Стардаст

      — Представлять будущее, но не видеть в нём себя — это главный страх многих людей, как колонистов, так и землян. Столетия разногласий и вражды не прошли бесследно, они принесли за собой разрушения и жертвы, стали символом трагедии, отчаяния и напомнили нам всем о том, насколько на самом деле уязвима и хрупка человеческая жизнь. Но именно этот кризис позволил нам заново открыть глаза на правду, которой мы пренебрегали намного дольше, чем было дозволено. Прошлого уже не исправить, однако в наших силах создать будущее, в котором каждый найдёт своё место, где никто не будет забыт и не будет оставлен позади. Мы вступим в новую эру, где будем равноценно учитывать интересы и нужды обеих сторон. Это не утопия, не эфемерный, несбыточный идеал — это тяжёлая, долгая, кропотливая работа, которую мы обязаны выполнить ради общего блага всего человечества, чтобы больше ни один конфликт не заставил землян и колонистов наставить оружие друг на друга. Сохранить мир для будущих поколений — великая цель, ради которой стоит объединиться и разделить ответственность. И если мы не сможем довериться друг другу сейчас, потушить пламя раздора и пойти навстречу, то не сможем уже никогда. Поэтому я испытываю безмерную радость и признательность за то, что сегодня, в этом зале, мы все собрались вместе для того, чтобы вершить историю сообща.       Эманд говорил строгим, проникновенным, возвышенным тоном, который придавал каждому его слову завораживающую исключительность. Интонации голоса были выверены безупречно: уважительно-рассудительный для делегации Земли и приглашённых представителей ООН, которых Андэс заранее попросил встать поближе к сцене, а следом и снисходительно-требовательные, стоило ему обратить свой взор обратно на стоящих рядом членов парламента Единой Нации, всем своим видом источающих недовольство. Особенно рассерженным среди них выглядел председатель, мистер Дэминг, отец Октября. Он всегда открыто недолюбливал Эманда, из-за чего последний, если честно, никогда особо не переживал и не расстраивался, однако сейчас, судя по мрачному, прищуренному взгляду, Андэса возненавидели с новой силой, ведь произнесена была не заранее заготовленная и одобренная речь, которая полупрозрачным текстом скользила по трибуне, а чистейшая импровизация, что не должно было вызвать удивления. В конце концов, это то, чем славился Эманд. Они знали, на что шли. Очередная волна аплодисментов вскоре стихла, позволяя продолжить, но говорил Андэс и так уже минут двадцать, так что пришла пора закругляться.       — С гордостью и смирением я принимаю пост десятого президента Единой Нации Колоний и вступаю в должность с этой самой минуты. Смотреть надо не на то, что люди говорят, а на то, что они делают. Поэтому начать необходимо с решительных действий, которые положат начало новой эпохе, — лаконично подытожил Эманд и, вновь сделав паузу для аплодисментов, бегло пробежался глазами по всем присутствующим в этом роскошном, просторном зале, с высокими вычурными колоннами и бежево-чёрными мраморными плитами. Политики, дипломаты, представители кластеров и их министерств, крупные бизнесмены и другие не менее влиятельные приглашённые гости. Собирать такое внушительное количество было вовсе необязательно, да и в целом не принято, однако за этим тоже скрывалась своя причина.       Не все сочли решение парламентариев разумным, поскольку Андэс и близко не был их фаворитом среди потенциальных кандидатов, однако таких, на удивление, оказалось меньшинство. Подавляющая часть остальных гостей смотрели на него, как минимум, с оценивающим интересом, желая составить впечатление самостоятельно, и, как максимум, с горящим уважением в глазах, словно никого другого на этом посту представить и не могли. Ещё в те годы, когда Эманд только стал лидером Западного Кластера, старшие коллеги пророчили ему большое будущее и кресло президента, а теперь, стоя за этой трибуной, символом власти, могущества и всеобщего почитания, Андэс не чувствовал… ничего. Не было ни волнения, ни благоговения, ни дрожи на кончиках пальцев. Даже забавно. Видимо, сегодня это место и впрямь было уготовано совсем не ему.       — Моим первым указом, в качестве президента Единой Нации Колоний, станет сиюминутный отказ от должности и снятие с себя всех закреплённых за ней полномочий. И, согласно закону о порядке преемственности, я передаю пост президента своему единственному преемнику. Человеку чести, великодушия и безграничной самоотверженности, стремящегося улучшить жизнь каждого человека в нашей необъятной Вселенной, всецело разделяющего наши с вами идеалы и готового стать вестником справедливости, благополучия и процветания для всех колонистов и землян. Миз Фантар, — почтительно произнёс Эманд, указав рукой на место рядом с собой и тем самым позвав стоящую неподалёку Ташу на сцену. Она молча кивнула и поднялась на сцену, вместе с этим одарив Андэса коротким, колким взглядом, как бы прямо говоря, что с презентацией тот немного переборщил, хотя Эманд так совсем не считал: первое впечатление самое важное.       Андэс начал аплодировать, вынуждая ошеломлённую толпу опомниться, переглянуться и неуверенно последовать его примеру, после чего отошёл от трибуны, уступая место Фантар и предоставляя ей возможность выступить. Её светлые волосы были убраны в высокую, аккуратная причёску, лёгкий макияж делал шрамы практически незаметными, закрытый брючный костюм, нежно-кремового цвета, закрывал татуировки, а такого же оттенка перчатки скрывали ногти, которые всё-таки пришлось укоротить. Эманд всегда находил Ташу крайне статной и эффектной женщиной, но такой образ, с особой скрупулёзностью подобранный Мион, был ей особенно к лицу, ведь подчёркивал её безупречную осанку, а заодно всю строгость и изящность её фигуры, что лишь дополняло внушающий образ. Для такой должности внешность играла немаловажную роль. Если в тебе не было ощутимого стержня и выдержки, если ты не выглядел достаточно угрожающе, то никто не станет воспринимать тебя всерьёз. Но к Андэсу и Фантар это, к счастью, не относилось.       Не собираясь и дальше перетягивать на себя внимание, Эманд удалился, спустился по дальней лестнице и, начиная на ходу поправлять рукав своего дорогого, чёрного костюма, не спеша направился вдоль самой малолюдной части зала. Однако это не помешало десяткам глаз моментально его найти и одарить растерянными, недоумевающими и даже откровенно рассерженными и проклинающими взглядами, и только Рихтер мягко улыбнулся и, прикрыв глаза, утвердительно кивнул, одобряя подобное решение. Да, возмутительно грязно, но по-другому это было не провернуть.       Парламент бы никогда в жизни не стал даже рассматривать кандидатуру Таши, плотно связанной с восточной мафией, и поэтому Андэсу пришлось принять предложение, ведь только так можно было обеспечить Фантар эту должность. Впрочем, в законе о преемственности были свои подпункты, финальное слово по-прежнему оставалось за парламентариями, и начиная с завтрашнего дня они приложат все усилия для того, чтобы аннулировать это решение и немедленно прекратить процесс утверждения Таши в должность. Но именно по этой причине сегодня здесь присутствовала Кален, которая, поймав мимолётный, заранее оговорённый сигнал Эманда, приступила к «работе», начиная ненавязчиво порхать от одного гостя к другому в своём нежно-розовом, воздушном, подобно пышному облаку, платье, делающему скромный акцент на округлившимся животе. Многие находили Мион очаровательной и никогда не отказывали себе в том, чтобы перекинуться с ней парочкой слов, а теперь, когда она была в положении, гости были просто обязаны её поздравить и, как бы случайно, пересечься с ней глазами. Один быстрый взгляд. Это всё, что Кален было нужно.       Принудительно промыть мозги всем несогласным. Столь откровенно безумный и по-нахальному наглый план по единовременному узурпированию власти был предложен, кто бы мог сомневаться, Рэймондом. И Андэс, зачастую, не подыгрывал агрессивным, манипулятивным и захватническим настроениям брата, но в сложившихся обстоятельствах это был самый оптимальный вариант. Слишком многое должно было быть сделано в кратчайшие сроки, слишком много землян и колонистов нуждались в помощи здесь и сейчас, поэтому банально не было времени всех уговаривать, заключать сделки и выгодные союзы, идти на уступки и искать на каждого компромат. А способности Мион идеально подходили для реализации этого плана: быстрые, чёткие, исключающие свидетелей и не имеющие обратного эффекта. В случае с Трискелионом они не могли позволить себе подобного, потому что любое неосторожное, необдуманное движение могло всё разрушить и привести к плачевным последствиям, но сейчас всё было иначе. Для этого и требовалось собрать как можно больше влиятельных людей в одном помещении, и уже завтра каждый из них проснётся с осознанием, что новому президенту определённо стоило довериться и посодействовать во всех её начинаниях. Работа должна была начаться незамедлительно, и, к несчастью, никто из присутствующих ещё не знал, насколько важной была конечная цель. Эманд ни единой живой душе не рассказал про послание инопланетян, которое ещё в начале года зачитал ему Август, поскольку не хотел преждевременно поднимать панику, однако… человечеству пришла пора готовиться. И ради спасения можно было пожертвовать сознательностью политиков и безграничными ресурсами богатеев, ведь тогда, объединив усилия, у них, возможно, появится шанс на выживание.       Андэс бросил взгляд на сцену, прямо на Фантар, которая твёрдо, отчётливо и назидательно доносила свои намерения, возложив в основу идею о сплочённости, взаимовыручке, ценности любви и уважении друг к другу и единому стремлению к лучшему будущему для всех. Ораторского мастерства ей немного недоставало, но Эманд это предвидел, поэтому проделал большую часть работы за неё в своей собственной речи. Колонистам и землянам, после всего того, через что они прошли, были не нужны очередные красивые слова и громкие, пустые обещания. Они требовали конкретики, безопасности, стабильности и гарантий, что это всё не повторится вновь. Информация о Трискелионе, Фронте и о взорвавшейся неподалёку от Земли станции, естественно, не стала открытым достоянием общественности, но избавиться от абсолютно всех слухов было невозможно. И пусть Рэймонд обещал следить за тем, что осталось от Трискелиона, за их бывшими соучастниками и последователями, ослаблять бдительность всё равно недопустимо. И было весьма наивно думать, что все колонисты и земляне поголовно согласятся как на мир, так и на связанного, «по слухам», с мафией президента, и на то, чтобы разобраться в этой ситуации и собрать всё воедино, у них уйдёт немало времени. Будут беспорядки, громкие заголовки, провокации, но ничего из этого не изменит того факта, что всё делалось ради общего блага.       Усилия Кален уже давали первые плоды: часть гостей вовсю прислушивались к речи Таши и проникались её словами, тогда как оставшиеся по-прежнему пребывали в замешательстве и смятении. Андэс лично знал в узких кругах тех, кто был прекрасно осведомлён о вкладе Фантар в развитие Восточного Кластера и уважал её волевые качества, только вот пост президента даже положительно настроенные личности могли счесть перебором, особенно в рамках закона. Только вот работающая на мафию и некогда находящаяся в розыске Фантар уже давным-давно была официально мертва, а эта Фантар, по счастливой случайности, лишь её тёзка, за которой не стояло никаких правонарушений. Дела мафии оставались строго между кланами, и гвардия в них не вмешивалась, а все прочие немногочисленные инциденты были на счету до сих пор непойманного неизвестного, скрывающегося за псевдонимом «Дивали». Перед законом Таша была чиста, и парламент даже при всём желании не смог бы потребовать её ареста.       Однако, при всём при этом, Эманд и сам в какой-то момент задумался о том, чтобы всё-таки взвалить это ношу исключительно на себя, но он вовремя себя одёрнул. У него, безусловно, было больше опыта, знаний и навыков в этой области, а его харизма, находчивость и подвижный ум позволили заполучить расположение и доверие огромного числа людей. Андэс действительно был тем самым лидером, способным повести за собой людей, однако… Фантар являлась той единственной, кто знала для них правильное направление. Поднявшаяся с самых страшных, бесчеловечных низов, прошедшая сквозь огонь и воду, посвятившая свою жизнь помощи тем, кто в ней нуждался, и борьбой с жестокой системой, что разрасталась и прогнивала столетиями. Сильная, бесстрашная, расчётливая, целеустремлённая, но по-своему понимающая, мудрая, терпеливая и тонко чувствующая. Такой была Таша. Это её место. Да и, в конце концов, она двадцать лет держала за яйца главарей мафиозных группировок, так что с кучкой нудных бюрократов уж точно справится. А если учесть уже собранный компромат, то некоторые из них будут очень даже не против того, чтобы такая женщина ими покомандовала.       К тому же с собой Эманд был честен. Произошедшая трагедия сильно по нему ударила, и лишь относительно недавно он смог снова взять себя в руки, привести жизнь в порядок и вернуться к привычному ритму и рабочим обязанностям. Он натянул маску невозмутимого спокойствия, но внутри была лишь зияющая пустота, бездна, что не становилась меньше. Ничего больше не радовало, не вызывало эмоций, и все дни сливались в одну большую, серую массу, мелькающую перед глазами невыразительными картинками. Андэс был раздавлен и уже вряд ли когда-либо оправится от этого. Не в таком состоянии нужно было управлять судьбами миллиардов людей. У него по-прежнему был семейный бизнес и Западный Кластер, чьим лидером он останется и о чьих жителях продолжит заботиться, но на большое Эманд был не готов. Он знал, что принял правильное решение. И когда человечество неминуемо столкнётся с врагом, они будут готовы настолько, насколько это возможно.       — Не самые выдающиеся две минуты в твоей жизни, — подколол Рэймонд, с хитрой ухмылкой, но без капли былого запала и задора, скорее просто по привычке. Ему всё это тоже далось нелегко, каждый переживал по-своему, однако Андэс не собирался делать вид, что его это сильно волновало. Эманд остановился около брата, прислонившегося к большой колонне в неприметном углу зала, и глазами нашёл Мион, которая уже вовсю ворковала около членов парламента. Всё шло ровно так, как было задумано. Внимательно наблюдавший за всем со стороны Вольф ничего против явно не имел, и это должно было послужить хорошим знаком, но что-то всё равно смущало. — Отличный же план, всё тебе вечно не нравится, — возмутился Рэймонд, поправив свои безупречно уложенные белые пряди, после чего подозрительно прищурился. — Или дело… в чём-то ещё? И как давно мы не сплетничаем друг с другом?       В проницательности брата Андэс не сомневался, ведь тот уже давно понял, что проблема была намного масштабнее одной лишь должности президента. Рассказать правду Эманд собирался в любом случае, поскольку их с братом дальновидность, прозорливость и смекалка работали эффективнее всего в дуэте, что позволит придумать наилучшую стратегию, но Андэс с трудом представлял то, каким образом будет преподносить коллегам всю эту «инопланетную» информацию. Вероятно, придётся попросить Эзру об ещё одной услуге.       — Не в таком месте, — тихо ответил Эманд и, убрав руки за спину, повернулся на звук приближающихся каблуков. Миз Клод-Мари, лидер Южного Кластера, в своём неизменно-строгом костюме и с идеально убранными в сложную причёску светлыми волосами, также остановилась рядом и сложила руки на груди, выражая крайнюю степень возмущения. — Выглядите прекрасно.       — Весь последний год я не вмешивалась, поскольку меня заверили в том, что вы достаточно компетентны и знаете, что делаете, — прямо в лоб заявила она, своим холодным, непреклонным тоном. Судя по всему, её Кален решила оставить на десерт или же банально опасалась приближаться, что, в целом, тоже весьма оправданная позиция. — И тем не менее вам хватило самонадеянности выкинуть нечто подобное. Потрудитесь объяснить.       Люди такого уровня власти не могли быть не осведомлены о Трискелионе, но предпринимать что-либо в одиночку не решались, боясь привлечь к себе ненужное внимание. Однако таким образом они становились лёгкой, уязвимой добычей для внешних манипуляций и шантажа, ведь попросить помощи им было не у кого, везде могли быть враги и шпионы. И в конкретном случае, позволить Трискелиону свободно хозяйничать в Южном Кластере, со всеми его возможностями и ресурсами, привело бы к неизбежному поражению. Отвадить остальную верхушку от такого лакомого кусочка, не вызвав при этом подозрений, Рэймонд бы не смог, но и отдать им Южный было никак нельзя, так что Иолану пришлось обсудить ситуацию с Клод-Мари. В ключевые детали её, разумеется, не посвятили, Флэзо лишь заверил её в том, что план противостояния есть, и от неё требовалось держаться в стороне, сохранять бдительность в своём окружении, сообщать обо всём подозрительном и не идти на поводу у Трискелиона. Как женщина умная и рассудительная, она прислушалась и посодействовала, но это не означало, что она и дальше будет послушно подыгрывать и слепо поддакивать каждому новому решению, так что подобная реакция была вполне ожидаема.       — Не вижу здесь ничего ужасного. Сильная, красивая, умная, уверенная в себе женщина на таком посту, впервые в истории, между прочим. И всего этого она добилась без покровительства семьи, без благосклонности вышестоящих коллег, а исключительно благодаря своим неподкупным, высоконравственным амбициям и достижениям. Какой великолепный пример она подаст для молодого поколения, и для нашего в том числе. Разве это не замечательно? — мигом вмешался Рэймонд, отлипнув от колонны и сделав шаг навстречу, но сохранив почтительную дистанцию, не переставая при этом плавно жестикулировать. — И когда, то есть если этот пост однажды займёте вы, то каждый в этом зале будет совершенно спокоен, ведь мир окажется в самых надёжных и сведущих руках. Однако пока что обстоятельства складываются таким образом.       Клод-Мари выслушала всё с абсолютно равнодушным, недоверчивым лицом и, продолжая моргать показательно медленно, обвела Рэймонда цепким, изучающим взглядом. Примерно таким же на него смотрели учителя в средней школе. Взглядом полным разочарования, но всё ещё отдающим должное за смелость и красноречие. Возможно, за счёт этого он и не остался на второй год.       — Замечательно, бесспорно, — сухо согласилась Клод-Мари и повернулась обратно к Андэсу, желая всё-таки услышать его версию.       — Ваше доверие много для нас значит, и предавать его не в наших общих интересах. Нам бы хотелось продолжить сотрудничество, и я уверен, что мистер Флэзо обязательно сообщит вам детали тогда, когда появится такая возможность, — коротко и основательно заверил её Эманд, прямо говоря, что в известность её обязательно поставят, однако сейчас место и время были крайне неподходящие. Такой ответ Клод-Мари, само собой, не устроил. Она тут же нахмурилась и поджала губу, но, всё же приняв условия, смиренно прикрыла глаза и, вежливо попрощавшись с обоими, удалилась под крайне заинтересованный взгляд Рэймонда.       — Это сильный воин.       — У неё есть жена, успокойся.       — Хочу быть мухой на стене в той комнате, или в кабинете, — чуть тише добавил Рэймонд, с наигранным, мечтательным вздохом, и убрал руки в карманы своего серого пальто.       Сам Андэс тем временем глазами нашёл Мион в толпе и ненавязчиво указал на проходившую рядом с ней Клод-Мари. Кален взволнованно засуетилась, состроила жалобные глаза, будто вот-вот расплачется, и нежно приобняла свой живот, умоляя подумать хотя бы о ребёнке. Но Эманд был жесток, безжалостен и абсолютно непреклонен, поэтому едва заметно улыбнулся и многозначительно выгнул бровь, из-за чего Мион моментально оскорбилась, передразнила выражение лица Андэса и, прошипев себе что-то под нос, устремилась к цели, сразу же вернув прежнюю маску простодушной непосредственности. Кален, естественно, заранее настойчиво попросили не перенапрягаться и не брать на себя слишком много, но, судя по тому, с какой оживлённостью та металась по залу и утопала в комплиментах и поздравлениях, чувствовала она себя прекрасно, по-настоящему окрылённо. Эманд так с ходу и не вспомнит, когда Мион в последний раз настолько светилась от счастья. Впереди её ждал совершенно новый этап, полный волшебных, незабываемых моментов, и пусть у Андэса по-прежнему немного свербело в груди, он был искренне рад за Кален.       — Чего по углам прячешься? Тебя мама искала, — возмутился Рэймонд, отчитав подошедшего к ним Иолана, который, конечно, сдержался от того, чтобы закатить глаза, но пренебрежительный взгляд голубых глаз в ответ всё-таки бросил.       — Детский сад, — парировал Флэзо, уже знакомым безучастным, отрешённым тоном, а следом и руки на груди скрестил точь-в-точь. И Рэймонд вроде бы даже собирался сострить что-то ещё на тему ненавистных ему южан, но, закусив губу, всё же мужественно стерпел. В конце концов, погрызться они успеют в любое другое время, а сейчас были дела поважнее. — Пока что всё под контролем, без эксцессов, — вполголоса доложил Иолан, и услышанное определённо обнадёживало.       Проводить инаугурацию исторически было принято в резиденции президента, в самом сердце Центрального Кластера, в величественном зале со статуями предшественников в полный рост, в окружении живой музыки, богатого фуршета от личных поваров и только самых приближённых и доверенных гостей. Но Эманд настоял на том, чтобы перенести церемонию на находящуюся неподалёку небольшую, более скромно обставленную станцию, расширить список гостей и сократить торжественную часть. Мистер Дэминг, ожидаемо, был не в восторге и сразу заподозрил неладное, однако сроки поджимали, кабинет президента пустовал уже почти год, заменить погибших членов Трискелиона на их должностях оказалось не так уж просто, и других неразрешённых проблем становилось всё больше с каждым днём, особенно в столь непростое для Земли и колоний время, поэтому сжать зубы и удовлетворить просьбу Андэса парламенту было куда прагматичнее, чем препираться и настаивать на соблюдении всех традиций.       Но главная причина смены локации заключалась в том, что отсюда Флэзо было намного проще мониторить весь процесс. Меньше площади, меньше комнат и скрытых проходов, меньше постороннего персонала. И пока элитные гвардейцы действовали строго по своему регламенту, дежуря в коридорах и ангарах, Иолан со своими способностями работал более скрытно. Он контролировал камеры, датчики и системы безопасности, с целью не допустить саботажа и срыва мероприятия, запустил в коридоры собственных замаскированных под гвардейцев андроидов, а также следил за тем, чтобы информация не покинула эту станцию раньше положенного срока. Никто не должен был знать о том, что Эманд собирается передать полномочия Фантар, и даже если кто-то из гостей сделает фото, запишет аудио или попытается сообщить скандальную новость кому-то через мэйл, то эти попытки будут ненавязчиво пресечены и не дойдут до конечного адресата. Это же и побудило отказаться от прямой трансляции и присутствия журналистов, так что речь Эманда и Таши официально станет публичной для всех землян и колонистов лишь завтрашним утром, ровно тогда, когда все собравшиеся здесь уже сменят гнев на милость и будут готовы неосознанно начать убеждать в правильности этого решения всех остальных своих коллег и приближённых.       Это должно было помочь хотя бы немного снизить градус общественного беспокойства и негодования, чтобы заиметь возможность сразу заняться неотложными делами по спасению человечества от нависающей угрозы, а не распыляться на недовольных. Хотя и расчёт исходил из того, что Мион успеет обработать своими способностями как можно большее число гостей, в идеале весь зал, но и хотя бы процентов семьдесят будет очень даже неплохо. Андэс как раз повернулся обратно к гостям, чтобы проследить за тем, как всё продвигалось, однако увидел лишь торопливо семенящую к ним Кален, напыщенно поджавшую свои белые, с лёгким слоем блёсток, губы.       — Возмутительно, просто возмутительно! Я тут, значит, ношусь по всему залу, тружусь в поте лица, выслушиваю всякие лекции о жизни и воспитании детей, а вы все тут стоите и прохлаждаетесь. Кто я для вас? — гневно шептала Мион, в своей неподражаемой, прелестной манере, которая всегда скорее умиляла, нежели надоедала. Всему этому сопутствовали её разлетающиеся в разные стороны крупные, нежно-розовые локоны и театральные взмахи руками, и успокоилась Кален только тогда, когда Рэймонд бережно перехватил её руку и невесомо поцеловал тыльную сторону ладони.       — Самая трудолюбивая, обворожительная и неотразимая пчёлка из всех, — с улыбкой заверил Рэймонд, елейно-успокаивающим тоном, на что Мион, и впрямь мгновенно стихнув, гордо вскинула носик и утвердительно закивала.       — Да, да, так оно и есть.       — Сходить с тобой? — следом поинтересовался Рэймонд, предлагая составить ей компанию в этом нелёгком деле. И на это Кален, жалобно сведя брови, снова утвердительно кивнула, прямо давая понять, что проблема изначально в этом и была. Ей просто стало одиноко и страшно неловко обходить всех этих людей и навязываться на разговоры, пусть и проходящие в положительном ключе. Мион, конечно, личность сильная, но от такого количества высокомерных, заносчивых снобов, высасывающих силы и молодость, даже Эманду стало бы не по себе, поэтому навык умело заговаривать зубы лишним бы точно не стал. — Принести тебе что-нибудь?       — Улун, с молоком и коричневым сахаром, два кубика, спасибо, — заранее поблагодарила Кален, как только прекратила задумчиво наматывать на палец прядку волос.       — Сию минуту, — всё в той же заботливой манере ответил Рэймонд и, аккуратно отпустив чужую руку, незамедлительно удалился в дальнюю часть зала, где и расположился отвечающий за закуски и напитки персонал. Мион же проводила его воодушевлённым взглядом и, спохватившись лишь спустя пару секунд, озабоченно захлопала глазами.       — Два кубика, зачем я сказала два, мне нельзя два, — проворчала Кален и пригрозила пальцем Флэзо, который, по-видимому, должен был быть в курсе её диеты, поэтому обязан был её поправить, чего не сделал. Каков подлец. Иолан ограничился свойственным ему молчаливым извинением, и Мион, приняв его с ожидаемым смирением, поспешила за Рэймондом, скрывшись в толпе следом.       — Дай мне гарантии, что это не станет проблемой в будущем, — Флэзо произнёс это с внезапно угрожающей интонацией, сразу намекая на то, как, в случае чего, он намерен разрешить эту «проблему».       — Она намного умнее, чем вам двоим кажется, — усмехнулся Андэс, убрав руки в карманы брюк, и такому резкому заявлению он совершенно не удивился, ведь Фантар высказала ему точно такие же опасения часом ранее.       