил равнодушным, настолько красивым и потрясающим воображение он был. Территорию ограждал высокий забор, а замаскированные камеры и датчики буквально не оставляли слепых зон. Котас первым делом подключился к системе безопасности и внёс свои небольшие коррективы, благодаря чему, в случае проникновения или попытки взлома извне, каждый в команде получит оповещение. Нагрянуть из любопытства могли и ближайшие соседи, так называемые «родственнички», но лишний раз перестраховаться явно не помешает. Впрочем, место и впрямь оказалось отдалённым и совсем неприметным, ведь за всё это время никто их ни разу не потревожил, и даже аэромобили пролетали где-то вдалеке, позволяя не заморачиваться с маскировкой.       В первый день они в основном обустраивались, ожесточённо дрались за комнаты и разбирали вещи. Кто-то сразу пошёл купаться в озере, а кто-то предпочёл прогуляться по лесу и послушать пение птиц. Сетку для волейбола натянули в два счёта, и обнаружил её в ангаре именно Октябрь, когда пошёл проверять наличие мешков с углём. Каждому было чем заняться в ожидании… неизвестно чего. Никакой информации от покровителей относительно основателя не поступало, и это заставляло немного понервничать. Уничтожение Трискелиона, хотя скорее его высокопоставленных членов, всколыхнуло Единую Нацию во многих сферах, но все эти проблемы оставались там, за пределами колонии. И пусть отыскать команду тут будет трудно, но не невозможно, по причине чего Нэйро с Декабрём и Закатом периодически обходили всю территорию по периметру и по очереди дежурили ночью, охраняя сон напарников. И если по началу напряжение ощущалось отчётливо, то затем начало стремительно сходить на нет, и открытым оставался лишь главный вопрос.       На торжество в замок они все также были приглашены, и достоверные легенды у них уже имелись, однако Рафаэль всё равно настоятельно попросил не разделяться, и если кто-то захочет пойти, то идти должны все. Ноябрь, естественно, первым начал вонять о том, что нельзя высовываться и что лучше тихо отсидеться в коттедже, но как же хорошо было от осознания, что его мнение можно больше не учитывать. Многим было любопытно посмотреть на замок изнутри, да и… далеко не все проходили через школьный и уж тем более студенческий этап, поэтому посещение такого мероприятия было вызвано банальным желанием хотя бы немного социализироваться. И Рассвет, как ни странно, оказалась заинтересована сильнее всех, ведь ещё по прибытии умоляла Марта пойти. Дэмиар это услышал, и углядел неподдельный огонёк в глазах нескольких остальных напарников, поэтому для него решение было очевидным. И, путём демократии и общего голосования, посещение замка было утверждено.       Строгого дресс-кода предусмотрено не было, лишь базовое соответствие концепции, а обязательным аксессуаром должна выступить маска, которая в дуэте с голографическим материалом отлично поможет скрыть личности. Только вот официальной одежды никто с собой не брал, из-за чего пришлось этим утром вернуться на платформу космопорта и подобрать что-то в местных бутиках. Девушки, конечно, немного расстроились из-за того, что выбирать приходилось из столь скудного набора, но это всё же лучше, чем ничего. Со своим костюмом Октябрь определился быстро, а всё остальное время посвятил покупке продуктов и в особенности стейков, которые он, по возвращению в коттедж, хорошенько замариновал. Ужинали они всегда поздним вечером, когда начинало темнеть, однако успеть доиграть до этого момента хотя бы сет всё же хотелось.       Цирно, Мия и Сариса растянулись на полотенцах у берега, словно бледные медузы, пытающиеся хоть немного загореть под светом скрытых энерголамп. В игре они вряд ли будут заинтересованы, как и Пирожок, которая с деловым видом носилась по пляжу с найденными в лесу палками. В роли талисмана — отлично, но как игрок… никуда не годится. Юрэн, Нэйро и Котас пристроились на шезлонгах в тенёчке, уткнувшись каждый в свой экран. И если первые двое изначально отказались участвовать, то Декабрю это пришлось сделать из соображений безопасности, поскольку Рафаэль настоял на том, чтобы пока что исключить излишнюю физическую активность, в воде и песке в особенности. Только экстренные случаи, и волейбол в их счёт, к сожалению, не входил. Можно было всё же попытаться уговорить Марта, но вряд ли ему будет удобно играть в этой огромной, мешковатой куртке, которую он натянул на себя в первый же день. Сдохнет от жары, но себя не выдаст, и наседать на него в этом плане Дэмиар не хотел. Он ещё раз окинул территорию взглядом, только вот Кёля так и не обнаружил. Да, они не очень ладили, но поиграть-то со всеми можно было! Надо же ему с чего-то начинать, в конце концов. Но Закат, видимо, предпочёл удалиться подальше от всех на очередной патруль, однако на пороге дома внезапно засветился третий участник команды, который ещё сам того не ведал.       — Иди сюда! — прикрикнул Октябрь и махнул рукой, тем самым подзывая Эзру, который сразу понял, что от него хотели, поэтому осторожно, крайне не спеша, он подошёл к Дэмиару.       — Я не знаю правил.       — Иди отсюда, — сокрушительно выдохнул Октябрь, но, не собираясь упускать последний шанс на победу, всё же взял Августа за руку и поставил его на заднюю линию, ближе к краю поля. — Стоишь тут, — приказал Дэмиар, визуально обведя пальцем зону, за которую лучше не выходить, — и отбиваешь мяч, как умеешь, у нас тут не турнир, всем насрать. Пасуешь либо нам, либо отправляешь сразу за сетку. Короче, делаешь всё, чтобы мяч не упал, понятно?       Эзра утвердительно кивнул и, судя по взгляду, настроился решительно. Это хорошо. Октябрь вернулся на свою позицию и бросил мяч Дафне, которая, поймав снаряд, лишь самодовольно ухмыльнулась.       — Всё равно продуете, — коварно прошипела она и, отойдя за линию поля, подкинула мяч и выполнила кручёную подачу, принимать которую было особенно трудно. Апрель лишь кое-как справился с этой задачей и отбил мяч в направлении Дэмиара, после чего неловко плюхнулся в песок. Боль в плече вновь резко дала о себе знать, так что Октябрь был вынужден вот так с ходу отдать пас Августу, искренне надеясь, что тот не растеряется. За игрой Эзра успел понаблюдать ещё вчера, поэтому сейчас моментально занял нужную позу и воспроизвёл правильное положение рук, определённо имитируя стиль и манерность Рассвет. Дэмиар уж было обрадовался, но реальность, как обычно, полна сюрпризов. Август, вопреки всем своим громким заявлениям, силу не рассчитал, и Октябрю только и оставалось, что невозмутимо проследить глазами за мячом, который взмыл в воздух, завис где-то на высоте тридцати метров и стремительно, с гулким плюхом, упал на середину озера. Эзра виновато свёл брови и уже было сделал шаг к берегу, однако отчего-то завис на месте. Январь вроде как упоминал, что Август не любил находиться в воде, потому и заставлять его делать это сейчас было вовсе необязательно.       — Без паники, мис амигос, я достану, — великодушно заявил Дэмиар и двинулся к озеру, куда также устремилась и Пирожок, которую теперь всё-таки жутко заинтересовал этот мяч и возможность добраться до него первой. Днём здесь и вправду была жарища, и спасало лишь минимально позволяемое в приличном обществе наличие одежды, однако ближе к вечеру температура значительно понижалась, и эту медленно подкрадывающуюся прохладу Октябрь начинал понемногу улавливать, поэтому поспешил в ещё тёплое озеро, где уже вовсю плескалась Пирожок.       Дэмиар нырнул под воду, проплыл несколько метров и, выплыв обратно, без проблем добрался до мяча, при этом успешно обогнав Пирожка с её короткими лапами. У Октября было не так много достижений в этой жизни. Мяч был благополучно подобран, подкинут в воздух и одним ударом отправлен на песок, а сам Дэмиар тут же поплыл обратно, прихватив с собой только-только доплывшую досюда Пирожка, чтобы та не застряла посреди озера. Отпустил её Октябрь ближе к берегу и следом сам вышел на песок, запустив руки в волосы и откинув назад мокрые пряди. Выглядеть это должно было эффектно, ну, во всяком случае, так задумывалось, но в итоге Дэмиар поймал на себе лишь хмурый взгляд лежащей неподалёку Июнь, на которую попали капли воды. Мия, бесшумно вздохнув, приподнялась, села на полотенце и с досадой оглядела Пирожка.       — Дэмиар, не тебе её потом вычёсывать, — упрекнула Июнь и сразу же удручённо проскулила, стоило Пирожку, мокрой насквозь, начать валяться в сухом песке. — И не тебе её мыть. Всё, завязывайте, темнеет уж, — строго произнесла Мия, встав на ноги и стряхнув песок с купальника. То ли Июль рвалась наружу, то ли Июнь решила самоотверженно взвалить на себя роль ответственной «мамочки». Октябрь правда хотел доиграть, но, из уважения к Мии, решил не выделываться. На самом деле, Дэмиар всё ещё чувствовал лёгкий стыд за своё поведение на том злополучном задании, и пусть Июнь усиленно делала вид, что всё нормально, однако натянутость по-прежнему ощущалась, как бы Октябрь ни пытался сгладить углы. Им определённо нужно будет это обсудить, когда подвернётся возможность, ну а пока…       — Как скажешь, лисёнок, не смею перечить, — умиротворённо заверил Дэмиар и вяло махнул рукой своим соигрокам. — Победила дружба! — гордо оповестил он, на что Циант и Дафна почти синхронно цокнули и закатили глаза. — И отпраздновать это следует славным пиром, поэтому сегодня я предлагаю всем отведать писто.       — И… что это? — Январь уточнил осторожно, почти недоумевающе, будто бы не он тут, на пару с Мичи, съедал подчистую всё, что только попадало на его термотарелку. Неужели и впрямь звучало настолько неаппетитно?       — Это ужасно, дети мои, ужасно. Вы не ели еды в своей жизни. Необходимо срочно это исправлять, — пригрозил Октябрь и подошёл ко всё ещё сидящей на полотенце Сарисе, которая единственная понимала, о чём шла речь. — Ассистент, пройдёмте, — обратился к ней Дэмиар и протянул руку, таким образом приглашая на кухню, где им вдвоём предстоит сотворить кулинарное волшебство. Сариса, едва сдерживая улыбку, прикрыла глаза и, состроив высокомерно-надменное выражение лица, величественно вложила свою руку в чужую, чтобы подняться и последовать за Октябрём в коттедж.       К искусным кулинарам Дэмиар себя не причислял, но если любишь вкусно поесть, то и основные принципы приготовления знать обязан, в этом он был уверен. К тому же в их распоряжении был не какой-то сраный электрогриль, а целое кострище с огромным мангалом и казаном. Нельзя упускать такой шанс! Октябрь пропустил Сарису вперёд, а сам отдал Котасу распоряжение принести угли и начинать понемногу всё это дело разжигать. Декабрь без лишних слов принялся за дело, да и остальные напарники определённо были заинтригованы. И очень кстати объявился Кёль, который как ни в чём не бывало вышел из леса и направился к заднему входу в коттедж, где, очевидно, намеревался закрыться в своей комнате и плакать там в подушку. Даже безграничной фантазии Дэмиара не хватало для того, чтобы предположить, чем ещё персонаж такого склада ума и характера мог заниматься наедине с собой. Закат прошёл к дому почти незаметно, однако Октябрь, даже сквозь пышные кусты, всё равно углядел засранца и, резко вытянув руку в его направлении, указал на того пальцем, тем самым привлекая внимание Кёля.       — Скоро ужин, чудище лесное, и ты приглашён. Если посмеешь не прийти, то Пирожок надует тебе под дверь. А если не она, то я точно, — прозвучало, возможно, не настолько угрожающе, насколько хотелось, но эффект возымело. Недовольства и озлобленности в Закате в целом ощутимо поубавилось за последние пару дней, так что и сейчас он лишь пренебрежительно и чуть сконфуженно приподнял бровь и молча скрылся в коттедже. Не то чтобы кто-то особо хотел видеть Кёля за «общим столом», но Дэмиар поставил перед собой цель накормить здесь каждого, и он выполнит её любой ценой! Тем более они ведь тут на отдыхе, самое время перестать враждовать и прийти хотя бы к какому-нибудь миру и гармонии.       Октябрь зашёл в дом следом и, быстро метнувшись в свою комнату, чтобы натянуть майку, залетел на кухню, где Сариса, облачившись в лёгкое платье, уже приступила к готовке. У писто манчего было полно разнообразных вариаций, но Дэмиар собирался готовить по лучшему рецепту из когда-либо существующих, по рецепту мамы. Сладкий перец, цуккини, баклажаны, помидоры, репчатый лук, чеснок. Нарезать пришлось много, чтобы точно хватило на каждого. И пока ингредиенты, приправленные солью, красным перцем, фенхелем и тимьяном, поэтапно обжаривались, Октябрь занялся особым соусом, в котором намеревался затушить всё это дело в казане. Параллельно с этим он обговорил с Сарисой тонкости приготовления сладких чуррос и сангрии, освежающего напитка с апельсином, гвоздикой и корицей, отличное дополнение к уютному вечеру у костра. Всё это готовилось довольно быстро, так что не сильно отвлечёт Сарису от тех блюд, которыми она уже была занята. Эмпанадас с мясом, кукурузный пирог, парочку салатов и песочное печенье. Кухня насквозь пропиталась будоражащими голод запахами, однако пришла пора выдвигаться на улицу и продолжать готовку там, что Дэмиар и сделал, прихватив с собой все заготовки и маринованные стейки.       К этому моменту стемнело уже прилично, и самыми яркими источниками света стали костёр и окружающие площадку фонари, свет которых игриво поблёскивал на гладкой поверхности озера. Свою часть работы Котас выполнил ответственно, так что Октябрь мог сразу приступить к готовке, и пока ароматное писто тушилось в казане, на мангал один за другим отправлялись сочные стейки. Вскоре на запах начали собираться напарники, накинувшие на себя немного одежды, ведь лёгкая вечерняя прохлада уже давала о себе знать. Самой радостной, как всегда, была Пирожок, которую к этому моменту уже хорошенько отмыли и высушили. Темы для разговора появлялись сами собой, и будто бы впервые они не касались Трискелиона, заданий и каких-то личных проблем. Будничные вопросы, новая серия любимого сериала, рассуждения о том, что будет завтра вечером в замке. И странно было лишь от осознания того, насколько непривычным всё это успело стать. Они ведь… обычные люди, такие же, как и вся молодёжь на этой колонии, и простые, обыденные радости были им совсем не чужды. Всё произошедшее за последний год и впрямь уничтожило частичку человечности в каждом из них, однако Дэмиар был твёрдо намерен возродить её, и приготовленная с любовью еда определённо должна была этому поспособствовать.       Неподалёку от костра стоял большой стол с заранее приготовленными большими термотарелками, куда Октябрь и сложил всё приготовленное, чтобы каждый мог взять столько, сколько захочет. А следом показалась Сариса в компании Цирно и Мии, которые помогали принести всё из кухни и разложить на столе. В итоге у костра, рассевшись по пенькам и скамейкам, собрались все, за исключением одного вредного господина. Сариса явно это подметила, поэтому, взяв чистую термотарелку и наложив туда всего понемногу, уже было направилась к коттеджу, когда вдруг дверь открылась, а на пороге появился он, озарив всех своим унылым ликом. Закат, накинув сверху лишь жилетку, подошёл к костру и принял из рук Сарисы термотарелку, отблагодарив её кивком. Многие ждали, что он сейчас развернётся и уйдёт обратно в дом, однако… нет. Кёль занял отдалённое, приглушённо освещённое место и не спеша приступил к ужину в компании Пирожка, которая, словно самый верный пёс, села рядом с ним, без конца виляя хвостом. Участвовать в разговоре Закат желанием не горел, хотя и присутствие его никоем образом остальным не мешало. Немного, конечно, напрягало, но в целом терпимо.       Так же вкусно, как у мамы, естественно, не было, но первую попытку Дэмиар счёл вполне удачной. Стейк буквально таял во рту, а эмпанадас и вовсе напомнили Октябрю о детстве, ведь бабушка часто их готовила, по своему уникальному рецепту. Район их диаспоры в столице Центрального Кластера не просто так был окружён лесом, ведь там находилось полно точно таких же обустроенных площадок для отдыха на «природе». Отец любил собирать пару десятков самых близких родственников и проводить там свои немногочисленные выходные, потому что семья — это «главная ценность», для неё всегда должно найтись время. Дэмиар терпеть не мог такие мероприятия, и только вкусная еда откладывалась в его голове хорошими воспоминаниями. И точно такие же хорошие воспоминания он хотел подарить сейчас напарникам.       Июнь была по началу смущена калорийностью, но, поддавшись уговорам и неоспоримому обаянию Октября, сделала себе поблажку и совершенно не пожалела, как и Рассвет, активно таскающая всё подряд из термотарелок сидящих рядом Юрэна и Эзры. Дэмиар всё ещё старался не задаваться философскими вопросами о том, как и для чего ел Декабрь, но грело душу то, что каждый нашёл себе что-то по вкусу, даже Ноябрь перестал казаться таким угрюмым, пусть и ел по-прежнему как-то неохотно, в отличие от Кёля, термотарелка которого опустела довольно быстро, но подойти к столу за добавкой ему, вероятно, не позволяла гордость. Еда на столе постепенно заканчивалась, пока в итоге не остались лишь сладкие десерты, чай, кофе и сыскавшая свою заслуженную популярность сангрия.       — И это вы ещё не пробовали крокеты! Я хотел сделать, только вот хорошего хамона здесь не нашёл, но я знаю, где его брать в столице, поэтому потом, в обязательном порядке, приглашаю всех к себе на дегустацию! — решительно заявил Октябрь, на что внезапно получил затяжное, неловкое молчание и бегающие, трудно читаемые взгляды в свой адрес. Да, Дэмиар рос в испанской диаспоре, где ценилась национальная кухня и дорогие, качественные продукты, но это вовсе не означало, что он хвастался! Октябрь уже собирался было дать пояснение своим словам, однако вовремя замешкался и сообразил, чем именно была вызвана такая реакция напарников.       «Потом». Их смутило «потом», смутило своей туманностью, неопределённостью и даже некой… неправдоподобностью? Неужели они все тут и вправду «прощались», не надеясь увидеться вновь? Да, Единая Нация огромная, перелёты бывали дороговаты, а про разрешение на пребывание в кластерах разговор лучше вообще было не начинать, но это и близко не самое страшное из того, через что они проходили! Вполне уместно бояться, что звонки и мэйлы постепенно сойдут на нет и что не все были достаточно коммуникабельны и общительны для того, чтобы поддерживать контакт самостоятельно. Дэмиар ещё мог понять Марта и Августа, но все остальные-то куда? Им… и впрямь необходимо обсудить это, да?       Скрытые энерголампы затухли окончательно, отчего вокруг стало совсем темно. Журчание воды, шелест листвы, пение сверчков, скрип деревянного колеса и монотонный звук горящего костра разбавляли повисшую тишину. Октябрь отложил в сторону пустую термотарелку, облокотился на колени и задумчиво уставился себе под ноги, на уже давно остывший песок.       — Сегодня на платформе… ко мне подошёл парень. Предложил купить «Молли», сразу двадцать штук, ещё и за смешную цену. И… это так выгодно, подумал я, — с грустной ухмылкой произнёс Дэмиар, нервно закусив губу. — Я отказался, но от одной только мысли, что я на секунду засомневался, мне стало паршиво, ведь я боюсь вновь сорваться. Я надеялся, что ответственность и обязательства перед племянницей всё изменят, заставят меня взяться за ум, но этого оказалось мало. И… очень страшно осознавать, что благополучие и будущее самого близкого человека — это всё ещё недостаточный повод для того, чтобы остановиться. У меня серьёзные проблемы, и всё это время я был уверен, что борюсь с ними в одиночестве, однако в один момент я всё-таки огляделся вокруг и понял, что… — Октябрь резко прервался и тяжело вздохнул.       Он и сам не знал, зачем рассказывал всё это. Дэмиар не давил на жалость, не искал сострадания и не просил слов поддержки. Возможно, захотел всего-навсего поделиться наболевшим и всем тем, что уже так давно саднило в груди. Неимоверно трудно оставаться для всех вокруг вечно весёлым, улыбчивым и беззаботным, когда внутри тебя буквально выворачивает наизнанку, когда нечто мерзкое, обжигающе склизкое забирается под кожу, вгрызается в кости и селится в голове, где без конца нашёптывает что-то своим соблазнительно-зловещим голосом. Октябрь должен был оставаться сильным и стать для напарников той опорой, которой не был для них очень долгое время, однако он не знал, сколько ещё сможет протянуть.       — Всё это время вы, сами того не ведая, помогали мне. И мне тоже страшно расставаться, потому что тогда я могу опять увязнуть в этом дерьме, и вытащить меня будет уже некому. Мне правда захотелось дать вам что-то взамен, но… мне совершенно нечего предложить. И теперь я из кожи вон лезу, пытаясь заработать прощение, набрать какие-то незримые очки одобрения, чтобы… чтобы тогда, когда всё снова будет плохо, я мог позвонить в надежде, что… что хотя бы кто-то ответит. И всё потому, что я, очевидно, полный неудачник по жизни, который разрушает всё, до чего только может докоснуться.       Дэмиар пытался, но безрадостного смешка в итоге не сдержал. Он продолжал смотреть на песок, не поднимая головы, поскольку не хотел встречаться ни с кем взглядами, да и не то чтобы в этом была необходимость: он и без того ощущал их на себе, все до единого. Трепетные и сочувствующие от женской половины в лице Цирно, Мии и Сарисы. Потерянные и озадаченные от Цианта и Котаса, которые явно и не подозревали о том, что всё настолько глубоко. Взгляды полные осознания и понимания от Юрэна, Мичи, Эзры и даже Дафны, ведь все они испытывали примерно то же самое. От Нэйро и Кёля Октябрь ожидал чуть больше презрения и отвращения, и нет, всё это было, просто непропорционально смешанное с вдумчивой проницательностью. Не каждый бы отважился говорить вслух такие вещи, но Дэмиару было всё равно: он и так на дне, падать ниже уже просто некуда.       — Но знаете что? Это всё не должно вас касаться, — заверил Октябрь, сменив тон голоса на более твёрдый и отстранённый. — Если у вас появится шанс начать всё сначала, в новом месте и с новыми людьми, то сделайте это. И если в один момент вы больше не захотите отвечать на звонки, то не отвечайте, и никто не должен вас за это осуждать. Жизнь одна, и не нужно тратить её на людей, которых вы хотите оставить позади, и на те воспоминания, от которых искренне хотите избавиться. Поддерживать друг друга важно, но не делайте это себе во вред. Пожалуйста, — чуть тише добавил Дэмиар, чтобы его слова точно восприняли всерьёз. Неоднозначно с его стороны было выдавать слезливый монолог, а потом уговаривать переступить через всё это и идти дальше, однако Октябрь банально пытался быть голосом разума для напарников, так любящих жертвовать собой ради других. Никто не поймёт их лучше друг друга, верно, однако не нужно цепляться за прошлое, когда есть возможность построить замечательное будущее. Дэмиар нуждался в поддержке напарников, но в то же время отдавал себе отчёт, что никто не обязан решать его проблемы. Хотелось, чтобы и остальные это поняли.       Очередное молчание стало ответом, и ждать себя не заставила именно Пирожок, которая подошла к Октябрю с такой грустью и тоской на мордочке, из-за чего он резко почувствовал себя ещё хуже. Дэмиар погладил Пирожка и заботливо почесал у неё за ушком в качестве извинения за то, что испортил ей настроение, а затем, чуть помедлив, всё же решился поднять голову и повернуться к напарникам, но никто из них на него уже не смотрел. Все погрузились в размышления, и высказаться первым, весьма неожиданно, решил Март.       — Один раз нам дали задание, где… где нужно было анонимно набрать что-то хорошее про своих напарников, — издалека начал Юрэн, не отрывая глаз от тёмного леса по ту сторону озера, и, судя по лицам, далеко не все присутствующие сходу вспомнили, о чём конкретно он говорил. Но Октябрь помнил, поскольку был рядом в тот вечер, когда Март зачитывал адресованные ему мэйлы. Вряд ли кто-то придал этому заданию такое уж огромное значение, но Юрэн был исключением, для него это оказалось чем-то поистине важным, возможно, даже переломным моментом, и Дэмиар как никто понимал причину. — И мне немного стыдно, потому что я понабирал вам всякой обидной херни, но вовсе не потому, что я правда так думаю! Я просто… не умел общаться иначе, и до сих пор не умею, однако теперь я, кажется, постепенно начиная понимать. Вы не говорите грубых вещей тем, кто вам небезразличен, потому что слова тоже могут больно ранить. И почти все вы… сказали про меня действительно хорошие вещи. Ну, во всяком случае, их было намного больше, чем я слышал за всю свою жизнь, — с усмешкой подметил Март, пытаясь скрыть за этим дрожь в голосе.       Ему действительно потребовалось много смелости для того, чтобы сказать это вслух, и особенно в присутствии… этих двоих. Рассвет мигом поджала губу и вскинула на Юрэна свои округлившиеся и чуть ли не влажные от слёз глаза, словно приняла сказанное на свой счёт и приняла очень лично. Дафна, вероятно, и была одной из немногих, кто говорил Марту хорошие вещи, но этого, по-видимому, оказалось недостаточно. Расположение напарников Юрэн заработал далеко-о-о не сразу, однако сейчас его трогательная попытка извиниться была принята тепло, пусть и Ноябрь всё ещё выражал скептичное недоверие, только вот оставалось ещё одно жирное «но»… Напарники бегло переглянулись и с опаской покосились на Кёля, реакция которого на такое могла быть самой непредсказуемой. Однако тот даже не шелохнулся, а лишь продолжал молча смотреть на костёр, отчего яркие языки пламени так и плясали в его глубоких синих глазах. Одно Единство знало, о чём Закат сейчас думал.       — Я вёл себя как засранец, потому что таковым себя и считал, но вы показали мне, что можно и нужно жить иначе, и что никогда не поздно меняться. И за это… в общем, спасибо. И если у кого-то потом всё же возникнет желание продолжать общаться, то… я буду не против, — почти что шёпотом промямлил Март, стесняясь признаться в том, насколько сильно он тянулся к общению. Первой не выдержала Рассвет, которая забралась на скамейку с ногами, встала на колени и крепко обняла Юрэна, прижав его к своей груди.       — Я всегда-всегда-всегда буду рядом, — со всей серьёзностью и ответственностью заявила Дафна. Март, конечно, приобнял её в ответ и бережно похлопал по спине, однако это было всё-таки не совсем то, что он хотел услышать, уж точно не от Рассвет. Стоило дать другим напарникам ещё пару секунд, чтобы подобрать слова, и тогда бы кто-нибудь ещё поддержал порыв Юрэна, Январь собирался так точно, однако Март смутился окончательно и, прокашлявшись, решил незамедлительно сменить тему.       — Но вот только давайте не будем превращать это всё в клуб неанонимных нытиков, двоих уже хватило, — беззлобно съязвил Юрэн и кивнул на Октября, с которым невольно пересёкся взглядом. Дэмиар лишь слегка улыбнулся, тем самым похвалив за смелость и открытость, на что Март неловко закусил губу и едва заметно кивнул. Не каждый был готов говорить о своих проблемах и переживаниях, особенно третьим по счёту, и это нужно уважать, а если кто-то всё же захочет высказаться, то у них ещё будет время: весь отпуск впереди! — Ты ведь помнишь, что она тебе тогда сказала? — тихо поинтересовался Юрэн, покосившись на фенечку сидящего рядом Августа, и до Октября далеко не сразу дошло, что вопрос был адресован ему.       Сказала. Она. Фенечка. Март говорил о Пеоль, из-за чего Дэмиар не мог не измениться в лице. Своей фенечкой он дорожил, поэтому надевал нечасто, боясь потерять, однако Октябрь отлично помнил, что на ней было изображено, и с какими словами Сентябрь её вручила. И Юрэн тоже помнил, потому что находился рядом в тот момент.       — Путеводная звезда всегда укажет путь и будет сиять ярко даже в самой тёмной ночи, — задумчиво вспоминал Дэмиар, по привычке вскинув голову к верхнему поясу колонии, где всегда, сквозь плотное стекло, можно было разглядеть звёзды. Однако быстро вспомнил, что сейчас его закрывали экраны, лишь имитирующие звёздное небо, земное звёздное небо, по подобию которого когда-то давно ориентировались их предки, отправляясь навстречу приключениям и великим открытиям. Если бы они только знали, куда их всё это заведёт…       — Но иногда забывает, что светить нужно не только для остальных, но и для себя, — лаконично закончил Март, явно умышленно опустив часть про зажигание сердец и вдохновение на свершения. И зря! В этом вопросе Октябрь был вполне компетентен! Однако получить столь неожиданную моральную поддержку от Юрэна всё равно было очень приятно, о чём Дэмиар и дал знать очередным беглым, мимолётным взглядом.       — И кстати, о звёздах, — внезапно подал голос Апрель, который уже давно хотел что-то сказать, но никак не мог решиться. И теперь же, получив желаемое внимание, Мичи поднялся со скамейки и, отскочив в сторону, остановился в ощутимом отдалении от костра. — Я… уже давно почитываю некоторую литературку, консультируюсь по важным вопросикам и вовсю упражняюсь со способностями, — с притворной важностью заверил Апрель, отчего все присутствующие моментально напряглись.       И даже сказать было сложно, что из этого пугало больше. Мичи, читающий по собственной воле, концепт определённо необычный. Если это, конечно, действительно было так, а не приукрашенное «Рафаэль, прочитай за меня и перескажи самое важное простыми словами». Хотя факт того, что Апрель, мать его, тренировал свои взрывоопасные способности втайне от напарников, жути наводил всё-таки побольше. Как, когда и какого хера они все тут до сих пор живы?       — Ой-ой, вот только не надо на меня так смотреть! Да, у меня отстойные способности! — возмутился Мичи, уперев руки в бока. — Но я хотя бы попытался выжать из них что-то крутое! И у меня получилось! И вы должны это видеть! — Апрель пригрозил всем пальцем, а затем развернулся лицом к озеру и резко вскинул руки, из-за чего вздрогнул буквально каждый, даже Кёль моментально выпрямился, а Октябрь и вовсе подпихнул Пирожка в сторону, как бы говоря убегать и спасаться, после чего непроизвольно зажмурился, будто бы это хоть как-то могло его спасти.       Раздались взрывы, много взрывов, но были они вовсе не громкими, а звучали скорее как… хлопки, да и никакой физической отдачи или маломальской волны горячего воздуха на коже не ощущалось. И даже сквозь темноту Дэмиар различал яркие, разноцветные краски, и именно это вынудило его всё-таки приоткрыть глаза и с опаской повернуться к озеру. И то, что он увидел, заставило потерять дар речи.       Пёстрые огни взмывали в воздух и распадались на десятки маленьких, что оставляли после себя полупрозрачный шлейф и прямо в полёте окрашивались в самые разные цвета. Красный, жёлтый, синий, фиолетовый и множество других. Огоньки разлетались кто куда, сталкивались, задорно кружились вокруг друг друга, словно живые, и собирались в самые причудливые формы, в которых даже можно было различить предметы и животных. А затем огоньки, уступая место другим, плавно опускались на поверхность озера, где лениво покачивались на слабых волнах и своим светом окрашивали воду в цветастую, причудливую палитру, что переливалась на глазах. Будто целый сад, усеянный цветами невообразимой красоты.       Октябрь мог бы сравнить увиденное с фейерверками, но нет, это было нечто иное, нечто куда более завораживающее. Принцип работы способностей Мичи по-прежнему оставался большой загадкой, в том числе и для Рафаэля, который, конечно, пытался притянуть понятие «плазмы», но… сомнительно. Человеческая наука, вероятно, ещё банально не доросла до этого, так что не совсем понятно, что такого «познавательного» Апрель мог вычитать. Хотя… кто сказал, что это касалось науки? Мичи всегда боялся своих сил, не мог нормально их контролировать, страшась навредить себе и окружающим, из-за чего и получались исключительно хаотичные взрывы. Однако теперь, пройдя весь этот длинный путь, Апрель заметно повзрослел, взялся за ум и увлёкся чтением вещей, судя по всему, психологического характера, чтобы примириться с прошлым и обрести внутренний покой. И восстановленная гармония явно способствовала развитию способностей, раз уж Мичи так стремительно обучился контролировать это «нечто», придавать ему форму, цвет и поддерживать его в нужном, не «взрывном» состоянии.       Каждый из этих огоньков мог представлять опасность, но Апрель явно знал, что делал. Впервые захотелось… по-настоящему довериться ему. Даже за такой, на первый взгляд, разрушительной и смертоносной силой скрывалось что-то столь неповторимо прекрасное, и достаточно было лишь копнуть чуть глубже. И это очень воодушевляло, ведь то же самое можно было сказать и про людей. Дэмиар невольно усмехнулся и мельком глянул на напарников, которые неотрывно смотрели на огоньки, приоткрыв рты в изумлении, Пирожок громко гавкала и восторженно крутилась на месте, и даже непробиваемый дуэт выглядел как никогда поражённым. Мичи же стоял довольный и запредельно гордый тем, что смог сделать такой огромный шаг вперёд, и кто знал, на что ещё были способны его силы.       Силы. Способности. Откуда всё это взялось? Видимо, оттуда же, откуда и инопланетяне. Из совсем иного, такого далёкого и таинственного мира, скрывающегося в глубинах Вселенной. Рано или поздно человечество узнает, что всё это время находилось на той стороне, и Октябрю очень хотелось дожить до этого момента. Настолько сильно было его любопытство.       Пока одни светящиеся огоньки продолжали танцевать в воздухе, другие медленно и грациозно оседали на воду, подобно… звездопаду. Дэмиар ни разу не видел его вживую, но отчего-то ему хотелось надеяться, что с Земли он выглядел хотя бы вполовину так же ослепительно.