Вероятность того, что Рэймонд сманипулирует Кален и заставит её использовать способности в его личных целях у всех за спиной, казалась им высокой. И она, определённо, не была нулевой, но Эманд бы всё равно не стал делать на это ставку. Да, власти Трискелиона у Рэймонда больше не было, а такая способность могла стать неплохой альтернативной микрочипам, и упускать её он бы не стал, особенно когда непосредственно против него самого она была бесполезна, однако за двадцать с лишним лет он тоже жуть как от всего этого устал, поэтому расценивать любой акт доброты и заботы со стороны Рэймонда как потенциальную угрозу не стоило. Иолан всегда был плох в считывании людей, а у Таши наблюдалась лёгкая профдеформация, и они оба беспокоились за Мион, особенно сейчас, когда она в таком уязвимом состоянии, но Андэс мог заверить их в том, что причин для паники в этом отношении не было. Они могли считать Кален немного беспечной и вздорной, но при этом она оставалась невообразимо хитрой, коварной и осмотрительной, и так легко вокруг пальца её не обвести. Надо было просто довериться ей, а не слепо защищать от всего подряд. К тому же невероятно забавным было то, что о недобросовестных затеях Рэймонда абсолютно все вокруг первым делом старались предупредить непосредственно самого Эманда, его брата, который рос с ним с пелёнок. Абсолютно все виды ухищрений, искусных манёвров и уловок были изучены и доведены до совершенства ещё во времена младшей школы, а все остальные годы они просто повторялись по кругу. Андэс знал каждую из них наперёд, потому что в его голове происходило ровно то же самое, но ему хватало моральных качеств не произносить этого вслух и не реализовывать в жизни. В этом вся разница между ними.       Флэзо сомнительно выгнул бровь, но аргумент принял, поэтому Эманд решил перейти к тому, что интересовало его в настоящий момент куда больше.       — На какой мы стадии?       — Всё готово, ждём подходящего момента, — с ощутимой запинкой ответил Иолан, явно не сразу уловив, о чём конкретно шла речь, что было совсем не в его манере. А речь шла об инъекции, что должна была растворить компоненты микрочипов, которыми по-прежнему были заражены колонисты. Рэймонд раздобыл сам образец инъекции, а Флэзо был ответственен за то, чтобы её воссоздать, убедиться в её безопасности, найти способ максимально скрытно произвести её в нужных количествах и в таком виде, в котором принявшие её колонисты ничего не заподозрят. Без самой системы «Провиденс» микрочипы не представляли опасности, но рисковать всё равно не стоило, и раз уж всё готово, то и реализовать план можно будет через пару декад, когда Фантар полноценно займёт пост президента, а вся обязательно последующая за этим шумиха утихнет.       — Вот и чудно, а я, пожалуй, пойду. Не собираюсь выслушивать всякую срань и отвечать ни на чьи вопросы, к тому же меня ждут, — Андэс устало вздохнул и ещё раз пробежался глазами по залу. Таша скоро закончит свою речь, что ещё удерживала особо воспитанных гостей на своих местах, но после этого шквал критики и недовольства от тех, кто ещё не попал под влияние Мион, не заставит себя ждать, а участвовать в этом балагане у Эманда желания не было. Все формальности уладят его личные ассистенты, которые также присутствовали сегодня здесь, а со всем остальным разберутся уже завтра.       — Да, конечно, — как-то вяло согласился Иолан и отвёл взгляд, словно он собирался сказать что-то ещё прежде, чем Андэс его перебил, но закономерно передумал. — Иди по второй лестнице, там только мои андроиды.       — Следите тут за всем, — бросил напоследок Эманд и направился к выходу из зала, всё также перемещаясь вблизи стен, за массивными колоннами. Он собирался воспользоваться неприметной, маленькой дверью в углу, что вела сначала в подсобное помещение, а уже потом в коридор, но около неё уже ждал взявшийся из ниоткуда Рихтер, который ещё пару секунд назад был в другом конце зала, а теперь стоял тут, в фиолетовом изысканно-лёгком фраке с дизайнерским платком на шее, и не сводил глаз со сцены. — Наслаждаешься зрелищем? — полюбопытствовал Андэс, остановившись на пороге отъехавшей в сторону двери.       — Уничтожили Трискелион для того, чтобы уподобиться им и захватить власть их же методами. Вы не перестаёте меня удивлять, — с искренним восхищением похвалил Вольф, откинув за спину свои длинные волосы и быстро оглядев неизменные чёрные перчатки. Эманд соврёт, если скажет, что не думал о том же. Однако члены Трискелиона руководствовались эгоистичной, ненасытной жаждой власти, что в итоге ослепила их и стала главной причиной их падения, тогда как Андэс с товарищами были вынуждены пойти на это, чтобы не позволить миру развалиться на части и вновь погрязнуть в очередном кровопролитном конфликте друг с другом. Они с Трискелионом не одинаковые. А если учесть послание инопланетян, то это был единственный возможный исход. Никто не осознает масштаб надвигающегося так, как это сделают они. Иначе было никак. С этого момента доверять нельзя никому. Эманд это принял, смирился и испытывать угрызения совести из-за этого не собирался.       — Никаких наставлений в этот раз?       — Нет, что ты, — со спокойным, тихим смешком заверил Рихтер. — Теперь я обычный зритель, и, видимо, им мне лучше и остаться в будущем, — меланхолично добавил он, непрозрачно намекая подыскать кого-то другого на роль лидера Центрального Кластера. И этим Андэс обязательно займётся, позже, а сейчас хотелось бы прояснить последний немаловажный момент, чтобы сразу расставить всё по своим местам.       — На тебя не рассчитывать, я правильно понимаю?       — Я обычный зритель, — в той же снисходительной, жизнеутверждающей манере повторил Вольф, чётко давая понять, что в делах инопланетных от него помощи можно было не ждать. Впрочем, смелых иллюзий на этот счёт Эманд и не строил. Выкарабкиваться придётся самим.       На секунду в зале повисла тишина, Рихтер начал аплодировать первым, а за ним потянулась и подавляющая часть зала. Андэс повернулся к закончившей свою речь Фантар и на мгновение пересёкся с ней взглядом, выразив свою признательность, после чего Эманд вышел за дверь, около которой Вольфа уже не было.       Первыми в коридоре встретили вооружённые элитные гвардейцы, и Андэс жестом попросил их не обращать на него внимание и приказал продолжить свой патруль. Пришлось повторить это ещё несколько раз, пока на пути не начали появляться только замаскированные в форму андроиды, что позволило в тишине добраться до нужной лестницы, ведущей в главный холл этой станции. И именно благодаря этой тишине удалось без проблем услышать следующие позади шаги, лёгкий шелест плаща и открывающуюся на лестницу дверь. Эманд успел спуститься лишь на один пролёт, поэтому тут же остановился, поднял голову и оглядел Флэзо, который так и замер у верхних перил.       — Всё… точно нормально? — осторожно поинтересовался Иолан, совсем не привыкший выражать беспокойство за кого-то вслух. Говорил ли он о том, что было в прошлом, происходило сейчас, случится в будущем или обо всём сразу? При любом раскладе, ничего из этого не подходило под категорию «нормально», и с каждым днём Андэсу становилось всё труднее это скрывать. И пусть в людях Флэзо разбирался скверно, Эманда он видел насквозь, понимал лучше, чем кто-либо. Хотя бы в этом, даже сквозь года, ничего не изменилось. — Ты не рассказал мне тогда, но можешь рассказать хотя бы сейчас.       А теперь же пришла очередь Андэса чуть подрастеряться и начать впопыхах вспоминать о том, что было двадцать лет назад. Нет, разумеется, он всё помнил, но особенно хорошо отложить в памяти старался исключительно приятные моменты, а не всё подряд, чтобы не заниматься потом такими вот самокопаниями до конца своих дней.       — Я вспылил, просто так ляпнул, на хера ты вообще всё это запоминаешь? Заняться больше нечем?       — Потому что могу и хочу, — обезоруживающе честно ответил Иолан, без капли сомнения в голосе, словно он наконец-то был готов не отмолчаться, а поговорить об этом всерьёз. — Потому что мне важно помнить как хорошее, так и плохое.       Упрёк в свою сторону Эманд уловил, оттого и отвернулся с грустной усмешкой. Он человек непростой, и всегда это признавал. Андэс не привык доверять и открываться даже близким, он никогда и ни с кем не будет говорить о своих переживаниях, о гнетущих мыслях, о том, что его беспокоило и терзало изнутри. Не потому, что боялся проявить слабость, а скорее… не считал, что кому-то это и впрямь было важно и интересно. От него всю жизнь требовали конкретных результатов, ни разу не спрашивая о том, насколько тяжело ему будет в процессе. По этой причине Эманда изначально и выбрали президентом, потому что он всегда делал всё молча, с максимальной отдачей, и добивался своих целей, не жалуясь ни на что по пути. Так же всю жизнь поступал дедушка, поступал отец, поступал брат, и поступал он сам. Это работало и правда не вызывало сложностей… до недавних пор, ведь подобное поведение всё это время планомерно выстраивало непреодолимую стену с окружающими, отталкивая их всё дальше, пока в итоге не осталось никого. У Андэса умерла дочь, и ему даже не с кем было поговорить об этом. Проще держать всё внутри, обдумывать наедине с собой, а потом снова делать вид, что всё в полном порядке, ведь его проблемы принадлежали только ему и ему одному. Исправить себя Эманд уже не сможет, но, возможно, у него получится хотя бы не потерять последнего из тех, кому действительно было не всё равно.       — Я, вроде как, обещал подарить тебе колонию.       — Было дело, — не стал отрицать Флэзо, но, сложив руки на перилах и нервно постучав по ним пальцами, всё же прищурился с заметной настороженностью. — К чему это сейчас?       — К тому, что своё слово я привык держать, — Андэс произнёс это со всей ответственностью, но при этом смягчил тон голоса до иронично-бархатного, негласно предлагая оставить разногласия позади. — Совместный проект Западного, Южного и Земли, за мой счёт. Такое тебя устроит?       — Более чем, — после непродолжительных раздумий согласился Иолан, и даже искусственные глаза не могли скрыть того, насколько он загорелся этой идеей. — Но в таком случае… нам необходимо для начала обсудить детали.       — Набросай план и назначь мне личную встречу, — без излишнего пафоса предложил Эманд, пожав плечами и продолжив спускаться по лестнице. — Можешь даже в ресторане, где подадут отличный кофе со льдом и сахаром, потому что кое-кто по-прежнему не научился выходить на улицу, спать по ночам и получать радость от жизни.       — И от кого я это слышу, — вполголоса пробубнил Флэзо, не оценив подкола теперь уже в свой адрес, и пусть из поля зрения он уже скрылся, Андэс всё равно был уверен, что тот улыбнулся.       Неторопливые шаги скрылись за вновь открывшейся наверху дверью, погрузив лестницу обратно в тишину. Оставив позади последние ступеньки, Эманд зашёл в главный холл и, в очередной раз приказав растерявшемуся персоналу заниматься своими делами, направился прямиком к пустующим лифтам. Дверцы закрылись, кабина начала опускаться вниз, и пока цифры на проекции принялись постепенно сменять одна другую, Андэс невольно усмехнулся своим мыслям. На душе по-прежнему паршиво, но уже значительно лучше, чем было утром. Прогресс налицо.       Мероприятия на этой станции зачастую проходили масштабные и носили дипломатический характер, потому большую её часть занимали ангары, способные вместить роскошные корабли влиятельных гостей. Ну а поскольку Эманд прибыл сюда в роли будущего президента Единой Нации, на своём личном корабле, то и отвели ему, естественно, самый внушительный ангар из всех, который он увидел сегодня в первый и, видимо, в последний раз, ведь больше его туда не пустят. Какая досада.       Вскоре лифт плавно остановился, открыл дверцы и пропустил в длинный, светлый коридор, где неустанно патрулировали гвардейцы. Пожелав им всем напоследок хорошего дня, Андэс прошёл через разъехавшиеся в стороны ворота в сам ангар, чем и застал врасплох команду своего корабля, которая совсем не ожидала, что улетать придётся так скоро. Быстро обговорив с пилотом дальнейший маршрут, который, к удивлению команды, и близко не пролегал через резиденцию президента, Эманд по трапу поднялся на борт и, попросив всех его не беспокоить, направился в свои личные покои. Перелёты между кластерами порой бывали выматывающе долгими, поэтому, само собой, внутри корабля разместилась просторная каюта со всеми удобствами, и именно сегодня команде было строго-настрого запрещено туда заходить, да и у них бы в любом случае не получилось, ведь дверь была заблокирована специальной прогой.       Подойдя к каюте, Андэс приложил свой экран к панели, отчего та подсветилась зелёным цветом. Дверь отъехала в сторону, а затем сразу же закрылась обратно и снова заблокировалась изнутри, стоило Эманду пройти внутрь и начать озадаченно оглядываться. От окон в каюте он отказался изначально, поэтому освещение из ангара сюда не проникало, однако… свет здесь в целом оказался не включён. Сплошная темнота, и ещё куда более нагнетающая тишина. Андэс дотронулся до маленькой панели на стене, и свет постепенно начал зажигаться в каждой комнате, от совмещённой с кухней гостиной, выполненной в серо-белых тонах, до кабинета, двух спален и ванных комнат дальше по коридору. И очевидным это стало по причине того, что абсолютно все ведущие туда двери были открыты нараспашку, а часть мебели, что не была прикручена к полу, оказалась расставлена по всей площади хаотичным образом, и это лишь добавляло загадочности всей этой картине.       Эманд бесшумно обошёл препятствия на пути и приблизился к первой спальне, намереваясь осторожно заглянуть внутрь, как вдруг оттуда пулей вылетел Апрель на роликах. Андэс успел в последний момент сделать шаг назад, тем самым избежав столкновения, и вместе с этим схватить Мичи за капюшон жилетки, чтобы не дать тому упасть в попытке резко затормозить от неожиданности.       — Оппи-поппи, я неспециально! — мигом извинился Апрель, как только успешно замер на месте и выпрямился обратно, но, заметив вопросительный взгляд наконец отпустившего его Эманда, вновь засуетился. — Я… я просто тренировался и совсем ничего не сломал, ничегошеньки, правда-правда! — затараторил Мичи, продемонстрировав мяч для спидбола в своих руках. Во всяком случае, это объясняло наличие препятствий и импровизированных корзин и колец по разным углам, которые Апрель просто не успел убрать до прихода Андэса. Мебели и декора здесь в целом было немного, и даже если бы Мичи что-то сломал, то Эманду было бы совсем не жалко, только вот…       — В темноте-то зачем, это опасно, — в ненавязчивой, слегка нравоучительной манере возмутился Андэс и, поправив воротник чужой жилетки, быстро осмотрел Апреля с ног до головы на наличие каких-либо ушибов, которые тот мог попытаться скрыть. Однако убедившись, что на первый взгляд всё в полном порядке, Эманд устало взлохматил и без того растрёпанные волосы Мичи, но, своевременно передумав, тут же принялся укладывать непослушные русые пряди, с целью придать им хотя бы какой-то вид. — Ты ведь не сам это придумал.       — Какой-то умник в «Юниверсуме» сказал, что так тренируются настоящие чемпионы, вот я и подумал, что… — неловко начал Апрель, но в итоге раздражённо выдохнул и швырнул мяч в первую попавшуюся корзину, ожидаемо промахнувшись. — Кого я обманываю, я им не стану, вообще никем и никогда не стану! — обречённо воскликнул Мичи, после чего докатился до ближайшей в гостиной софы, недовольно на неё плюхнулся и принялся отстёгивать раму с колёсами от подошвы своих кроссовок. — Я сейчас всё здесь уберу, не волнуйтесь, — совсем уж угрюмо произнёс Апрель, и Андэсу было донельзя грустно на это смотреть.       Все напарники разлетелись кто куда, чтобы найти себе место в этом мире и начать долгожданную, новую жизнь, и только Мичи совсем некуда было податься. С друзьями он по-прежнему общался, но не хотел им навязываться и вновь становиться неудобной для всех вокруг обузой, однако и одиночество ему претило, вызывая не самые приятные ощущения и воспоминания. К тому же оставлять его одного, без должного присмотра, не представлялось возможным: даже по заново сделанным документам он оставался несовершеннолетним, да и к самостоятельной жизни в обществе был откровенно не готов. Им также удалось разузнать детали о его прошлой жизни, и рассказ пиратов действительно оказался правдивым: родителей Апреля уже давно не было в живых, а других близких родственников, способных о нём позаботиться, не нашлось. Хотя если бы такие и были, то вешать Мичи на них, спустя столько лет и после всего того, во что его втянули, казалось чем-то неприличным и даже подлым. В конце концов, это Эманд взял его в команду, взял на себя эту ответственность, поэтому и позаботиться об Апреле — его прямая обязанность. Но из-за всего этого переполоха с Трискелионом и президентским назначением у них совершенно не было возможности сесть, спокойно поговорить и определиться с тем, в какую сторону им с Мичи стоило двигаться. И последнее, что Андэсу хотелось, это вот так запирать и прятать Апреля от посторонних глаз, будто он был ничем не лучше тех космических бандитов, однако, начиная с этого момента, график у Эманда станет посвободнее, и теперь он сможет уделить Мичи столько времени, сколько он заслуживал. И сейчас пришла пора им наконец-то всё обсудить, но, судя по невесёлому настрою, заходить следовало всё же сильно издалека.       Андэс поднял с пола прикатившийся к его ногам мяч и, подойдя к софе, сел рядом с Апрелем, который с сердитой задумчивостью крутил колёса роликов в своих руках.       — Хобби на то и хобби, чтобы, в первую очередь, приносить удовольствие. Вовсе необязательно становиться профессионалом во всём, что ты делаешь.       — Мне много что приносит удовольствие, но… я хочу чем-то заниматься, типа по-серьёзному, — неуверенно, чуть стыдливо пробормотал Мичи. — И раз учёба это не про меня, то преуспеть нужно в чём-то практичном, и чтобы оно нравилось, хотя бы немного.       — Можешь стать поваром.       — Повар готовит еду, а не ест её.       — Ресторанным критиком?       — Любая нормально приготовленная еда вкусная, а критики просто выдумщики и шарлатаны! — непреклонно заявил Апрель, словно даже перспектива чего-то подобного наносила ему личное оскорбление. И Эманд, разумеется, мог бы поведать ему о том, что всё в этом мире было намного сложнее, чем казалось на первый взгляд, однако корень всех проблем заключался в другом и произрастал из совершенно иных, более глубинных причин. И их разрешению уж точно не способствовали социальные сети, что создавали фальшивую иллюзию, где абсолютно каждый был счастливым и успешным, наслаждался жизнью и занимался любимым делом. Поэтому Мичи, для которого это всё было чуждым и далёким, неосознанно тянулся к чему-то подобному, стремясь влиться, стать таким, как все, стать «нормальным». И Андэс не собирался этому препятствовать, только вот сейчас Апрелю было куда важнее примириться с самим собой, а не нестись вперёд сломя голову, рискуя наделать непоправимых ошибок.       — Ты ещё молод, нет нужды определяться здесь и сейчас. Откуда такое рвение? — мягко поинтересовался Эманд, боясь зайти за границы дозволенного и затронуть что-то уж совсем личное, но Мичи на всё это лишь неопределённо повёл плечами.       — Найти своё призвание и посвятить ему всего себя. Разве не в этом смысл жизни? — Апрель задался весьма философским вопросом, и потому спешить с ответом Андэс не стал. Видимо, окончательное осознание того, насколько неправильной была его жизнь и насколько много у него отобрали, нагнало Мичи резко и болезненно. И отсюда же росло стремление как можно скорее направить жизнь в «правильное» русло, чтобы доказать самому себе, что все эти невзгоды ни на что не повлияли, что он не ошибка и что он, несмотря ни на что, обязательно сможет стать таким же полноценным и счастливым человеком, как и все вокруг. Это, безусловно, сложная тема, заслуживающая отдельного разговора, но сейчас Эманд не хотел нагнетать и давить на Апреля ещё больше, потому предпочёл зайти с немного другого угла.       — Нельзя найти своё призвание топчась на одном месте. Перед тобой открыт целый мир, который тебе ещё только предстоит изучить. Просыпаться в своей собственной комнате, проводить время с теми, кому ты небезразличен, узнавать что-то новое каждый день. Разве этого тебе не хочется? — осторожно уточнил Андэс, пристально проследив за тем, с каким замешательством Мичи поморщился.       — Наверное.       — А если мы, предположим, найдём хорошую семью, которая о тебе позаботится? Нагонишь школьную программу на дому, и, возможно, учёба покажется не такой уж плохой. Не попробуешь — не узнаешь.       — Звучит миленько, но… кому я такой нужен? — Апрель натянул беспечную улыбку, в попытке скрыть за ней тоску, и, отложив ролики, опустил глаза на свою раскрытую ладонь, где из воздуха возник маленький, яркий огонёк, что игриво проскакал по всем пальцем, а затем испарился вновь. — Я не хочу случайно причинить кому-либо вред, и идея держать невинных людей в страхе мне тоже не нравится.       — Но ты ведь сильно повзрослел за последнее время и научился контролировать свои способности. Если не хочешь, то можешь никому о них не рассказывать, а если предпочтёшь быть честным, то, думаю, мы как-нибудь договоримся.       — Вы хотите как лучше, я понимаю, но не думаю, что… — голос Мичи на мгновение дрогнул, из-за чего он сразу же стих и закусил губу, желая, видимо, успокоиться, взять себя в руки и сдержать подступающие слёзы. Внутри него будто сражались два разных человека. Один из них ребёнок, который хотел прожить беззаботное, радостное детство и почувствовать ту самую искреннюю заботу и любовь, которых его насильно лишили, а вторым был осознанный, молодой человек, отдающий отчёт тому, что время уже упущено и что необходимо было это отпустить, двигаться дальше и взрослеть, а не играть в семью с посторонними ему людьми, которые всё равно никогда не примут его из-за способностей. Выбор явно был непростым, но, судя по глазам, что наполнились неизбежным смирением, Апрель всё-таки определился. — Спасибо, правда, но ничего хорошего из этого не выйдет. Я… я могу остаться один, во всяком случае, буду учиться, стараться, отчитываться перед кем-то, если надо. Я справлюсь, не переживайте.       Эманд, облокотившись на колени и погрузившись в долгие размышления, перевёл взгляд на мяч в своих руках, который принялся перекидывать из одной руки в другую, и остановился только тогда, когда принял окончательное решение.       — Окажешь мне услугу? — спросил он, на что Мичи, вскинув голову, утвердительно закивал и проследил за тем, как Андэс достал из внутреннего кармана пиджака старую зажигалку и принялся крутить её в руке. — В нашей семье она передаётся из поколения в поколение уже несколько столетий, чтобы мы не забывали о своих земных предках, помнили о долге, чести, справедливости и передавали её потомкам, каждый раз вкладывая в этот жест что-то новое, частичку истории, частичку себя, — в неторопливой, выразительной манере поведал Эманд и, напоследок пробежавшись глазами по выгравированной надписи, вложил зажигалку в руку Апреля. — Пусть побудет у тебя. Приглядишь за ней и, одним днём, ты обязательно встретишь того, кому сможешь её передать.       Мичи с неподдельным энтузиазмом оглядел зажигалку со всех сторон и бережно провёл пальцами по гравировке, но, судя по всему, смысл чужих слов дошёл до него лишь спустя пару секунд. Апрель так и застыл с приоткрытым ртом, не решаясь переспросить вслух, поэтому Андэс молча кивнул и многозначительно подмигнул, отчего в серых глазах напротив моментально заплясали оживлённые огоньки.       — И в следующий раз, когда захочешь поупражняться в спидболе, слушай не неудачников из сетей, а настоящего профессионала, члена команды пятикратных чемпионов Единой Нации среди средних школ и по совместительству её лучшего нападающего, — как бы между делом посоветовал Эманд, раскрутив мяч на одном пальце и следом, по идеальной траектории, закинув его в самую дальнюю в гостиной корзину. Мичи, безусловно, впечатлился и, чуть ли не подпрыгнув на месте, удивлённо ахнул.       — То есть правила не менялись с прошлого века, серьёзно? — восхищённо произнёс Апрель и, даже не дав Андэсу возможности возмутиться столь нелестным комментарием, снова утвердительно закивал. — Да, да, я хочу научиться! Ну, в смысле, если у вас найдётся для меня времечко, конечно, — спохватился Мичи и смущённо замолк, не собираясь слишком сильно себя обнадёживать, а затем и вовсе грустно поник, как только опустил глаза на зажигалку в руке и, видимо, поймал себя на мысли о том, кому изначально она должна была принадлежать. Да, Эманд не успел отдать её Эстианне, оттягивал момент до последнего, поскольку упорно продолжал видеть в ней беспомощного, наивного ребёнка, однако теперь в своём решении он не сомневался. И Эстинья бы обязательно с ним согласилась, особенно если вспомнить то, с каким рвением она в детстве отстаивала своё право на младшего брата. Андэс никогда не считал себя семейным человеком, поэтому, когда дочь в своё время подросла, он отчасти выдохнул, так что и сейчас возвращаться ко всему этому было жуть как непривычно, но, возможно, именно это… поможет хотя бы немного унять ту боль внутри.       — Думаю, мы сможем найти парочку свободных окошек, — заверил Эманд, и Апрель мигом просиял, чуть ли не виляя воображаемым хвостом от щенячьего восторга.       — То есть… это всё вот прям точно? Точно-точно? И я могу рассказать остальным? — робко уточнил Мичи, на что получил ещё один утвердительный кивок. — О, отлично, а то они очень волнуются за меня, особенно Юрэн. Но я не знаю, как он отреагирует, он вас побаивается, ну то есть в хорошем смысле, в очень хорошем смысле, да! В лучшем из всех! — постарался исправиться Апрель, но и этому Андэс не удивился, поскольку Рэймонд сказал ему примерно то же самое. И это показалось довольно странным, потому что у Эманда не было даже догадок относительно того, что так сильно напугало Марта. Невольно вспоминать и мысленно накидывать варианты он принялся и сейчас, параллельно наблюдая за тем, с каким усердием Мичи изучал зажигалку. — А… курить правильно научите?       — Нет, рано.       — А цеплять девушек?       — Это врождённое умение, ему нельзя обучиться. Либо оно есть, либо его нет, — категорично изрёк Андэс, эффектно разведя руками, отчего Апрель в очередной раз увлечённо закивал.       — У меня оно есть, мне нужно просто отточить технику!       — Лучше начни с техники уборки, — намекнул Эманд, бегло оглядевшись вокруг, и Мичи, с ходу смекнув что к чему, вскочил на ноги, зачем-то отдал честь и принялся передвигать мебель обратно на прежнее место. Сам же Андэс, проконтролировав процесс какое-то время, поднялся следом и направился в ванную комнату, чтобы помыть руки и в целом отвлечься от разговора и от того, что ранее произошло в зале. Слишком много случилось за сегодня, и ведь это был ещё не конец дня…       Оживлённая возня из гостиной перекачивала в спальню, тогда как ванную комнату наполнило приглушённое журчание воды. Умыв руки и оперевшись о столешницу, Эманд задумчиво постучал пальцами по гладкой поверхности и, борясь с сильным желанием закурить, оглядел своё отражение в зеркале. Всё только начало налаживаться, но скоро вновь изменится до неузнаваемости. Оттягивать и дальше было никак нельзя. И Андэсу правда очень не хотелось снова втягивать подопечных во что-то опасное, ведь он обещал оставить их в покое, однако рано или поздно мог настать момент, когда иного пути не будет. Решив всё-таки подумать об этом завтра, Эманд развернулся к выходу и сразу же замер на месте, поскольку откуда-то сверху, прямо перед его лицом, начало плавно падать перо. Недоумевающе оглядевшись и не обнаружив даже теоретического источника, Андэс осторожно поймал странную находку и покрутил её в руке. Длинное, с редкими чёрными вкраплениями и переливающимися, синевато-серыми оттенками, что позволяло безошибочно узнать в нём перо голубой сойки.

***

      Высокая, строгая на вид охранница пробежалась глазами по тексту на минибуке, резко нахмурилась и, мельком оглядев стоящих перед ней гостей, стала внимательно перечитывать всё с самого начала, словно точно хотела удостовериться, что зрение её не подводило. Ноябрь с ходу распознал пренебрежение и даже лёгкое отвращение в чужом взгляде, но виду не подал, к тому же он отдавал отчёт тому, что эта процедура могла затянуться, однако всё происходящее уже начинало немного действовать на нервы, благо спутник Нэйро отличался чуть большим терпением и тактичностью.       — Какие-то проблемы? — предельно вежливо уточнил Джун, не забыв подключить свою самую обворожительную улыбку, чтобы, по-видимому, постараться затмить собой всю ту негативную энергетику, которую уже неприкрыто источал Ноябрь. Они прошли три поста охраны, сдали оружие, обсудили ситуацию со встретившимся им на пути начальником блока, который, к слову, тоже оказался не в восторге, а теперь были вынуждены ждать, когда очередной охранник перестанет поджимать губу и наконец-то сделает то, что от него требовалось.       — Нет, никаких проблем, пройдёмте, — с тяжёлым вздохом заверила женщина, после чего отдала минибук, указала гостям на высокую, массивную дверь и направилась к ней первой. — Не успела стать президентом, а уже себе подобных преступников выпускает, — вполголоса проворчала охранница, прекрасно зная, что её услышат, будто была совсем не против нарваться на словесную перепалку, но Нэйро с Джуном лишь сдержанно промолчали и пошли следом.       Привыкать к кардинальным изменениям всегда трудно, особенно к изменениям… такого рода, ведь пост президента ещё ни разу не занимал человек с таким «послужным списком». Вполне естественно, что это вызвало откровенное недоумение и массовое недовольство. Кто-то проявлял его публично, а кто-то предпочитал за закрытыми дверьми. И как бы сильно Ноябрю ни хотелось отстоять честь миз Фантар, он понимал, что нужно было держать себя в руках, не вестись на бесконечные провокации, а проявлять благоразумие и рассудительность. Даже если миз Фантар — это лучшее, что могло случиться с Единой Нацией в её нынешнем разрозненном состоянии, то наивно было ожидать, что все колонисты так охотно и безропотно в это поверят. Им было необходимо время, а ещё решительные действия и видимые результаты, однако пока что оставалось лишь ждать и надеяться, что рано или поздно колонисты и земляне примут новую реальность, для их же общего блага.       Охранница молча подала сигнал коллеге, открыла дверь своим персональным, вживлённым в запястье пропуском и, положив руку на пояс с оружием, повела гостей за собой по просторным, серым, хорошо освещённым коридорам четвёртого блока. Тюрем в Единой Нации и вправду было не так уж много, но к вопросам безопасности в каждой без исключения относились серьёзно, ради чего они и строились на отдельных станциях, находящихся вдали от основных транспортных путей и жилых колоний, чтобы отбить даже малейшее желание думать о побеге. Наибольшим количеством тюрем славился, само собой, Восточный Кластер, и с мафиозными кланами руководство старалось сохранять нейтральные отношения, поскольку ни одной из сторон не нужны были лишние проблемы и обоюдные конфликты. Однако персонал, в большинстве своём состоящий из отставных гвардейцев, привык чтить закон и порядок, потому и к частенько наведывающимся сюда членам мафии относились соответствующе, не скрывая высокомерия и хамства, что и демонстрировала сейчас охранница, и даже то, что она имела дело с лидером Изумрудного Лотоса и, пусть и замаскированным, но всё же членом Чёрного Дракона, её совершенно не смущало.       Нэйро оставил оружие на посту охраны, но вытащить глаз и отсоединить руку и плечо он не мог в силу очевидных причин, из-за чего практически все встречающиеся на пути подвесные камеры нацелились прямо на него, фиксируя каждый шаг и медленно разворачиваясь ему вслед, а проходящие мимо охранники одаривали цепкими, хмурыми, даже немного угрожающими взглядами. Не особо приятно, однако всецело оправданно: всё, что могло так или иначе привести к внутренним беспорядкам и бунтам, находилось под полным контролем. Так что если Ноябрь вдруг всё же захочет подкинуть кому-то свой глаз, то… его, вероятно, моментально окружат и попросят на выход. Впрочем, Нэйро не собирался навещать здесь никого постороннего, потому и «сувениров» с собой не прихватил.       Ещё несколько дверей остались позади, и женщина наконец пропустила гостей в центральную часть четвёртого блока, где и располагались заключённые. Двери тянулись вдоль стен множества коридоров, и имплант Ноября позволял примерно распознать то, что за ними находилось: рассчитанные на четверых и не отличающиеся большим простором комнаты, два окна и скудное количество мебели. Вскоре охранница остановилась около очередной двери и первым делом нажала кнопку на маленькой панели, которая служила предупредительным сигналом для заключённых. На эту же панель выводился небольшой экран, где отражалось всё происходящее по ту сторону, и сейчас трое девушек в бежевых комбинезонах сразу же прервали свои занятия, выкинули всё из рук и послушно встали около своих кроватей, показав на камеру отсутствие каких-либо вещей в руках и поблизости. И только после этого охранница воспользовалась своим пропуском, позволяя двери отъехать в сторону, и остановилась на пороге помещения, только вот нужной заключённой обнаружено ею не было.       — И где же ваша любимая соседка? — в меру саркастично поинтересовалась женщина, обратившись к стоящей ближе всех девушке, которая лишь мимолётно закатила глаза и уставилась в потолок.       — В одиночке.       — Опять?       — За драку.       — Опять, — флегматично и при этом совершенно не удивлённо повторила охранница и, невольно усмехнувшись, повернулась к своим спутникам. — Это знак, не иначе.       — Нам бы всё же хотелось её увидеть, — мягко настоял Джун и вместе с этим, в качестве быстрого приветствия, улыбнулся всем находящимся в комнате девушкам, которые тут же оживлённо заулыбались в ответ. Вряд ли в этом месте было так уж много развлечений и контактов с внешним миром, поэтому любое внимание будет приятно, и в особенности от такого импозантного гостя с безупречно уложенными длинными волосами, в дорогом костюме и с украшенной золотыми узорами накидкой поверх него, а уж сколько появится тем для разговоров и сплетен…       Охранница сомнительно приподняла бровь, но в итоге пожала плечами, жестом разрешила девушкам вернуться к своим делам, заблокировала дверь обратно и повела гостей в направлении лестницы. Одиночные камеры находились на нижнем, лишённом окон этаже, отчего освещение становилось чуть более мягким, хотя вид однообразных, блёклых стен по-прежнему оставался крайне мрачным и удручающим. Кивнув ещё одной охраннице, женщина повела гостей вдоль коридоров, вместе с этим вглядываясь в каждый экран на пути, то и дело устало цокая. Крохотные комнаты без окон и практически без мебели призывали проникнуться духом аскетизма и задуматься о своём неподобающем поведении. На ком-то это, возможно, и сработало бы, однако Нэйро знал, к кому шёл, так что наивных иллюзий не питал.       В один момент женщина всё-таки остановилась и получше вгляделась в экран, но нажимать предупредительную кнопку не стала, а лишь молча воспользовалась пропуском, отщёлкнула два навесных замка и, взявшись за ручку, открыла железную дверь, пропустив в маленькую комнатку широкую полоску более яркого, исходящего из коридора света.       — На выход.       — Не хочу, — огрызнулся женский голос, полный вальяжных, издевательских ноток, так и нарывающихся на проблемы. Охранница, может быть, и готова была подыграть, но и ей это всё уже начинало заметно надоедать, так что она мигом перешла к грубому, приказному тону.       — К тебе пришли, так что встала и вышла!       Сидящая на кровати, лицом к стене, Ксая раздражённо выдохнула и нехотя бросила взгляд через плечо, однако созерцание двух своих гостей её абсолютно не впечатлило, потому она недовольно фыркнула и отвернулась обратно, так и не сдвинувшись с места. Охранница такую реакцию не оценила и уже готова была перейти к более показательным действиям, но Джун вовремя её остановил, ненавязчиво встав на пути.       — Не возражаете, если мы попробуем сами?       — Ну попробуй, красавчик, только без шуток, — настояла она и, вновь опустив руку на пояс с оружием, сделала два шага назад, чтобы было удобнее следить за всем через экран на панели, а сами гости в это время зашли в комнату и чуть прикрыли за собой дверь, оставив щель, которая не покажется подозрительной и не вызовет вопросов.       — Проваливайте.       — У нас к тебе предложение, — как ни в чём не бывало продолжил Джун, сохранив свою учтиво-любезную манеру речи и пропустив мимо ушей откровенное хамство, о котором был заранее предупреждён. — Точнее прямое разрешение на твоё досрочное освобождение, одобренное новым президентом Единой Нации Колоний.       Теперь же услышанное Ксаю немного заинтересовало, отчего она всё-таки обернулась, недоверчиво свела брови и стала медленно подниматься с кровати, параллельно с этим чуть жмурясь от света из коридора, что упал прямо на её лицо. Пребывала Ксая, мягко говоря, не в лучшей форме. Ноябрь впервые видел её без пирсинга, макияжа и окрашенных волос, и она казалась… такой обычной, неприметной, будто совсем неподходящей этому антуражу. Однако ссадина на скуле, тёмные круги под глазами от недосыпа и заметная, непривычная для неё излишняя худоба вмиг расставляли всё по своим местам. Ксая, как всегда, находилась в пылу ожесточённой борьбы, только вот в этот раз было не совсем понятно, в борьбе с чем именно.       — Досрочное… освобождение?       — Условно-досрочное, подкреплённое трудовым договором. Никто просто так тебя никуда не отпустит, — поспешил прояснить Нэйро, холодным, отрешённым тоном, потому что любой другой Ксая воспринимала всерьёз лишь с переменным успехом.       — И чем же я, стесняюсь спросить, заслужила такую великую честь? — с притворным восторгом полюбопытствовала Ксая, всё же встав с кровати, сделав шаг навстречу и многозначительно разведя руками. — Я тут не одна такая, если вы вдруг не заметили.       На уловку Трискелиона, «гордо» именуемую Фронтом освобождения Земли, и вправду купились не только жаждущие справедливости земляне, но и многие неудовлетворённые властью колонисты, а Дрэйпер неуклонно вёл их за собой, подкармливая их боевой дух своими блистательными, лживыми речами и упорно стравливая с гвардией. Виноваты ли были все эти преданные члены Фронта в своей слепой наивности? Определённо. Заслуживали ли они наказания за свои проступки? Более чем. Только вот сроки в итоге оказались внушительными и исчислялись десятилетиями, обрекая провести в тюрьме большую часть жизни. И уже точно не Ноябрю, «неофициально» заработавшему себе уже несколько пожизненных, рассуждать о наказаниях, но… это не казалось справедливым.       Да, некоторые члены Фронта являлись безжалостными наёмниками и головорезами, которые заслуживали быть изолированными до конца своих дней, однако многие… просто по собственной глупости, находясь на грани отчаяния, угодили в хорошо спланированную ловушку, искренне желая добиться своих благих целей. Даже те девушки в камере, они ведь тоже были частью Фронта, ещё совсем молодые, а уже разрушившие свои жизни. Своё наказание они получат, безусловно, но и слепо закрывать глаза на роль Трискелиона во всём этом было нельзя. Миз Фантар намеревалась тщательно заняться этим вопросом, чтобы каждое дело можно было пересмотреть в суде в индивидуальном порядке и взять во внимание как можно больше факторов, но на всё требовалось время, поэтому начинать следовало всё же с малого. Ситуацию с Ксаей миз Фантар воспринимала как свой личный провал, потому и хотела в первую очередь дать шанс именно ей, чего сам Нэйро не оценил.       Он старался не осуждать людей, не быть предвзятым, не смотреть свысока, но трудновато было применять эти принципы в отношении Ксаи. Миз Фантар взяла её под своё крыло, подарила столько возможностей, но Ксая бессовестно просрала абсолютно каждую из них, руководствуясь исключительно своими представлениями о справедливости и «правильном» мироустройстве. И ведь… ничего не изменится, она обязательно сделает это снова, снова всех предаст и поступит так, как сама посчитаем нужным. Некоторые люди не готовы были меняться и признавать свою неправоту, и с этим стоило банально смириться. К тому же Ксая была не только бывшим элитным гвардейцем, но и отличалась хитростью, смекалкой и изворотливостью, из-за чего могла представлять реальную угрозу для окружающих, ведь никогда не знаешь, что ей вновь взбредёт в голову. Ноябрь правда не считал, что она заслуживала ещё одного шанса, однако спорить с миз Фантар он не собирался, и отчасти поэтому был благодарен Джуну, который вызвался посодействовать. Его спокойный, дальновидный, дипломатичный подход мог помочь уладить всё в более мирном русле, потому что сам Нэйро, скорее всего, развернулся и ушёл бы после первой же грубости, благоразумно рассудив, что он сделал всё, что было в его силах.       — Пока что речь шла только о тебе, — честно ответил Джун, который и сам, считав обстановку, свёл к минимуму жестикуляцию и стал говорить более основательно и отрывисто. — Однако если ты достойно себя проявишь и подашь хороший пример, то это может значительно ускорить и облегчить аналогичную процедуру для остальных.       — Ох, даже не знаю, подхожу ли я теперь под стандарты вашей «достойности», — не прекращала паясничать Ксая, вместе с этим показательно покрутив своей левой рукой, которая функционировала не совсем правильно. Из-за серьёзной травмы Ксае пришлось полностью заменить кисть и ногу ниже колена, но в такие учреждения импланты высокого качества зачастую не поставлялись, из-за чего заключённым устанавливали весьма посредственные модели, и даже слой кожи умудрялись наживлять немного криво. Впрочем, не было похоже, что Ксаю это как-то смущало. — Хотя знаете, мне так даже больше нравится. Нервные окончания барахлят, так что бить можно со всей силы и всё равно не почувствовать боли.       Плеваться ядом она могла сколько угодно, но натуру Ксаи это место и всё случившееся так и не сломило, разве что значительно ожесточило. Она по-прежнему не сдавалась, была готова в любой момент за себя постоять и даже в таких значимых недостатках находила полезные для себя преимущества. Но именно этого Ноябрь и опасался: Ксая была не готова начать всё с начала, а расшатанная психика и подавно делала её опасной для общества, куда они и собирались её выпустить, пусть и с ощутимыми ограничениями.       — Мы обязательно что-нибудь придумаем, — заверил Джун, клан которого уж точно располагал куда более качественными технологиями и талантливыми докторами, после чего активировал свой минибук, где продемонстрировал сначала разрешение на освобождение, а затем и сам трудовой договор, составленный крайне щепетильно и с учётом всех обязательств, которые Ксая должна будет выполнять. Изумрудный Лотос как раз собирался в скором времени открывать очередной фешенебельный отель, и там уж точно будет забот по горло. — Придёшь в себя, восстановишься, наберёшься сил и приступишь к работе.       — К работе? То есть прям… полноценно работать?       — Да, полноценно работать, хотя бы раз в жизни тебе стоит попробовать, — с неожиданной для самого себя резкостью и бестактностью парировал Нэйро, скрестив руки на груди, но в ответ получил лишь насмешливый взгляд карих глазах, будто Ксая действительно испытывала неподдельное удовольствие от того, что выводила собеседников из себя. Цель, несомненно, возвышенная, только вот проигравший тут в итоге останется лишь один.       — Тебе предоставят квартиру, будут выплачивать зарплату в полном объёме и позволят свободно перемещаться по колонии, а от тебя требуется лишь работать ответственно, не опаздывать, не нарушать закон и лично отмечаться у Службы безопасности три раза в декаду. И если будешь исправно всё выполнять, то срок могут сократить, тем более твоё дело всё равно будут пересматривать, и в суде твоё примерное поведение точно возьмут во внимание, — Джун старался подчеркнуть положительные моменты, желая, видимо, получше замотивировать, тогда как Ноябрь посчитал вполне уместным напомнить и о последствиях необдуманных действий, так сильно свойственных Ксае.       — Но если ты хотя бы один раз опоздаешь без уважительной причины, прогуляешь, нарушишь закон, не отметишься или покинешь колонию без разрешения, то незамедлительно вернёшься сюда и будешь досиживать полный срок.       — Ну не зна-а-аю, — вяло протянула Ксая, поджав губу и задумчиво постучав пальцами по щеке. — Слишком много ограничений.       — Тебе сидеть ещё тридцать восемь лет. Почему мы должны сейчас стоять здесь, тратить своё время и ещё тебя уговаривать? — в лоб спросил Нэйро. Он понимал, что такой эмоциональной реакции Ксая и добивалась, но в своих собственных высказываниях она обычно была куда более прямолинейной. Что-то здесь не так. Ноябрь смотрел прямо в эти некогда выразительные глаза, живости в них всё же немного поубавилось, однако один очень подозрительный огонёк горел ослепительно ярко, наводя на очень конкретную мысль. — Ты в своём уме?       Вопрос был, само собой, риторическим, но Ксая всё равно игриво подмигнула в ответ. Она планировала побег из этой тюрьмы, а поскольку с системой она была знакома как изнутри, так и снаружи, благодаря гвардейской подготовке, то у неё всё же появлялся небольшой шанс на успех. Возможно, даже все эти драки она затевала не просто так, а с какой-то чёткой целью, будь то планировка или распорядок дня персонала. В случае провала её, скорее всего, просто убьют, тем самым прервав все эти мучения в неволе, но если у неё всё-таки получится, то с её навыками она сможет затаиться и жить себе спокойно без всяких там трудовых договоров. Она ничего не теряла. По её мнению.       И все эти выводящие Нэйро из себя разговоры являлись всего лишь отвлекающим манёвром для подслушивающей охраны и вместе с этим завуалированным вопросом о том, стоило ли в случае удачного побега рассчитывать на какую-то помощь. Миз Фантар теперь занимала высокую должность и ассоциировать себя с чем-то подобным не должна, однако её старые связи и влияние на мафиозные кланы никуда не делись, и какой-нибудь маленький клан точно сможет Ксаю ненадолго «приютить». Да и сам Флэзо вряд ли откажется помочь, а если он возьмётся за дело, то никаких проблем с документами и новой личностью у Ксаи точно больше не возникнет. Она выйдет сухой из воды, и Ноябрь абсолютно ничего не сможет с этим сделать, если только не скажет обо всём персоналу тюрьмы, чтобы сорвать все планы и пресечь попытку. Однако Ксая прекрасно знала, что Нэйро ни за что так не поступит, и эта беспомощность неимоверно его злила.       От звания поборника честности и законности Ноябрь был очень далёк, поскольку являлся точно таким же преступником, только вот он всеми силами пытался исправиться, а Ксая лишь настойчиво плыла по течению своих ошибок и не собиралась останавливаться. В этом и заключалась разница между ними. Нэйро не считал себя выше или лучше её, он просто хотел дать ей возможность что-то переосмыслить и найти иную цель в жизни. А если хочешь создать что-то новое, то для этого иногда приходилось разрушить что-то старое, и в данном случае это привычная для Ксаи вседозволенность и безответственность. К тому же, говоря откровенно, шансы на успешный побег были невелики. И несмотря на сильную неприязнь, которую Ноябрь испытывал по отношению к Ксае, умереть таким глупым образом, от рук тюремных охранников, она не заслуживала. А Нэйро не заслуживал того, чтобы потом винить в этом себя, потому что не смог вовремя подобрать правильные слова и предотвратить случившееся.       — Просто посмотри на себя, до чего же ты жалкая, — чуть ли не прошипел Ноябрь, каждой клеточкой своего тела ощущая стремительно закипающую внутри ярость. Ощущал её и Джун, потому опустил руку Нэйро на плечо и невесомо его погладил, после чего развернул Ноября лицом к двери и бережно подтолкнул его в спину, прямо говоря выйти отсюда и не возвращаться. Нэйро почувствовал себя провинившимся, нашкодившим ребёнком, но, возможно, ему и вправду стоило вернуться на улицу и проветрить голову, потому что сейчас он только усугублял ситуацию. Если кто и сможет переубедить Ксаю и отговорить её от своих безумных идей, то это Джун. Стоило ему довериться. Ноябрь убрал руки в карманы своего длинного плаща и покинул комнату под пристальный, прищуренный взгляд Ксаи, тогда как всё ещё стоящая рядом охранница с ходу уловила его неспокойный настрой, потому подозвала проходившую мимо коллегу.       — Проводи гостя на выход, а то ему здесь очень понравилось и теперь боится, что захочет остаться, — с лёгкой насмешкой произнесла женщина, ведь явно видела насквозь как самого Нэйро, так и всё то, что тревожило его глубоко внутри. И если не могла по праву засадить его в одну из этих комнат, то хотя бы немного поглумится напоследок. Подошедшая охранница была куда моложе и не такой болтливой, так что молча провела Ноября обратно к лестнице и оттуда к выходу из блока. Прямо перед дверьми расположилась небольшая огороженная площадка с фонтанами, деревьями и скамейками, где все посетители могли скрасить время ожидания, поэтому отдельную охрану сюда не выставляли, ограничившись камерами и датчиками. Нэйро заверил, что подождёт спутника здесь, после чего охранница, убедительно попросив никуда отсюда не уходить и не создавать никому проблем, спокойно удалилась.       Здесь это считалось «улицей», и пусть напоминали об этом лишь имитирующие голубое небо навесные панели и более «живое» освещение, дышалось здесь всё равно намного лучше. Было ещё ранее утро, и посетителей не наблюдалось, так что Ноябрь, небрежно пригладив свои чёрные пряди, не спеша прошёлся вдоль длинного фонтана с подскакивающими в воздух струями воды и двинулся к самой отдалённой скамейке, что притаилась между пышными кустами и стеной здания. В тот угол наводилось сразу две камеры, и Нэйро на секунду пропустил мысль о том, чтобы их зациклить и скрыть своё присутствие, но быстро вспомнил, в каком месте находился, к тому же за каждым его шагом пристально следили, а такие манёвры лишь привлекут ненужное внимание. Он просто хотел побыть один, без посторонних глаз, однако здесь играть следовало по чужим правилам.       Ноябрь опустился на скамейку, упёрся локтями в колени и задумчиво уставился себе под ноги. Вся эта ситуация с Ксаей отзывалась жутким возмущением и негодованием глубоко внутри, и при этом Нэйро прекрасно осознавал то, каким лицемерием это было с его стороны. Он большую часть жизни совершал отвратительные вещи по чужой указке и даже не искал альтернативных решений. Да, он был ребёнком, но причислять это к оправданиям не собирался. А теперь, стоило жизни Ноября кардинально измениться за чужой счёт, как он вмиг решил, что теперь будет «великодушно» судить всех остальных. И проблема в том, что Нэйро не намеревался этого делать, ему это не нравилось, и происходило это непроизвольно.       Он позволял себе базовые человеческие упрёки и субъективную оценку, но даже того же Дэмиара он исправно терпел, пытался мысленно хоть как-то войти в его положение и не рассказывал напарникам о его прошлых поступках, давая тому возможность учесть ошибки, научиться на них и честно выстроить отношения в команде с нуля, однако Ксая — это иной случай. И Ноябрь ненавидел в ней всё то, что так сильно ненавидел в самом себе, в той версии себя, что осталась в прошлом, но всё ещё преследовала его по пятам, скрываясь в самых потаённых уголках души. Нэйро было невыносимо смотреть на то, как кто-то совершал те же самые ошибки, которые когда-то совершил он. А эмоциональная неполноценность не позволяла Ноябрю достучаться до кого-либо, отчего совесть пожирала его изнутри всё сильнее. По этой же причине он и стал «изгоем» в собственной команде, которая охотно была готова поставить его в один ряд с Закатом. И пусть с тех пор многое преобразилось, и отношение напарников к нему также перетерпело изменения, Нэйро по-прежнему не чувствовал, что… что он заслужил чего-то хорошего в этом мире.       Просидел бы он так, наверное, ещё долго, но к реальности его вернул звук шагов. Ноябрь поднял голову и быстро оглядел подошедшего Джуна, в руках которого уже не было минибука.       — Она собирает вещи. Останется уладить лишь ещё несколько формальностей и можно улетать, — со слабой улыбкой пояснил Джун и, подметив подавленность Нэйро, опустился рядом на скамейку. — Иногда достаточно просто поговорить с кем-то, понимаешь?       — Если только этот «кто-то» готов слушать.       — Ну, лично мне кажется, что ты слушать готов, — недвусмысленно намекнул Джун и легонько боднул плечо Ноября своим, на что Нэйро неуверенно повернулся и встретился с обеспокоенными карими глазами. Впрочем, давить Джун не собирался, поэтому отвёл взгляд обратно в сторону фонтанов, на водную гладь которых опускались розоватые лепестки высаженных вокруг магнолий. — Ксая из тех, кто очень ценит собственную свободу и независимость, поэтому она охотнее умрёт, чем позволит кому-либо в чём-то её ограничивать. Мы выросли в кланах, потому привыкли к безусловному подчинению и жертвенности, но она другая, волевая и непокорная, и эти качества изначально сделали её той, кем она является сейчас.       — Но при этом ты всё равно её уговорил.       — Скажем так, я умею подбирать слова и договариваться. В конце концов, теперь это моя работа, и если бы я не смог найти подход даже к Ксае, то какой из меня тогда лидер клана, — в голосе Джуна отчётливо улавливались меланхоличные, обречённые и вместе с этим противоречиво неунывающие нотки оптимизма, отчего Ноябрю резко стало неимоверно стыдно. Не у него здесь были настоящие проблемы.       — Извини, — тихо выдохнул Нэйро, вновь отвернувшись. Джун потерял отца и брата по вине Трискелиона, после чего на него свалился целый клан, ответственность за всех своих людей, обязательства перед партнёрами и реальные угрозы от конкурентов и враждебных кланов, однако он всё равно выкроил время для того, чтобы помочь Ноябрю, который вместо благодарности только мешал и устраивал сцены. Просто… всё копилось внутри слишком долго, но выплеснулось именно сейчас, в самый неподходящий из возможных момент.       — Да ну, не бери в голову, — ободряюще отмахнулся Джун, мгновенно уловив, за что конкретно извинялся Нэйро. Они всегда понимали друг друга с полуслова, и это было тем самым уникальным, неподдельным чувством, которое Ноябрь ни разу не испытывал в общении с напарниками. Он научился доверять им, а они взамен доверились ему, но они всё равно… никогда не поймут его по-настоящему. Пожалеют, посочувствуют, проникнутся, но не поймут, поскольку вся подноготная мафиозных кланов была слишком мрачной, мерзкой и тяжёлой для восприятия обычным, далёким от этого людям. А выставлять себя жертвой или, того хуже, опуститься в чужих глазах ещё ниже Нэйро не хотел, поэтому ему всегда было проще носить всё в себе, однако Джун стал для него тем самым исключением, когда хватало одного молчания, чтобы поведать обо всём том, что раздирало изнутри.       Напарники не могли дождаться момента, когда они наконец смогут вернуться к обычной, мирной жизни, тогда как у Ноября это вызывало смятение и беспокойство. Он никогда не жил для себя, не жил своими интересами, которых у него банально не было, и не строил планов на будущее, потому что… Потому что не рассчитывал прожить долго? Не рассчитывал дожить до момента, когда за него больше не будут решать другие люди? Нэйро мог быть собранным, решительным и хладнокровным на заданиях, однако стоило заполучить свободу воли, как он моментально терялся. Он смотрел на людей вокруг, но не видел себя среди них, ни в шумной компании друзей, ни в уютном кругу семьи, ни в сплочённом рабочем коллективе. Ему нигде не было места.       Недавно Ноябрю наконец-то исполнилось девятнадцать, то самое долгожданное для многих совершеннолетие, вступление во взрослую жизнь, начало нового этапа. Однако первой неосознанной мыслью Нэйро было то, что за последнее время он ещё немного набрал в росте, поэтому стоило слегка подогнать длину импланта, будто… будто он и не собирался с ним расставаться. Без оружия Ноябрь чувствовал себя слабым, беззащитным, уязвимым, и это чувство он ненавидел больше всего на свете, ещё с детства, с того самого момента, когда впервые осознал себя человеком. И с одной стороны, это обычная замена для руки, необязательно пользоваться всем этим оружием внутри, но с другой — пока оружие буквально являлось частью тела Нэйро, он так и продолжит воспринимать себя инструментом, неспособным ни на что другое, кроме ожесточённой битвы и причинения боли. Пока он не отсоединит от себя этот имплант, новая жизнь не начнётся. Это его главная сила и главная слабость одновременно. Умом Ноябрь всё понимал, но переступить через себя было неимоверно сложно, словно огромная стена, которую он был не в состоянии перепрыгнуть в одиночку.       Поначалу Нэйро наивно надеялся, что миз Фантар передаст ему часть полномочий Дивали, однако у неё были и другие приближённые, между которыми она распределила обязанности. Отодвигать Ноября на задний план миз Фантар, разумеется, не собиралась, и пусть она пообещала иногда давать ему личные поручения, она всё равно строго настояла на том, чтобы Нэйро отложил все эти клановые вопросы на второй план, отдохнул и просто пожил для себя, как он того и заслуживал. Ноябрь был вынужден согласиться, но в итоге пришёл к тому, что просто плутал по колониям Восточного Кластера, дожидаясь звонка или хотя бы мэйла, которые приходили довольно редко, а возвращаться в Чёрный Дракон Нэйро смысла не видел: ничего хорошего его там не ждало.       Решение позвонить Джуну, на самом-то деле, было крайне спонтанным. Просто Ноябрь наконец-то смог признаться самому себе в том, что одиночество начало тяготить его как никогда прежде, а сказать об этом вслух кому попало он… не мог, не привык. Джун не задавал никаких вопросов и принял его со всем гостеприимством, не прося ничего взамен. Пользоваться чужой добротой Нэйро считал чем-то низким, но в один момент всё же поймал себя на том, что… ему впервые за очень долгое время было действительно хорошо и что уходить он не хотел. Такое странное-престранное чувство…       — Пожалуйста, — с ходу произнёс Джун, стоило только Ноябрю приоткрыть рот, чтобы искренне поблагодарить за всё.       — Иногда нужно просто дать мне сказать то, что я хочу, — возмутился Нэйро, спокойно, без раздражения, в меру сконфуженно. — Потому что есть высокая вероятность того, что тебе я хочу сказать что-то хорошее.       Ноябрь ведь и вправду усиленно подбирал слова, желая вложить в них как можно больше признательности, и при этом остаться кратким, чтобы не выдать волнение. Но попытка, видимо, Джуна по-своему умилила, потому он чуть игриво прошёлся пальцами по предплечью Нэйро, а затем положил свою руку поверх его искусственной руки, что всё ещё лежала на колене. Чужие прикосновения Ноябрь откровенно недолюбливал, но в те редкие моменты исключений люди будто неосознанно старались касаться всё же его настоящей руки, словно так было более «правильно» и безопасно. Вроде и мелочь, однако Нэйро всегда обращал на такое внимание, и поэтому довольно быстро подметил то, насколько всё равно было Джуну. Всё равно на опасные импланты, на размашистые татуировки, на многочисленные шрамы и рубцы. Члены различных кланов зачастую привыкли видеть подобное, но Ноябрь неспроста носил закрытую одежду: нетронутых мест на его теле осталось не так уж много. И оттого двойне несуразно смотрелась эта ухоженная, без единой царапины, рука с аккуратным тёмным маникюром поверх импланта, скрытого за грубой, чёрной перчаткой. Нэйро перевернул имплант ладонью вверх, чтобы бережно сжать чужую руку в своей и переплести их пальцы. До тонко чувствующей натуры Ноябрю было непозволительно далеко, но он правда старался хоть как-то вернуть в ответ всю ту заботу и обходительность, которой его одаривали, и это… до сих пор казалось немного странным.       — Ты никогда не называл причину, — осторожно подметил Нэйро и только потом сообразил, насколько нетактично и прямолинейно это прозвучало. Такие вещи, вроде как, происходили необъяснимо, сами собой и не нуждались в детальных пояснениях и обоснованиях, но у Ноября это всё равно не укладывалось в голове.       С Джуном они познакомились примерно лет шесть назад, когда миз Фантар впервые взяла Нэйро с собой на встречу с прежним главой Изумрудного Лотоса. Ноябрь был подростком, да и Джун несильно старше, но уже тогда была видна эта пропасть между ними. Чёрный Дракон славился своей беспринципностью, беспощадностью и жестокостью, с помощью которой решал все свои проблемы и завоёвывал контроль над новыми территориями, не брезгуя ничем на своём пути. В то время как Изумрудный Лотос был известен своим расчётливым, практичным и стратегическим подходом к решению любых ситуаций, они ценили свою историю, чтили традиции и заботились о репутации. И если Кинг был отвратительным и абсолютно безнадёжным уже тогда, то Джун являлся прямым олицетворением всех ценностей своего клана, которые настойчиво прививал ему отец. Интеллигентный, утончённый, находчивый, проницательный. Они с Нэйро были слишком разными, из кардинально противоположных миров, но, на удивление, общий язык друг с другом нашли сразу, и с тех пор ничего не поменялось. И для кого-то вроде Ноября было вполне естественно со временем проникнуться столь возвышенным и чарующим образом, однако в обратную сторону… это будто просто не работало, не могло работать, не должно.       Впрочем, чужие слова Джуна не обидели, разве что немного озадачили, из-за чего он опустил вдумчивый, сосредоточенный взгляд на свои дорогие сапоги и ненадолго замолчал.       — Я… далеко не идеален. Я обманываю, манипулирую, лицемерю и отдаю приказы на… сам знаешь что, — с уклончивым смешком намекнул Джун, намеренно опустив вещи, произносить которые на территории тюрьмы лучше не стоило. — Мне это не нравится, но я вынужден делать это ради поддержания порядка и процветания клана, который для меня всегда на первом месте. И мне страшно от того, что в один момент грань сотрётся, и я действительно стану безжалостным, бессердечным чудовищем. Однако с тобой я могу быть настоящим, и пока ты рядом, я буду помнить об этом, не изменю себе и останусь живым человеком.       Нэйро ценил честность, и это определённо было похоже на неё. Да, он был очарован, «влюблён по уши», как было принято говорить, но Ноябрь мог смотреть правде в глаза. Джуну было свойственно высокомерие, честолюбие, а также щепотка заносчивости, циничности и коварства, однако и Нэйро не являлся подарком. Замкнутый, нелюдимый, грубый, вечно угрюмый и скупой на эмоции и проявление сострадания. Но для их с Джуном «среды обитания» такие вещи казались чем-то естественным и обеспечивающим существование целым кланам, так что и осуждать за подобное было бы довольно глупо. И пока это не пересекало определённую черту, и они по-прежнему могли делиться наболевшим и принимать друг друга со всеми недостатками, Ноябрь проблемы не видел. В этот сложный период Джуну требовалась поддержка и эмоциональная опора, и Нэйро был готов ею стать, чего бы это ни стоило.       — Только вот… несмотря ни на что, опасности будут подстерегать нас на каждом шагу, — загадочно и чуть более холодно продолжил Джун, после чего, протянув свободную руку, аккуратно коснулся щеки Ноября и повернул того к себе лицом, призывая их встретиться глазами. — Такие как мы не живут долго, и любая минута может оказаться последней. Никто из нас не сможет предсказать, сколько дней нам осталось, но я точно знаю то, что каждый из них я хочу провести с тобой, потому что ты самый удивительный, отважный и самоотверженный человек из всех, кого я когда-либо встречал.       Жизнь членов мафиозных кланов зачастую и вправду была коротка. Кто-то уходил из жизни в преклонном возрасте, а кого-то убивали в самом расцвете сил, и последнее происходило значительно чаще. И все эти душевные признания могли показаться чересчур поспешными, голословными и даже к чему-то принуждающими, а разговоры о смерти не сильно романтичными, однако в том мире, откуда они оба родом, в личных делах иначе никак. Ценить каждую совместно проведённую минуту, не упускать возможностей и признаваться в самом сокровенном сразу, потому что потом могло быть слишком поздно. Самому Нэйро пока что не хватило бы на такое решимости и банальнейшего красноречия, но именно поэтому он так ценил открытость Джуна, который не ходил вокруг да около, а всегда говорил прямо, даже сейчас наплевав на камеры и на всех людей, которые могли пройти мимо.       От услышанного Ноябрь всё же немного смутился и подрастерялся, потому что не привык воспринимать себя как кого-то «особенного», уж точно не после долгого пребывания в команде, где он являлся чуть ли не самым заурядным и приземлённым. Однако глубоко внутри Нэйро ясно осознавал, что испытывал к Джуну то же самое, и не видел смысла этого скрывать, но и здесь Джун его опередил, тут же прильнув вплотную и накрыв губы Ноября своими. В каждый свой поцелуй Джун вкладывал поразительно много нежности, деликатности и вместе с этим настойчивой, увлекающей всё глубже своенравности, словно передавал особое, тайное послание, расшифровать которое мог только Нэйро. А ещё Джун порой крайне неохотно отдавал инициативу, и этот раз не стал исключением. Он старался донести как можно больше тёплой, проникновенной чувственности, а Ноябрю оставалось лишь уступить и принять всё без остатка, сопротивляться чему он не собирался.       Во всяком случае, место для такого крайне неподходящее, так что вскоре Джун всё же прервал поцелуй и нехотя отстранился, мимолётно пропустив между пальцами тёмные прядки Нэйро, что по-прежнему спадали на закрывающую глаз повязку. Возможно, однажды Ноябрь осмелится заменить и этот имплант, чтобы избавиться от ещё одной вещи, неприятно напоминающей о прошлом, и больше не ловить на себя подозрительных взглядов прохожих, однако в настоящий момент оба глаза не давали соврать, ведь перед собой Нэйро определённо видел нечто прекрасное.       — Ты очень красивый, — прошептал Ноябрь, всё же набравшись решимости. Он в целом редко когда уделял чьей-то внешности особое внимание, но даже Нэйро не мог отрицать, что на некоторых людей смотреть ему было по-особенному приятно, будто на картину, в которой из раза в раз удавалось подметить что-то новое. И пусть комплименты также не являлись его сильной стороной, но этот неподдельный блеск во взгляде напротив несомненно того стоил.       — Я знаю, — изумлённо шепнул в ответ Джун и, оставив ещё один быстрый поцелуй на чужих губах, с притворной грустью оглядел Ноябрю. — Но я не могу сказать то же самое про эту маскировку.       В этот раз, из-за спешки, Нэйро и вправду наложил голографический материал на лицо немного криво, что, по-видимому, чрезвычайно сильно задело высокий эстетический вкус Джуна. Ко всем не менее «симпатичным» шрамам, рубцам и имплантам он относился с чутким пониманием, ведь они уже были частью Ноября и рассказывали свою неповторимую историю, но все эти маскировки и маски отчего-то вызывали у Джуна жуткую нервозность.       — Виноват, — справедливо признал свою ошибку Нэйро, отчего Джун вмиг просиял, только вот, явно призадумавшись о чём-то, он почти сразу тоскливо улыбнулся и убрал особо длинную прядь Ноября ему за ухо.       — Ты ведь думал о том, чтобы бросить всё это, правда? — робко поинтересовался Джун, пусть и ответ уже был ему известен. Нэйро согласился немного отдалиться от кланов и их проблем, чтобы установить для себя новые моральные ориентиры и отыскать внутренний покой, однако полностью вычеркнуть мафию из своей жизни не получится уже никогда. Миз Фантар и некоторые напарники, естественно, волновались за Ноября, но он был в состоянии принять этот выбор осознанно. Рано или поздно он откажется от боевых имплантов, хотя однажды всё равно будет вынужден вновь к ним вернуться, и, хотелось надеяться, что к тому моменту Нэйро станет другим человеком и прежние переживания больше не будут его обременять. Тем более он не собирался оставаться обычным подручным, покорно принимающим чужие приказы, Ноябрь чувствовал, что сможет стать кем-то большим и, возможно, даже занять место Дивали, чтобы поддерживать столь необходимый всем порядок между кланами. Впрочем, загадывать так далеко не стоило, Нэйро привык быть реалистом.       — Нуждающиеся в помощи будут всегда, а бездействовать я не привык. И даже если придётся запачкать руки, то я буду готов.       — Вы уже спасли целый мир, но… этого всё равно будет недостаточно, верно? — с лёгкой иронией подметил Джун. Их команда и вправду совершила немыслимое на той станции, и Ноябрь принял в этом участие не для чьего-то одобрения или самолюбования, а потому что хотел, потому что видел смысл и цель, так что и останавливаться не собирался. Они обеспечили землянам и колонистам будущее, но и его нужно было постараться сохранить в мире, чему Нэйро и был готов посвятить жизнь, чтобы больше ни одному ребёнку не пришлось пройти через то, через что когда-то прошёл он.       — Возможно, я чересчур упрямый, упёртый, гордый и непреклонный, но… я такой, какой есть, — предельно серьёзно заявил Ноябрь. Несмотря ни на что, предавать свои принципы он больше не станет, и Джуну лучше было понять это сразу, хотя, судя по хитрой усмешке, на обратное он и не рассчитывал.       — И именно таким ты мне нравишься, неприступным, недосягаемым и знающим цену каждому своему слову, — восхищённо заверил Джун, но безобидных шутливых ноток всё же не скрывал. Положение Джуна обязывало его погрязнуть в неприкрытой лжи и лицемерном притворстве, так что неподкупность и альтруизм Нэйро он действительно искренне ценил и вдохновлялся им, а заодно по-своему умилялся, словно никак не мог наложить весь этот устрашающий, «героический» образ на непримечательный внешний вид Ноября, который даже волосы изредка забывал причесать, из-за чего они то и дело превращались в непослушную гриву. Видимо, своим громким заявлениям порой всё же стоило соответствовать. — Но я буду очень благодарен, если в своих грандиозных, далекоидущих планах ты всё же найдёшь для меня время, потому что завтра нам нужно кое с кем увидеться.       Нэйро в ответ лишь озадаченно вскинул бровь, потому что Джун уже давно упоминал о какой-то очень важной встрече, но точных дат и имён никогда не называл, а теперь… отчего-то у Ноября закралось нехорошее предчувствие.       — Обед с моей мамой, — торжественно объявил Джун, в то время как Нэйро вмиг ощутил, как вся былая непогрешимая уверенность начала стремительно покидать его тело.       — Это… обязательно, — скорее утвердительно, нежели вопросительно произнёс Ноябрь и принялся прикидывать в голове потенциальные сценарии и варианты их развития. Обычно подобное он проделывал на опасных заданиях, но эта неизбежная ситуация по значимости ничуть не отличалась, так что план действий, стратегию и тактику необходимо было выработать заранее.       — Разумеется, я ей уже сто-о-олько про тебя рассказал, так что теперь она очень хочет с тобой познакомиться. Ну, в твоей биографии мы, само собой, углы немного сгладим, сам понимаешь, но в целом…       — Я опозорюсь, — Нэйро констатировал факт предельно разумно и обоснованно. Одно дело спасать мир, выполнять задания от мафии и рисковать своей жизнью, дело нехитрое, а совсем другое… вот это! И зная приверженность семьи Хван к культуре и правилам, Ноябрь посыпется ещё на стадии столового этикета, так и не дойдя до полноценной беседы. Не исключено, что так было бы даже лучше, особенно учитывая то, какие слухи ходили про миз Хван.       — Она совсем не такая, как о ней говорят, а во мне просто души не чает! Немного строгая, требовательная, куда без этого, но зато после разговора с ней ты точно никогда не рискнёшь сбежать от меня, — Джун пытался отшутиться, словно это всё был какой-то пустяк, но, подметив напряжённость и растерянность на чужом лице, он тяжело вздохнул и, высвободив вторую руку, принялся заботливо поправлять тёмно-фиолетовый шарф на шее Нэйро. — Это правда не так страшно, всего лишь ещё одна символическая традиция. И раз уж… отца больше нет, то «благословение» должна дать мама. У нас, как и везде, недолюбливают чужаков, тем более из твоего клана, поэтому я не хочу, чтобы кто-то считал тебя каким-то посторонним проходимцем. Ты много для меня значишь, и я не позволю никому смотреть на тебя свысока, ни близким, ни подчинённым. К тому же теперь это мой клан, только моё слово здесь закон, и я не обязан ни перед кем отчитываться, — в последнюю фразу Джун вложил предостаточно хладнокровных, властных интонаций, однако это было более чем закономерно.       Для Джуна это всё ведь тоже было в новинку. Сохранение наследия отца, налаживание отношений, выстраивание авторитета в глазах не только подчинённых, но и глав других кланов. И если он даже перед своими не сможет отстоять права возлюбленного и чётко обозначить границы дозволенного, то что тогда говорить про всё остальное? И пусть Ноябрю не хотелось встревать в чужие семейные и клановые взаимоотношения и становиться причиной распрей, он отчётливо понимал, что Джуну это было необходимо, и меньшее, что мог сделать Нэйро — это не вмешиваться, а просто быть рядом и оказать поддержку. Так что и сейчас он несмело улыбнулся и утвердительно кивнул, тем самым соглашаясь на всё, что Джун посчитает нужным сделать.       — Принарядим тебя, расчешем, и заиграешь совсем другими красками, — мечтательно промурлыкал Джун, завязав шарф Ноября в незатейливый бант, будто он какой-то выставочный кот, а затем непроизвольно отвлёкся на проходящих мимо шумных посетителей, что моментально вырвало из уютного мирка и вернуло в чуть более пресную реальность. — Думаю, Ксая уже собралась. Надо сходить за ней.       — Я… лучше тут посижу, — тихо отозвался Нэйро, поскольку не хотел вновь вспылить и всё испортить, тем более урегулировать осталось лишь вопросы с документами, и тут от него толку мало. Джун возражать не стал и поцеловал Ноября в кончик носа, предельно бережно, чтобы не подпортить голографический материал ещё сильнее, после чего, изящно пригладив окрашенную в белый чёлку и смахнув за спину свои длинные волосы, поднялся на ноги.       — Постараюсь не затягивать. Быстро со всем разберусь, полетим домой и вернёмся к тому, на чём остановились, — Джун подмигнул напоследок и направился обратно к зданию, тогда как Нэйро задумчиво проводил его взглядом. Намёк он прекрасно понял, ведь из-за… этого они как раз-таки и потеряли счёт времени и были вынуждены собираться в спешке, однако в чужих словах было ещё кое-что, что очень Ноября зацепило.       В его жизни было полно мест, где он так или иначе жил. Апартаменты, квартиры, станции, базы, храмы, подвалы. Но ни одно из этих мест Нэйро так и не смог действительно назвать «домом», ведь и близко не знал, какие конкретно критерии его определяли. Чистота и удобства? Ощущение безопасности? Желание преобразить и обустроить всё под свой вкус? Или наличие людей, которые всегда будут ждать тебя там? Ноябрь не был уверен, но наверняка он знал то, что «дом» Джуна ему очень нравился. Красивые апартаменты, не сильно большие, но просторные, не перегруженные лишней мебелью и вычурными украшениями. Туда проникает много света, там полно растений и красивых аквариумов, и всегда пахнет приятной смесью сандала, кедра и герани. Там есть удобная кровать, на которой Нэйро, чуть ли не впервые в жизни, начал высыпаться. А ещё прекрасный внутренний дворик, где каждое утро можно было разминаться, тренироваться, медитировать и заниматься другими увлечениями. У Ноября их пока ещё совсем немного, но Джун пообещал показать ему всю прелесть искусства каллиграфии, квиллинга и игры на ранате, и Нэйро искренне хотел попробовать всё из этого.       Ноябрь невольно улыбнулся своим мыслям и опустил взгляд, из-за чего и углядел фенечку, что осторожно выглянула из-под рукава плаща. Бесполезные аксессуары Нэйро недолюбливал, однако подарок Сентябрь был для него особенным, и лишь недавно он наконец-то решился вытащить фенечку из кармана и надеть на запястье, где ей и было место. Джун такое подметил сразу, хотя до сих пор ничего не спросил, чтобы не затрагивать очевидно неприятную тему, но Ноябрь обязательно всё ему расскажет, когда будет готов.       Дерево с мощными корнями, благодаря которым оно выстоит в любую погоду и не прогнётся под порывами даже самого неукротимого ветра. В какой-то степени это действительно было про Нэйро, и мотивировало его двигаться дальше, не останавливаться и не сдаваться несмотря ни на что, и пусть до источника мудрости и стойкой опоры для окружающих ему по-прежнему было далековато, Ноябрь верил, что однажды он по-настоящему станет тем, кем так хотела видеть его Пеоль.