***

      Строение устрашало не только своими размерами, но и этой гнетущей, мрачной, тягучей атмосферой, что окружала его. Примостившийся на невысоком холме, в окружении ветвистых деревьев и кованых заборов, замок был выложен чем-то вроде тёмного, грязно-серого камня, или же материалом, неотличимо его напоминающим, а количество крыш-башенок, арочных окон и открытых балконов было просто не счесть. Казалось трудным поверить в то, что всё это взаправду, а не очередная вылизанная картинка из единой сети, которые частенько попадались Февраль на глаза. Слабости к чему-то подобному она не питала никогда, и тем не менее Цирно была прямо тут, на пороге величественного, завораживающего замка, подрагивая как листочек на слабом ветру от волнения и предвкушения.       В целях безопасности, они всей командой решили разделиться на маленькие группки, прибыть в разное время и зайти с разных входов, благо их тут насчитывалось немало. Замок был как бы разделён на пять частей, что соединялись друг с другом мостами, сквозными проходами и переплетающимися на разных этажах лестницами. Башенки поменьше словно нагромождались на более крупные, создавая некую несимметричную хаотичность. Даже с улицы становилось очевидно, что внутри здания скрывался целый лабиринт, в котором бы совсем не хотелось заплутать. Ярче всего свет горел в тех окнах, что выходили в большие залы, по одному на каждую часть замка. Именно там собиралась основная часть гостей, тени которых то и дело мелькали на балконах. К каждому входу вела своя каменная, подсвеченная фонарями лестница, по которой Февраль и Рассвет сейчас и поднимались, оставив позади аллею с фонтанами и клумбами, где не нашлось ни единого растения, отличающегося пёстрым, насыщенным окрасом. Всё вокруг затянуло безжизненной блёклостью, будто замок самолично высасывал краски из всего, до чего только мог дотянуться. И нельзя сказать, что Цирно это не нравилось. Она всегда сторонилась ярких цветов.       Февраль так и шла с запрокинутой головой, пытаясь рассмотреть бросающиеся в глаза детали архитектуры. Пики башенок и пинаклей растворялись где-то далеко в темноте, а притаившиеся в нишах скульптуры гаргулий так и прожигали всех прибывающих гостей своими грозными, застывшими во времени пустыми глазами. Опомнилась Цирно только тогда, когда Дафна легонько дёрнула край её платья, намекая вернуться в реальность. У дверей их встречал персонал, все как один одетые в чёрные фраки и скрывающие глаза маски. Оставалось лишь предъявить приглашения, и Февраль, разумеется, неизменно выступала в роли дочери Льюиса Рэйсона, тогда как Рассвет была её близкой подругой и верной спутницей. Лёгкое беспокойство дало о себе знать, но лишь на секунду, поскольку персонал в итоге молча кивнул в знак приветствия и жестом пригласил пройти в замок, двери которого были открыты нараспашку, лестно зазывая внутрь.       Сводчатые потолки, подпираемые строгими колоннами, уходили на десятки метров в высоту, стрельчатые и овальные окна были украшены витражами невообразимой красоты, а под ногами расстилался тёмно-бордовый ковёр, что приглушал звуки шагов и не позволял эху слишком сильно разноситься вдоль стен, увешанных канделябрами. Вокруг было полно и других воссозданных элементов готического декора, в том числе и деревянных, но, к сожалению, Цирно и близко не представляла, как все они правильно назывались: эту тему в школе она благополучно проболела. Мистер Рэйсон, как известно, любил коллекционировать уникальные исторические ценности, совсем не считая валюты и умудряясь выкупать экспонаты даже у музеев и прочих частных коллекционеров, и этот замок определённо выступал для этих приобретений своеобразным хранилищем. Такой вывод сделала Февраль, мельком заглянув в устаревшую на вид, приоткрытую дверь, откуда доносились голоса. Несколько гостей рассматривали убранную под стеклянный купол саблю, и схожим с ней оружием было уставлено всё помещение, таким образом создавая свой собственный мини-музей. И не только в отдельных комнатах, но и в коридорах можно было наткнуться на живописные картины, а в стенных нишах на полностью собранные на каркасе, чуть ржавые доспехи, словно средневековый рыцарь решил лично удостоить гостей своим присутствием. Замок изнутри старательно производил впечатление чего-то неумолимо древнего и устаревшего, однако невооружённым глазом было видно, насколько безупречно чистым и вылизанным был каждый сантиметр.       Примерную планировку замка они всей командой изучили заранее, но Цирно всё равно не запомнила её достаточно хорошо, а поскольку применять способности без крайней нужды не хотелось, то она просто следовала за Дафной, которая уверенно шла вперёд, безошибочно выбирая нужные повороты и бесконечные лестницы, которые поднимали их всё выше и выше, почти к самой верхушке замка. На пути попадались другие залы с экспонатами, библиотеки и даже бильярдные с настоящим камином. Февраль поймала себя на мысли, что ей хотелось бы остановиться и из интереса заглянуть куда-нибудь, однако вряд ли Рассвет это оценит, не сейчас уж точно. Они шли на звуки музыки и голосов, в главный зал, расположенный в этой части замка, чтобы постараться обнаружить там других напарников и убедиться в том, что они тоже удачно пробрались внутрь. Экраны никто не отменял, но пользоваться ими без надобности тоже лучше не стоило, чтобы не привлекать внимание. Слиться с толпой, «хорошо» провести время и через пару часов вернуться в коттедж, при этом коллективно избегая приключений на свою задницу. Вроде ничего сложного.       Очередная лестница осталась позади, пропуская в зал, что ощутимо отличался от остального замка своей белизной. Изящные хрустальные люстры и канделябры на мраморных колоннах освещали внушительных размеров помещение, достаточно сдержанно для того, чтобы не рушить загадочную, чарующую атмосферу, но вместе с этим в меру насыщенно, позволяя показать всю красоту переливающихся в окнах витражей, которые в несколько рядов уходили к закругляющему к верху потолку. Яркими акцентами выступали алые занавески, ковры и скатерти, что укрывали стоящие вдоль стен столы с напитками и закусками. Резьбу по камню, гобелены, нервюры и прочие детали можно было рассматривать бесконечно, однако невольно пришлось переключить внимание на наименее приятный для Цирно элемент «интерьера»: на людей. Их было не чтобы прямо много, но даже такое количестве могло вызвать у Февраль дискомфорт. В отличие от большинства напарников, она идти сюда не хотела. Её собственный выпускной был полной катастрофой и до сих пор снился ей по ночам, поэтому погружаться во всё это ещё раз желания не возникало. Да, сам замок вызывал трепет и любопытство, хотя Цирно бы спокойно прожила и без этого, но поскольку она всё ещё училась быть командным игроком и учитывать чужие интересы, то и напарникам пришлось подыграть.       Классические костюмы и элегантные платья так и мельтешили перед глазами. У столов, на балконах, на диванчиках в углу, в центре зала: люди были везде, бурно что-то обсуждая, смеясь, делая фото или просто танцуя. Несмотря на антураж, музыка играла вполне современная, но затевалось это всё для молодёжи, так что ничего удивительного. У богатеев на выпускных, вроде как, должно быть полно причудливых развлечений: живая музыка, лазерное шоу, именитый ведущий, ледяные скульптуры, запуск фонариков, выбор короля и королевы бала и прочее, однако здесь пока что всё было относительно скромно, даже персонального фотографа не наблюдалось. Хотя, скорее всего, у детей мистера Рэйсона это всё уже было на их личных выпускных, а здесь они собрались исключительно ради поддержания «семейного духа», но и это, судя по всему, лишь номинально, ведь в глаза сразу бросалось то, что все разбрелись по своим группкам и не особо интересовались друг дружкой. Так и пахло самолюбованием, высокомерием и заносчивостью. Возможно, не все они поголовно были такими, но вряд ли Февраль ошибётся, если предположит, что большинство, и это тоже неспроста. Мистер Рэйсон, по слухам, брал под опеку исключительно подростков со сложным и проблемным характером, от которых все отказались, надеясь, видимо, «вылечить» их валютой и хорошим образованием в лучших школах и университетах. Как и ожидалось, не сильно помогло, раз даже Цирно в начале года, для лучшего вхождения в роль «дочери», сказали всегда держать надменное и недовольное выражение лица, словно иначе и быть не могло.       А ещё к мероприятию они все готовились сильно заранее, заказывая костюмы, платья, маски и аксессуары на заказ, тогда как у Февраль с напарниками такой привилегии не было. Её собственное платье пусть и было симпатичным, но даже не пыталось выглядеть баснословно дорогим. Недлинное, чуть выше колен, в меру пышное, с такими же пышными рукавами и открытыми плечами, с тёмно-пурпурным подолом и насыщенно-синей основой, на которой были вышиты золотые созвездия, тянущиеся по всей ткани едва поблёскивающей на свету паутинкой. Дополнялось всё аккуратным ожерельем, туфлями на невысоком каблуке и синей маской с золотыми узорами, которая закрывала верхнюю часть лица и часть носа, оставляя лишь прорези для глаз. Цирно решила не усердствовать как с голографическим материалом, лишь немного изменив форму носа и линию скул, так и с макияжем, ведь за маской всё равно мало что будет видно: немного теней и тёмно-синей помады оказалось вполне достаточно. Выбор цвета линз пал на серый, чёрные волосы были убраны в высокую причёску, откуда выбивалось лишь несколько обрамляющих лицо волнистых прядей, ну а поскольку задерживаться тут Февраль не планировала, то и сумку с собой брать не стала.       Дафна же была куда более заинтересована в том, чтобы привлечь внимание, поэтому своё облегающее нежно-розовое платье обильно украсила всевозможным мехом, что красовался на накидке, перчатках, сапожках и на ободке в крупных, завитых серебристых локонах. Цель была достигнута: несколько пристальных, оценивающих взглядов они вдвоём привлекли, из-за чего Цирно приобняла себя руками и стушевалась окончательно. Рассвет тем временем, пройдя немного вперёд, пристально оглядела зал, но никого из напарников так и не обнаружила, и Сарису тоже, из-за чего взволнованно засуетилась и предложила пойти в зал в другой части замка и поискать там, однако Февраль настояла на том, что побудет здесь. Да, оставаться одной не очень хотелось, но и компания Дафны — это не компания мечты, о чём Цирно ненавязчиво намекнула интонацией. И этот намёк Рассвет прекрасно уловила, отчего немного обидчиво поджала губу, но, гордо это проглотив, пообещала отправить сюда кого-то из напарников, которых встретит по пути. Сомнительная, но забота. Дафна довольно быстро скрылась в противоположной части зала, что вела на другую лестницу, а Февраль, бесшумно вздохнув и неловко помявшись на месте, пошла к столу с закусками, чтобы занять себя хоть чем-то.       Фрукты, канапе, брускетты, овощные тарталетки, капрезе, мясное ассорти и множество мини-десертов на самый разный вкус, а количество напитков и вовсе поражало. Далеко не все здесь были совершеннолетними, но при этом лёгкий алкоголь всё равно стоял в открытом доступе, а между столами и вовсе возвышались трёхметровые подиумы, сверху донизу уставленные бокалами с шампанским, исключительно в декоративных целях, естественно, поэтому брать оттуда бокалы и нарушать целостность конструкции лучше не стоило. К этому моменту к Цирно окончательно потеряли какой-либо интерес, так что она начала не спеша прогуливаться вдоль столов, обходя официантов во всё тех же фраках и хрупкие конструкции из бокалов на своём пути. Аппетита не было, как и желания пить что-то алкогольное, потому, остановившись в самом углу зала, Февраль стала искать глазами воду. Она уже была разлита по стаканам, что собрались в небольшую пирамиду, но Цирно всё-таки решила рискнуть и осторожно взяла один с самого верха, однако случайно зацепила стоявший рядом, а тот ещё один по соседству, из-за чего стаканы благополучно опрокинулись на стол, расплескав воду.       На Февраль почти не попало, чего нельзя было сказать о стоявшей рядом девушке, которая моментально встрепенулась, развернулась и, оглядев большое мокрое пятно на своём роскошном коралловом платье, раздражённо выдохнула. Незнакомка явно собиралась огрызнуться, но, поскольку вокруг были сплошь ненаглядные «родственники», кое-как сдержалась и натянула максимально неискреннюю улыбку. Цирно поставила стакан обратно на стол и уже собиралась извиниться, однако под чужим прожигающим взглядом невольно растерялась. Девушка рассматривала её платье, туфли и ожерелье, всё из этого было куплено на здешней платформе, и незнакомка это, очевидно, подметила.       — Чудное платьице, — саркастично восхитилась девушка, нарочито вальяжно обведя платье пальцем. — Его, вроде как, собирались выбросить ещё вчера. Так мило с твоей стороны было его подобрать.       Рядом с незнакомкой стояла ещё одна девушка и двое парней, и все они тут же прыснули со смеху, только вот Февраль ничего забавного не находила. Заранее костюмы заказывали не только дети мистера Рэйсона, но и приглашённые ими друзья, так что едва ли кто-то покупал что-то в бутиках на местной платформе, уж точно не для этого вечера, поэтому образ Цирно настойчиво выдавал в ней кого-то постороннего. И она действительно была тут «посторонней», но менее обидно от этого не становилось. Воду она пролила непосредственно на одну из дочерей, которая совсем не признала в Февраль «свою», потому посчитала вполне уместным сразу перейти на оскорбления. Следовало извиниться и незамедлительно удалиться, но Цирно, если честно, уже не хотела извиняться. Она и на своём выпускном не должна была извиняться и не должна была плакать, закрывшись в туалете. Казалось, что это всё осталось в прошлом, Февраль теперь совсем другой человек, но… отчего же так неприятно саднило в груди сейчас?       — Хотя таким обычно обслуга занимается, — с притворной невинностью пролепетала девушка, накрутив на палец прядь таких же коралловых волос. — Но как же хорошо, что ты к ним не относишься! Ты ведь одна из нас, правда?       — Нет, — спонтанно, совсем не подумав ляпнула Цирно. «Да», она должна была сказать «да». У неё имелась готовая легенда и даже приглашение, которое можно предъявить, но волнение заставило её пойти в непроизвольное отрицание. И если она сейчас исправится и начнёт что-то доказывать, то закопает себя ещё сильнее.       — Значит, ты тут с кем-то? — с недоверчивым удивлением поинтересовалась незнакомка и, приложив руку козырьком ко лбу, с показательным кривлянием начала оглядывать зал, чем повеселила своих друзей ещё сильнее. Видимо, девушка и впрямь посчитала Февраль обслугой, которая просто надела найденные на колонии вещи и тайком пробралась на торжество под видом гостя. Ни единому слову Цирно они больше не поверят, и сейчас, предварительно вдоволь поиздевавшись, явно позовут охрану.       Февраль ведь… собиралась всего-навсего выпить воды. Она не хотела во всё это ввязываться. Она даже лететь сюда не хотела! Почему она опять влипала в неприятности и влипала в гордом одиночестве, подставляя остальных напарников? Рассвет бы поставила эту хамку на место, но Цирно посчитала её недостойной своей компании. Забавно. А чьей компании вообще была достойна сама Февраль? Она окончательно сникла и опустила глаза себе под ноги, не найдя сил на споры и возмущения. К горлу подступил ком, и слёзы вот-вот были готовы покатиться по щекам. Когда она перестанет быть такой жалкой?       — Она со мной, — низкий, пренебрежительный, полный льда и стали голос раздался совсем рядом, а чужая рука коснулась руки Цирно, взяв её в свою. Достаточно показательно, чтобы обозначить связь, но недостаточно крепко и навязчиво для того, чтобы поставить Февраль в неловкое положение. Её, разумеется, это всё равно очень смутило и обескуражило, но, бесшумно сглотнув и постаравшись сохранить лицо, Цирно подняла глаза на Заката, который, очевидно, наблюдал за всей этой картиной со стороны уже какое-то время. Равнодушная невозмутимость и бесстрастность, уже успевшие стать привычными за последние дни, вмиг испарились, сменившись на более свойственные Кёлю грубость и надменность, из-за чего аура его присутствия становилась чуть ли не осязаемой и давящей как никогда сильно. Двое парней мигом стихли и напряглись, как и девушка, и только коралловая выскочка, тихо цокнув, мимолётно закатила глаза, будто точно знала, что, в случае конфликта, ей не прилетит, ведь она девушка. Но Февраль, на её месте, не была бы так в этом уверена. Это ведь Закат, в конце концов.       — И ты будешь…?       — Тринадцатый сын, выпускник университета Аппсаля, совладелец «Инспайро», меценат, филантроп и главный претендент на получение двадцати одного процента всего наследства. В следующий раз выбирай тон более тщательно, — чуть ли не по слогам отчеканил каждое слово Кёль, не сводя с незнакомки тяжёлого, мрачного взгляда голубых глаз, которые были прекрасно видны даже с учётом маски. Ухмылка девушки стремительно испарялась, а на лице её отчётливо отразилась растерянность и замешательство. Догадки о том, что десятки детей мистера Рэйсона не особо знали друг дружку в лицо и уж тем более не заучивали последовательность опекунства, успешно подтвердились, как и то, что между ними всё равно существовало некое соперничество и строгая иерархия, и незнакомка определённо была далека от её верхушки. Отчасти стало интересно, где в этой иерархии, по легенде, находилась сама Цирно, ведь если задуматься, то, даже предъявив своё приглашение, она всё равно могла оказаться высмеянной. Во всяком случае, пыл снобки поубавился, однако и терять лицо ей не хотелось, так что она решила вернуться к тому, с чего и начался конфликт.       — Она испортила моё платье, — с нажимом оповестила девушка и указала на мокрое пятно, ожидая то ли извинений, то ли какой-то более существенной «компенсации». Самонадеянно.       — Это просто вода, платье высохнет, если оно, конечно, выполнено из качественных материалов, — со сдержанной едкостью подметил Закат, после чего чуть крепче сжал руку Февраль в своей и увёл её за собой подальше от столов. Цирно послушно пошла следом, не рискуя оборачиваться, хотя она и без того ощущала на спине цепкие, прожигающие взгляды всей этой компашки.       — Что ещё за «Инспайро»?       — Вероятно, существующая где-то компания. Она не станет проверять, — безучастно ответил Кёль, давая понять, что практически всё было выдумано им находу. Но при этом говорил он в таком уверенном и бескомпромиссном тоне, что и усомниться было бы странно, и если даже Февраль повелась, то те поведутся и подавно. Отчего-то она кротко улыбнулась краешком тёмных губ, но стоило Цирно поймать на себе задумчивый, изучающий взгляд Заката, как она тут же сникла обратно.       Получить помощь непосредственно от Кёля было неожиданно и странно, как и в целом с ним разговаривать и… касаться его. С одной стороны, это ради общего блага и сохранения конспирации, но с другой — встревать в такие глупые, незначительные конфликты явно было не в характере Заката. Хотя откуда Февраль знать, что было в его «характере»? Вряд ли вообще кто-то во всей Вселенной мог дать ответ на этот вопрос.       — С-спасибо, — с запинкой, совсем тихо поблагодарила Цирно, исключительно ради приличия, но Кёль ничего не ответил, а лишь почему-то продолжал упорно вести её в центр зала.       Свет в помещении к этому моменту ощутимо затух, оставив в меру яркое освещение именно в центре, тогда как музыка стала постепенно становиться громче, тем самым зазывая гостей на танец. Если после всего сказанного Февраль с Закатом поспешат удалиться, то это покажется подозрительным, будто им и вправду было что скрывать, но Цирно надеялась, что они просто немного постоят в сторонке, а не… не вот это всё! В центре зала становилось всё более людно, и в танцующей толпе Кёль, видимо, и хотел затеряться, только вот было одно большое-большое «но»!       — Я… Я не умею, — взволнованно прошептала Февраль, смотря на то, какие позы принимали танцующие пары, причём принимали со знанием дела, явно проделывая это далеко не в первый раз. Плавно, размеренно, но вместе с этим довольно свободно и подвижно, определённо что-то из переосмысленной классики. На репетиции к своему выпускному Цирно тоже танцевала нечто отдалённо похожее, но если она даже тогда умудрялась облажаться, то что говорить про мероприятие такого уровня?!       — Учись сейчас, — посоветовал Закат, без капли насмешки или упрёка, но спокойнее от этого не становилось.       Февраль отпустила чужую руку и уже собиралась трусливо ретироваться, однако непроизвольно бросила взгляд обратно на столик в углу зала, около которого до сих пор стояла та компания. Девушка глаз с Цирно не сводила, словно так и ждала какой-нибудь возможности отомстить или банально напакостить и окончательно испортить вечер. Ни один из этих вариантов Февраль не нравился, да и к тому же… она уже успела опрометчиво прогнать Дафну, и если сейчас сбежит ещё и от Кёля, то опять влипнет во что-то нехорошее, это уж точно. Сегодня совсем-совсем не её день, поэтому следовало сдаться и смиренно принять свою участь.       — Шаг вперёд с левой, два в бок, ногу подкручиваешь и разворачиваешься, затем шаг назад с правой, два в бок и снова подкручиваешь с разворотом, — коротко пояснил Закат, наивно надеясь, что такой размытой инструкции Цирно будет достаточно. Она едва сдержала грустную усмешку, а Кёль тем временем остановился чуть поодаль от яркого света и галантно протянул руку. Февраль чуть растерялась, помялась на месте ещё пару секунд и всё же вложила свою руку в чужую, вновь подметив то, насколько холодная у Заката была кожа. И это ещё её называли «Снежной королевой»?       Тёмно-бордовый был явно не цветом Кёля, но блестящие кожаные вставки на костюме и чёрная рубашка образ значительно улучшали, а уложенные по бокам волосы отдавали чем-то шоколадным, скрывая иссиня-чёрные оттенки. Однако голографический материал для маскировки Закат будто и вовсе не использовал, из-за чего его лицо угадывалось без проблем, даже с наличием линз и небольшой маски, и это не могло не беспокоить…       — Запомнила? — спросил Кёль, вернув в реальность Цирно, которая, видимо, пялилась на его лицо дольше позволенного. Она поспешно кивнула, бессовестно обманывая саму себя, и даже почти не вздрогнула, когда чужая рука опустилась на талию. Прогресс на лицо. Закат был прилично выше, так что и смысла куда-то там тянуться Февраль не видела, потому положила руку ему на плечо так, как ей было удобно. Самым трудным, вроде как, было начать, но и с этим проблем не возникло, ведь времени на раздумья Кёль категорически не давал.       Чарующие мотивы электронной скрипки наполняли зал, задавая танцу свой темп. Пленительно неторопливый и словно придающий каждому движению изумительную лёгкость, воздушность и грацию. Хотя к Цирно это, разумеется, не относилось. Она пыталась коситься на других гостей и неумело повторять, но Закат пару раз негрубо её одёрнул, намекая проявить самостоятельность. Она сбивалась со счёта, путала движения и пару раз чуть не наступила Кёлю на ногу, хотя он всегда успевал уворачиваться и вместе с этим ненавязчиво подпихивал ноги Февраль своими, помогая встать правильно. Это могло показаться неуважительным и бестактным, но, на удивление, Цирно довольно быстро начала улавливать суть. В школе лишь вздыхали, цокали и пытались объяснить всё на повышенных тонах, что окончательно отбивало желание, однако от Заката не исходило никакого раздражения или недовольства. Радостным и воодушевлённым он тоже вряд ли был, и тем не менее Февраль правда оценила то терпение и выдержку, которую он проявлял. Не все в её жизни были к Цирно так же благосклонны.       — Когда ты этому научился? — вполголоса поинтересовалась Февраль, чтобы прервать чересчур затянувшееся молчание, да и просто отвлечься. Её не покидало ощущение, что все вокруг смотрели на неё и смеялись над её неловкими движениями, поэтому вскоре Цирно окончательно перестала оглядываться по сторонам, но и подолгу смотреть Кёлю в глаза она тоже не решалась, так что лишь изредка бросала взгляды на его лицо, что по-прежнему сохраняло выдержанную флегматичность.       — Она балерина, — лаконично пояснил Закат, подразумевая Рассвет, которой, судя по всему, приходилось практиковать и другие виды классических танцев, в том числе и парные.       — И ты ей помогал? — осторожно полюбопытствовала Февраль, и ответом ей стала лишь слегка приподнятая бровь. Действительно, можно было и не уточнять. Цирно думала, что отношения между биороидами всегда были более… натянутыми, и посвящать её в детали никто не обязан, но сам факт того, что когда-то Кёлю было настолько не всё равно и что он и впрямь, в процессе помощи, отточил движения, стал приятной неожиданностью.       Волшебные мотивы скрипки постепенно ускорялись, становились всё более хлёсткими и струящимися, а вслед за ними и сам танец. В один момент Февраль и вовсе поймала себя на том, что перестала считать шаги, а доверилась Закату, который навязал свой темп, и ему трудно было не поддаться. Цирно всё ещё делала ошибки, изредка сбивалась, но при этом не могла не радоваться своим маленьким успехам. За прошедший год внутренней уверенности в ней ощутимо прибавилось, однако борьба с робостью и скованностью продолжалась и по сей день. Февраль любила музыку, и слухом была не обделена, из-за чего то и дело напевала себе что-то под нос, тогда как танцы всегда казались ей чем-то сложным и непостижимо возвышенным. Она привыкла воспринимать себя как неуклюжую, нескладную катастрофу, но сегодня Кёль немного вытолкнул её из привычной зоны комфорта, и кто бы мог подумать, что Цирно найдёт в этом что-то приятное.       Они все ещё танцевали в полутьме, поодаль от остальных гостей, кружась вокруг мраморных колон и постепенно смещаясь к выходу из зала, как и было запланировано. Закат уверенно и умело вёл вперёд, а Февраль покорно следовала за ним, вполне успевая поглядывать в разные стороны.       — Больше никого нет? — как бы между делом спросила она, намекая на других напарников, и почти в ту же секунду пересеклась взглядом с Кёлем, который схожего любопытства не разделял.       — Предпочитаешь сменить партнёра?       Столь внезапный и прямой вопрос застал Цирно врасплох, из-за чего она чуть не споткнулась на ровном месте, но Закат вовремя придержал её за талию и подставил свою ногу, чтобы дать Февраль опереться и вернуть равновесие. Сначала она была готова обидеться, однако затем её осенило. Кёль, насколько она знала, не являлся большим поклонником сарказма, и вряд ли бы стал опускаться до него в такой момент, а это означало, что… он спрашивал искренне? Давал понять, что если Цирно больше не хотела танцевать, то они могли прекратить. Они уже достаточно сместились и отвадили от себя внимание, так что и продолжать было вовсе необязательно, это верно, но…       Как давно Заката начало волновать чужое мнение? Одно дело Сариса, а совсем другое остальные напарники, которых Кёль причислял к более низкому «рангу». Или же нет? Зачастую Закат не грубил без причины, но вряд ли это можно было расценивать как взаимное уважение, и уж тем более по отношению к Февраль, которая банально не сделала ничего для того, чтобы его заслужить. Но тогда почему этот вопрос прозвучал сейчас вслух?       За последние несколько дней в Кёле что-то изменилось. Заметили это все, но ни у кого не получалось конкретизировать, что именно. Истинные планы покровителей и в целом все эти вскрывшиеся тайны и недомолвки сильно ударили по каждому, но Заката это будто бы задело сильнее остальных. Все думали, что он обозлится и закроется в себе ещё сильнее, однако казалось, что он, наоборот, впервые за очень долгое время… успокоился? Цирно не знала, как ещё это описать. Он по-прежнему вызывал опасения, а от пристального, холодного взгляда мурашки так и бегали по спине, хотя теперь же всё ощущалось немного иначе. Февраль правда хотела узнать, о чём Кёль размышлял все эти дни, но… он совсем не из болтливых. Впрочем, как и сама Цирно. Не все мысли должны быть услышаны.       Композиция достигла своей бурной кульминации, а затем резко стихла, вынуждая все танцующие пары замереть на месте. Закат остановился, а Февраль следом за ним, после чего заворожённо проследила за тем, как Кёль бережно взял со своего плеча её руку, поднёс к губам и невесомо поцеловал тыльную сторону ладони. Цирно опешила от смущения и мигом ощутила, как заполыхали щёки, однако лишь спустя пару секунд с досадой осознала, что так же сделали и все остальные гости, выразив благодарность за танец. Классическая мелодия сменилась песней с непонятными словами, из которых с трудом получалось разобрать лишь «хэппи нэйшн», и это выдавало в ней земную музыку. Красивую, старомодно-атмосферную и вместе с этим такую заводную, будто заставляющую двигаться. Кто-то из гостей покинул центр зала, но большая часть продолжила танцевать, и теперь уже более свободно, отбросив строгие рамки.       — Мне запретили разговаривать с тобой, — робко произнесла Февраль и положила руку обратно на плечо Заката, намекая танцевать дальше. Она и сама не знала, зачем сказала это вслух. Циант напоминал ей об этом при каждой удобной возможности, Октябрь сказал пару раз, умело скрыв под шуткой, и даже Нэйро снизошёл до того, чтобы лично донести до Цирно необходимость держаться от Кёля подальше, словно она глупая, маленькая девочка, которая не в состоянии отличить белое от чёрного. Да, первое время Закат вёл себя отвратительно, и особенно по отношению к её брату, однако лично Февраль он не сделал ничего плохого, да и к тому же… людям свойственно меняться. Она сама нередко позволяла себе мерзкие поступки, особенно в школьные годы, за что и поплатилась, но Цирно выросла, всё осознала и теперь пыталась стать лучше. Она не собиралась жалеть Кёля и мысленно давать ему какие-то шансы, но ей хотелось верить, что за всем его поведением что-то стояло.       С импровизацией у Февраль дела обстояли совсем тяжко, поэтому ей не оставалось ничего другого, кроме как вновь довериться Закату, который без лишних слов взял инициативу. Чужая рука опустилась Цирно на талию и скользнула на спину, чтобы лучше её направлять, тогда как ноги сами собой последовали за партнёром. Кёль отступал назад, утягивая Февраль за собой, и почти сразу вполоборота смещался вперёд и отводил их руки вверх, позволяя Цирно прокрутиться вокруг своей оси и снова вернуться в исходную позицию, которая будто совсем не подразумевала приличной дистанции, отчего Февраль то и дело нервно закусывала губы. Они двигались как прямо, так и по диагонали, что немного путало Цирно, но Закат неумолимо вёл её за собой, задавая свою манеру танца и не позволяя растеряться, а затем он и вовсе плавно отвёл локоть, побудив Февраль отклониться на вытянутую руку и прокрутиться вокруг себя обратно, по направлению к Кёлю, который за талию прижал её спиной к своей груди.       — Они хотят защитить тебя, — прошептал Закат, почти в самое ухо Цирно. Резкая слабость в ногах дала о себе знать, но Февраль всё же смогла совладать с собой, в меру грациозно развернуться и занять привычную позицию, вместе с этим всё-таки осмелившись заглянуть Кёлю в глаза. Он знал, от кого конкретно поступали запреты, и это совсем его не огорчало. Закат понимал, что был один против всех, и причины тому прекрасно осознавал, о чём и ненавязчиво сообщил Цирно, будто тоже намекал не тратить время и силы на поиски редких проблесков света в его неуёмной, бездонной тьме. И опять. Опять все вокруг решали за Февраль.       Она едва ли могла предположить, какое движение будет следующим, незнание будоражило, интриговало, но все желанные ответы скрывались в глазах Кёля, которые молча её направляли. Цирно, очарованная необыкновенной земной музыкой, двигалась по наитию, плыла по течению, полностью отдавшись партнёру и позволив ему крутить ею как вздумается. Закат мог ограничиться скромным минимумом, однако он правда старался удивить Февраль и развеять её скуку. Такая, казалось бы, мелочь, но она очень многое говорило о Кёле, о его строгом перфекционизме и стремлении всегда делать всё идеально, будь то опасное задание или обычный танец с партнёршей-неумёхой. И если уж он пригласил её на танец, то сделает всё возможное для того, чтобы она осталась довольна. И если думать об этом в таком ключе, то… это подкупало.       — Я сама смогу себя защитить, — возразила Цирно, не скрывая самоуверенных и горделивых ноток в голосе. Отвечать Закат не стал, а лишь слегка усмехнулся краешком губ. Реакция неожиданная, и от этого куда более обескураживающая. Да, наверное, забавно слышать это от того, кто не смог поставить на место обычную выскочку, но Февраль поддалась моменту слабости, вызванному болезненными воспоминаниями, однако если бы ситуация зашла дальше, то с тем, чтобы постоять за себя, проблем бы не возникло. Цирно всегда боялась своих способностей, но теперь, после всего произошедшего за последний год, она начала медленно приходить к осознанию, что они, на самом-то деле, всю жизнь её оберегали, и смотреть на это свысока она не позволит. — Смогу, — строго повторила она, не сводя прямого, решительного взгляда с Кёля, который явно счёл это занятным.       Песня уже стремительно подходила к концу, когда Закат перешёл на совсем уж быстрый темп, а затем, воспользовавшись замешательством Февраль, скользнул рукой на её бедро. Она даже удивиться толком не успела, ведь Кёль тут же её подхватил, с лёгкостью поднял и, ещё пару раз прокрутившись вокруг своей оси, скрылся от посторонних глаз за массивной колонной, к которой и прижал Цирно, опустив её обратно на ноги и нависнув над ней. Пусть Закат и держал её крепко, но Февраль всё равно побоялась упасть, поэтому непроизвольно обвила руками его шею, однако теперь, когда твёрдый пол вновь ощущался под ногами, а мрамор холодил открытую спину, Цирно, облизнув губы, неуверенно спустила руки на чужие плечи. Не сказать, чтобы она испугалась, но это всё равно было очень внезапно!       — Докажи, — как ни в чём не бывало предложил Кёль, ещё ближе склонившись к Февраль и бросив мимолётный взгляд куда-то в сторону. — Подставка подиума, дальняя опора, она немного… неустойчива.       