***

      — Выше. Ещё выше. Правее, нет, левее! Вот так, идеально! — радостно воскликнула Анхель, чуть ли не захлопав в ладоши от восторга. Она хотела украсить гирляндами не только балдахин над своей круглой кроватью, но и стены вокруг, а кем был Октябрь, чтобы ограничивать её в этом?       Анхель никогда не давали обустроить спальню так, как ей самой хотелось, оправдывая это тем, что она обязательно всё захламит игрушками, прочим барахлом и обвесит стены чем попало, иными словами, проявит самовыражение, что старый хер просто обожал пресекать. Дэмиар решил исправить это недоразумение и позволил Анхель проявить креативность, но только при условии, что убираться и следить за порядком в комнате она будет самостоятельно. Домработниц у неё больше не будет, а пускать кого попало на свою территорию ради обычной уборки они не могут, так что справляться придётся самим. Анхель согласилась, пусть и негодующе надула щёки, поскольку перспектива стирать пыль с абсолютно каждой полочки и декоративной статуэтки её явно не прельщала, так что и аппетиты она поумерила.       Октябрь зафиксировал последнюю гирлянду на стене, спустился со стула обратно на пол и подошёл к Анхель, чтобы убедиться, что со стороны всё точно выглядело ровно. Комната утопала в пурпурно-синих оттенках, а звёзды и облачка в том или ином виде были разбросаны по всей спальне: на занавесках, на постельном белье, на подушках, на рабочем столе и на всё тех же гирляндах, хотя и вещам с котами, совами и персонажами «Фэйбл» место тоже нашлось, поскольку от мерча «Звёздного дозора» пришлось своевременно избавиться. Лёгкий бардак присутствовал, но перебрались в эти апартаменты они относительно недавно, так что у Анхель ещё будет время до конца разобрать все контейнеры и привести комнату в порядок.       Решение пока что осесть в Северном Кластере Дэмиар принял осознанно. В Центральном их могли быстро вычислить, в Восточном всё ещё было довольно опасно для девочки-подростка, в Западном слишком причудливый… «культурный код», а в Южном, наоборот, слишком много правил и законов, на которых можно легко попасться, а также нежелательное превышение духоты на квадратный метр. Северный казался золотой серединой, а спокойная, жилая колония «TA-681», что неподалёку от столичных, была очень даже уютной, тем более «под рукой» у Кален, к которой, в случае чего, можно будет обратиться за помощью, делать чего Октябрь категорически не хотел бы, однако никогда не знаешь, как всё могло обернуться в будущем. Скрываться им придётся ещё долго, ведь отец точно не отстанет от них и не бросит поиски, но Дэмиар постарается сделать всё, чтобы даже при таких условиях окружить Анхель вниманием и комфортом.       Самым острым вопросом являлась школа, но именно Кален посоветовала поселиться в этом районе и присмотреться к местной частной школе, где физическое посещение происходило лишь три раза в декаду, а все остальные занятия осуществлялись дистанционно. Чем меньше будут светиться на улице, тем дольше останутся незамеченными, и тогда скакать с колонии на колонию не придётся. Ничего не мешало полностью перевести Анхель на дистанционное обучение, но она всё ещё нуждалась в живом общении и хотя бы каких-то друзьях, пусть и временных, поэтому такая система подойдёт лучше остальных.       Не менее сложным этапом стала проработка легенды и биографии во всех деталях, чтобы не погореть на какой-то пустяковой мелочи. Октябрь с Анхель стали братом и сестрой, а их родители чрезвычайно занятыми учёными, которые без конца метались между Землёй, Луной и колониями, поэтому сестра была полностью предоставлена брату, и именно к нему следовало обращаться по всем вопросам. С технической стороной помог Флэзо, выделив им голографический материал для маскировки, заменив им чипы, экраны и слегка «подправив» данные в нескольких правительственных системах, тогда как Декабрь помог проработать правдоподобность биографии, создав несколько семейных фото с несуществующими родителями и добавив Дэмиара и Анхель в список учащихся школ, которые в настоящий момент оказались уже закрыты, чтобы некому было возникать по поводу незнакомцев, внезапно появившихся на групповых фото.       Пришлось даже обзавестись заключением доктора о том, что у Анхель наблюдались незначительные проблемы со слухом, ведь откликаться на своё новое имя в естественной манере она начнёт далеко не сразу, и это могло вызвать подозрения. К тому же, на случай внезапного каверзного вопроса, это будет уважительной причиной извиниться и переспросить, чтобы выиграть время для раздумий. Анхель была смышлёной, она найдёт, как выкрутиться, однако не стоило забывать о том, насколько влиятельным и хитрым засранцем был старик, он мог подослать кого угодно, поэтому Октябрь банально хотел перестраховаться, чтобы быть готовым ко всему.       Он старался защитить Анхель, и в то же время не хотелось излишне на неё давить, ограничивать и грузить всеми этими условностями и правилам, которые просто не позволяли расслабиться и быть собой. Впрочем, Анхель всё прекрасно понимала, поэтому старалась не унывать и радоваться даже мелочам, прямо как сейчас. Она с блестящими глазами оглядывала свою новую комнату, и вся эта воодушевлённость не могла не передаться Дэмиару.       — А свою ты как обставишь?       — Если честно, то ещё не думал, — растерянно сознался Октябрь. Пока что в его спальне красовался лишь скудный набор самой необходимой мебели, да кучка контейнеров, которые он никак не мог начать разбирать. Не сильно располагало к полёту фантазии.       — В смысле «не думал»? — возмутилась Анхель, всплеснув руками. — Тебе ведь тоже не разрешали! Неужели совсем нет идей?       — Я не проводил дома достаточно времени для того, чтобы меня это волновало, — со смешком подметил Дэмиар. Дома он и вправду появлялся нечасто, поэтому до оформления комнаты ему дела не было, хотя это касалось уже более осознанного возраста, и если говорить про детство, то, наверное, да, Октябрь бы не отказался вложить своё увлечение комиксами, гонками и прочими вещами в интерьер. Однако это всё было в прошлом, сейчас же хотелось чего-то поспокойнее, к тому же убираться Дэмиар тоже не любил, и чем меньше поверхностей, тем лучше.       Кален заверила, что эти апартаменты подойдут идеально, поскольку в них была одна любопытная особенность. И заключалась она в том, что на деле это были две разные, относительно небольшие квартиры, которые объединили лестницей изнутри, что превращало их в одни двухэтажные апартаменты. Вопрос у Октября появился незамедлительно, но назидательное молчание Кален вмиг расставило всё по своим местам. Анхель была уже довольно взрослой, и она заслуживала своё собственное пространство, где будет чувствовать себя свободной, а заодно осваивать искусство ответственности, поддерживая всё в порядке и чистоте. Дэмиар всё понимал и возражать не стал, да и он в любом случае не намеревался навязываться, контролировать, поучать и воспитывать, уже как-то поздновато.       Саму Анхель такой расклад немного напугал, и даже спать на отдельном этаже ей поначалу было страшновато, из-за чего она пару раз спускалась к Октябрю посреди ночи. Но вскоре она привыкла и полностью сосредоточилась на том, чтобы оформить весь этаж под свой вкус. Подниматься наверх лишний раз, без особой нужды Дэмиар не собирался, наивно полагая, что Анхель и вправду жаждала долгожданного уединения, однако к общению она всё же тянулась намного больше. Ели они почти всегда вместе, и иногда даже готовили что-то сообща, гуляли по парку, торговым и развлекательным центрам, ходили в магазины, играли в игры и смотрели сериалы до поздней ночи, из-за чего Октябрю частенько приходилось брать уснувшую Анхель на руки и относить её в спальню. Анхель сбегала вниз по ступенькам по тридцать раз на дню, чтобы задать какой-то совершенно несущественный вопрос, словно цеплялась за любую возможность, чтобы провести время вместе. И Дэмиар, если честно, порой не знал, как на такое реагировать.       С одной стороны, приятно, что они наконец-то восстановили отношения и доверились друг другу, хотя с другой… Октябрь ей не отец, не брат, а просто дядя, который племянницу, разумеется, любил, но никогда не уделял ей особого внимания, поскольку был всецело сосредоточен на своём бунтарстве и противостояние отцу. До недавнего времени они не были даже близки, но, за неимением других вариантов, Анхель, как брошенный котёнок, без семьи и друзей, тянулась к тому единственному родному человеку, который у неё остался. И Дэмиар был тронут, правда, однако он всё равно боялся оказать на неё дурное влияние, неосознанно научить чему-то плохому, проявить себя недостаточно хорошо и банально разочаровать её.       Но сильнее всего он боялся вернуться к старым привычкам и разрушающему образу жизни, и пусть пока Октябрь держался молодцом, давалось это не так легко, и страх сорваться не покидал его ни на день. Анхель же, как и многие подростки, порой вредничала, огрызалась и даже хамила, и Дэмиар старался не принимать это на свой счёт, ведь и сам в своё время вёл себя не лучше, но менее неприятным такое поведение не становилось, и молча сглатывать подобное тоже требовало эмоциональных ресурсов. На той старой станции Анхель пережила жуткий стресс и увидела то, что ей не следовало, и всё это не могло на ней не отразиться, хоть она и уверяла, что всё в полном порядке и не надо драматизировать. Октябрь говорил с ней на эту тему, просил не держать всё в себе и делиться переживаниями, но при этом никогда не настаивал, ведь не хотел вытягивать всё принудительно.       Во всяком случае, впереди у них был ещё очень долгий путь, со множеством испытаний, и обустройство собственного жилья, несомненно, одно из них, поскольку Анхель искренне не понимала, как Дэмиар, из всех возможных людей во Вселенной, отказывался сделать что-то смелое, дерзкое и вызывающее.       — То есть вот так, да? Взял ответственность и всё, стал скучным, унылым и занудным? Это и есть «старость», о которой я столько слышала? — запричитала Анхель, несильно ударив кулачком Октября по плечу, пытаясь то ли подразнить, то ли взять на слабо, но сам Дэмиар на это лишь снисходительно усмехнулся, не ведясь на провокации. — Там ведь совсем тухло! Приведёшь девушку, а она даже трахаться там не захочет.       — И тебе об этом стоит беспокоиться в последнюю очередь, — строго парировал Октябрь, отчего улыбка мигом пропала с его лица. Одно дело безобидно беситься, а совсем другое — не следить за своим языком, однако в этом случае Дэмиар, к сожалению, уже был бессилен, не ему читать лекции о воспитанности. Впрочем, Анхель и без того всё поняла, отчего виновато закатила глаза и отвела взгляд.       — Ну, в смысле, ты ведь всё равно будешь кого-то приводить, и не то чтобы за дверью тебя ждала куча друзей, — осторожно подметила она, явно не преследуя цели как-то оскорбить. На эту тему Кален также высказалась предельно чётко: Октябрь не должен водить к ним кого попало, и дело не только в безопасности, но и в том, что Анхель не должна всё это видеть и воспринимать как норму. И дело так-то в том, что… Дэмиар и не собирался, он же не настолько наглый и безрассудный! Для таких дел существовали отели, а эти апартаменты — их крепость, и кто попало здесь шастать не будет.       И всё бы ничего, только вот Анхель намекала на кое-что очень конкретное. На друзей. И если Октябрь сможет пускать сюда бывших напарников, то почему ей нельзя будет пригласить кого-то? К примеру, новых одноклассниц, с которыми Анхель успела немного сдружиться. Дэмиар уже сходил вместе с ней на ознакомительную встречу в школу, поскольку «переводились» они в середине семестра, что могло вызвать проблемы, однако директриса оказалась просто душкой, сказала не волноваться на этот счёт, расписала все плюсы их системы, провела экскурсию по школе и даже познакомила с будущим классом, дружелюбным настолько, что Анхель с ходу обзавелась несколькими новыми знакомыми, с которыми теперь то и дело обменивалась мэйлами. И Октябрь, само собой, был рад за неё, но спешить не хотелось. Он не имел ничего против редких пижамных вечеринок, однако если дать слабину в одном месте, то Анхель начнёт воспринимать это как должное и просто потеряет бдительность. Несколько девочек-подростков опасности представлять не будут, если не спалиться с маскировкой, но никогда не знаешь, во что это могло вылиться, и напарники в этом отношении были куда надёжнее.       — Ты ведь ещё даже учиться там не начала, и достаточно хорошо их не узнала, откуда такая уверенность, что вы поладите? — устало вздохнул Дэмиар и, протянув руку к Анхель, принялся заботливо перебирать между пальцами её окрашенные в нежно-перламутровый цвет прядки. Желание экспериментировать с внешностью неплохо работало на общую маскировку, внося в неё постоянную динамику. Возможно, Октябрю тоже стоило попробовать.       — Ну, они, конечно, немного глупенькие и безвкусные, потому что сказали, что ты горячий, но я готова простить им это, — великодушно заявила Анхель, трагично прикрыв глаза, но после этого она немного нервно заломила пальцы и неуверенно повела плечами. — Но они вроде классные, и у нас схожие увлечения, так что… вот.       Проще от этого ситуация не становилась, но, видимо, никакая маскировка не способна скрыть природный шарм и обаяние Дэмиара. С его новой «личностью» возникли свои трудности, поскольку нужно было создать что-то сильно отличимое, чтобы никому и в голову не взбрело, что это мог быть Октябрь, но в то же время что-то довольно понятное и естественное, иначе правдоподобно он это не отыграет.       Главной целью было обмануть школьную администрацию, ведь среди них могли найтись неравнодушные, которые, выслушав невероятную историю про вечно отсутствующих родителей, предпочтут связаться с соответствующими службами, проверки ради. Дэмиар должен был стать кем-то презентабельным, вызывающим доверие, однако не чересчур идеализированным и прилизанным, на это никто не купится. Он должен был прилететь в школу на хорошем, но не дорогущем аэромобиле, в стильной, но не кричащей о брендах одежде, и в целом соответствовать тому неуловимому промежутку между средним и высоким классом, к которому относились многие родители учеников этой школы, если верить Котасу, выполнившему тщательный анализ. И подставная работа тоже должна быть в меру престижной, а заодно такой, которую будет трудновато проверить, иными словами, фриланс и, желательно, в сфере информационных технологий, поскольку мало кто станет туда углубляться. Знания и навыки Октября в данной области были относительно неглубокими, но их вполне хватит для того, чтобы в щекотливой ситуации не растеряться и поддержать легенду. Декабрь вызвался создать портфолио с готовыми проектами и время от времени пополнять его, а от Дэмиара требовалось лишь следить за этим и быть в курсе, на всякий случай.       Впрочем, разыгрывать это вечно было вовсе необязательно. Когда всё уляжется и поводов для беспокойства станет меньше, Октябрь вполне мог найти настоящую работу, если сам того пожелает, разумеется. Валюты пока что было предостаточно, так что острой надобности в этом не наблюдалось, однако Дэмиар даже не представлял, чем ещё ему заняться, поскольку главным приоритетом была Анхель, а о себе он думал в последнюю очередь. Работать он… не привык, и задания он за работу едва ли считал. Да, было опасно, а также затратно как в физическом, так и в умственном плане, но в этом всё равно присутствовала некая свобода, некая цель и осознание полезности, и ждать того же самого от обычной работы не приходилось. Октябрь не хотел вставать рано, каждый день мучаться с маскировкой, жить по расписанию, быть в подчинении, но и вернуться к старой жизни тоже не получится. Он больше не сможет в любой момент сорваться на другой конец Единой Нации ради гонки или провести всю ночь в клубе, напиваясь чем попало в сомнительной компании. Нет, теперь его место было здесь, и ему в любом случае придётся чем-то заняться, чтобы не сойти с ума в четырёх стенах. Благо жили они в интересное время, когда даже хобби с увлечениями можно превратить в заработок, только вот лишний раз светиться на специфично любимых Дэмиару вещах лучше не стоило, к тому же он уже банально не знал, что ему было интересно. Ничего больше не вызывало былого азарта, страсти, желания.       И даже когда выяснилось, что его гоночный корабль, его девочку, его «Франсиску-Эстелу» на самом деле выкупил Рэймонд и транспортировал в один из своих ангаров, Октябрь… обрадовался, конечно, но не более. Он уже попрощался с малышкой, как с частью своего тёмного прошлого, и такое резкое напоминание о нём откровенно обескураживало и навивало грусть. Во всяком случае, Дэмиар всё равно не имел сейчас возможности слетать за ней, да и забирать было некуда, а отправить её на утилизацию он пока что был не готов. Рэймонд в положение вошёл и даже не стал взымать плату за содержание и ремонт, но взял с Октября обещание, что тот скоро примет окончательное решение, поскольку корабль — это не игрушка, которую можно просто бросить за ненадобностью, и здесь тоже необходимо проявить решительность и благоразумие. И Дэмиар это понимал, однако… даже если с опасными гонками покончено, то никто не запрещал просто полетать на своей девочке по бескрайним просторам космоса, как раньше, но в то же время было страшно, что чарующая ностальгия напомнит Октябрю о том, насколько пресной и серой стала его жизнь теперь, жизнь без адреналина и без способностей, от которых было маловато толку в незатейливых буднях, если только не податься в претенциозные скульпторы. Он уже давно осознал, что не создан для тихой, мирной, семейной жизни и что рано или поздно этот унылый быт начнёт медленно его пожирать. И как бы Дэмиар ни старался держаться ради Анхель, наслаждаться таким размеренным укладом он не сможет, слишком непривычно, слишком скучно, однако это последствия его ответственного решения, и Октябрь не собирался из-за это ныть и жалеть себя. Чем-то всегда придётся жертвовать, и особенно ради близких.       Но именно по этой причине ему было жутко интересно узнать, как всё сложилось у напарников. Первое время они ещё активно общались в общем чате, а затем, отчасти ожидаемо, всё постепенно сошло к редким мэйлам. Это не означало, что они друг друга забыли и бросили, просто каждый наконец-то начал поиск себя, поиск лучшей жизни, на что явно уходило много времени и сил, и на поддержание будничных разговоров ресурсов уже не оставалось. Но как только всё придёт в норму, то они обязательно пересекутся вновь и обменяются всеми новостями, ну а пока что тишина казалась оправданной, каждому нужно было немного уединения.       Февраль и Июнь сразу предупредили, что однажды обязательно прилетят в гости, чтобы проведать Анхель, поскольку определённо не доверяли ни методам воспитания Дэмиара, ни его выбору рациона, только вот дальше обычных угроз разговор пока не заходил, а гостевые спальни так и продолжали пустовать. Мичи тоже с головой погрузился в свою новую, чересчур обычную и абсолютно заурядную жизнь. Не совсем та «семья», которую он по-хорошему заслуживал, но мистер Андэс и впрямь сможет позаботиться о нём, учитываю все «нюансы», и воспитать из Апреля хотя бы относительно достойного человека. Октябрь никогда не жалел его в открытую и изредка пытался даже немного наставлять, однако этого всё равно было недостаточно, Мичи требовалось внимание, помощь и забота, и следовало только порадоваться тому, что он наконец-то всё это получил. И даже плотное до этого общение с Котасом сошло к минимуму, настолько занятым он внезапно стал, из-за чего новости об остальных напарниках окончательно перестали поступать.       Затишье так и могло продолжаться, но на днях Дэмиару внезапно позвонил тот, услышать кого он больше не рассчитывал. Ксая поздоровалась и как ни в чём не бывало начала беседу. Никаких объяснений, извинений или раскаяний, что, в принципе, неудивительно, ведь в этом и заключался весь характер Ксаи, которая никогда не оборачивалась назад и не заморачивалась над прошлым, а неуклонно шла только вперёд. И именно этого Октябрю так хотелось. Знакомый голос и обычный разговор, без единого упоминания о Фронте и Трискелионе, от которых уже тошнило. Про всё случившееся с ней Ксая поведала весьма поверхностно, а всё остальное время посветила жалобам на тюремную еду и рассказам о своих новых крутых имплантах, с помощью которых у неё получилось стать отличным барменом при помпезном отеле для богатеев. Великим работником Ксая тоже не была, и особенно когда речь шла о работе на мафию, но даже в этом положении можно было найти плюсы. Всяко лучше, чем в тюрьме. А ещё Ксая горела желанием поделиться сплетнями относительно Ноября и его парня, и Дэмиар не стал отрицать того, настолько заинтригованным он был.       Проговорили они несколько часов, Октябрь в основном слушал и не перебивал, потому что понимал, что даже кому-то вроде Ксаи необходимо выговориться тому, кто не станет осуждать и смотреть предвзято. Ксая натворила много нехороших вещей, но не Дэмиару предъявлять ей за это, и пусть приятелями их точно не назовёшь, однако некие доверительные отношения между ними явно были. Хотя если учесть, сколько раз они трахались, то странным было бы скорее именно их отсутствие. Свободно перемещаться по колониям Ксая больше не могла, и у Октября пока что не было возможности прилететь и навестить её, но они обязательно повидаются, когда придёт время. Ксая будто бы даже немного обиделась, но такой расклад приняла и не поскупилась прислать несколько шикарных нюдсов, а уж такому Дэмиар всегда был рад, и сразу так тепло на душе.       Но, несомненно, странным для Октября показалось то, что Ксая изначально получила ещё один шанс, хотя в мудрости, рациональности и чуткости миз Фантар сомневаться не приходилось. Впрочем, Дэмиар не скрывал своего неподдельного отвращения к тому, каким именно способом покровители добились власти. Стали теми, против кого боролись, ко всему ещё и втянув в это подопечных. Но даже так Октябрь мог признать, что место президента миз Фантар заслужила. Если кто и сможет навести порядок, то это точно она. И было, само собой, немного грустно из-за того, что он больше не сможет видеть миз Фантар вживую так же часто, но все воспоминания он будет трепетно хранить в сердце.       Последней угрозой оставался отец, поскольку ни уходить в отставку, ни ослаблять хватку над диаспорой он не собирался. Беременность мамы снова прервалась, и самое паршивое в этом то, что Дэмиар даже не мог ей позвонить и выразить поддержку, потому что рисковал выдать как себя, так и свою осведомлённость о внутренних делах семьи. Можно было попросить что-то передать Сарису, с которой Октябрь всё ещё поддерживал общение и от которой получал умилительные фото и видео с Пирожком, но втягивать в семейные разборки посторонних не хотелось. Анхель тоже была в практически полном неведении, и не потому, что Дэмиар ей не доверял, а потому что он искренне хотел оградить её от всего плохого и особенно от родственников, которые так долго отравляли ей жизнь. Вина мамы в этом была не такой большой, ведь отец не давал ей право выбора, но делать исключений Октябрь не собирался. Впереди у Анхель была новая жизнь, где она обязательно повстречает много замечательных людей, и, наверное, Дэмиару не стоило так сильно этому препятствовать.       — Давай так, закончишь этот семестр, приглядишься ко всем получше, ну а там уже решим, можно ли кого-то из них пускать сюда, — Октябрю и самому не нравилась эта размытая, ничего не утверждающая формулировка, но он не хотел заранее обещать того, чего не выполнит. — И к тому моменту у нас появится хотя бы какая-то уверенность в том, что здесь безопасно. Я не хочу тебе ничего запрещать, но бдительность ослаблять нельзя.       — Да знаю я, просто так поинтересовалась, уточнить, — смущённо проворчала в ответ Анхель, но она явно очень хотела спросить что-то ещё, потому закусила губу и отвела взгляд, из-за чего теперь уже Дэмиар не мог не напрячься. — Ну если дружить не запрещено, то что тогда касается мальчиков?       — А что с ними? Они нарисованные.       — Я про живых.       Октябрь прекрасно понял, что она про живых, но он пытался неумело соскочить с этой темы, в чём потерпел сокрушительное поражение. Видимо, этот разговор состоится раньше, чем было запланировано. Дэмиар тяжело вздохнул и со всей серьёзностью положил руку на плечо Анхель, которая тут же скептично оглядела эту руку и недоумевающе приподняла бровь.       — Дело в том, цыплёнок, что мальчики в твоём возрасте…       — В основном придурки, я в курсе, но есть же нормальные.       — И твоя первая ошибка заключается в том, что ты допускаешь эту погрешность, — со всей принципиальностью и бескомпромиссностью заверил Октябрь, пусть уже и уловил подвох в чужих словах. — Нормальные есть, но ты не сможешь вычислить их безошибочно. Опять-таки, ничего не запрещаю! Но мы сохраняем осторожность, поэтому не идём ни у кого на поводу, не ведёмся на провокации, не примыкаем к сомнительным компаниям, не пьём, не курим, не принимаем, не одалживаем им валюту, не присылаем им личные фото, не сбегаем никуда ночью и ни под каким предлогом не заходим в чужие квартиры, а если каким-то образом что-то происходит, то мы предохраняемся.       — У тебя богатый опыт, я поняла, — поспешно перебила Анхель, брезгливо поморщившись от услышанного и убрав с плеча руку. — Но это не так серьёзно, правда, мне пока и с нарисованными хорошо.       Судя по тону, у Анхель и вправду не было никаких далекоидущих планов, да и просто интереса к этой теме. Такими спонтанными, ставящими в тупик вопросами она, скорее всего, до сих пор пыталась прощупать границы дозволенного и проверить реакцию Дэмиара на разные вещи, ведь всё ещё не до конца его понимала и не могла предсказать его поведение, а манипулировать хоть как-то и хотя бы немного прогибать под себя, вероятно, всё же хотелось. Эту подростковую тактику Октябрь освоил в совершенстве, поэтому и чётко перечислил сейчас всё то, что Анхель теоретически могла учудить, тем самым немного пристыдив и поставив в тупик уже её саму. С Дэмиаром такие дешёвые, незатейливые уловки не сработают, надо стараться лучше, и это Анхель поняла, оттого и грустно усмехнулась, приняв поражение. Однако её улыбка почти сразу сменилась очередной задумчивостью, и теперь уже крайне правдоподобной.       — Но это всё касается и тебя тоже. Я тебе ничего не запрещаю, внимание перетягивать не стану, так что не нужно сужать весь свой мир до меня одной, — Анхель пыталась говорить непринуждённо, но робкие, мнительные нотки давали о себе знать. Касательно внимания она, разумеется, немного приукрасила, ведь делиться им определённо не хотела, но в то же время Анхель понимала, что жить им вместе ещё долго, поэтому желания и нужды Октября ей придётся учитывать. — У тебя ведь тоже началась новая жизнь, и я не собираюсь её у тебя отбирать, поэтому я не буду против, если… ты заведёшь кого-то, может быть, даже знакомого, — совсем тихонько добавила Анхель, намекая на кого-то очень конкретного.       У Дэмиара в этом плане никаких далекоидущих планов не наблюдалось так же, потому что не хотелось доставлять Анхель неудобства, но она прямо давала понять, что если это будет кто-то знакомый и тот, кому они оба доверяли, то всё пройдёт значительно лучше. Немного наивная позиция, но это простительно, поскольку Анхель не была в курсе всех событий. Октябрь с самого начала считал, что Цирно заслуживала лучшего, поэтому держал дистанцию, чем, возможно, сильно обидел её, однако он правда думал, что поступает правильно. Февраль необходимо было сначала разобраться в себе, расплести клубок из чувств, переживаний и страхов внутри, а уже потом задумываться о чём-то большем, тогда как Дэмиар не хотел пользоваться её душевным замешательством и получать от этих отношений личную выгоду, не настолько мелочным и бессовестным ублюдком он был, наверное, хотелось верить.       Октябрь не имел ни малейшего представления о том, что ей тогда в замке наговорил Кёль, но это… сработало? Цирно стала более собранной, решительной и уверенной, словно наконец поняла, как важно ценить, уважать и любить себя, и именно поэтому её чувства к Дэмиару преобразились, что считывалось по одному только взгляду. Прежний смущённый восторг сменился на более здравый, изучающий, будто Февраль впервые задумалась о том, что она на самом деле искала в этих отношениях и что она могла ожидать от них в действительности. Но если она всё же даст ему шанс и рискнёт попробовать, то в этот раз Октябрь не станет давать заднюю, ведь он, в конце концов, дал обещание. Однако если Цирно предпочтёт двигаться дальше своей дорогой, то Дэмиар за неё только порадуется. Во всяком случае, принять решение Февраль должна сама, и навязываться Октябрь не собирался, как и лишний раз поднимать эту тему, так что и Анхель не стоило строить иллюзий на этот счёт. К тому же, говоря откровенно, в последнее время мысли Дэмиара всё чаще занимал... кое-кто другой.       Октябрь приобнял Анхель за плечо, притянул к себе и бережно поцеловал в макушку, чем вызвал неприкрытое замешательство. Анхель лишь делала вид, что презирает все эти нежности, но Дэмиар-то знал, как сильно она самом деле обожала обнимашки, так что и возможности никогда не упускал.       — Всему своё время, ну а нам пока и вдвоём хорошо.       — А если… котёночка? — несмело выдвинула предложение Анхель, прильнув ближе и состроив самые умилительно-умоляющие глазки из своего арсенала, однако Октябрь смог мужественно поджать губу и отрицательно мотнуть головой.       — Пока без животных, цыплёнок, это лишняя ответственность, а у нас сейчас и так куча забот.       — Астуто хилипольяс.       — Что я говорил про испанский? — назидательно прошептал Дэмиар, проигнорировав весьма смелое оскорбление, на что Анхель в очередной раз недовольно надула щёки.       — Мне трудно отвыкнуть!       — Чем чаще ты используешь его дома, тем больше вероятность, что ты случайно сболтнёшь что-нибудь на улице. Мне тоже непривычно, поверь, но это может очень сильно нас подвести, — Октябрь не собирался читать нотации без надобности, но полностью исключить испанский было первостепенной задачей. Они и так подставляли себя акцентом Центрального Кластера, избавиться от которого было довольно проблематично, а если ещё и прилюдно ляпнуть что-то на другом языке, то связать их с диаспорой не составит никакого труда. Отречься от культуры, в которой ты рос, явно непросто, словно отказаться от частички себя, от частички самовыражения, однако в сложившейся ситуации иначе никак, с чем-то приходится мириться.       — Хорошо, я постараюсь, — смиренно пообещала Анхель и почти сразу отвлеклась на сигнал своего экрана, который оповещал о том, что пора выдвигаться в школу, чтобы окончательно уладить вопросы с администрацией, а также получить расписание и первые учебные материалы, которые помогут нагнать семестр. Свои школьные годы Дэмиар вспоминал с мучительной неохотой, но безнадёжным дураком себя не считал, так что с уроками постарается помочь, если потребуется, разумеется. Хотя зная «страсть» Анхель к учёбе, то помощь определённо потребуется. — Ну что, пойдём?       — Пойдём, но для начала повторим, — Октябрь выпустил Анхель из объятий и заглянул ей в глаза, чтобы точно удостовериться, что она ничего не забыла. — Эксперты в области биогеоценологии и геомеханики, независимые учёные, которые в настоящий момент сотрудничают с частными инвесторами…       — Которые предоставили им грант на исследования на Земле, поэтому можете не звонить им, всё равно не дозвонитесь, и все вопросы решайте с моим братом, я помню, — гордо заверила Анхель, однако упоминание несуществующих родителей, по-видимому, каждый раз напоминало ей о собственных, что невольно нагоняло тоску. Анхель постаралась сделать вид, что всё нормально, но невооружённым глазом было видно, как она сникла.       — Всё запомнила, молодец, — похвалил Дэмиар и, кивнув в сторону двери, направился к выходу из спальни. — А после можем заскочить в тот новый магазинчик со всякими интересными безделушками, в который ты так хотела.       — В магазинчик для косплея? Вот с этого надо было начинать! — мигом воодушевилась Анхель и, схватив со спинки стула свой пиджак и сумку, поспешила следом. — И тебе тоже купим, ты мне обещал, не отвертишься!       Собираться они начали сильно заранее, желая успеть правильно наложить на лицо голографическую маскировку и не забыть линзы, а в оставшееся время решили украсить спальню, чтобы немного отвлечься и успокоиться, потому что оба заметно нервничали. Анхель из-за новой школы, новых одноклассников и учителей, а Октябрь из-за страха всё испортить и опозориться, поскольку не привык отыгрывать кого-то взрослого, осознанного, успешного и довольного своей жизнью. И даже сейчас, зайдя в прихожую, он полностью погрузился в свои мысли, параллельно с этим обувшись и накинув пальто поверх пуловера с высоким воротником, что позволял скрыть татуировки на шее. От пирсинга на лице тоже пришлось отказаться, но, с другой стороны, повод попробовать новый стиль. Дэмиар поправил на себе пальто, проверил содержимое карманов на наличие всего необходимого, быстро пригладил прилично отросшие за прошедшее время тёмные волосы и только потом, повернувшись, поймал на себе пристальный, обеспокоенный взгляд уже полностью собравшейся Анхель.       — Что такое?       — Ты искренне заботишься обо мне, моей безопасности и моём комфорте, изо всех сил стараешься сделать всё как можно лучше, и я правда очень признательна, но… если вдруг ты сам захочешь о чём-то поговорить, то я всегда рядом, — застенчиво промямлила Анхель, убрав руки за спину и уставившись себе под ноги, неловко переминаясь с одной на другую.       Неужели Октябрь и вправду выглядел настолько нервозно, несобранно и подавленно? Он пытался внушить Анхель уверенность и ощущение того, что всё будет хорошо и что он обязательно о ней позаботится, однако если Дэмиар даст слабину, проявит более уязвимую, чувствительную сторону, то потеряет даже те крупицы авторитета, что у него имелись, и это могло дать Анхель обманчивое представление того, что они были на равных. Слышать что-то подобное от Анхель, безусловно, было приятно, но Октябрь предпочитал не переступать определённую черту. Он хотел быть её опорой, за которой она всегда сможет укрыться, а не подружкой по несчастью, с которой нужно разделять все невзгоды. Это всё пройденный этап, теперь Дэмиар был в состоянии справиться со своими переживаниями самостоятельно, и Анхель вовсе не следовало беспокоиться по этому поводу. Она всё ещё подросток, и проблемы взрослых — это не её сфера ответственности.       — Я не говорю, что нужно изливать мне душу, но мне кажется, что я заслуживаю знать о тебе всё то, что знают твои друзья, — с неприкрытой досадой добавила Анхель, истолковав затянувшуюся паузу по-своему. Она хотела стать ближе и узнать друг друга получше, но для этого было вовсе необязательно копаться в ошибках прошлого. Напарники — это одна история, а у них с Анхель будет совершенно другая, особенная, неповторимая, и создавать её они будут только вдвоём. Возможно, однажды Октябрь откроется настолько, насколько посчитает нужным, ну а пока… требовалось сохранять интригу.       — Может заслуживаешь, а может и нет. Всё будет зависеть от твоего среднего балла в семестре, — с притворной, придирчивой требовательностью обозначил Дэмиар, на что Анхель тут же вскинула голову, но возразить ничего не смогла, так и застыв с приоткрытым от возмущения ртом.       — Я ещё даже учиться не начала, а ты уже шантажируешь меня какими-то глупыми оценками? Безобразие! Стыд! Я думала, что ты другой, но ты такой же, как и старик. Безумец! Самодур! Вот сбегу от тебя, свяжусь с бездомными музыкантами-наркоманами и забеременею двойней, и вот тогда будешь знать, как предъявлять мне за оценки, — Анхель театрально утёрла невидимую слезу и, взмахнув волосами, выскочила из апартаментов, после чего вприпрыжку направилась к ведущей на парковку лестнице. Октябрь проследил за всем с абсолютно невозмутимым выражением лица, но в итоге лишь иронично ухмыльнулся, не сдержав тихого смешка.       Остановившись на пороге, Дэмиар обернулся и оглядел длинный коридор, уставленный несколькими контейнерами и ещё неразобранными покупками с самых разных магазинов, вперемешку с живыми растениями, нераспакованной мебелью и прочими элементами декора, которые вскоре обязательно найдут свой уголок. Когда они с Анхель только перебрались сюда, то апартаменты выглядели совсем пустыми, невзрачными, полными серых и бледно-бежевых оттенков, навивающих тоску, а теперь начало казаться, что с каждым днём они становились куда более живыми и уютными, словно неутолимо впитывали в себя всё то тепло, свет и яркие краски, которые вносили сюда новые жильцы. Хотелось надеяться, что так всё и останется, и это правда то место, которое однажды станет для них настоящим домом.       Октябрь невесомо коснулся маленькой панели на стене, тем самым погрузив коридор в темноту, и следом за Анхель покинул апартаменты, позволяя входной двери плавно закрыться за ним.