У Цирно ушло пару секунд на то, чтобы окончательно прийти в себя и сообразить, что Закат имел в виду, однако она и сама не ожидала того, что столь любопытная «задумка» вызовет у неё хитрую улыбку. Февраль тут же закрыла глаза, чтобы применить способности. Весь зал и все гости были как на ладони, но интересовал Цирно один очень конкретный столик в углу, около которого до сих пор стояла та общающаяся между собой компания, видимо, так и не найдя себе занятия получше. Рядом же возвышался подиум со множеством бокалов, наполненных шампанским, и одна опора и впрямь… чуть подкашивалась под общим весом. Недостаточно сильно для того, чтобы упасть, но кто сказал, что ей нельзя было немного… «помочь»?       Да, Февраль обещала стать лучшей версией себя, но разве могла быть цель благороднее, чем восстановление справедливости?       Цирно открыла глаза, и смутные сомнения всё ещё её терзали, однако пристальный, искушающий взгляд Кёля мигом расставил всё по своим местам. И вновь протянутая рука, в которую Февраль охотно вложила свою и направилась за Закатом к выходу из зала, параллельно с этим взмахом руки откинув за спину пряди волос, таким образом незаметно для посторонних применив способности. Незамедлительно раздался грохот, испуганный женский визг и треск разбитого стекла. Цирно не настолько жестока, чтобы ронять на кого-то гору посуды, лишь так, пару бокальчиков, ну а в том, чтобы искупаться в шампанском, и вовсе не было ничего плохого. Богатеи, вроде как, даже валюту за это платили, а Февраль великодушно предоставила такой сервис бесплатно!       И снова бесконечные тёмные коридоры, ведущие в самые потаённые уголки замка. Портреты людей провожали гостей грустными, выцветшими от старости глазами, эхо от шагов лениво гуляло вдоль стен и высоких, сводчатых потолков, а музыка из зала постепенно сходила на нет, пока и вовсе не стихла, позволяя воцариться столь долгожданной тишине. Кёль уже давно отпустил руку Цирно, но она по-прежнему послушно шла рядом, с любопытством оглядываясь вокруг.       — Королева ночи. Хочешь на неё посмотреть? — вдруг поинтересовался Закат, первым прервав молчание и остановившись на очередном распутье. Он, на удивление, в очередной раз предоставил Февраль право выбора, но только теперь сомнения её совсем не одолевали.       Существовала ещё одна причина, по которой мистер Рэйсон собрал всех своих детей в замке именно сегодня. «Королева ночи» — именно такое название носил кактус, что расцветал лишь один раз в году и, по расчётам специалистов, произойти это должно было сегодня ночью. Растение разместили в центральном зале замка, где и собралось большинство гостей, чтобы понаблюдать за этим чудом собственными глазами. Звучало интригующе, но… недостаточно сильно для того, чтобы заинтересовать Цирно. К тому же кто-то из напарников там точно будет, всё это заснимет и обязательно потом покажет, так что и беспокоиться по этому поводу не стоило.       — Если честно, то не особо, — искренне созналась Февраль, убрав руки за спину и неловко поведя плечами. Она устала от толпы и громкой музыки, да и Кёль, судя по всему, тоже не горел желанием изначально сюда прилетать. Дафна была более чем способна позаботиться о Сарисе самостоятельно, так что и у Заката появилась возможность отсидеться в сторонке. Это противоречило его исполнительности и ответственности, однако, по-видимому, даже Кёль отдавал отчёт тому, в какие моменты его чрезмерные усилия были совершенно необоснованными, да и Сариса, в конце концов, живой человек, которому тоже было необходимо давать спокойно продохнуть. Ответ Цирно Закат воспринял положительно и кивнул ей в направлении узкого коридора, предлагая прогуляться по замку. Возражать Февраль не стала, ведь никаких других планов у неё не намечалось.       Кёль точно знал, куда направлялся, а это означало, что заинтересован он был в каком-то очень конкретном месте. Ещё несколько коридоров осталось позади, и перед Цирно вдруг возникла скрытая в непримечательном проходе лестница, которая, закручиваясь по спирали, вела вверх. И лишь спустя несколько пролётов Февраль осмелилась предположить, что поднимались они как раз в одну из тех небольших башенок у самой верхушки замка. Лестница упиралась в одинокую, деревянную дверь, закрытую на засов, и Закату пришлось приложить немного силы для того, чтобы его отодвинуть. Людей на своём пути они и до этого не встречали, а сюда, судя по всему, даже персонал наведывался нечасто, раз не позаботился о более податливом замке. А можно ли было вообще тут находиться?       Но Цирно так и не успела озвучить свои опасения, потому что вскоре дверь поддалась и со скрипом приоткрылась, приглашая в тёмное, круглое помещение, освещаемое лишь несколькими тусклыми канделябрами, поскольку окна с выкованными в них ажурными орнаментами и пёстрыми витражами неохотно впускали сюда и так слабый свет с улицы. Стоящие в несколько рядов деревянные скамейки были повёрнуты к невысокому подиуму, где разместилось нечто вроде мраморного алтаря и стоящие позади него такие же каменные конструкции, о названии и назначении которых Февраль имела очень смутное представление. Кёль, возможно, рассказал бы, если бы она попросила, но почему-то в таком месте хотелось исключительно молчать, наслаждаясь глубокой, вдумчивой тишиной.       Резьба по камню была просто удивительной и поражала своим вниманием к деталям, начиная от скульптуры распятого Иисуса, возвышающегося над алтарём, и заканчивая фигурами ангелов, которые буквально были частью колонн, дополняя собой и без того искусный дизайн. В овальных углублениях в стенах можно было разглядеть внушительных размеров картины с религиозными сюжетами, едва поблёскивающие в темноте золотые рамы привлекали внимание к иконам, да и сами стены оказались расписаны всевозможными фресками. Даже представить страшно, сколько времени, усилий и валюты ушло на то, чтобы собрать всё это в одном зале, не повредить и воссоздать должную атмосферу. Неподалёку от алтаря примостилось даже старенькое пианино, рядом с которым и прошёл Закат, невесомо проведя пальцами по закрытой крышке, будто проверяя наличие пыли. Всё это место казалось безупречно чистым, но не более того. Здесь совсем не пахло теплом и жизнью, впрочем, странно удивляться тому, что такие темы в их эпоху всё сильнее и сильнее отходили на второй план, неумолимо растворяясь в истории.       И если Цирно рассматривала всё с интересом, то Кёль лишь окидывал беглым, сдержанным взглядом. То ли он ожидал чего-то другого, то ли изначально шёл сюда зная, что точно никого тут не встретит. Закат мог сыграть на пианино, и Февраль бы этому совсем не удивилась, однако он молча прошёл мимо и двинулся к арке, что вела на открытый балкон. Цирно вышла туда следом и, подойдя к перилам, принялась оглядывать завораживающий вид, что открывался отсюда. Ночь уже давно накрыла колонию, но во многих домах и коттеджах вдалеке по-прежнему горел свет, разбавляя собой темноту. Ветер покачивал верхушки деревьев, игрался с высокой травой на полях и разгонял воду в озёрах, а звуки ночных птиц из прилежащего к замку леса эхом доносились даже досюда, вперемешку с музыкой из других залов, что по-прежнему раздавалась из открытых окон и других балконов. Такое… странное, неописуемое и совсем диковинное для колонистов чувство. Эта колония и впрямь оказалась волшебным местом.       Башенка располагалась высоко, и балкон выходил на внутреннюю часть замка, позволяя рассмотреть его уникальное строение практически в деталях, чем Февраль и занялась, предварительно усевшись на невысокие, но широкие перила, поскольку туфли оказались далеко не самыми удобными, из-за чего ноги уже начинали неприятно ныть. Цирно понимала, что заняла весьма опасное положение и с лёгкостью могла упасть назад, однако остановившийся чуть ли не вплотную Кёль вселял уверенность в то, что этого всё-таки получится избежать.       — Почему ты позволяешь такое к себе отношение? — резко, прямо в лоб задал вопрос Закат, которого, видимо, всё ещё не отпускала та ситуация. И если в зале его останавливали лишние уши, то теперь, когда они остались наедине, Кёль мог говорить открыто. Февраль вмиг стушевалась и, подтянув к себе одну ногу, принялась поглаживать пальцами натёртую ремешком лодыжку. — Ты способна убить их всех за считанные секунды, но при этом всё равно добровольно терпишь оскорбления. Зачем, будучи сильным, пресмыкаться перед слабыми?       Не то чтобы Цирно питала наивных иллюзий о том, что в компании Заката может быть спокойно и комфортно, но, если честно, ей куда больше нравилось, когда он помалкивал. С другой же стороны, озвучивал он отчасти разумные вещи, отчего Февраль не сдержала подавленной улыбки.       — Я и тебя могу убить за считанные секунды, однако сила бывает не только физической, но и моральной.       — И это тоже не твоя слабая сторона, во всяком случае, в настоящий момент, — учтиво исправился Кёль, ведь «познакомились» они и впрямь совсем недавно, да и, по-хорошему, полноценно общались сегодня впервые. Но даже этого минимума Закату хватило для того, чтобы сделать выводы. Он не считал Цирно бесхребетной тряпкой, потому и не смотрел на неё пренебрежительно и свысока, да и впечатляющие способности играли в этом свою роль. Хотя если бы Кёль видел, какой размазнёй Февраль была ещё в начале года, то точно бы счёл её жалкой и плаксивой неудачницей. И именно такой неудачницей Цирно почувствовала себя в тот момент, когда над ней насмехались. Словно… словно она вернулась к себе прежней, и это задело сильнее всего.       — В школе я… я была плохим человеком, — издалека начала Февраль, опустив ногу обратно. Изливать душу Закату она считала шагом, мягко говоря, опрометчивым и неразумным, поскольку едва ли он был способен проникнуться чем-то столь «низменным», однако Цирно ощутила стойкую нужду выговориться вслух, хотя бы самой себе. Следовало пропустить произошедшее через себя и окончательно оставить в прошлом, ведь если даже такая мелочная словесная перепалка смогла вывести из равновесия, то дальше лучше точно не станет. Нельзя вечно убегать от проблем. — «Плохим», возможно, громко сказано, но такой они меня видели, а пытаться переубеждать их у меня причин не было. Некоторые относились ко мне нормально, со снисхождением, но даже для них я была «чудачкой». И если я никогда не стану для них «своей», то зачем стараться им угождать? Брат всегда защитит, всегда выберет мою сторону и верить всегда будет только мне. Тогда казалось, что… так будет удобнее и что так мне будет проще «выживать».       Внезапный порыв ветра растрепал волосы, вынуждая Февраль поправить высокую причёску, убрать длинную переднюю прядь обратно за ухо и, подцепив тонкую повязку, стянуть с лица маску. Цирно сверлила эту маску взглядом ещё какое-то время, а затем, отложив её в сторону, краем глаза посмотрела на Кёля, который к этому моменту тоже успел снять свою маску, и теперь, сложив руки на перилах, он безучастно смотрел куда-то вдаль. Он определённо слушал и слушал внимательно, но встревать и подгонять не собирался, давая возможность договорить.       — А потом он выпустился, я осталась одна, и с тех пор каждый день становился пыткой. Эти косые взгляды, сплетни, подставы, шепотки за спиной. Физически меня никто не трогал, и даже в лицо ничего не говорили, но при этом внутри всё равно было так больно, — дрожащим голосом промямлила Февраль, опустив глаза себе под ноги, ведь от нахлынувших воспоминаний стало совсем не по себе. — Я ничего не говорила брату, потому что думала, что заслужила всё это. Я делала плохие вещи, но лишь потому, что они первыми меня не приняли, они первыми меня оттолкнули и вынудили защищаться. Но разве кого-то из них волновали причины? Для них всё было предельно просто.       И снова ком подступал к горлу, а сдерживать слёзы становилось всё труднее, поэтому Цирно поспешно взяла паузу и, глубоко вдохнув и выдохнув, ненадолго прикрыла глаза. Она столько раз представляла свою жизнь другой, жизнь, в которой у неё не было способностей. Февраль была бы нормальной, такой, как все, со своими увлечениями и хорошими друзьями, однако… хотела ли она этого на самом деле? Жизнь, где Цирно находилась бы на том же уровне, где и все остальные, где она была бы частью серой массы, непримечательной, невыразительной и… слабой. Если задуматься, то звучало не так уж заманчиво. И лишь спустя два года Февраль осознала, насколько прав был мистер Флэзо в их первую встречу. Не нужно извиняться за то, что ты лучше всех остальных. Это не проклятье, это благословение.       — А потом наступил выпускной, куда тоже можно было пригласить друзей, но мне пригласить, разумеется, было некого. Циант задерживался на работе, а идти одной я туда не хотела, да и вообще идти в принципе, но родители заставили, — с неприкрытой обидой добавила Цирно, поскольку до сих пор винила их. — Это был последний день, и все одноклассники решили, что можно больше не притворяться, что они охотно меня терпят, больше не подчиняться правилам и не сдерживать всё то, что копилось в них годами. Я… Я проплакала в туалете несколько часов, а они все веселились, будто ничего и не произошло. Брат забрал меня, но даже тогда я ничего не сказала, потому что думала, что… я пережила это, я стерпела, я справилась, и пообещала самой себе стать сильной, чтобы больше никто никогда не причинил мне зла. Я могла применить способности, могла отомстить, и тогда боль бы немного утихла, но какой смысл быть сильным снаружи, если ты слаб внутри? Можно сколько угодно подпитываться чужой болью, но рана на сердце от этого никогда не затянется. И у меня ушло слишком много времени на то, чтобы это понять.       Горечь, жалость, презрение, раздражение, гнев. Всё смешалось внутри необузданным вихрем, стремясь вырваться наружу. Хотелось плакать, кричать, ломать вещи, крушить всё на своём пути до тех пор, пока внутри не останется лишь пустота. Февраль была готова вот-вот сорваться, однако Закат вдруг поднял руку и положил её поверх руки Цирно, крепко сжимающей ткань платья. Всего один простой жест, но этого оказалось достаточно, чтобы вырвать Февраль из гнетущих мыслей и вернуть в реальность. Рука вскоре расслабилась, отпустив ткань, и даже ураган внутри постепенно стихал, возвращая на первый план озадаченную растерянность.       — Ты ставила себя на одну ступень с ними, хотя нет, ты ставила себя ниже и всё это время пыталась дотянуться до них и их одобрения. В этом заключалась твоя ошибка, в неспособности признаться самой себе, что ты стоишь выше. Они насильно засунули тебя в самый низший порядок пищевой цепи, но если бы они знали о твоих способностях, то там оказались бы они, и уже в этом нет твоей вины. Себе из прошлого ты уже не поможешь, но ты помогла себе настоящей и это главное. Половина твоих товарищей даже этого сделать не в состоянии, — грубо отрезал Кёль, и слушать такое было не особо-то приятно, и в то же время это неплохо отрезвляло. Цирно наконец-то нашла тех, кто её понимал и разделял её переживания, напарники успели стать важной частью её жизни, ведь именно они сподвигли Февраль на изменения, за что она была им безмерно благодарна. И почему-то сейчас стало невыносимо стыдно за то, что Цирно опрокинула те бокалы в зале. Она не должна была так поступать, ей не следовало вредить людям, которые были слабее неё, но Закат, судя по всему, видел ситуацию иначе, как и в случае с напарниками. — Не привязывайся к ним слишком сильно, иначе в итоге предашь всё то, ради чего так упорно шла вперёд.       Февраль не до конца улавливала смысл чужих слов, однако стоило Кёлю невесомо постучать пальцем по подаренному Дэмиаром кольцу, как всё мигом встало на свои места. И пусть сомнения захлестнули Цирно с головой, но возмущение всё равно оказалось в разы сильнее.       — Экспертом себя возомнил?       — Просто не слепым, — равнодушно пояснил Закат, убрав от Февраль руку и положив её обратно перила. — Правда ждёшь, что он бросит всё это и исправится? Он, возможно, в один день и станет «нормальным», но в тот же день свой интерес к нему ты потеряешь.       — Не потеряю, — сбивчиво парировала Цирно, поскольку ей совсем не нравилось то, в каком направлении копал Кёль. Она ведь знала, что не нужно было ничего ему рассказывать…       — Ты всё ещё воспринимаешь себя жертвой, которая заслуживает лишь кого-то такого. И умом ты понимаешь, что это неправильно, но ты слишком привыкла страдать, — Закат говорил это таким будничным, заурядным тоном, в то время как у Февраль всё внутри болезненно переворачивалось вверх дном, заставляя её всё сильнее прикусывать губу. — И ты выбрала того единственного, кто будет страдать вместе с тобой. Даже он понимает, что ты заслуживаешь лучшего, поэтому отталкивает, но ты всё равно день изо дня надеваешь это кольцо в надежде, что однажды он обратит на тебя внимание. Это выглядит жалко.       — Так не смотри, — злобно прошипела Цирно, поскольку более взрослых и весомых контраргументов у неё не нашлось. Октябрь упорно игнорировал Февраль, ограничивался общими темами для нечастых разговоров и спокойно флиртовал с остальными у неё на глазах, и это, разумеется, ранило. Дэмиар честно сказал, что не хочет обременять её сложными отношениями, но в то же время дал надежду, и Цирно со слепой наивностью за эту надежду уцепилась, а теперь причину тому так бестактно озвучивали вслух, порождая противоречивую смесь униженности и взволнованности.       — А теперь и он отказывается страдать. И по-человечески ты хочешь, чтобы у него всё было хорошо, но глубоко внутри продолжаешь надеяться, что ничего не изменится. А если не изменится для него, то не изменится и для тебя.       — Почему тебе не плевать? — резонно поинтересовалась Февраль. Кёль, вроде как, не преследовал цели сделать больно или унизить, просто слова подбирал не лучшим образом, однако его намерения от этого яснее не становились.       — В настоящий момент это единственное, что тянет тебя назад. Посчитал нужным кратко сформулировать проблему и указать тебе на неё, — как ни в чём не бывало заявил Закат, чем ещё сильнее раздраконил обычно отстранённую, невозмутимую и безэмоциональную Цирно. Она метнула яростный взгляд на Кёля, но его это, ожидаемо, совершенно не впечатлило. Наоборот, он будто добивался прямого зрительного контакта, и теперь Февраль уже не могла отвернуться, ведь это было бы равносильно поражению.       — Ты последний из тех, чьи советы стоило бы слушать, — в меру сдержанно огрызнулась Цирно, чем вызвала у Заката лёгкую, едва заметную усмешку.       — Никто из них не скажет тебе это в лицо.       — Значит, не так уж это и заметно.       — Если выколоть глаза, то да.       — Сделай одолжение.       — Они не хотят ранить тебя, но проблема от этого не исчезнет.       — Тебе-то откуда знать…       — Повышай стандарты, а то пока что они на дне.       — А ты ещё ниже! — вспылила Февраль, окончательно не выдержав, после чего взяла лежащую рядом маску Кёля и швырнула её вниз с балкона. Маска практически сразу растворилась в темноте, и Цирно уже собиралась подняться и гордо удалиться, однако стоило ей упереться в перила, как рука тут же соскользнула с самого края. Мелкие камни неприятно оцарапали ладонь, а сама Февраль, потеряв равновесие, ощутимо накренилась и начала падать вниз.       Закат среагировал мгновенно, схватил её за плечо и несильно дёрнул на себя, заставляя подняться на ноги и отшатнуться от перил. Цирно неосознанно, от испуга, прижалась к Кёлю и принялась судорожно выравнивать сбившееся дыхание. Пару секунд, она падала всего пару секунд, но перед глазами успела пронестись вся жизнь, вперемешку с тёмными, мрачными пейзажами замка, что простилались внизу. От смерти отделяло всего ничего, и не то чтобы это было впервые. На заданиях нередко такое происходило, но в такие моменты не особо об этом задумываешься и мысленно себя убеждаешь, что способности точно тебя защитят. Однако от этого… Февраль бы не уберегли никакие силы, и это здорово отрезвляло. Никто не бессмертен.       Мурашки всё ещё гуляли по спине, однако оцепенение постепенно проходило, медленно возвращая ясность ума. Цирно бесшумно выдохнула и растерянно подняла глаза на резко ставшего серьёзным Заката, который одним только взглядом спрашивал о том, всё ли в порядке. В ответ он получил лишь неуверенный кивок, этого ему было достаточно, и он сразу же взял руку Февраль и поднёс её к себе, чтобы получше рассмотреть ладонь. Кёль бережно на неё подул и аккуратно стёр пальцем остатки мелких камешков и грязи, после чего принялся оглядывать царапины, хотя в такой полутьме это получалось с трудом, даже со зрением биороида.       И пока Закат рассматривал ладонь, Цирно пристально рассматривала его самого, поскольку настолько близко друг к другу они ещё точно не стояли, даже во время танца. Биороиды определённо отличались своеобразной красотой, лишённой изъянов, безупречно выверенной и оттого немного пугающей, но в том, насколько сильно она завораживала, сомнений не было никаких. Рука немного саднила, однако в целом больно не было, так что вряд ли что-то серьёзное. К такому же выводу пришёл и Кёль, молча переведя взгляд с ладони на саму Февраль. Она колебалась ещё секунды две, после чего привстала на носочки и, прикрыв глаза, подалась навстречу Закату, который, и не подумав отстраниться, уверенно накрыл губы Цирно своими, невесомо придержав её пальцами за подбородок.       Решительности Февраль хватило лишь на первый шаг, ведь все последующие вплоть до сегодняшнего дня оставались для неё тайной, окутанной ореолом неизвестности, и всё потому, что… это был её первый поцелуй. Однако Кёль и сейчас без лишних слов взял всё в свои руки, стремительно углубив поцелуй, с требовательной и одновременно галантной, обходительной настойчивостью, которая так и вынуждала Цирно поддаться этому безусловному напору. Это не было нежно и уж тем более страстно или чувственно, но Февраль этого и не просила. Она не настолько наивна. Чужие холодные пальцы огладили щёку и плавно скользнули к волосам, тем самым притягивая Цирно ещё ближе, а она совсем не возражала, оттого и прильнула вплотную к Закату, опустив руки ему на грудь, в которой будто совсем не билось сердце. Мысли хаотично сменяли одна другую, ноги внезапно охватила слабость, словно они вот-вот перестанут слушаться, а от наплыва эмоций дыхание так и перехватывало. Чужие губы тоже были холодными, но Февраль это не смущало, наоборот, неистово будоражило, вплоть до дрожи на кончиках пальцев, вплоть до неукротимого желания согреть, желания сблизиться, желания… Что она вообще сейчас делала?       Замешательство. Смятение. Ступор. Паника. Цирно тут же распахнула глаза, оттолкнула от себя Кёля и, отшатнувшись назад, опустилась на корточки, закрыв лицо руками. Она изо всех сил пыталась успокоиться, но сердце забилось как ненормальное, гулко ухая в груди, уши резко заложило, отрезав все окружающие звуки и оставив лишь тонкий, режущий слух писк, и даже дышать получалось с трудом. Февраль судорожно хватала губами воздух, но с каждым вздохом его будто становилось всё меньше и меньше, нагнетая ещё большую тревогу.       Закату ведь не было никакого дела ни до Цирно, ни до её проблем и переживаний. Он просто воспользовался ею. Это так… подло. Так подло! А Февраль повелась, как пустоголовая, легкомысленная дурочка, которой она, судя по всему, и являлась. Будто все её слова, чувства и мысли по отношению к Октябрю были лишь пустым звуком. И Цирно очень боялась признаться самой себе, что это действительно могло быть так, что она просто выбрала самый «удобный» вариант и выдумала всю эту несуразную любовь, чтобы оправдать своё нежелание меняться. Дэмиар не хотел тянуть её вниз, но Февраль и сама с этим неплохо справлялась, и теперь, когда он наконец начал идти вперёд, она побоялась остаться позади в одиночестве, поэтому перекинулась на первый же подходящий вариант. Никем непонятый и непринятый, одиночка, изгой. У Цирно с Кёлем было непозволительно много общего, и это пугало. Февраль никогда не хотела быть одна. Не хотела подготавливать групповые проекты в одиночку, потому что никто не согласился работать с ней вместе. И не хотела всю ночь пялиться в экран в надежде, что хотя бы кто-то поздравит её с днём рождения. Почему они все поступали так с ней? Неужели она правда это заслужила?       Чужие холодные пальцы обвили запястья, как бы прося Цирно убрать руки от заплаканного лица. Она моментально начала мотать головой и сопротивляться, но Закат, опустившись рядом, не собирался с ней нянчиться и насильно убрал руки, заставляя посмотреть на него, однако Февраль сразу же отвернулась, из-за чего на глаза попалась лежащая неподалёку маска. Её золотисто-синяя маска. Цирно всю жизнь носила примерно такую же, но невидимую для всех вокруг. Маску равнодушия, отчуждённости и безразличия. За ней всегда было удобно прятаться, скрывать свои слабости и настоящие эмоции от окружающих, но… Февраль ведь больше в ней не нуждалась. Теперь она могла быть искренней, зная, что её обязательно услышат и поддержат. У неё появились напарники, появились друзья, которые знали о её дне рождении. Цирно помнила, что подарил каждый из них и с какими словами, помнила в мельчайших подробностях. В тот день она тоже плакала, но от счастья. Наверное, впервые в жизни.       У Февраль с Кёлем могло быть сколько угодно общего, но в одном они всё же сильно отличались. У Заката была гордость, а у Цирно… не особо, и это, как ни странно, помогало. Помогало признать свою неправоту, принять свои недостатки, и именно поэтому Февраль сможет измениться, если перестанет жалеть себя и, наоборот, научится любить себя такой, какая она есть. Необходимо было сделать этот шаг и больше никогда не оборачиваться назад. Она сможет, она обязательно сможет. Глубокий вдох и выдох. На душе вмиг стало так спокойно, не пусто, именно спокойно. Мягкий шелест листвы донёсся до ушей, прохладный ветерок проскользил по коже, а дыхание постепенно выравнивалось, возвращая сердцу привычный ритм. Цирно потянула руки на себя, прося их отпустить, что Кёль незамедлительно и сделал, предварительно смерив её пристальным взглядом, словно не мог поверить, что Февраль вернула самообладание настолько быстро.       — Спасибо, за правду, — сухо поблагодарила она и аккуратно утёрла слёзы, всё ещё пытаясь сохранить остатки макияжа. Осуждать Заката можно сколько угодно, но он и впрямь сказал Цирно то, что ей необходимо было услышать. Пришло время оставить старую Февраль в прошлом, и проложить путь для новой, более смелой, решительной, уверенной и заслуживающей счастья так же, как и все вокруг. И от этого Цирно не отступится.       Кёль так ничего и не ответил, а лишь молча поднялся на ноги и протянул руку, чтобы помочь встать. Помощь Февраль приняла и почти сразу вернула руку себе, с целью избежать недопонимания, после чего, бросив мимолётный взгляд на лежащую маску, покинула балкон и вернулась в зал. Она уже почти подошла к выходу, когда услышала шаги и ощутила нечто очень хорошо знакомое, что заставило её замереть на месте. Дверь со скрипом приоткрылась и на пороге появился Октябрь, в своём белом костюме, с серебристой маской, перекинутом через шею длинным шарфом и выкрашенными в светло-русый волосами. Дэмиар говорил, что так он будет похож на «денди», но Цирно слабо представляла себе значение этого слова.       — Наконец-то нашёл тебя, крольчонок, — облегчённо вздохнул Октябрь, пройдя в помещение. Как нельзя «кстати», хотя, с другой стороны, ничего удивительного. Рассвет ведь сказала, что пришлёт к Февраль кого-то, и заняло это так много времени потому, что прислать она намеревалась именно Дэмиара, чтобы дать им возможность побыть наедине, а случайно проходящий мимо Закат в эти планы совсем не входил. Как бы там ни было, очень… «любезно» со стороны Дафны, и если даже она видела всю подноготную, то у Октября и подавно не было причин прикидываться слепым. Старую Цирно это бы задело за живое, но новая Цирно… пока что ещё не знала, как к этому относиться.       Дэмиар тем временем оглядел зал, со всеми его скульптурами и фресками, отчего заметно скривился и поджал губу. И Февраль, возможно, являлась чуть ли не единственной, кто понимал причину. Раньше это казалось чем-то таким личным и сакральным, а теперь…       — Интересную норку ты себе выбрала, — любопытно подметил Октябрь и сразу же перевёл взгляд на Кёля, который тоже вернулся в зал. Хмурое недоумение отразилось на лице Дэмиара, и его сложно было в этом винить. Февраль столько раз сказали не разговаривать с Закатом, но она не просто поговорила, так ещё и уединилась с ним в неприметной части замка. Она осознавала, как это выглядело со стороны, потому неловко приобняла себя обеими руками и потёрла кольцо на пальце, пытаясь не нервничать. Октябрь ещё какое-то время сверлил совершенно невозмутимого Кёля взглядом, а затем, сквозь полумрак, всё же разглядел заплаканное лицо Цирно, из-за чего резко свёл брови. — Всё хорошо? — осторожно уточнил Дэмиар, хотя на самом деле прямо спрашивал о том, сделал ли Закат что-то плохое. Если Февраль сейчас начнёт его выгораживать, то всё это покажется ещё более странным, но и обвинять его в чём-то она не собиралась. Она всего-навсего хотела вернуться в коттедж, а не затевать беспочвенные разборки.       — Всё в порядке, — заверила Цирно, но Октябрь, ожидаемо, не поверил. Напряжённое молчание пугающе затянулось, однако его внезапно прервали хлопки, раздавшиеся с балкона. Февраль обернулась и вмиг была ослеплена красотой фейерверков, которые взмывали высоко в воздух, закручивались по спирали, принимали причудливые формы и озаряли темноту пёстрым буйством красок. Яркие, переливающиеся всполохи проникали даже в этот зал, окрасив витражи, иконы и скульптуры ангелов, словно наполняя их глаза жизнью. Зрелище было завораживающим, но в то же время… зловещим. Цирно стало не по себе, а предчувствие чего-то нехорошего закралось внутри и усиливалось с каждой секундой.       Хлопки становились всё более настойчивыми и оглушающими, из-за чего скамейки и прочие вещи в зале начали ощутимо трястись. Кёль, с ходу почувствовав неладное, выбежал обратно на балкон и начал бегло оглядывать замок, пока не приметил что-то, что вынудило его сорваться с места, покинуть балкон и скрыться на лестнице.       — Это… настоящие взрывы, — мигом спохватился Дэмиар и, громко выругавшись и выбросив свою маску, устремился следом, а Февраль, не позволив себе растеряться, направилась за напарниками. Взрывы, настоящие взрывы, а фейерверки лишь сомнительный способ скрыть их. Неужели… снова? Почему? Почему их просто не оставят в покое?! Горечь, усталость, досада и страх захлестнули Цирно, но сейчас совсем не было времени сокрушаться. Следовало взять себя в руки и защитить напарников и гостей от… от кого? Трискелиона больше не было, напал кто-то другой, что делало всю ситуацию ещё более тревожной и непредсказуемой.       Ловкостью и мобильностью Февраль и так никогда не отличалась, а в настоящий момент каблуки ещё сильнее её затормаживали, из-за чего она отстала от напарников и спустилась по лестнице с ощутимой задержкой. Цирно вылетела в коридор и почти сразу увидела, как, в нескольких метрах от неё, в стену влетело тело девушки и, задев тумбочку с антикварной вазой, с грохотом упало вниз. Чёрный фрак, выдающий персонал замка, и маска на лице, что было насквозь проткнуто металлическим стержнем. Февраль на секунду испугалась, подумав, что это живой человек, но быстро подметила отсутствие крови и сползшую с лица искусственную кожу. Андроиды, которых замаскировали под здешний персонал, ведь отличить действительно живого человека от машины в команде сможет далеко не каждый, и закрывающая глаза маска это только усугубляла. Это нехорошо, очень нехорошо.       Цирно перевела взволнованный взгляд на Октября и Заката, которые и разобрались с, очевидно, напавшим на них андроидом. Они неохотно перекидывались фразами, пытаясь договориться о дальнейших действиях, а Февраль только и оставалось, что снова повернуться к андроиду. В последний раз они имели с ними дело на той медицинской станции, и отчего-то Цирно невольно вспомнила мальчика, которого, рискуя своей жизнью, вела к краю платформы в парке хрустальных скульптур, да и тех эффектных девушек-андроидов Хасэгавы забыть было сложно. И если Февраль и извлекла из этих встреч какой-то урок, то заключался он в том, что никогда нельзя быть точно уверенным в том, что ты победил андроида. Интуиция не являлась сильной стороной Цирно, но сейчас она решила ей довериться, поэтому, применив способности, несколькими взмахами руки она подняла тело андроида и откинула его в самую дальнюю часть длинного коридора, а затем, для надёжности, скинула на него с потолка тяжеленную люстру, устроив ещё больший грохот и беспорядок.       Дэмиар с Кёлем моментально смолкли, и стоило тишине воцариться, как они услышали едва различимый писк. Несложно было догадаться, что он означал. Февраль только и успела ринуться в противоположную от андроида сторону, но взрыв раздался быстрее. Не настолько мощный, чтобы уничтожить всё в радиусе ближайших метров десяти, но достаточно массивный для того, чтобы сотрясти пол, стены и элементы декора, что тут же попадали вниз. Ударная волна почти что задела и Цирно, однако упасть ей не дал Октябрь, вовремя её перехвативший и утянувший за руку за ближайшую колонну. Горячий воздух неприятно обдал кожу, уши болезненно заложило, а горький дым заставил прокашляться. Февраль вяло кивнула Дэмиару, давая понять, что всё в порядке, и следом за ним осторожно выглянула из-за колонны. В дальней стене образовалась дыра, витражи осыпались мелкой крошкой, занавески и ковёр заметно дымились, а об красоте интерьера и сохранности экспонатов можно было забыть и подавно.       — Значит, ходячие бомбы, — подытожил Октябрь, который пытался казаться спокойным и собранным, но глаза его бегали по всему коридору, словно он судорожно пытался сложить воедино все факторы, просчитать вероятности и выработать наиболее действенную стратегию. Они примерно знали, чего ждать от Трискелиона, однако сейчас… всё совсем иначе.       — Ты попал в голову, потому сдетонировало не сразу. Бомба в туловище, — добавил в свою очередь Закат, укрывшийся за соседней колонной. — Не все способны на дальний бой, поэтому, чтобы победить, подпустят андроида близко, — в голосе Кёля улавливалось недовольство, причём недовольство именно тем, что он сам допустил подобную оплошность. Биороиды были способны пережить такой взрыв, скорее всего, даже вплотную, но их боевые возможности это сильно понизит, и доводить до такого Закат не собирался. Но только вот остальные напарники этого точно не переживут! Цирно вывела на ладонь экран, чтобы связаться хоть с кем-то, однако помехи не дали ей этого сделать. Глушитель работал с переменным успехом, но высовываться во все встречные окна, пытаться пробиться и терять время смысла не было, тем более это лишь отвлечёт напарников от боя. Оставалось только надеяться, что они додумаются до всего сами. — И дальний бой она не любит, — прошептал себе под нос Кёль и вновь сорвался с места, побежав в сторону развилки, откуда они с Февраль изначально и пришли. Вероятно, подразумевал он Рассвет, а где она, там и Сариса. Они пришли за ней.       — Нельзя разделяться, они этого и ждут, — раздражённо выдохнул Дэмиар, непроизвольно обратившись к Цирно. Слепо следовать за Закатом было не самым разумным решением, и делать этого Октябрь не хотел, но Февраль пришлось утвердительно кивнуть, чтобы не позволять ему сомневаться. Дать отпор втроём будет проще, так что сейчас следовало отбросить все посторонние конфликты и сосредоточиться на деле. Дэмиар мешкал пару секунд, но в итоге сдался и поспешил за Кёлем, а Цирно прямиком за ним.       На пути начали то и дело попадаться растерянные и напуганные молодые гости. Объяснять им всё подробно возможности не было, поэтому Октябрь лишь строго приказывал им покидать замок и ни при каких обстоятельствах не приближаться к персоналу. Гости в ответ кивали и убегали прочь, и хотелось верить, что они действительно прислушаются, ведь речь всё-таки шла об избалованных детях мистера Рэйсона, не привыкших решать проблемы самостоятельно, потому и сейчас они могли первым делом ринуться за защитой к персоналу, где их и будет поджидать опасность. Тот, кто стоял за всем этим, явно предвидел такой сценарий, а то и вовсе делал на него главную ставку. До чего же жуткое хладнокровие.       Заката они нагнали лишь на той самой развилке, где он уже разбирался с очередным перегородившим ему путь андроидом, с молодым на вид парнем во всё том же чёрном фраке. Андроид попытался нанести поразительно быстрый и нацеленный на лицо удар рукой, но Кёль без проблем увернулся, перехватил руку, подбил чужую ногу и перекинул андроида через себя, отправив его на пол и вместе с этим со всей силы наступив ему ногой на голову, вмиг превратив её в одно сплошное месиво из проводов, механизмов, волос, кожи и тёмной, липкой жидкости. Февраль с Дэмиаром от увиденного чуть ли не одновременно замерли на месте, однако взрыва не последовало. Значит, и впрямь достаточно было повредить голову и не задеть при этом само тело. Сложно, но выполнимо. Хотя беспокоило скорее то, почему Закат сражался… голыми руками? Неужели он не взял с собой оружие? Совсем ничего? Цирно уже выяснила, что абсолютно ничего о нём не знала, но это однозначно было на него крайне непохоже.       Кёль наспех обтёр обувь об ковёр, таким образом оставив на нём указатель со стрелкой из этой самой тёмной жидкости, после чего бегло оглядел подоспевших напарников и устремился дальше, в направлении главного зала, и усомниться в этом не давало количество бегущих с той стороны гостей. Февраль с Октябрём едва успевали предупреждать всех встречных, но помогать им в этом Закат, разумеется, не собирался. В стороны всех подряд не распихивал и нам том, видимо, «спасибо». К этому моменту все коридоры окончательно слились воедино, словно бесконечный лабиринт, однако вскоре впереди показалась внушительная, уходящая вниз лестница. Притормаживать Кёль не стал, а прямо так перемахнул через перила и спрыгнул на ступеньки, на ходу стянув с себя пиджак и бросив его в лицо андроида, который, как оказалось, уже поджидал там.       Цирно подбежала к лестнице последней и проследила за тем, как андроид лишь немного качнулся, но на ступеньках устоял, впрочем, ненадолго, поскольку почти сразу рухнул на колени, механизмы в которых были предусмотрительно расплавлены Дэмиаром. Пиджак с головы андроид в итоге стянул, но в ту же секунду получил мощный удар ногой в лицо, из-за чего скатился по лестнице на нижний этаж, чем напугал нескольких пробегающих там гостей, для которых всё это и подавно выглядело как ожесточённая драка двух людей. Февраль, спускаясь по лестнице, сама то и дело вздрагивала, опасаясь взрыва. Она не понимала, зачем Закат бил настолько сильно, так ещё и рисковал собой, вступая в ближний бой, хотя прекрасно знал, что Цирно с Октябрём смогут разобраться с андроидами на расстоянии.       И тем не менее Кёль даже сейчас взял стоящий в углу высокий, кованый торшер, разломал его об колено на две части и направился к андроиду, который, не имея возможности подняться, стал отползать на руках. Но Закат нагнал его быстрее и, грубым пинком перевернув на спину, вонзил острый конец торшера ему промеж глаз. Раздалось несколько встревоженных криков гостей, и среди них Кёль с ходу приметил девушку в чёрном фраке, поэтому, прокрутив в руке вторую заострённую часть торшера, он решительно двинулся к своей следующей жертве. Однако Февраль среагировала чуть быстрее и, не придумав ничего лучше, способностями запустила Закату в спину лежащую на полу вазу. Кёль даже не обернулся, но при этом всё равно уклонился с поразительной лёгкостью и, остановившись, бросил на Цирно тяжёлый, испепеляющий взгляд, отчего всё внутри неё напряжённо сжалось.       Не с этим человеком она танцевала, гуляла по замку и любовалась ночной колонией с балкона. И уж точно не этому человеку она открывала душу и делилась всем наболевшим. Или просто Февраль настолько привыкла обманываться? Закат мог сколько угодно прикидываться нормальным, но, видимо, его истинное лицо в итоге всё равно всегда проявит себя. Глупо было даже надеяться на что-то иное. Цирно лишь угрюмо поджала губу, однако это Кёль всё же подметил, отчего едва заметно изменился в лице, явно истолковав эту эмоцию как-то по-своему.       — Это человек, мальдита сеа! — прикрикнул Дэмиар, указав на ту самую девушку во фраке, которая, почувствовав от Заката угрозу, вжалась в стену и закрыла голову руками. Февраль переборола ступор и спустилась на этаж следом за Октябрём, который уже вовсю предупреждал гостей об опасных андроидах и приказывал им резво двигаться к выходу. Не то чтобы все они поверили, но и задерживаться тут после увиденного мало кто горел желанием. Цирно тем временем подбежала к перепуганной девушке и, суетливо извинившись, бережно подпихнула её к лестнице, прося убегать и снять при этом маску. Коридор опустел быстро, и только тогда Февраль осмелилась посмотреть на Кёля, который всё также молча стоял в стороне. Наплевал на маскировку, не взял оружие, действовал необдуманно и… чуть не убил невинного, живого человека. В последние дни с Закатом определённо происходило что-то странное, но вряд ли он подпустит хоть кого-то достаточно близко для того, чтобы в этом разобраться.       Биороиды — внушительная, страшная сила, но действительно жутко становилось в те моменты, когда этот самый биороид переставал себя контролировать, и втройне жутко от того, что это был именно Кёль, самый опасный из трёх. Дэмиара уже распирало от недовольства, он чувствовал, что должен что-то сказать, но вряд ли Закат станет выслушивать чьи-либо упрёки, и уж тем более упрёки Октября. Он лишь отшвырнул остатки торшера и двинулся дальше, тут же скрывшись за поворотом. И Цирно уже собиралась пойти следом, однако Дэмиар настойчиво взял её за плечо и удержал на месте. Она подняла удивлённый взгляд, как бы задавая немой вопрос, и встретили её серьёзные, строгие глаза, что говорили громче любых слов. Та жалкая крупица доверия к Кёлю, что только-только начала зарождаться, была утеряна, стёрта в пыль. Октябрь не предлагал разделяться, лишь настаивал на сохранении дистанции, на которой оплошности Заката не смогут причинить им вреда. Они все являлись командой, верно, но Кёль — не один из них, никогда не был, и полагаться на него не следовало, особенно в такой неоднозначной, опасной ситуации. У Февраль возникло желание возразить, но такое… крохотное, совсем незначительное, из-за чего ей вмиг стало стыдно за саму себя. Спорить она не собиралась.       Уже за вторым поворотом Цирно с Дэмиаром обнаружили последствия ещё одного взрыва, и произошёл он явно некоторое время назад. Значит, кто-то из напарников здесь проходил и, хотелось надеяться, не пострадал. Во всяком случае, двигались они в нужном направлении, и это подтверждали лежащие на пути поверженные андроиды, оторванные фрагменты их тел и весь прочий погром, что оставлял после себя Закат. В один момент гости и вовсе перестали появляться, а из-за нанесённого взрывами ущерба практически все люстры и канделябры в этой части замка погасли, погружая и без того мрачные коридоры в темноту, разбавляемую редкими свечами и всё теми же всполохами фейерверков, пробивающихся сквозь витражи. Внезапно Февраль ощутила лёгкий холодок на коже, и источником сквозняка оказалась покорёженная от взрыва дверь, которая пропускала в коридор порывы ветра, что колыхал рваные занавески. Октябрь тут же прислонился к стене и подпихнул Цирно себе за спину, чтобы выглянуть на улицу первым и, если что, принять удар на себя, однако Февраль, говоря откровенно, уже устала вечно за кем-то прятаться, потому юрко проскользнула под рукой Дэмиара и выскочила на улицу первой, готовясь в любую секунду применить способности.       Очутились они на каменном мосту, на одном из множества тех, что плавно уходили вниз и устремлялись вверх, переплетались в небольших башенках и нагромождались друг на друга, выступая опорой. Целая сеть мостов, с помощью которых можно было попасть в любую часть замка, но интересовала их главная, на которую и указал рукой подошедший Октябрь. Там же виднелся стеклянный купол главного зала, и даже сквозь витражи можно было разглядеть оживлённое движение внутри. Путь дотуда не казался очевидным, и не успела Цирно толком начать искать глазами нужную развилку, как в главном зале раздался взрыв, отчего стекло на куполе ещё обильнее покрылось трещинами. Если разобьётся окончательно, то падать будет не мелкая крошка, а вполне крупные осколки, которые точно кого-нибудь ранят, если не хуже. Надо было спешить на помощь. Февраль с Дэмиаром преодолели первый мост, освещаемый всё теми же громыхающими над головой фейерверками и уличными фонарями, развешанными на высоких арках, после чего забежали в башенку и взобрались по находящейся внутри спиральной лестнице, стараясь не пропустить нужный выход.       Вскоре впереди возник длинный и довольно узкий мост, где и поджидало несколько андроидов. Из-за множества выстреливающих фейерверков всё вокруг затянуло дымом, так что и различать получалось лишь очертания, но способности не позволяли ошибиться. Стоящий ближе всех андроид уже принял боевую стойку и собирался атаковать, но Октябрь отреагировал чуть быстрее, и противник практически сразу потерял опору в подкосившихся ногах, тогда как Цирно одним взмахом руки сбросила его с моста. Однако лишь спустя секунды две сообразила, что нельзя было скидывать андроида вниз, ведь там находились не только опоры всех этих мостов, но и внутренний дворик замка, куда, скорее всего, и выбегали спасающиеся гости.       — Нет-нет-нет, — сбивчиво протараторила Февраль, метнувшись к перилам и наугад дёрнув рукой, пытаясь хотя бы немного сместить траекторию падения, из-за чего андроид влетел в нижний мост, причём ощутимо сильно, что спровоцировало взрыв. Отколовшиеся фрагменты моста начали осыпаться и падать вниз один за другим, вынуждая Цирно ещё сильнее навалиться на перила, в попытках разглядеть хотя бы что-то внизу и убедиться в том, что никто не пострадал. И вот опять. Она хотела как лучше, но в итоге сделала только хуже. Почему всегда всё происходило именно так? Могла ли она хоть что-то сделать в этой жизни нормально?       Однако даже посокрушаться возможности не выпало, поскольку Дэмиар схватил Февраль за плечо и сильно одёрнул в сторону, таким образом защищая сразу от двух подоспевших андроидов. Цирно неудачно запнулась о собственный каблук и упала на каменные плиты, невольно зажмурившись и применив способности, чтобы разглядеть всё происходящее со стороны. На широком мосту вдалеке мелькнул фиолетовый неон, и Февраль сразу распознала в нём катану Ноября, которой он ловко отсекал головы противникам и расчищал путь оставшимся немногочисленным гостям. А с совсем другой стороны доносились взрывы, но… немного другие, более внушающие, точечные, и явно принадлежащие Апрелю. Напарники были тут, рядом, и прикладывали все усилия для того, чтобы помочь, так что и Цирно не следовало отставать.       Она потёрла ушибленный локоть, открыла глаза и практически сразу поймала взглядом андроида, который, резко показавшись из дыма, угрожающе надвигался на Февраль. Она плавным, отточенным жестом откинула его на пару десятков метров назад, где андроид влетел в перила и, ожидаемо, сдетонировал, обвалив незначительную часть моста. Цирно поспешно поднялась на ноги и метнула взгляд на Октября, который отступал всё дальше по мосту, уводя за собой двух андроидов и при этом едва успевая блокировать и уклоняться от их атак. Продвинутых боевых прог в них явно не встраивали, даже до стандартных, если честно, не дотягивало, поэтому дать отпор было вполне реально, но только не в случае численного меньшинства. Такой темп не позволял Дэмиару сосредоточиться на том, чтобы расплавить механизмы и безопасно для себя вывести противников из строя, и защититься ему оказалось совершенно нечем, ведь вокруг были лишь камни и, судя по всему, неподвластное ему железо, а весь запас аксессуаров уже был истрачен. Февраль обязана была помочь, потому тут же подняла руку, только вот… «прицелиться» у неё не получалось, ведь никто из этих троих не мог замереть на месте, а случайно навредить Октябрю она не хотела. Почему? Почему даже в такой ситуации она умудрялась быть бесполезной?       В горле пересохло, а руки начали дрожать от беспомощности, но из ступора Цирно вывело странное и стремительно приближающееся поблёскивание в воздухе, и в нём она далеко не сразу признала флюгер, декоративную конструкцию, что украшала заострённые верхушки башенок. И этот флюгер сейчас летел прямиком к Дэмиару, который с ходу распознал в нём столь необходимый сейчас металл. Конструкция расплавилась прямо в воздухе и разделилась на две части, одна из которых превратилась в вытянутую, тонкую иглу, что насквозь пронзила голову первому андроиду, вынуждая его отшатнуться и безвольно упасть на каменные плиты. Вторую часть металла Октябрь ловко перехватил рукой и превратил в острое лезвие, которым отсёк противнику его атакующую руку, а затем, уклонившись от следующего удара, он зашёл андроиду за спину и одним движением снёс ему лезвием и голову. Опасность пока что миновала, но Февраль всё ещё была встревожена, поэтому подняла взгляд на верхушку виднеющейся впереди башенки и обнаружила там Кёля, который и кинул этот флюгер, проявив, на удивление, зачатки командной работы. Не исключено, что из жалости, но всё же лучше, чем полное бездействие.       Штаны и рубашка Заката были порваны в нескольких местах, волосы растрепались окончательно, и в целом вид у него был такой, словно несколько взрывов он пережил в опасной для себя близости. Однако в остальном всё было в полном порядке, поэтому Кёль жестом показал направление, по которому следовало продвигаться дальше, после чего, спрыгнув с башенки, он приземлился на каменные плиты и тут же снова спрыгнул на нижний мост, ведущий к главному залу, чтобы привлечь как можно больше андроидов к себе и расчистить напарникам путь. Или просто не собирался их дожидаться, а предпочёл идти в одиночку. Да, наверное, всё же второе. Цирно, бесшумно выдохнув, повернулась к Дэмиару, ведь тот с тихим шиканьем потирал места, которыми блокировал удары, в то время как металл обвивал его руку и медленно застывал, образуя своеобразную перчатку, что позволит обороняться получше. Октябрь с Закатом выкладывались по полной, рисковали собой, а Февраль, даже со всеми своими способностями, умудрялась оказаться изумительно никчёмной и бестолковой. Она в очередной раз огорчала саму себя, и всё это Дэмиар прочитал на её лице, потому слабо улыбнулся, ободряюще подмигнул и указал головой вперёд, предлагая не тормозить, на что Цирно, сжав руки в кулаки, утвердительно кивнула.       Два, четыре, шесть. Они устраняли одного андроида за другим, иногда вместе, а иногда просто подстраховывая друг друга, и даже Февраль начинала понемногу втягиваться, однако того, что произошло дальше, она точно не ожидала. Они с Октябрём зачистили мост и уже было устремились вперёд, когда андроиды ни с того ни с сего начали падать чуть ли не на головы и, ударяясь о твёрдые плиты, закономерно взрываться. Сверху располагалось всего два моста, и падали они, очевидно, оттуда, поскольку были запрограммированы нападать и выбирать при этом наиболее короткий путь для сокращения дистанции с противником. Бегать по лестницам слишком долго, а спрыгивать с высоты, видимо, в самый раз. Андроиды действительно оказались обыкновенными болванчиками с минимальным набором боевых навыков и стратегического планирования, что и делало их пугающе непредсказуемыми.       — Этого нам только и не хватало, — раздражённо проворчал Дэмиар, едва успев откатиться в сторону от очередного сдетонировавшего андроида, после чего поднялся на ноги и кивком показал Цирно отступать обратно, на безопасную часть моста. Февраль не собирались уходить и оставлять его тут одного, только вот и близко не представляла, как выкручиваться. Фейерверки казались бесконечными, и дыма становилось всё больше, поэтому, даже задрав голову, мало что получалось распознать. Цирно могла применить способности, чтобы разглядеть всё свысока, но боялась, что, пока будет делать это, останется беззащитно стоять на месте, слово мишень. Из дыма внезапно показался ещё один чёрный фрак, и Февраль тут же сорвалась с места и пробежала вперёд, чтобы не попасть в зону поражения андроида, взрыв которого раскрошил перила и заставил каменные плиты ощутимо прогнуться вниз, создавая выемку на краю моста.       Ноги болели от неудобных каблуков, а грудь сдавливало от нехватки воздуха, вынуждая Цирно остановиться, чтобы хотя бы немного отдышаться. Она обернулась и принялась судорожно искать глазами Октября, из-за чего пропустила ещё одного андроида, упавшего где-то впереди. А когда Февраль всё же отреагировала на писк, то было уже поздно. Мощный поток обжигающе горячего воздуха ударил её в лицо и, сбив с ног, отбросил назад. Краем глаза Цирно наконец заметила Дэмиара, он был в порядке, однако на лице его читался неподдельный испуг и паника, а металл с его руки уже вовсю стекал на плиты и маленькими, шустрыми дорожками скользил к Февраль, будто пытаясь… успеть? Да, она падала, но разве это было настолько страшно? Запоздалое осознание пришло к Цирно в то мгновение, когда перед глазами пронеслись повреждённые перила, а болезненного ощущения от падения на твёрдую поверхность так и не наступило. Она падала, падала с моста, прямо в ту выемку на краю, от которой не убежала достаточно далеко.       Дорожки из жидкого металла не дотянулись до Февраль совсем немного, а затем и сам Октябрь исчез из поля зрения, оставшись там, наверху, окружённый андроидами. Следом Цирно заметила бегущего на нижнем мосту Кёля, который, так и не сбавив темпа, влетел в перила, чуть ли не перевалился за них и попытался схватить падающую Февраль за руку. Они лишь на долю секунду соприкоснулись пальцами, после чего Цирно продолжила падать, стремительно набирая скорость.       Причёска окончательно растрепалась, высвобождая длинные, непослушные локоны, которые так и лезли в глаза, закрывая обзор на густой дым, что окрашивался в самые разные краски благодаря фейерверкам, подобно разноцветным облакам. Раньше шум от этих нескончаемых хлопков неприятно бил по ушам, но теперь он стал таким… приглушённым, совсем отдалённым. Февраль действительно падала, падала по-настоящему, и если в прошлый раз её окатило потоком мыслей, то сейчас в голове не было ничего. Пустота. Хотя нет, кое-что всё же было. Злость. Неистовая ярость, что начала неумолимо поглощать каждую клеточку тела.       С самого утра всё пошло наперекосяк. Цирно долго не могла встать с кровати, потому что сильно болел живот и жить в принципе особо не хотелось. Подходящего лака в магазине не нашлось, поэтому пришлось красить ногти другим оттенком, совсем неподходящим к платью, и это бесило настолько сильно, что Февраль в итоге нарисовала кривую стрелку, но исправлять её времени уже не было, как и подбирать другие туфли, которые идеально, как влитые, сидели в бутике, но сейчас почему-то сдавливали ноги словно средневековый пыточный аппарат. Цирно вообще лететь сюда не хотела. Да, ей понравилось танцевать с Закатом, гулять с ним, даже целоваться, но он всё равно умудрился всё испортить, потому что каким-то магическим образом в жизни Февраль всегда появлялся мужчина, которые просто обожали всё портить. И Дэмиар не лучше, слепой дятел, игнорирующий признавшуюся ему в чувствах девушку, особенно когда все вокруг об этом знали, что ещё сильнее выставляло её жалкой, отвергнутой неудачницей. И теперь эти два придурка оказались неспособны даже поймать её вовремя, из-за чего она сейчас и летела навстречу твёрдой земле, где её, с натёртыми в кровь ногами и тремя сломанными ногтями, размажет на мелкие кусочки. То есть… так всё и закончится? Так глупо? Даже жить нормально не начала, а уже пора умирать?       Нет. Нет, Цирно не согласна. Она не заслужила. Не так, не сейчас. Она ещё столько всего хотела сделать, и сделает, потому что подыхать здесь не собиралась! И если никто не оказался в состоянии её спасти, то она прекрасно справится с этим сама! Способности оберегали ещё всю жизнь, и этот раз не станет исключением. Февраль слишком долго себя сдерживала.       Густой дым, переплетающиеся мосты и хаотичные взрывы отдалялись всё сильнее и сильнее, пока вдруг не начали также стремительно приближаться обратно. Обескураженное лицо Кёля, а следом и совершенно подавленный и растерянный Октябрь. Они оба, вероятно, уже не надеялись на чудо, но теперь с изумлением смотрели на плавно взмывающую в воздух Цирно. Она могла воздействовать на предметы и живых людей, однако всегда боялась применять силу на самой себе. Мистер Флэзо говорил, что как только Февраль переступит эту черту, то потенциал её способностей откроется с совершенно иной стороны. И он не ошибся, ведь она ещё ни разу в жизни не ощущала себя настолько живой, свободной и полной сил. Слегка обожжённая от горячего воздуха кожа по-прежнему свербела, как и натёртые ноги, но всё это сейчас отошло на второй план, ведь Цирно … буквально летела!       Она поддерживала своё вертикальное парящее состояние одной рукой, и пусть её по-прежнему покачивало из стороны в сторону, а то и вовсе клонило куда-то назад, основной принцип Февраль уловила довольно быстро. И раз уж она разобралась, то и мешкать дальше было больше необязательно. С верхних мостов всё ещё падало несколько андроидов, и Цирно перехватила их в полёте взмахом свободной руки, которую тут же сжала в кулак, тем самым деформируя и андроидов, давая им взорваться прямо в воздухе, где они никому не причинят вреда. Примерно то же самое она проделала и с остальными, нападающими на Дэмиара и Заката андроидами, подкидывая их в воздух и сталкивая друг с другом на безопасном от напарников расстоянии. Февраль осторожно подлетела ближе, чтобы удостовериться, что ближайшие мосты она зачистила, после чего жестом показала напарникам, что полетит прямиком к главному залу. Всё ещё поражённый Октябрь одобрительно кивнул, да и вряд ли ему оставалось что-то другое, в то время как Кёль вернулся к своей невозмутимой сдержанности, хотя даже так скрыть удивление у него едва ли получалось.       Порывы ветра ещё сильнее спутывали волосы, а вид замка свысока завораживал до мурашек, только вот отвлекаться было нельзя, поскольку приходилось то и дело уклоняться от фейерверков. Их уже стало значительно меньше, однако они всё ещё досаждали. Цирно наотмашь перенаправила один заряд, отчего он тут же врезался в соседний, подрывая их обоих. Февраль едва успела притормозить, из-за чего потеряла концентрацию и, неловко прокрутившись в воздухе, опять полетела вниз. Мало у кого получалось всё идеально с первой попытки, поэтому отчаиваться она не стала и, быстро придя в себя, сосредоточилась на способностях, которые почти моментально вернули Цирно обратно в парящее положение. Сдув со лба мешающую прядь, она снова устремилась вперёд, но действовала теперь более аккуратно и перенаправляла каждый мешающий ей фейерверк пальцами, грациозно перебирая ими по воздуху, словно играя на невидимом музыкальном инструменте. Не больше пяти зарядов за раз, чтобы не сбиться, однако штуки три она всё же приберегла и запустила их в ближайший мост, чтобы они немного «помогли» сдетонировать двум стоящим там андроидам, которые мешали Мичи пройти дальше.       Апрель успел шустро отскочить подальше от взрывов, после чего встал на ноги, оттряхнул свой костюм и поднял недоумевающие глаза наверх. Парящую поблизости Февраль он обнаружил почти сразу и ошеломлённо приоткрыл рот, зависнув на пару секунд, а затем, деловито прокашлявшись, приложил руку к груди и уважительно поклонился, тем самым отблагодарив за спасение. И Цирно, конечно, было приятно, но момент для баловста сейчас неподходящий, да и почему Мичи вообще был один тоже непонятно. Апрель выпрямился и уже собирался что-то крикнуть, однако бросил встревоженный взгляд на главный зал и тут же принялся сумбурно указывать Февраль на него, как бы говоря срочно посмотреть туда. Треснувший стеклянный купол уже не выдерживал собственного веса, и несколько особо крупных фрагментов рухнуло вниз, утягивая следом и более мелкие осколки. В любую секунду могла обрушиться и вся остальная конструкция, поэтому Цирно поспешила к залу, успев на ходу обезвредить ещё нескольких андроидов, чтобы ничего не мешало напарникам добраться до цели как можно быстрее.       Стекло ломалось, хрустело, покрывалось трещинами и начинало постепенно осыпаться вниз. Февраль добралась вовремя и зависла в воздухе над куполом, только вот дальнейшие действия она не продумала, из-за чего сумбурно бегала глазами по всей поверхности. Она напрягла свободную руку в попытке зафиксировать способностями стекло на месте, однако уже отколовшихся частей было слишком много, она не удержит их все, и пытаться отбросить их в сторону у неё тоже не выйдет. Придётся опускать их вниз, прямиком в главный зал, и для этого Цирно потребуется вторая рука, которой она контролировала свой полёт. Затея будет опасной, но иного выхода нет, и вряд ли кто-то из напарников сейчас найдёт быстрое и простое решение. Нет, хватит вечно полагаться на остальных, Февраль должна сделать всё сама.       Она сделала глубокий вдох и выдох, чтобы унять внутреннюю дрожь, и закрыла глаза, ведь это поможет сосредоточиться немного лучше и увидеть ситуацию со стороны. Цирно аккуратно опустилась на самый крепкий на вид осколок, что точно выдержит её вес, освобождая таким образом вторую руку, с помощью которой получалось намного лучше удерживать все отколовшиеся фрагменты. Ещё один сбивчивый вздох, и Февраль начала медленно опускать вниз остатки купола, прямо вместе с собой на вершине. Она знала, что будет трудно, но не думала, что настолько. Одно дело изо всех сил удерживать цельную платформу, а совсем другое распределять усилия на сотни мелких частичек. Довольно быстро пальцы начали подрагивать, и редкие осколки стали падать вниз. Силы утекали с неописуемой скоростью, но Цирно держалась как могла. Одиннадцать метров до пола, восемь, пять. Фрагменты всё обильнее сыпались вниз, разбиваясь о мрамор, и, когда оставалось чуть больше метра, Февраль сдалась.       Остатки купола одним махом упали на пол, окончательно разбиваясь вдребезги, а Цирно следом за ними, больно оцарапав ладони и колени об осколки. Руки будто сковали судороги, но Февраль всё равно постаралась выпрямиться, хоть как-то сесть на пол и оглядеться вокруг. Огромный белоснежный зал, который мало чем отличался от предыдущего. Несколько десятков гостей находились на полу и каждый из них был перепуган до смерти, кто-то жалобно плакал, а кто-то лишь смотрел в одну точку абсолютно пустым, бесцветным взглядом. Никто из них не был бы в состоянии убежать или увернуться от осколков, поэтому Цирно действительно спасла многих из них, но, к сожалению, она не продержалась до конца и, скорее всего, кого-то поранила. Это была первая мысль, но улетучилась она в тот момент, когда Февраль ощутила запах, такой неприятный, тошнотворный, пробирающий до костей. Взрывы повредили некоторые колонны, а также столы и прочую мебель, однако это оказалось не самым страшным. Не все успели убежать от андроидов. Это был запах горелой плоти.       Цирно мигом отвернулась, стараясь не смотреть в ту сторону, да и вряд ли бы вышло, ведь глаза в очередной раз заволокло слезами. Они с напарниками так старались, но этого всё равно оказалось недостаточно.       Внезапно позади раздался хруст, и Февраль, боязно оглянувшись, увидела поднимающегося на ноги андроида. Его фрак был порван, осколки содрали искусственную кожу с лица, да и сам он ощутимо покачивался, однако всё равно распознал в Цирно врага и направился к ней. Она должна была что-то сделать, но у неё не осталось сил даже просто подняться, а страх и подавно сковал всё тело. Андроид был уже совсем рядом, как вдруг он остановился и попытался обернуться, за что тут же получил удар острым осколком, что пронзил голову насквозь. Андроид рухнул на пол, а Закат, небрежно его переступив, подбежал к Февраль и, отпихнув ногой груду осколков, опустился рядом.       — Порядок? — вполголоса спросил он, причём с весьма странной интонацией. На заботу и беспокойство это не было особо похоже, хотя утверждать наверняка Цирно не могла. Во всяком случае, она не хотела сейчас об этом думать. Вяло кивнув и утерев слёзы, она взялась за протянутую руку, чтобы встать. Кое-как Февраль поднялась и сразу же качнулась в сторону, но упасть ей не дал Кёль, придержав за плечо и позволив опереться на себя.       — Всё хорошо, крольчонок? Скажи, что всё хорошо, — суетливо поинтересовался подбежавший следом Дэмиар, который остановился рядом и бережно убрал пряди волос Цирно за ухо, чтобы получше разглядеть её лицо. Что он вообще рассчитывал там обнаружить? Февраль была растрёпанной, заплаканной, с испорченным макияжем, чуть обожжённой кожей, а теперь ещё и в крови из-за осколков. «Хорошо»? Да, просто фантастически!       — Нормально, — сдержанно ответила Цирно и бегло оглядела подошедших Мичи и Нэйро, которые тоже казались встревоженными от всего вокруг увиденного. Гнетущее молчание повисло в зале, но было оно прервано хрустом стекла, отчего все напарники мигом напряглись и обернулись на звук, опасаясь очередного андроида. Однако это была Дафна, жутко помятая, в рваном, грязном платье и почему-то без сапог, из-за чего ступала по осколкам буквально босиком. На ней совершенно не было лица, и это вынудило Заката молча передать Февраль в руки Октября и подойти к Рассвет, которая тут же робко замерла на месте.       — Они… Они забрали её, — совсем тихо проскулила она. — Она была с Котасом, но… это был другой, не наш…       Дафна с трудом пыталась объясниться, но Кёль не стал дожидаться и, схватив её за остатки платья, грубо дёрнул на себя.       — С кем ты её оставила? — сквозь зубы процедил Закат, что только сильнее накаляло ситуацию.       — Он был такой же! Тот же голос, манера, костюм и он т-тоже не человек! — сбивчиво затараторила Рассвет, испуганно зажмурившись. — Я д-думала, что с ним она будет в безопасности, пока я со всем не разберусь, но… но потом я встретила нашего Котаса и…       — Как давно? — перебил её Кёль, явно собираясь броситься в погоню, но и тут ждало разочарование.       — Почти сразу, — промямлила Дафна. Пока они добегут до аэромобилей и доберутся до платформы космопорта, то будет уже слишком поздно. Скорее всего, Сариса уже не на этой колонии, и вряд ли враг позволит так легко её отследить.       Всё было обставлено с целью разделить их, воспользоваться суматохой и подослать фальшивку под видом Декабря. Но ведь… это Рассвет, её не так легко обмануть! Насколько искусной была маскировка? С другой же стороны, они покупали все вещи на этой колонии, так что скопировать облик не стало бы большой проблемой. Однако это означало, что за ними следили, следили с первого дня, они ни на секунду не были тут в безопасности. Они убеждали себя, что скрылись, что им ничего не угрожало, но враг на самом деле просто выжидал подходящего момента. Даже если бы они не полетели в замок, то случилось бы это в коттедже. Всё было предрешено.       — И… не только Сарису, — добавила Дафна, как только Закат её отпустил, и почему-то виновато посмотрела именно на Цирно, а и без того подавленные напарники ещё больше встревожились. Зачем? Кто? Кто ещё им понадобился? Или просто неудачно подвернулся под руку?       Февраль совсем сникла, удручённо обвела глазами зал и почему-то только сейчас заметила стоящий в центре небольшой, треснувший купол, внутри которого расцвела Королева ночи. Стебель покрывали острые шипы, но сам цветок, с кремовыми лепестками, казался таким нежным и беззащитным. Это должно было стать самым волшебным моментом вечера, но в итоге останется лишь трагичным напоминанием.       Внезапно раздался сигнал экрана, и Цирно далеко не сразу сообразила, что источником был экран Дэмиара. Он приподнял руку и вывел проекцию на ладонь, однако отвечать на звонок почему-то не спешил. Звонила миз Кален. Зачем ей звонить в такое время? И уж тем более лично Октябрю? Сам он по-прежнему не отвечал, взгляд его рассеянно гулял по полу, а рука начала заметно подрагивать. Февраль не понимала, в чём дело, но вскоре её осенило. Миз Кален не стала бы звонить Дэмиару, если бы это не касалось… Анхель.       Когда же всё это наконец закончится?