***

      Когда Февраль попросила мистера Флэзо оставить ей комплект костюма для заданий, то он не удивился, не стал задавать вопросов, а лишь посоветовал ей быть осторожней. Он понял всё без лишних слов, и у Цирно это, на самом-то деле, вызвало жуткое облегчение, поскольку она и близко не представляла, как бы аргументировала подобную просьбу вслух.       Не то чтобы Февраль так уж сильно боялась начинать новую жизнь или слепо цеплялась за уже успевший стать привычным уклад, нет, совсем нет, всё было с точностью до наоборот. Последний год, проведённый в команде, заново открыл Цирно глаза на очень многие вещи, помог ей стать честной с самой собой, и останавливаться на достигнутом она не собиралась. Процесс самопознания шёл в своём темпе, но при этом Февраль всё ещё не понимала, в каком направлении ей двигаться, и к какому делу по-настоящему лежала её душа. Столько всего нужно было перепробовать, но на всё требовалось время, и на поиск своего предназначения в том числе. А до тех пор они с братом договорились немного отдалиться друг от друга. Январь по-прежнему волновался за неё, а Цирно, в свою очередь, за него, и именно поэтому намеренно отталкивала брата. Разумеется, она была рада, что Циант всё-таки прошёл весь этот путь вместе с ней, оставался её поддержкой и опорой, однако он не обязан до конца своих дней обхаживать сестру. Январь заслуживал наконец-то пожить для себя и посвятить время только своим интересам, желаниям и стремлениям. Февраль причинила ему слишком много боли, за что ей до сих пор неимоверно стыдно, но загладить вину иначе она уже не сможет.       Одна из столичных колоний Южного Кластера, элитный жилой район, на который открывался невообразимой красоты вид с крыши самого высокого в нём здания. Цирно пристроилась на самом краю, прижав к себе ноги и опустив голову на колени. Костюм со шлемом был на ней, и прозрачный оптический камуфляж она также активировала, чтобы ни люди, ни камеры, ни датчики не могли её заметить. В последнее время Февраль всё чаще выбиралась из апартаментов таким образом. Она не стремилась к общению или праздному веселью и не была заинтересована в отыгрывании какой-то роли в толпе снующих туда-сюда деловых незнакомцев на улицах. Ей хотелось тишины, одиночества, хотелось остаться наедине со своими мыслями, слиться с окружением, будто бесплотный призрак, существующий в отдалении от всего остального мира.       Цирно блуждала взглядом по пролетающим внизу аэромобилям и аэробусам, а также по голубым проспектам, что то и дело разветвлялись, огибая собой здания, мосты и платформы. Голографическая реклама непрерывно проплывала мимо, отражаясь слабым неоновым свечением от бесконечных окон и прочих стеклянных и металлических поверхностей. Время близилось к двум часам ночи, но, как известно, столичные колонии никогда не спали. И пусть южане всегда отличались большой дисциплинированностью, пассивностью и снобизмом, находилось среди них немало и тех, кто просто обожал ночную жизнь. Рестораны, элитные клубы, галереи, торговые центры. Много где всё ещё горел свет, разбавляющий прохладные ночные тона.       Просидеть так можно было до самого утра, но глаза уже начинали слипаться, так что Февраль вскоре поднялась на ноги, лениво потянулась и спрыгнула с крыши. Пролетела она всего немного, после чего подхватила себя способностями и устремилась вперёд, проносясь вблизи зданий. Цирно до сих пор не могла назвать это полноценным полётом, но освоилась она уже настолько, что без проблем заходила в крутые виражи и понемногу училась делать самые простые трюки, забавы ради. Выполнять задания Февраль больше не хотела, да и не было похоже на то, что мистер Флэзо собирался ей что-то поручать, однако и сидеть сложа руки оказалось сложно, и если она могла помочь хоть чем-то, незримо, со стороны, то обязательно это делала. За прошедшие декады Цирно предотвратила одну аварию, не дав аэромобилям столкнуться на проспекте, задержала грабителя, чтобы тот не успел скрыться от гвардии, защитила нескольких жителей, которые решили выйти на открытый балкон в крайне нетрезвом виде, и привлекла внимание парочки родителей, которые по неосторожности упустили своих детей из виду. Список добрых дел не очень внушительный, но Февраль всё равно чувствовала, что делала что-то полезное, не выдавая при этом ни себя, ни свои способности.       Сегодня же всё было предельно спокойно, поэтому Цирно свернула в соседний район, чтобы напоследок облететь его и оттуда направиться в свои апартаменты. Пятый район считался технологическим центром этой колонии. Инженерные, фармакологические, медицинские и многие другие компании размещали свои главные офисы, лаборатории, фабрики и обслуживающие конструкции именно здесь, и это было обусловлено близостью с одной из спиц, что напрямую соединяла кольцо колонии с её доками, благодаря чему значительно ускорялась как доставка материалов, так и отправка уже готовой продукции. Ради этого перестроили даже саму спицу, добавив в неё больше грузовых лифтов и выстроив вокруг неё склад, что опоясывал её по кругу и насчитывал примерно двадцать застеклённых ярусов, почти каждый из которых был заполнен внушительными по размеру контейнерами. Порой эти самые компании занимали собой целые высотные здания, потому то и дело можно было встретить голограммы с их логотипами, что медленно вращались вокруг своей оси прямо над крышами, ненавязчиво привлекая внимание.       Над одной из таких крыш и пролетела Февраль, оглядев разместившуюся там зону отдыха и смотровую площадку, плавно обогнув саму голограмму и пролетев через ряд узких декоративных арок, чтобы устроить себе своеобразное «испытание». Цирно сбавила скорость, попробовала пролететь немного на спине, после чего перевернулась в прежнее положение и ловко облетела с десяток мостов, соединяющих здания и платформы друг с другом. Космическую невесомость зачастую сравнивали с плаваньем, где тело подчинялось определённым законам, но полёт… был совершенно другим. Свобода, лёгкость, безмятежность и даже вполне уместный страх высоты лишь обострял все ощущения, делая их ещё более яркими и незабываемыми. Прежние опасения Февраль были ошибкой, и теперь же она не допустит и мысли о том, чтобы усомниться в надобности своих способностей. От такого она точно никогда не откажется.       Цирно приблизилась к той самой спице, окружённой складами, и уже собиралась облететь её, как вдруг заметила фигуру, что пронеслась неподалёку, между зданиями. Февраль сразу же притормозила и одной рукой прикоснулась к шлему, чтобы зафиксировать цель и приблизить её. Это оказался, предположительно, молодой человек на аэроборде, только вот пользоваться ими разрешалось исключительно на платформах и специально отведённых для этого зонах, и поэтому летать вот так спокойно по воздуху, да и ещё на такой высоте было незаконно и банально опасно, поскольку сорваться вниз можно было в любую секунду. Ни одного гвардейского аэромобиля, как назло, рядом не оказалось, так что Цирно мигом устремилась за незнакомцем, чтобы, в случае чего, не дать ему упасть в смертельные объятья нижних этажей колонии.       Впрочем, далеко лететь не пришлось, ведь вскоре парень приземлился на балконе восемьдесят второго этажа крупной агрохимической компании «Синкай» и спрыгнул с аэроборда, который плавно опустился на пол и автоматически сдвинул створки, став прилично меньше в размерах. Незнакомец грубо подпихнул его ногой, поймал в руку и зафиксировал на специальном ремне на спине, закреплённом поверх длинного, светлого плаща. После этого парень активировал свой экран и несколькими хитрыми манипуляциями разблокировал дверь балкона, что тут же отъехала в сторону и пропустила внутрь здания. Едва ли это был сотрудник, который забыл на рабочем месте что-то важное, к тому же проделывал всё незнакомец шустро и умело, явно не в первый раз, да и о камерах и датчиках он, наверное, тоже каким-то образом позаботился, если и вправду намеревался провернуть всё без лишнего «шума». Придя к очевидному выводу, что она имела дело с преступником, Февраль приземлилась на этом же балконе и осторожно зашла в здание следом. Камуфляж позволял ей оставаться невидимой для окружающих, и этим стоило воспользоваться для того, чтобы проследить за парнем и записать всё происходящее на камеру шлема, на всякий случай.       Большая комната, где высокие окна занимали собой две стены, из-за чего огни ночного города превращались в приглушённое освещение, гуляя по поверхностям переливающимися, цветными всполохами, а эхо от рекламы и пролетающего транспорта не позволяли тишине задерживаться здесь надолго. Это помещение было чем-то вроде… лаборатории? Рабочие столы со всевозможным оборудованием, центрифуги и другая крупная аппаратура, стоящая вдоль стен, а также прозрачные шкафы с колбами, где хранились, судя по всему, образцы почвы. Вопрос продовольствия для колонистов всегда стоял остро, поэтому деятельность и исследования таких компаний ценились крайне высоко, однако что конкретно могло понадобиться обычному воришке в таком месте?       Незнакомец тем временем провёл рукой по панели в углу первого же попавшегося стола, отчего над ним мигом высветилась объёмная голограмма с логотипом компании. Всё так же поразительно быстро обойдя внутреннюю систему безопасности, парень принялся копировать содержимое всех актуальных исследований и проектов компании за последние несколько лет к себе на экран, а поскольку этот процесс всё же занимал какое-то время, незнакомец принялся планомерно обходить комнату в поисках чего-то. Цирно же, в свою очередь, передвигалась максимально тихо и сохраняя дистанцию, но при этом она всё равно пыталась получше рассмотреть парня, который как раз снял с головы капюшон плаща и с усталым вздохом стянул с нижней части лица импровизированную маску, оставив её болтаться на шее.       Тёмные взъерошенные волосы, концы которых были окрашены в ярко-бирюзовый цвет, такого же оттенка линзы на глазах, пирсинг в виде клыков под нижней губой. Перчатки, сапоги, чуть мешковатая одежда с ремнями и редкими неоновыми деталями. Равнодушное, флегматичное выражение лица, словно для незнакомца это всё лишь очередная рутина. Действительно довольно молодой, но при этом уже промышляющий чем-то подобным. Сама Февраль до сих пор не разрешила для себя эту злосчастную моральную дилемму. Она на протяжении двух последних лет совершала преступления, за которые не понесла наказания, поэтому не считала себя вправе судить кого-то, однако и закрывать глаза на что-то подобное ей казалось неприемлемым. Это не спорная ситуация, не вынужденная мера, а обыкновенное воровство чужого труда, и пусть Цирно не имела никакой реальной власти, она могла хотя бы подать сигнал охранникам, которые обязаны сторожить это здание даже по ночам.       Парень к этому моменту собрал со всех столов маленькие прозрачные кубы, предназначенные, скорее всего, для какого-то быстрого анализа, и убрал их в свою скрытую под плащом небольшую сумку. И туда же отправились закрытые, наполненные мутными жидкостями пробирки из центрифуг и дозаторов. Незнакомец не переворачивал всё вверх дном, но и аккуратным быть не старался, оставляя явные следы присутствия, будто точно знал, что к утру его на этой колонии уже не будет. Процесс копирования также успешно завершился, и голограмма следом растворилась в воздухе, вновь погрузив помещение в полумрак. Медлить и дальше было нельзя, поэтому Февраль решительно потянулась к шлему, намереваясь оповестить охрану здания, что расположилась на средних этажах, если верить высветившейся на встроенном экране планировке.       — У тебя нет дел поважнее? — с лёгкой издёвкой спросил парень, как только застегнул свою сумку со всем награбленным. Цирно вмиг застыла на месте и растерянно оглянулась, но никого, ожидаемо, рядом не обнаружила. — Да, я тебе, — куда более раздражённо уточнил незнакомец, ясно давая понять, что обращался он именно к Февраль, а не к своему незримому собеседнику через какой-нибудь передатчик в ухе. У него были линзы, верно, но у Цирно был камуфляж, созданный самим мистером Флэзо, он никак не мог…       Февраль окончательно впала в ступор и начала прокручивать в голове самые разные теории и догадки, но опомнилась она лишь тогда, когда парень повернулся к ней вполоборота, а его глаза, даже сквозь линзы, резко подсветились.       Цирно по инерции дёрнула рукой, чтобы способностями оттолкнуть саму себя в сторону, но немного перестаралась, из-за чего отлетела на несколько метров и неуклюже упала на пол. В эту же секунду по ушам ударил неприятный лязг металла и звук разбитого окна, чьи мелкие осколки разлетелись по помещению. Февраль открыла глаза и тут же непроизвольно вздрогнула от увиденного. Длинные, острые шипы пробили собой насквозь рабочий стол, за которым пару секунд назад стояла Цирно, и задели находящиеся позади окна. Сами шипы казались почти прозрачными и в то же время переливались бледными, сине-зелёными оттенками, словно драгоценные кристаллы. Но мимолётную мысль о завораживающей красоте затмило собой чёткое осознание стремительно накатывающейся паники.       Среагировав почти моментально, Февраль взмахом руки сдвинула вместе два ближайших к себе стола, что сразу поднялись вертикально и образовали своеобразный заслон. Следом Цирно вскочила на ноги и суетливо попятилась спиной обратно к балкону, продолжая подхватывать способностями и скидывать в кучу всю попавшуюся под руку мебель и оборудование. Однако шипы без проблем преодолевали препятствия, разрастаясь всё сильнее и покрывая всё на своём пути плотным кристаллообразным слоем. И причём делали это довольно быстро, из одного шипа вырастали два, а из них ещё несколько, становясь всё крупнее в размерах. Они почти достали Февраль, но она успела выскочить на балкон, перепрыгнуть через перила и отлететь на небольшое расстояние. Шипам ничего не мешало расти и дальше, но они всё же остановились, а следом и сам незнакомец вышел на балкон, неторопливой, вальяжной походкой, убрав при этом руки в карманы плаща, что развевался от внезапно усилившихся порывов ветра.       — Уже не такая крутая, да? Стукачей никто не любит, — как бы между делом упрекнул парень, надменно закатив по-прежнему светящиеся глаза. Он вёл себя так, словно это всё было какой-то забавной шуткой, однако Цирно ничего смешного не находила. У него способности, весьма опасные, и не было никакой нужды сейчас обострять конфликт. Отключать камуфляж Февраль не стала, раз уж незнакомец всё равно видел её благодаря способностям, но динамик на шлеме она в итоге включила, после чего, насколько смогла с учётом полёта, приподняла руки, демонстрируя мирные намерения.       — Я не буду стучать, и драться нам незачем, просто уходи, — в меру строго и требовательно произнесла Цирно. Она уже мысленно прокляла себя за то, что вообще во всё это ввязалась, хотя могла просто пролететь мимо, и единственным выходом из сложившейся ситуации было безнаказанно отпустить парня, пока никто не пострадал. Впрочем, добавить в голос ледяных, угрожающих ноток Февраль тоже не забыла, чтобы создать видимость действительно грозного соперника, однако не было похоже на то, что незнакомца это впечатлило.       — А если не уйду, то что, лапуль? — с усмешкой поинтересовался он, заинтригованно приподняв проколотую бровь.       — Нельзя пользоваться способностями у всех на виду! — возмущённо возразила Цирно, предприняв попытку достучаться хотя бы таким безобразно очевидным образом. Парень и сам должен был это прекрасно осознавать, однако искать удовлетворяющее обе стороны решение в его планы, по-видимому, изначально и не входило. Незнакомец заметно изменился в лице и вытащил руки из карманов плаща, отчего Февраль напряглась сильнее прежнего.       — «У всех на виду?» Наприме-е-ер, вот так? — с притворной наивностью уточнил парень, щёлкнув пальцами. Цирно всегда чувствовала, когда кто-то поблизости применял способности, и сейчас же её с ног до головы окутало обжигающей дрожью. В последний раз такой мощный, единовременный «выброс» она ощущала лишь от взрывов Апреля, и в настоящий момент это не предвещало ничего хорошего. Здание компании будто бы завибрировало, а затем внезапно, со всех сторон, из него начали вырываться огромные шипы и заострённые монолиты, оглушающе громко разбивая стёкла, пронзая стены, потолки и металлические конструкции. Они упорно стремились вверх, устилая этажи хрустальным слоем, и вскоре показались на самой крыше здания, где соединились друг с другом и сложились в причудливую скульптуру в виде кристальной розы с шипами. — Ну как, лапуль, нравится? — самодовольно похвастался незнакомец, который запрыгнул на выросший из стены рядом с ним монолит и прошёлся вдоль него, чтобы оказаться поближе к обескураженной от такого зрелища Февраль.       — Это… это ужасно, — кое-как выдавила из себя она и принялась судорожно оглядываться по сторонам. Пролетающие по проспекту неподалёку аэромобили, десятки зданий вокруг и сотни горящих окон в каждом, где то и дело мелькали тени людей. Это не останется незамеченным, кто-нибудь обязательно заснимет, выложит в единую сеть и тогда… всё повторится заново. Цирно больше не хотела быть объектом ненависти или слепого поклонения, не хотела читать абсурдные теории о своей личности и уж тем более не хотела читать пожелания смерти себе и своим напарникам. Ничего из этого ей не было нужно, но тогда почему она опять позволила себе угодить в такую ситуацию? Это точно не очередной страшный сон, от которого она вот-вот очнётся?       — Немного невежливо, я ведь специально для тебя та-а-ак старался, — саркастично огрызнулся парень, из-за чего Февраль пришлось снова полностью сосредоточить внимание на нём, взять себя в руки и перестать взволнованно коситься по сторонам. Случившегося уже не исправить, но в её силах было увести засранца как можно дальше от жилых и офисных зданий, чтобы он больше никому не причинил вреда. К этому моменту незнакомец спрыгнул с монолита, проскользил вдоль уходящего вниз шипа и принялся как ни в чём не бывало прогуливаться по воздуху благодаря возникающим прямо под его ногами небольшим кристальным образованиям, тем самым начиная постепенно обходить всё ещё парящую на одном месте Цирно. — То есть вам всем можно пользоваться способностями на глазах у всей Единой Нации, становиться известными, обзаводиться поклонниками и сраным мерчом, но если подобное сделает кто-то другой, то сразу «плохо» и «нельзя»? Попахивает, самую малость, лицемерием, тебе так не кажется? — начал рассуждать вслух парень, приправляя всё чересчур драматичным жестикулированием, словно никак не мог перестать паясничать, и подыгрывать ему в этом Февраль не собиралась.       — Если бы прославиться за счёт способностей было так легко, то ты бы уже давно это сделал, но пока что ты так и застрял на стадии жалкого воришки.       — Так ворую я не для себя, лапуль, а ради общего дела, — возвышенно парировал незнакомец, хотя лёгкое недовольство на его лице таки промелькнуло. Видимо, Цирно всё же задела за живое. — И кое-кому бы очень не хотелось, чтобы вы все в это «дело» вмешивались, для вашего же блага, — загадочным шёпотом добавил парень, хитро прищурившись, после чего резко остановился на месте, и так же резко Февраль перестала поддерживать свой полёт способностями, из-за чего мгновенно начала падать вниз, избежав атаковавших со всех сторон шипов, что в итоге лишь столкнулись друг с другом и осыпались мелкой хрустальной крошкой.       Сделав напоследок глубокий вдох и выдох, Цирно кувыркнулась в воздухе и, не оборачиваясь, полетела в направлении того самого места, где в столь поздний час не должно было остаться ни единой живой души. К ближайшей спице, а точнее к окружающему её, практически полностью автоматизированному складу. В очередной раз разрушать чужую собственность Февраль не хотела, но обойтись без жертв сейчас было куда важнее. Впрочем, рассчитывать на победу тоже было довольно наивно, слишком мало информации о принципе работы чужих способностей, но и позволить себе трусливо сбежать Цирно не могла, слишком уж этот незнакомец непредсказуемый и выкинуть он мог что угодно. Нужно было хотя бы попытаться.       Февраль мысленно похвалила себя за то, что так упорно упражнялась в трюках и ловкости, поскольку иначе у неё вряд ли бы получилось с таким же успехом уворачиваться от всех шипов, монолитов и прочих добавившихся к ним препятствий, возникающих на пути буквально из воздуха. Внутренняя прога шлема пыталась адаптироваться под чужую способность, предугадать траекторию и проложить наиболее безопасный маршрут, но ошибалась непозволительно часто, вынуждая Цирно ориентироваться лишь на свою интуицию и на слабое представление о том, как бы она применила подобные способности. В конце концов, «коллеги» были обязаны понимать друг друга немного лучше. Февраль облетела здание и принялась петлять между мостами и тоннелями, что на разных этажах соединялись со спицей и самими складами. Несколько раз она чуть не врезалась во внезапно выросшие на пути колючие столбы, и пусть её костюм мог выдержать и принять на себя определённую степень урона, лишний раз соприкасаться с этой поглощающей всё на своём пути кристальной материей не хотелось, чтобы самой ненароком не стать её частью.       Хрустальный слой почти полностью покрыл собой все мосты и тоннели и уже стремительно настигал Цирно, но добраться до склада, ярусы которого были скрыты за плотным стеклом, она всё же успела. Уклонившись от очередного монолита и немного сбавив скорость, Февраль ушла в сторону и начала облетать склад по кругу, чуть вздрагивая от разбивающегося позади неё стекла. Из-за врезающихся в него шипов оно покрывалось трещинами, лопалось и осыпалось крупными фрагментами, однако именно этого Цирно и добивалась: в открытом пространстве она уязвимая цель, но плотно заставленная локация могла дать ей хотя бы какое-то преимущество. Сделав небольшой крюк в воздухе, Февраль пролетела через образовавшуюся в стекле дыру и, попав на склад, принялась лавировать между массивными, наставленными один на другой контейнерами, пестрящими логотипами самых разных компаний, и не менее громоздкими кранами-штабелёрами, что неустанно работали даже ночью, активно перемещая грузы и готовя их к утренней отправке.       Цирно пристально оглядывалась вокруг, но так и не обнаружила ни одного работника, а когда прога в шлеме окончательно удостоверилась в том, что вокруг никого, Февраль приняла решение действовать. Множество труднопроходимых препятствий действительно обеспечили ей фору, поэтому Цирно взлетела повыше, приземлилась на контейнер и сосредоточилась на следующих прямиком за ней кристальных образованиях, что пробивали насквозь как сами контейнеры, корёжа их до неузнаваемости, так и краны, отчего те накренялись и с громким скрежетом падали на пол, сотрясая всё вокруг. Февраль попробовала сломать эту странную материю своими способностями или хотя бы как-то на неё повлиять, но, так и не добившись успеха, принялась закидывать её контейнерами, начиная от самых маленьких и постепенно переходя к более крупным. Однако прочные, острые шипы неуклонно подбирались всё ближе, начиная сминать контейнеры под ногами Цирно, заставляя её то перепрыгивать, то перелетать на соседние и постепенно забираться всё выше, пока в итоге она не упёрлась в потолок этого яруса. В последний момент Февраль всё же умудрилась опрокинуть самый большой из ближайших контейнер, тонн пятнадцать, никак не меньше, и упал он прямо на монолиты, которые в конечном итоге не выдержали такого веса и с треском раскрошились.       Их всё-таки можно было сломать, и это, бесспорно, обнадёживало, однако мало что давало Цирно в сухом остатке. Шипы разрастались по площади, поэтому точечные удары по ним пользы не принесут, а лишь растратят оставшиеся силы, что, в свою очередь, приводило к крайне неутешительным выводам. Способности Февраль в сложившихся обстоятельствах казались абсолютно бесполезными, и осознание этого вынуждало начать нервно закусывать губы в беспорядочных попытках что-то придумать.       Цирно осталась на одном месте, выжидая подходящей возможности, и резко отлетела в сторону в тот момент, когда особо крупные шипы собирались её атаковать, но в итоге они лишь пробили собой потолок яруса, чем, судя по всему, сильно повредили целостность конструкции. Тяжёлые контейнеры на верхнем ярусе начали продавливать собой образовавшиеся бреши и вскоре рухнули вниз, проделав в потолке огромную дыру и раскрошив все шипы на своём пути. Февраль зажмурилась и непроизвольно закрылась рукой, когда весь этот многотонный вес оглушающе громко свалился на другие контейнеры, но, быстро сориентировавшись, Цирно подлетела к образовавшейся дыре и устремилась на верхний ярус, надеясь таким образом выиграть ещё немного времени. Однако она настолько погрузилась в свои беспокойные мысли, что не отреагировала вовремя на предупреждающий сигнал шлема.       Февраль лишь в последнее мгновение успела взмахом руки запустить во внезапно возникшего рядом противника ближайший контейнер, однако уклониться от мощного удара чем-то твёрдым всё равно не смогла, и теперь же собственное умение парить сыграло с ней крайне злую шутку. Вместо того, чтобы просто упасть на пол с минимальными последствиями, Цирно влетела в угол железного крана, и из-за этого её сразу же откинуло в стоящий поблизости контейнер, после чего она безвольно рухнула на холодные напольные плиты. Секунд семь Февраль пыталась прийти в себя и вспомнить о том, как надо дышать, поскольку вызывало это некоторые трудности. Костюм принял удары на себя и заметно деформировался, неприятно сдавив рёбра и грудь. Шлем также задело, из-за чего вдоль внутреннего экрана потянулась тонкая паутина трещин. Надоедливый сигнал о повреждениях зудел прямо в уши. А следом из строя вышел и камуфляж, по причине чего костюм начал постепенно терять прозрачность и становиться видимым.       Цирно хватала губами воздух и вместе с этим поочерёдно двигала конечностями, желая удостовериться, что она точно в порядке, однако новая обжигающая волна мурашек вынудила её дёрнуться, оттолкнуться от пола и способностями вновь поднять саму себя в воздух, тем самым уклонившись от выросших прямо под ней шипов. Февраль бросила взгляд сначала на крупный монолит, который, собственно, и придал ей «‎ускорения», а затем она встревоженно посмотрела и на самого незнакомца. Он, по-видимому, и сам едва успел увернуться от брошенного в него контейнера, из-за чего только-только поднялся на ноги, при этом чуть качнувшись, что не осталось незамеченным. Скорее всего, его способности также были ограничены строгим радиусом, и парню необходимо быть где-то поблизости, чтобы пользоваться ими. А если он рядом, буквально перед ней, то Цирно больше не придётся ничего выдумывать: она сможет избавиться от уязвимого источника проблем здесь и сейчас.       Февраль мимолётным движением пальцев, проверки ради, подняла в воздух железную балку, отломившуюся от крана, и запустила её в парня, который даже не удосужился посмотреть в её сторону. Цирно наивно пропустила мысль о том, что ей, возможно, и стараться не придётся, и только потом заметила, что балка прямо на лету начала покрываться кристальным слоем. В итоге незнакомец влёгкую поймал балку одной рукой и тут же сжал, отчего некогда увесистый кусок железа как ни в чём не бывало раскрошился на мелкие осколки, подобно особо тонкому и хрупкому стеклу. Этот хруст отдался содроганием у Февраль в позвоночнике, словно на крохотные кусочки разломали именно её, да и боевой настрой значительно поубавился, а затем и вовсе испарился, стоило парню всё-таки повернуться к ней и пронзить Цирно тяжёлым, мрачным взглядом бирюзовых глаз. Судя по всему, забавной эту ситуацию он больше не находил.       Они сверлили друг друга глазами ещё пару секунд, после чего незнакомец сделал шаг навстречу, а за ним ещё один, и следующий. Февраль вышла из оцепенения лишь на четвёртом и моментально скрылась между рядами, надеясь как можно быстрее улететь подальше. Она хаотично сбрасывала контейнеры в разных местах, пытаясь запутать, сбить со следа, отвлечь или хотя бы просто задержать парня, однако скрежет металла из-за прорастающих сквозь него шипов неизменно следовал по пятам, всё больше сокращая дистанцию. Цирно беспорядочно петляла между рядами, уже даже не пытаясь запоминать последовательность поворотов, но в итоге она всё равно была вынуждена остановиться и запрокинуть голову, ведь кристальный слой принялся стремительно затягивать потолок яруса и окружающее его стекло, а следом и контейнеры со всех сторон, намертво скрепляя их друг с другом, что не позволит ими воспользоваться. И раз уж Февраль не могла этот слой повредить, то и выбраться отсюда не сможет. Она угодила в ловушку, попалась прямиком в капкан, который вот-вот захлопнется с ней внутри, заперев наедине с противником. У Цирно остался последний шанс свести это противостояние хотя бы к ничьей, и терять ей, в принципе, было уже нечего.       Подхватив способностями оставшиеся три контейнера, что ещё не успели покрыться хрустальным слоем, Февраль подняла их в воздух следом за собой, после чего взлетела повыше и глазами нашла незнакомца, который всё это время крайне неспешно шёл прямо за Цирно, и это окончательно подтвердило её догадку. Первый контейнер был запущен в парня незамедлительно, но тот и бровью не повёл, а лишь невозмутимо замер на месте, позволяя выросшему прямо перед ним шипу пронзить контейнер настолько мощно, что его разорвало на две разлетевшиеся в разные стороны части. Его содержимым оказались прозрачные пакеты с медицинским физраствором, если верить этикетке, и все они также разлетелись следом, лопнув прямо в воздухе и забрызгав всё вокруг. Незнакомец выругался вслух и, отпрянув назад, принялся стирать капли со своего лица и брезгливо отряхивать рукава плаща. На этом Февраль его и подловила, бросив второй контейнер, однако парень смог среагировать и, уйдя вниз, ловко откатился в сторону, и только после этого Цирно вновь перехватила этот же контейнер и направила его обратно в противника. Повторного удара со спины незнакомец точно не ожидал, поэтому едва успел выставить левую руку, что мгновенно покрылась кристальными образованиями, а уже из них выросли крупные шипы, на которые и налетел контейнер, тут же потеряв инерцию и с грохотом упав на плиты.       Парень издал раздражённый выдох и сразу же поднял голову, только сейчас заметив последний контейнер, который завис в воздухе прямо над ним и который Февраль одним плавным движением пальца сбросила вниз. Незнакомцу пришлось небрежно выдернуть собственную руку из кристального плена и отпрыгнуть в сторону, чтобы не оказаться раздавленным. Контейнер рухнул на плиты, несильно деформировавшись от удара, тогда как упавший парень, прокатившись по полу пару метров, приподнялся на колени и схватился за раненую руку, которую зацепил своими же шипами. Однако вставать на ноги он не торопился, отчего Цирно ещё сильнее насторожилась и уже собиралась подлететь чуть ближе, как вдруг ощутила уже знакомую обжигающую дрожь и услышала очередной скрежет, раздавшийся совсем близко. Выросшие шипы повредили основание высокого грузового крана, который накренился и начал заваливаться набок. От него Февраль благополучно уклонилась, а следом и от пролетевшего в опасной близости крюка, но врасплох её в итоге застала массивная, тянущаяся от самого пола подъёмная цепь, что натянулась до предела, звонко лопнула и угодила прямиком в неосторожно налетевшую на неё Цирно.       В этот раз удар оказался не таким сильным, но он всё равно отбросил Февраль вниз, где она вновь ударилась об контейнер, покрытый тонким кристальным слоем, и обессиленно завалилась на спину. Внутренний экран растрескался окончательно, рёбра сдавило ещё сильнее, а во рту возник гадкий привкус крови. Цирно уставилась в потолок, стараясь восстановить дыхание и прийти в себя, однако времени ей на это никто не предоставил. Из последних сил она приподнялась и откатилась в сторону, тем самым увернувшись от выпада незнакомца, который вооружился чем-то наподобие кристального клинка, выросшего из всё той же окровавленной левой руке. Февраль встала на колени и кое-как поднялась, но тут же качнулась назад, неуклюже упала обратно и начала суетливо отползать назад от парня, который продолжал угрожающе приближаться. И клинок он занёс ровно в тот момент, когда Цирно скинула с головы шлем и выставила руки вперёд, призывая прекратить это всё.       — Остановись, пока не стало хуже, — с противоречивой, успокаивающей строгостью попросила Февраль. Незнакомец нахмурился, сомневался ещё пару секунд, но в итоге опустил клинок и второй рукой утёр кровь, что уже вовсю шла у него из носа. Цирно как никто знала, насколько сильно выматывали способности, и к каким последствиям это всё могло привести. У каждого был свой лимит и свой уровень выносливости, но всё то, что сотворил своими способностями парень, ещё и за такой короткий промежуток времени, никак не могло пройти для него бесследно. Февраль сразу подметила то, как сильно он устал, и раз уж она не могла его победить, то ей оставалось лишь окончательно вымотать его физически, чтобы незнакомец сдался сам. Рисковая стратегия, но если она в итоге сработала, то какая разница?       Не то чтобы Цирно собиралась пускать в ход беспроигрышный приём с грустными глазами, но ей отчего-то показалось, что без шлема общение пойдёт немного лучше. Хотя выглядела сейчас Февраль, наверное, далеко не самым презентабельным образом. Растрёпанная, запыхавшаяся, с разбитой губой. Не красавица, конечно, но и чересчур бледный, помятый парень смотрелся ненамного лучше, так что были они примерно на равных.       — Не надо драться, давай спокойно всё обсудим, — Цирно пыталась свести всё к более сдержанному, нейтральному тону, однако незнакомец лишь сжал в руке клинок, отчего тот вмиг раскрошился, решительно подошёл к Февраль и, склонившись над ней, взял её за воротник костюма, грубо дёрнув на себя.       — Не собираюсь я ничего с вами всеми обсуждать. Героями себя возомнили? «Спасителями мира»? Вы даже не представляете в каком дерьме мы все теперь оказались из-за вас, — по слогам отчеканил парень, смотря Цирно прямо в глаза и не позволяя ей отвести взгляд. В его голосе было полно злобы и своенравного негодования, в то время как Февраль совершенно не понимала, о чём он вообще говорил, да и не то чтобы пыталась понять, поскольку паника и растерянность превалировали в ней сейчас куда больше. Напряжённая тишина затянулась, но вскоре прервалась отдалёнными, едва различимыми звуками сирены гвардии, из-за чего незнакомец вмиг успокоился и смягчился, если надменную ухмылку можно было так охарактеризовать. — Но мы ещё сможем всё исправить. У неё есть план, есть решение, и на этот раз вам всем лучше не встревать и не совать свой нос туда, куда не просят.       Парень отпустил воротник костюма, позволяя Цирно упасть обратно на пол, сделал пару шагов назад и резко топнул ногой, отчего абсолютно все кристальные поверхности и образования вокруг в одночасье звонко разбились. Февраль от такого испуганно зажмурилась, но, когда открыла глаза обратно, парень уже натянул на голову капюшон и скинул со спины свой аэроборд, что незамедлительно раздвинул створки и оторвался от пола.       — Ещё обязательно свидимся, лапуль, может даже сходим куда-нибудь, — до отвращения слащавым тоном пообещал незнакомец, послав воздушный поцелуй, после чего подмигнул напоследок, натянул маску на лицо и, запрыгнув на аэроборд, скрылся между рядами, оставляя Цирно наедине со своими спутанными, полными замешательства и смятения мыслями.       Она подняла голову и заворожённо проследила за блестящими, переливающимися осколками, что постепенно растворялись в воздухе, не оставляя после себя ни следа. И вновь вокруг невзрачный, серый склад, где царила полная разруха, а также неумолимо приближающийся вой множества сирен. Февраль опомнилась, шумно задышала и начала оглядываться вокруг в поисках шлема, что был до этого опрометчиво брошен куда-то в сторону. Она наспех собрала волосы хотя бы в какое-то подобие причёски, лишь бы убрать их все под шлем, и принялась нервно стучать пальцами по боковой панели на шлеме, в попытках активировать хотя бы какой-то камуфляж. Он несколько раз уходил на перезагрузку, но в итоге активировал единственный доступный с учётом повреждений режим, затянув костюм мутноватым, прозрачным слоем. Неидеально, однако Цирно хватит, чтобы добраться до апартаментов незамеченной, наверное…       Она вылетела с яруса через разбитое стекло и осторожно обогнула подоспевшие аэромобили гвардии, спасателей и ещё нескольких особых служб, которые должны были удостовериться, что повреждённые здания и постройки сохранят целостность, не начнут разваливаться и не заденут собой ни соседние здания, ни нижние этажи колонии. Своими способностями парень нанёс колоссальный ущерб, напугал огромное количество людей, и вся эта ситуация явно не покинет новости ещё несколько декад, тогда как Февраль останется лишь виновато наблюдать за всем со стороны и надеяться, что всё обошлось без жертв.       Она настолько сосредоточилась на всей этой суматохе вокруг, что чуть не столкнулась с ещё несколькими спешащими аэромобилями, внезапно выскочившими из-за угла. Цирно вовремя взлетела вверх, но из-за треснувшего экрана и лезущих в лицо волос она едва успела сориентироваться, уклониться от ещё одного аэромобиля и подняться на ближайшую крышу какой-то строительной компании, где она и опустилась на плитку, едва на ней не поскользнувшись. Февраль, всё ещё подрагивая от испуга, пыталась выровнять дыхание и взять себя в руки, ведь такими темпами она никуда не долетит, живой уж точно. И стоило только Цирно глубоко вздохнуть, как внезапный звонок вынудил её невольно подскочить на месте. Из-за разбитого экрана имя контакта не получалось разглядеть, и Февраль уже было потянулась к панели шлема, чтобы ответить, но шлем автоматически сделал это за неё, что сразу выдавало звонящего.       — Я… всё в п-порядке, со мной всё в порядке, — сбивчиво затараторила Цирно, потому что в настоящий момент главным приоритетом являлись не её царапины, а возможные последствия, которые необходимо было устранить как можно быстрее. — Мы были на складе, там… там могли быть камеры и…       — Я со всем разберусь, — спокойно заверил мистер Флэзо, который одним своим холодным, бесстрастным тоном незримо просил Февраль не нервничать и не поддаваться панике. На ней это всегда магическим образом срабатывало, так что и сейчас Цирно послушно стихла и приготовилась слушать, вместе с этим пытаясь унять собственную дрожь. — А ты лети домой и отдыхай. Я позвоню во второй половине дня, и мы с вами всё обговорим. Декабря сейчас нет, поэтому в случае чего набирайте напрямую мне, понятно?       — Д-да, понятно, — тихонько отозвалась Февраль, краем глаза проследив за тем, как шлем автоматически отправил этому же контакту всю собранную информацию и все записи с внутренних камер за последние полчаса. Стыдоба, хотя Цирно не привыкать. На этом разговор, казалось бы, можно и заканчивать, но повисшая пауза ненавязчиво намекала на обратное.       — И постарайся поспать, хорошо? Ты молодец, — мистер Флэзо произнёс это, на удивление, искренне и закончил звонок раньше, чем Февраль успела невнятно пролепетать что-то в ответ. Она думала, что он будет сильно недоволен, ну или, как минимум, выскажет претензии, поэтому оказалась приятно удивлена такой снисходительной реакцией. Видимо, в этом и заключались привилегии главной любимицы.       Неловко улыбнувшись непонятно чему, Цирно побродила по крыше ещё пару минут и, окончательно собрав мысли в кучу, спрыгнула вниз, устремившись в направлении соседнего района и борясь с сильным желанием обернуться на вой сирен.       В один момент вой значительно стих, оставшись где-то позади, и Февраль наконец смогла хотя бы немного отвлечься на виды ночной колонии, что, к сожалению, утратила былой покой. Свет загорался в окнах, люди выходили на балконы, чтобы собственными глазами увидеть хоть что-то, а на зданиях всплывали проекции с экстренным предупреждением не приближаться к опасной зоне и не вмешиваться в работу гвардии и служб. Желание вновь окружить себя тишиной и одиночеством взыграло в Цирно с новой силой, поэтому, подлетев к дому, она сосредоточилась на поиске своих апартаментов, что всегда было той ещё задачей в огромном жилом комплексе. Шесть зданий, угловато закрученных по спирали и пестрящих зеленью на открытых этажах, и каждое из них казалось точной копией остальных, во всяком случае, для Февраль точно. Мистер Флэзо заверил, что это уютное, тихое место, где всё самое нужное было под рукой, а Цирно и не собиралась спорить с ним или ставить под сомнение его рекомендации.       Аккуратно залетев на застеклённый балкон семьдесят первого этажа, окно которого было предусмотрительно оставлено приоткрытым, Февраль опустилась на пол и, отодвинув балконную дверь, прошла в свою пестрящую серебристо-серыми оттенками спальню. Проги по-прежнему скрывали её присутствие, оттого и свет не загорелся автоматически, но Цирно, которая слишком устала для того, чтобы в первую очередь беспокоиться о таких мелочах, отключила камуфляж и бросила снятый с головы шлем на кровать, после чего направилась дальше.       Приоткрыв следующую дверь лёгким касанием, Февраль вышла на ещё один маленький балкончик с лестницей, ведущей на первый этаж, однако практически сразу замерла на месте. Первый этаж имел частично открытую планировку, поэтому Цирно сразу заметила свет на кухне и услышала доносящиеся оттуда звуки. Самого человека она не видела, но по стене гуляла его смазанная тень с чем-то острым в руках. Воображение с ходу нарисовало весьма пугающий сценарий, заставляя Февраль снова напрячься каждой клеточкой тела. Она собиралась бесшумно вернуться в спальню и предпринять что-либо уже оттуда, но её с головой выдала Уголёк, которая, завидев хозяйку, выбежала из своего домика и побежала вверх по лестнице, громко мяукая, что не укрылось от внимания таинственной тени. Цирно занырнула обратно в спальню, на ходу случайно задев маленький столик и уронив с него все вещи, а затем способностями подхватила стоящие в углу горшки, куда она собиралась высадить цветы, однако ничего другого для самообороны не нашлось. Чужие шаги доносились с лестницы, и Февраль уже готовилась атаковать незваного гостя, параллельно с этим ногой понемногу отпихивая мечущуюся рядом кошку как можно дальше, чтобы та не пострадала.       Дверь отъехала автоматически, свет в комнате включился, и Цирно уже была готова встретиться взглядом с врагом, но увидела только Мию, которая, завидев перед собой такую картину, испуганно пикнула от неожиданности. Она предупреждала, что прилетит, однако никакой конкретики не давала. И Февраль лишь спустя пару секунд осенило, что мистер Флэзо говорил во множественном числе, потому что уже был в курсе, а сама Цирно, во всей этой суматохе, видимо, банально не обратила внимание на мэйл. Она вмиг почувствовала себя так неловко, поэтому сразу опустила горшки на пол и уже собиралась извиниться, но Июнь подошла к ней быстрее и принялась взволнованно оглядывать её лицо, невесомо касаясь пальцами царапин и разбитой губы.       — Всё хорошо? Ты в порядке? — суетливо спрашивала Мия, и только потом она посмотрела на балкон, где за стеклом, на соседнем здании, также высветилось уже знакомое предупреждение. — Ты там была?       — Это… долгая история, — Февраль смущённо отвела взгляд, потому что совсем не знала, с чего начать. Не то чтобы она собиралась что-то скрывать от Июнь, но расписывать все свои «геройства» и в особенности то, из-за которого вся эта ситуация вообще случилась, было немного… неудобно.       — И ты её обязательно расскажешь, позже, — строго возразила Мия и взяла Цирно за руку, потащив её к ведущей в ванную комнату двери.       В четыре руки они кое-как смогли вытащить Февраль из повреждённого костюма, что наконец-то позволило нормально дышать. Серьёзных травм не было, но синяки по всему телу определённо появятся, и чтобы хоть как-то этого избежать, Июнь помогла заклеить ноющие места специальным материалом, взятым в аптечке, и тщательно обработать все остальные раны. Цирно правда было приятно осознавать, что она наконец-то обзавелась другом, который понимал её без лишних слов и искренне проявлял заботу, не прося ничего взамен, к тому же ещё и с таким комично-серьёзным лицом, будто без Мии Февраль бы совсем пропала и застряла бы ещё где-то на первой стадии.       Вживую они не виделись довольно долго, потому Цирно не могла не подметить новую причёску подруги. Волосы Июнь укоротила под каре и окрасила в омбре, где пепельно-белый постепенно переходил в нежно-голубой. Такие же оттенки преобладали в маникюре, макияже, коротком платье и сандалях на платформе. Вроде бы так просто, но при этом от Мии всё равно веяло какой-то утончённой, воздушной нежностью. Февраль всегда немного завидовала этой естественной, непринуждённой женственности, которую источали сёстры, тогда как у самой Цирно в настоящий момент не осталось сил даже на то, чтобы привести себя в порядок. Поэтому, облачившись в спальные шорты с майкой, Февраль устало забралась на свою большую кровать, откинула подальше пушистые подушки, придвинула к себе шлем и принялась выводить записи с камер с него на свой экран, параллельно с этим поглаживая пристроившуюся на её коленях Уголёк. Июнь же вызвалась расчесать спутавшиеся волосы Цирно, чем она и занялась, пристроившись рядом и внимательно вслушиваясь во всё, что рассказывала ей Февраль о случившемся.       — Вот, он, — недовольно фыркнула Цирно, как только вывела фрагмент боя с незнакомцем на проекцию своего экрана и показала её Мии. Июнь вгляделась в чужое лицо, резко нахмурилась и, отложив расчёску, придвинулась ещё ближе, словно хотела удостовериться, что ей не показалось.       — А разве это не… — неуверенно произнесла она, мимолётно притронувшись к руке Февраль и несколько раз промотав фрагмент, желая найти как можно более крупный план. — Это Май.       Цирно озадаченно захлопала глазами, медленно повернула голову обратно к проекции, ещё раз хорошенько вгляделась, и только после внезапного озарения в её голове всё встало на свои места. Май, точнее оригинальный Май, а ещё точнее Люка, первый напарник Юрэна и Мичи. Февраль видела его всего пару раз на фото, да и то в начале года, поэтому неудивительно, что она его не узнала, к тому же выглядел он тогда по-другому, не настолько... вызывающе? С Мартом они изначально были не столь близки, поэтому и речи о Люке не заходило, а Апрель являлся тем ещё рассказчиком, и формулировка «делал штуки из воздуха» показалась не очень информативной уже тогда. Однако было во всём этом ещё одно жирное «но»…       — Они сказали, что он умер.       — И они видели это собственными глазами? — не без намёка уточнила Мия, задумчиво поджав губу.       — Нет, но… они вроде читали отчёт гвардии.       — Гвардии или непосредственно спецслужбы, которая находилась ровно в том же месте и напала на них? — Июнь привела вполне логичный аргумент, а уж со способностями Люки ему бы не составило труда выжить даже в такой ситуации и умело залечь на дно, особенно заручившись поддержкой влиятельной Нэзы, которая, по-видимому, и помогла всё это подстроить, желая переманить на свою сторону хотя бы кого-то из команды. А теперь, когда Нэзы больше не было, Люка оказался предоставлен сам себе, оттого и вытворял всё, что взбредёт в голову.       Однако Цирно трудно было отделаться от мысли, что пусть он и говорил странные, несвязные друг с другом вещи, для самого Люки они определённо имели смысл, у него была мотивация и чёткий план действий, и вряд ли он реализовывал это всё в одиночку. Ничего не мешало Нэзе, с её опытом и предусмотрительностью, оставить на случай своей смерти какие-то указания. Или же Февраль банально нагнетала, и никакой теории заговора во всём этом не было. В конце концов, если даже Мичи, из всех возможных людей, называл Люку «чудаковатым», то это говорило громче любых слов. А Цирно он не убил, хотя явно имел такую возможность, просто потому, что захотел развлечься, самоутвердиться, что-то доказать. И, возможно, по причине такого поведения он изначально и угодил именно в свою команду, способную держать его хотя бы под каким-то контролем. Способностям Апреля не составит труда уничтожить все эти кристаллы, а хладнокровный, прямолинейный Март ни за что бы не стал подстраиваться и терпеть его выходки. Но как бы там ни было, Люка оставался довольно непредсказуемым, опасным, так ещё и отличным прогером, это факт, поэтому, вероятно, мистер Андэс и приказал его убить: проще избавиться, чем рисковать и позволять ему разгуливать на свободе. Иронично, но так оно в итоге и случилось.       — Ты отлично сражалась, — решила подбодрить Мия, чтобы разбавить повисшее молчание, но Февраль этого мнения не разделяла. Сама навязалась, сама довела до этого и не умерла только благодаря благосклонности противника. Позорище, да и только. Впрочем, Цирно больше не хотела об этом думать. Мистер Флэзо позвонит, и они совместно обсудят все догадки и предположения, а до этого момента хотелось направить поток мыслей в иное русло. Февраль выключила экран и переложила шлем на пол, и намёк Июнь прекрасно поняла, поэтому опустила глаза на кошку, которая к этому моменту уже ненавязчиво переползла на колени к ней. — Такая миленькая, как назвала?       — Уголёк. Недостаточно прелестно, я знаю, — поспешила оправдаться Цирно, но это действительно было первым, что пришло ей на ум. Миниатюрная, аккуратная, с гладкой, чёрной шёрсткой. В центре животных она находилась больше квартала, поскольку мало кто хотел брать уже взрослую кошку с одним глазом и проблемами со слухом. Февраль же это совершенно не смущало, и о своём решении она не пожалела. Уголёк была равнодушна к игрушкам, всевозможным активностям и даже к лазерным огонькам, но просто обожала расчёсываться, ласкаться и лежать в обнимку, чем окончательно покорила сердце Цирно. — Я не планировала заводить питомцев, но… в один момент здесь стало совсем тихо.       Да, Февраль ценила одиночество и уединение, но это не означало, что она была готова посвятить этому всю свою жизнь. И если с людьми приходилось заводить знакомства, поддерживать связь и проводить время, что выматывало, то животное можно было окутать заботой и любовью, которую оно ни за что не отвергнет. И теперь возвращения Цирно домой всегда кто-то ждал, и она была бы совсем не против, если бы это делал человек, но для неё это пока что было слишком сложно. Одно дело общая база, а другое — личное пространство, которое Февраль до сих пор не обустроила под себя. Скудное количество мебели, никакой общей идеи, хаотично разбросанные элементы декора. Она банально не знала, чего хотела. И если даже в таких вещах она не могла определиться, то что говорить о чём-то большем.       — Но я рада, что ты прилетела, — мигом добавила Цирно, чтобы Мия не приняла ничего на свой счёт. Хотя она и не собиралась, а лишь слабо улыбнулась и полностью сосредоточилась на кошке, одной рукой её поглаживая, а другой почёсывая подбородок. — Так какие у тебя тут дела? — следом уточнила Февраль, потому что знала, что Июнь прилетела не только ради неё. Вопрос казался вполне обыденным, однако Мия мгновенно изменилась в лице и непроизвольно скосилась в дальний угол комнаты, но, поймав саму себя на этом, тут же повернулась обратно и натянула теперь уже фальшивую маску невозмутимости.       — Мистер Флэзо пообещал мне помочь с кое-чем, но ничего серьёзного, не волнуйся, — заверила Июнь, отыграв почти что безупречно, но Цирно всё равно её раскусила. В тот день что-то изменилось, это заметили все напарники и выдвинули между собой несмелую версию, что это как-то связано со способностями и… Июль. Однако говорить об этом напрямую с Мией никто не стал, да и вряд ли бы она сказала правду, настолько подавленной и напуганной она тогда казалась. Она доверяла напарникам, несомненно, но, видимо, были в этом мире вещи, которые Июнь сама не до конца понимала и не знала, как объяснить. Но в последнее время в её жизни всё явно стало налаживаться. Мия понемногу становилась прежней, более открытой и общительной, обновила образ и сосредоточилась на своей мечте стать модельером, набираясь опыта от миз Кален, но по-прежнему оставалось что-то, что мешало Июнь, терзало и грызло её изнутри. Февраль так хотела узнать причину, хотела оказать поддержку, однако не собиралась настаивать и, очевидно, давить на больное. Ей бы самой такое точно не понравилось. И если мистер Флэзо, который знал о способностях, их природе и происхождении больше, чем кто-либо, согласился помочь, то нужно было позволить им решить это наедине. Мия расскажет, когда будет готова, а Цирно обязательно дождётся. — Но это может затянуться, поэтому… я буду очень благодарна, если ты разрешишь мне пожить у тебя подольше.       — Д-да, конечно, разумеется, — закивала Февраль, ведь вторая спальня как раз пустовала на этот случай. К тому же с валютой у Июнь проблем явно не наблюдалось, ей просто было куда комфортнее проводить время здесь, чем в отеле, и отказывать ей в этом Цирно не собиралась. Мия кивнула в знак благодарности и уже собиралась что-то сказать, но её отвлёк сигнал собственного экрана. На проекции высветился контакт её мамы. Июнь помедлила пару секунд, отклонила звонок и ограничилась набором короткого мэйла, обещая перезвонить позже. Февраль не собиралась подглядывать, но Мия особо этого не скрывала и не пыталась отвернуться, отчего вопрос сам собой повис в воздухе.       — Я до сих пор ей не рассказала… обо всём, — едва слышно произнесла Июнь, окончательно сникнув, и даже уловившая это Уголёк перестала урчать и прижала ушки к голове. — Потому что я… я не представляю как…       Дрожь в голосе была слышна отчётливо, и Цирно сразу же придвинулась вплотную, приобняла Мию и принялась успокаивающе поглаживать её по плечу. Февраль так сосредоточилась на своих проблемах, что в упор не заметила чужие, что мелькали прямо у неё перед глазами. И какая она после этого подруга?       — Привет, мам, я Мия и теперь в теле Фии, но ты только не волнуйся, — понуро прыснула Июнь, будто насмехалась над самой собой, над своей ошибкой, за которую до сих пор себя не простила. Объяснить нечто подобное действительно невообразимо трудно, и даже если Фия, в какой-то степени, ещё жива, то вряд ли это убедит и уж тем более утешит убитую горем маму. К тому же ещё и проблемы со способностями, что сейчас давили на Мию только сильнее, и, видимо, из-за этого она и избегала общения с матерью, рискуя окончательно всё испортить. — И я так боюсь этого разговора. Я до сих пор её не простила, но и ненавидеть её всю жизнь не хочу, однако теперь, из-за того, что я натворила, она лишилась дочери и… мне очень стыдно перед ней.       — Тебе необязательно делать это в одиночку. Если хочешь, то я слетаю с тобой, можем даже взять с собой Котаса, для убедительности, он обязательно найдёт способ её уболтать, — Цирно последняя из тех, кто должен был раздавать советы по общению с родителями, и она это понимала, потому и не собиралась строить из себя того, кем не является, а предпочла неумело подбодрить и перевести всё в более позитивное направление. И Июнь это, кажется, оценила, оттого и подняла на Февраль свои грустные глаза. — Это всё же твоя мама, она тебя любит и вряд ли станет обвинять в чём-то. А если что, то мы всегда рядом, и я всегда рядом, и в обиду тебя никогда и никому не дадим.       Мия нерешительно поджала губы, но в итоге выпрямилась, глубоко вздохнула и, шмыгнув носом, всё же сдержала слёзы. Не было ничего плохого в том, чтобы поплакать, дать волю чувствам и выпустить всё накопившееся, ведь после этого всегда приходило облегчение, уж Цирно-то в этом эксперт, однако Июнь всё-таки не славилась эмоциональностью и предпочитала держать себя в руках.       — Я слишком долго красилась, — манерно отшутилась Мия, и даже постаралась натянуто улыбнуться, а после продолжила поглаживать кошку, выступающую своего рода отличным антистрессом. Слова Февраль её правда тронули, и она приняла их во внимание, но говорить об этом в открытую Июнь пока что не хотела, а пристальный, задумчивый взгляд ненавязчиво намекал, что теперь и ей захотелось сменить тему. — А ты… как со своими?       Вопрос определённо застал Цирно врасплох, но в то же время не вызвал никакого удивления, смущения или дискомфорта, как могла бы подумать Мия. Ответ у Февраль нашёлся быстро, и был он до жути тривиальным и очевидным.       — Никак, я с ними не виделась, — честно ответила Цирно, пожав плечами. Родители вернулись в колонии, где их без конца допрашивала гвардия на предмет сотрудничества с Фронтом. Шанс угодить в тюрьму у них был, но покровители помогли всё уладить, поэтому родители смогли благополучно вернуться к обычной жизни на их родной колонии и к прежнему месту работы в частной клинике, делая вид, что ничего не произошло. Они действительно не понимали, во что Трискелион их втянул, и даже после всего случившегося всей правды они не узнали, но раскаяния за собственные поступки у них всё равно не было. Ни Февраль осуждать их за это, но и восстанавливать с родителями связь и притворяться, что уж теперь-то они точно станут большой, дружной семьёй, она не собиралась. — Циант с ними общается, но я не хочу. Я тоже их не простила.       Возможно, однажды настанет день, когда Цирно захочет им позвонить, захочет услышать их голос, но произойдёт это явно нескоро. Они ранили её слишком сильно, в самое сердце, которое только-только начало исцеляться благодаря совершенно другим людям. Поэтому вновь пускать родителей в свою жизнь и уж тем более довериться им станет огромной ошибкой. Февраль уже давно это приняла и успела смириться, но, по-видимому, её напряжённый, меланхоличный настрой распространился по комнате настолько ощутимо, что теперь уже Июнь принялась бережно поглаживать Цирно по спине в качестве поддержки. И всё же эта тема довольно болезненная для них обеих, тут не поспоришь.       — У нас с братом всё отлично, но мы пока решили… побыть вдали друг от друга. Не знаю точно, где он и чем занимается, но, надеюсь, у него всё складывается хорошо, — невзначай продолжила Февраль, чтобы успокоить Мию, которая могла распереживаться и на этот счёт тоже. — Жить одной жутко непривычно и поначалу было даже немного страшно, однако скоро я свыкнусь. И раз уж ты теперь здесь, то станет в разы веселее, — подметила Цирно, не сдержав искренней улыбки и огонька в глазах, намекающего на количество фильмов и сериалов, которые им с Июнь будет необходимо наверстать.       — Даже не сомневайся, но я правда не хочу навязываться и… встревать во что-то личное, — Мия чуть виновато свела брови и взглядом указала на то самое кольцо на пальце, которое Февраль до сих пор носила по привычке. — Если что, то ты сразу говори, я всё пойму.       — А, н-нет, нет, ничего такого, — мигом засуетилась Цирно и стянула с пальца серебряное кольцо. Оно нравилось ей из-за красивого, необычного и, главное, уникального дизайна, ведь второго такого точно ни у кого не будет. Однако в то же время кольцо оставалось неким символом, символом запутавшейся в себе Февраль. Она покрутила аксессуар в руках и раздвинула скрытые внутри слои, тем самым превратив кольцо в сферу, и на одном из слоёв виднелась короткая испанская фраза из двух слов. «Alma libre». Дэмиар обещал перевести её, когда «придёт время», а точнее тогда, когда непосредственно Цирно посчитает, что оно пришло. Она не уступила своему любопытству, не перевела фразу через единую сеть, но если Февраль скажет, что потеряла интерес, то это будет враньём.       Ей правда нравился Октябрь, и начал нравиться ещё сильнее в последнее время, когда он стал более серьёзным, ответственным, признал свои проблемы и ошибки и встал на путь исправления, а его забота о племяннице и то, на что он был готов пойти ради неё, никак не могло оставить Цирно равнодушной. Однако, вопреки всему, Закат был прав. Всё это тянулось из прошлого, из детства, из школы, когда Февраль жила в нескончаемом круговороте презрения и ненависти к самой себе и всем вокруг. Она нафантазировала того, чего нет, придумала себе картинку, идеальный сценарий и убедила себя в его подлинности. А Дэмиар просто удачно подошёл на эту роль, и пусть это вовсе не означало, что чувства к нему такие же поддельные, Цирно отчётливо видела и вторую, более скрытую сторону.       Сейчас Октябрь полностью сосредоточился на Анхель, которая ещё долго будет для него главным приоритетом, и даже если Февраль решится дать их отношениям шанс, она чётко осознавала, что будет для Дэмиара на втором месте, как и все её чувства, желания и беспокойства. И Октября нельзя было винить в этом, у него есть ответственность, обязательства и обещания, данные близкому человеку, и Цирно не считала себя вправе претендовать, не хотела становиться ревнивицей или собственницей, не мнила себя исключительной и неповторимой, но… ей всё равно казалось, что она заслуживала лучшего, заслуживала быть для кого-то на первом месте. Эту мысль и пытался столь настойчиво донести Кёль, и Февраль впитала её без остатка. Она обязана любить, уважать и ценить себя, а не соглашаться на отношения, где она будет заведомо на второстепенной роли, лишь бы хоть как-то закрыть зияющие дыры в своей душе.       Через пару лет, возможно, у них и могло бы что-то получиться, но сама Цирно ещё не знала, каким человеком она станет и как сильно изменится её жизнь, поэтому загадывать так далеко и вновь затягивать себя в замкнутый круг иллюзий она не собиралась. Дэмиар ей симпатичен, очень, но… на такие условия Февраль не согласна, и встревать между ним и Анхель она не станет и подавно. Сейчас им с Октябрём это было банально не нужно.       Цирно ещё немного повертела сферу в руках, после чего вернула ей форму кольца, подняла аксессуар в воздух способностями и ими же донесла его до большого рабочего стола в углу, где опустила в маленький декоративный чемоданчик для украшений и лёгким движением пальца захлопнула крышку. Июнь пристально проследила за этим глазами, но взгляд её при этом оставался немного растерянным, словно она не хотела быть той, кто вынудил отказаться от любимого украшения.       — Всё нормально, я себе ещё наделаю, всяких-всяких! — заверила Февраль, а затем вскочила с кровати, надела пушистые тапочки, подошла к этому же столу и указала рукой на скромный беспорядок на нём. В своём новом хобби она пока что совсем новичок, да и щепетильной усидчивости Цирно не доставало, потому она нередко бросала всё и оставляла в таком виде, чтобы позже вернуться и закончить. Однако первые успехи у неё уже были, и особенно ей нравилось делать цветы, которые в такой технике получались невероятно красивыми и разнообразными, за счёт полного и безграничного полёта фантазии! Требовалось придать проволоке форму закрытого лепестка, уделив особое внимание прожилкам, окунуть его в густой витраль, что заполнит собой пустоты, покрыть застывшую прозрачную смолу красками, обрызгать баллончиком или украсить блёстками, узорам, могли подойти даже остатки косметики, после чего нужно было переплести все лепестки вместе с сердцевиной из бусин, и таким образом получался прелестный бутон. Кто-то делал из таких конструкций канзаши, заколки и серёжки, но Февраль пока что просто набивала руку и растаскивала свои творения по всем апартаментам, забивая ими пустующие углы. — Кольца — это, конечно, куда более деликатная и тонкая работа, но у меня всё впереди.       Уголёк нехотя переместилась с чужих коленей на кровать, а сама Мия подошла к столу следом и с неприкрытым интересом оглядела все материалы и готовые бутончики, которые Цирно передала ей в руки. Вряд ли Июнь поразили непосредственно сами творения, скорее общая задумка, которой она, как творческий человек, находящийся в поисках вдохновения и идей, обязательно найдёт применение.       — Мне нужно это знание, — строго изрекла Мия, прищурив глаза, на что Февраль точно так же прищурилась в ответ.       — Я сама в начале пути, но у нас полно времени научиться вместе.       — Тогда решено, — довольно промурлыкала Июнь и осторожно положила бутончики обратно на стол, но стоило ей повернуться к окну, за которым вдалеке по-прежнему светилось предупреждение, как и так слабая улыбка вмиг пропала с лица. — Хотя учитывая всё случившееся…       — Вряд ли кто-то сюда нагрянет, а если и рискнут, то я всегда тебя защищу, — пообещала Цирно, пытаясь хоть как-то успокоить подругу. Давать гарантий она не могла, тем более после сегодняшнего провала, но Февраль сделает всё от неё зависящее, в этом сомнений не было.       — Хотела бы я сказать то же самое в ответ, — с безрадостным смешком ответила Мия, неловко приобняв себя обеими руками. — Я лишилась способностей и теперь бесполезнее, чем когда-либо, даже за себя постоять не смогу.       — Не говори так! — мягко возмутилась Цирно, сделав шаг навстречу. — Ты хороший прогер, ты умная, находчивая и найдёшь выход из любой ситуации! Ты очень талантливая, чуткая, заботливая и внимательная ко всем окружающим, а ещё ты просто замечательная подруга.       — Спасибо, но… это всё же не то, — Июнь смущённо повела плечами и отрицательно мотнула головой. — Независимо от этого я всё равно прикована к месту, а ты можешь летать и действительно помогать людям. Ты куда более особенная, чем думаешь.       Мия явно проходила непростой период в жизни, и так же, как и Февраль, искала своё место в этом мире и способ реализовать свои мечты. Цирно не сможет сделать этого за неё, но в её силах было поднять Июнь боевой дух, вдохновить на что-то новое и подарить одни из самых незабываемых эмоций в жизни. Февраль сильно устала за сегодня и уже практически валилась с ног, однако на кое-что силы у неё ещё остались.       Цирно взяла Мию за руку и потянула её за собой на выход из спальни, а затем и вниз по лестнице, тогда как Июнь послушно шла следом, не задавая вопросов. Они спустились на первый этаж и прошли мимо прихожей, где на вешалке висела та самая куртка Дрэйпера, которую Мия до сих пор почему-то носила с собой, а следом и мимо кухни, где Июнь, видимо, уже начинала что-то готовить. В итоге они зашли в маленькую кладовку на первом этаже, и теперь же Мия озадаченно застыла посреди комнатки и проследила за тем, как Февраль отключила автоматически включившийся свет и открыла нараспашку единственное окно, впустив в помещение слабый поток ветра.       — Зачем мы тут?       — В нескольких метрах от окна находится декоративная панель, которая тянется до самой крыши здания и блокирует обзор на открытую вентиляцию, так что нас никто не увидит, — заверила Цирно, использовав ближайший контейнер как ступеньку и забравшись на оконный проём, после чего повернулась к Июнь и протянула ей руку. — А с крыши открывается просто потрясающий вид на ночную колонию.       — Т-ты… ты несерьёзно, — сконфуженно пролепетала Мия, будто никак не могла поверить в то, что ей предлагали подобную авантюру, но Февраль в ответ наигранно нахмурилась, оскорбившись подобным недоверием.       — Я так уже делала, это безопасно, тем более мы быстро, туда и сразу обратно. Я не уроню, честно-честно.       Июнь скрестила руки на груди, посмотрела в угол комнаты и какое-то время простояла молча, стараясь побороть сомнения, но в итоге она выдохнула и пробежалась по Цирно высокомерным, оценивающим взглядом.       — Прямо в пижаме?       — Прямо в пижаме, она у меня очень милая, — в таком же предвзятом, надменном тоне парировала Февраль, поскольку не потерпит никакой критики к своим очаровательным тапочкам с кроличьими ушками. Мия не сдержала улыбку умиления и, ещё раз встретившись с Цирно глазами, всё-таки сделала шаг навстречу.       — С тобой куда угодно, — с неожиданным задором произнесла Июнь, аккуратно вложив свою тёплую руку в чуть прохладную ладонь Февраль.

***

      Рассвет аккуратно переплела ленты вокруг своих пуантов и с бережным трепетом убрала их в сумку, но, не сдержавшись, всё же ударила ногой по стоящей рядом скамейке, отчего та оторвалась от слабых напольных креплений и влетела в находящиеся позади металлические шкафчики. Дафна хотела всего лишь выпустить пар, поэтому и ударила не так сильно, чтобы не оставить вмятин, однако и желание разворотить здесь всё подавляла с трудом.       Нужно научиться управлять своим гневом, пока он не начал управлять тобой, и прочее бла-бла-бла от всяких недо-мошенников с платными курсами в единой сети. Рассвет и так прекрасно всё понимала, но это от неё не зависело! Её такой создали! Когда злость застилала глаза, Дафна больше не контролировала ни себя, ни свои слова, ни свои действия, чем сильно ранила окружающих, во всех смыслах. И в целом ей было откровенно насрать, ведь самых близких ей людей это не затрагивало, однако с недавних пор… Рассвет начала осознавать проблему. Не то чтобы ей прямо так уж сильно хоте-е-елось меняться, но так будет лучше для всех и, очевидно, для самой Дафны в первую очередь. И пусть она пока что не видела засыпающих её с головы до ног плюсов, но они ведь обязательно появятся потом, верно? Иначе это всё какая-то херь.       А поскольку сдерживать ярость Рассвет не могла, то единственным решением было хотя бы до неё не доводить, и купировать приступы на самом их подходе. Обычно с этим неплохо помогали драки, но в силу всё тех же «мирных» причин от них пришлось отказаться. Ещё был секс, хотя и здесь она была вынуждена сдерживаться, ведь в самку богомола уже не поиграешь. Оставалась лишь первозданная, неповторимая и самая большая страсть Дафны — балет. Кочевой образ жизни пока что не позволял вернуться к нему на постоянной основе, поэтому приходилось довольствоваться лишь такими вот любительскими прослушиваниями, где собирались как обычные зрители, которые не в состоянии позволить себе дорогие билеты в места получше, так и настоящие именитые эксперты, находящиеся в поисках юных талантов, неогранённых алмазов, которым можно будет придать форму в лучших балетных заведениях Единой Нации.       С собой Рассвет была честна: она великолепна, изумительна и абсолютно бесподобна, как и её техника. Любому человеку с глазами это было очевидно, и как бы сильно Дафну ни закидывали предложениями в первые же секунды после выступления, согласиться на них она не могла. Нет, разумеется, она обещала подумать и принять решение, но все эти захудалые местечки её не интересовали. Рассвет просто нравилось затмевать собой всех вокруг и тратить время посторонних людей на себя, ещё и таким образом, чтобы они её за это благодарили и засыпали комплиментами. Вот и всё. К тому же это неплохой способ восстановить внутренний покой, был бы им, если бы которое выступление подряд Дафна ни наблюдала пустое место в первом ряду. Это… удручало, мягко говоря.       И даже сейчас, спустив негатив на скамейку, Рассвет не почувствовала облегчения. Злость ушла, но её место заняли тоска, грусть и вяжущая горечь где-то в горле. Гадость. Дафна сняла с лица маску, с помощью которой скрывала на выступлениях свою личность, и следом убрала её в самый глубокий карман сумки, где наткнулась на ракушку. Ту самую, которую подарил ей Циант, просто потому, что она завалялась на дне его сумки, а не потому, что Рассвет действительно её заслужила. Неприятно, но справедливо. Большая, перламутровая и хрупкая настолько же, насколько красивая. Дафна легонько провела по ней пальцами, невольно вспомнив тот уютный вечер на базе за общим столом. Рассвет была там лишней, ей ясно давали это понять, потому и сидела она тихо, особо не отсвечивая. И можно сколько угодно притворяться, что все эти слащавые посиделки и вовлечённость в них ей неинтересны, однако нет, они были ей интересны! И ради крохотного шанса, что однажды Дафну позовут куда-нибудь по-настоящему и действительно вручат ей подарок от самого сердца, стоило постараться. Сариса, разумеется, нередко так делала, но Рассвет мало! Ей нужно было больше! Всего-то требовалось взять в себя руки, проявить себя с хорошей стороны и завоевать доверие. Это не должно быть так сложно!       Угрюмо вздохнув и распустив убранные в пучок волосы, Дафна оглядела свой бледно-фиалковый костюм для выступлений, состоящий из корсета с витиеватыми серебристыми узорами, что плавно переходил в пушистую, многослойную пачку, и всё это обрамляли декоративные перья, придавая образу воздушную лёгкость. Только вот настроения не было уже никакого, даже переодеваться не хотелось. Помнётся, испачкается, ну и плевать, купит новый. Рассвет закинула одежду обратно в сумку, надела поверх серебристых колготок ботильоны на каблуке и накинула короткую куртку, бегло проверив содержимое внутренних карманов. Всё самое «нужное» обязано быть под рукой. Повесив сумку на плечо и прихорошившись напоследок перед зеркалом, Дафна покинула раздевалку, пока в неё не вернулись остальные выступающие, которые вовсю толпились позади сцены. Сегодня Рассвет не хотела дожидаться даже окончания, своё она уже получила, а всё остальное… её не касалось.       Дафна тайком проскользнула в служебные коридоры и, найдя дверь для персонала, взломать которую не составило труда, вышла на улицу. Время близилось к вечеру, и энерголампы верхнего яруса уже почти затухли, побуждая колонию готовиться к началу ночной жизни. В Западном Кластере Рассвет бывала нечасто, но он правда ей нравился, вокруг полно интересных людей и мест, и здесь никогда не бывало скучно, в основном из-за преступности, хотя и над этим, судя по всему, здешняя гвардия активно работала.       Эта колония находилась вблизи столичных и вслед за ними подверглась полной реновации, с целью заменить чрезвычайно устаревшие за годы упадка системы коммуникаций и обновить облик зданий. Часть из этих зданий были заставлены затемнёнными строительными панелями, отражающими свет и неоновые блики, тогда как остальные по-прежнему могли похвастаться своей пусть и потёртой временем, но всё ещё уникальной архитектурой. Имитация чёрного дерева и слоновьей кости, позолоченные элементы, этнические мотивы, и всё это с примесью изумрудно-зелёных оттенков, что окутывали всю колонию, начиная от проспектов и обилия зелени и заканчивая разного рода скульптурами людей, животных и загадочных существ, что вырастали буквально из зданий и будто бы тянулись друг к другу, рассказывая какую-то свою невероятную историю, основанную на древних мифах и легендах.       В похожем стиле был оформлен и театр, из которого вышла Дафна, поскольку на крыше восседала играющая на флейте девушка, сделанная из тёмного камня. Время не пощадило и её, поскольку уже были заметны трещины и сколы, как и на всём фасаде роскошного здания, но реновация рано или поздно дойдёт и досюда, вернув первозданный вид. Рассвет не была сильно сентиментальной и тонко чувствующей, в начале этого года уж точно, но даже она со временем начала приходить к осознанию, что, возможно, такие частички культуры и истории необходимо всё-таки сохранять и поддерживать в хорошем состоянии как можно дольше. И именно поэтому Западному Кластеру повезло, что у него всё ещё был мистер Андэс, который пытался делать что-то в этом направлении и которого можно было практически каждый день видеть в местных новостях. Кластер счастливчиков…       Дафна прошлась до высокого фонтана неспешной, пружинистой походкой, и ещё где-то с полчаса простояла около него, всё это время пританцовывая на месте от скуки, напевая что-то себе под нос и игнорируя при этом недоумевающие взгляды прохожих в свой адрес. Придя к очевидному выводу, что дожидаться бесполезно, Рассвет двинулась в направлении ближайшей на этой платформе лестницы и принялась спускаться вниз, то и дело пируэтами перепрыгивая через ступеньки и целые пролёты. И чем ниже Дафна спускалась, тем чаще люди косились на неё, перешёптывались между собой, а то и вовсе бросали в спину советы «бросать эту дурь». Одинокая девушка, в балетной пачке, скачет по лестнице на пути к нижним и по совместительству самым опасным этажам колонии. Со стороны определённо странновато, но Рассвет было откровенно наплевать на мнение окружающих, она дама без комплексов, так ещё и великодушна настолько, что даже не собиралась никак отвечать на чужие выпады. Ну разве она не молодец?       Спустившись на девятый этаж, Дафна направилась вдоль сети длинных, переплетающихся друг с другом улиц. Они обвивались между постройками и скрытыми за панелями, ремонтирующимися зданиями, а также имели кучу ответвлений, что вели к забегаловкам, магазинчикам и клубам, около которых уже начинали понемногу собираться шумные местные жители. Однако были и более отдалённые, безлюдные участки, и именно на одном из них Рассвет и собиралась подловить двух парней, которые приняли её за лёгкую добычу и шли за ней по пятам с самой лестницы, стремительно сокращая дистанцию. Она без проблем могла расправиться с ними голыми руками, но… это ведь не так весело! Дафна резко замерла на месте, расставила ноги, опустилась вприсядку, сложила пальцы в странные жесты, медленно развернулась и, принявшись сверлить незнакомцев убийственным, немигающим взглядом, начала издавать жуткое, утробное рычание. Парни вздрогнули и, замешкавшись, решили сделать вид, что просто шли мимо, поэтому незамедлительно сменили направление, чтобы обойти Рассвет по максимально возможной дистанции. Дафна продолжала плавно разворачиваться вслед за ними и рычать, а затем неожиданно громко гавкнула, отчего парни чуть ли не подпрыгнули на месте и, одарив Рассвет нелестными оскорблениями, скрылись из виду. Дафна простояла так ещё пару секунд, а затем выпрямилась, сдула с глаз чёлку и направилась дальше, на ходу вытащив из кармана леденец и отправив его в рот, предварительно стянув обёртку зубами.       Улицы наполнялись музыкой, а в воздухе смешивалось всё больше аппетитных ароматов, исходящих из кафе, стендов с уличной едой и открытых окон чужих квартир. Рассвет бы не отказалась сейчас что-то съесть, но тот самый запах прервал все её планы и утянул за собой, заставляя ускорить шаг. Она оставила позади несколько улочек и наконец-то приметила знакомую, выходящую из бара фигуру в кожаных штанах и жилетке с капюшоном поверх рубашки. Дафна тут же сбавила темп, будто и вовсе никуда не спешила, и со спины подошла к Юрэну, который, также учуяв знакомый запах, мигом опомнился и тут же развернулся, отключив свой экран.       — Ты не представляешь, что… — с ходу начал Март, преисполненный энтузиазмом, но, оглядев пушистую балетную пачку, моментально сник, натянуто улыбнулся и виновато свёл брови. — Я… опять опоздал, да?       — Да нет, они просто решили начать пораньше, вот я и… освободилась пораньше. Но я была лучше всех, можешь не сомневаться! — заверила Рассвет, пытаясь подавить обиду в голосе. Юрэн вроде бы поверил, а вроде и… нет, но, не дав ему и шанса зациклиться на этом, Дафна взяла его под руку и потянула за собой по улице, подальше от оживлённых толп людей. — Но сейчас я страшно хочу поужинать в ресторане и понежиться в пенной ванне, поэтому срочно возвращаемся в отель.       — Подожди, я ещё тут не закончил, — возразил Март и, невзначай оглядевшись по сторонам, затянул Рассвет в ближайший переулок между зданиями, а из него в следующий, куда совсем не выходили окна и где точно не будет лишних ушей. Юрэн снова активировал экран, вывел на проекцию фото выпивающей в каком-то клубе молодёжи и приблизил его в несколько раз для того, чтобы в самом его углу указать на чью-то фигуру с иссиня-чёрными волосами и пирсингом в единственном попавшем в кадр ухе. Фото получилось довольно размытым, но даже так они с Мартом прекрасно понимали, кто это был. Ни с кем не перепутаешь. — Пришлось повозиться и потратить время, но это фото с чужого экрана я вытащил.       — Но ведь… оно ничего нам не даёт, — мягко упрекнула Дафна, клацнув зубами по леденцу. Они и без того прекрасно знали, что Закат был на этой колонии, иначе бы они сюда не прилетели, к тому же он мрачный, грубый, необщительный засранец, и даже если он встречался с кем-то в том клубе, то исключительно по деловым вопросам, и уж точно ни за что бы не стал посвящать кого-либо в свои планы. Можно хоть весь клуб вверх дном перевернуть, толку не будет, поскольку дело они имели с Кёлем, на котором стандартные «детективные» методы банально не работали. И если он допустил существование этого фото, то говорило это лишь о его бесполезности, а никак не наоборот. Закат был экспертом в том, чтобы умело заметать следы и оставаться неуловимым, и не потерять его след окончательно помогало лишь редкое везение и то, что Дафна с Юрэном знали его лучше, чем кто-либо.       Однако в последнее время не спасало даже это, и пусть на эту колонию их привела вполне внятная наводка, дважды подобное уже не прокатит. Следы не просто остывали, а уже успели покрыться корочкой льда, но Март продолжал слепо хвататься за всё подряд, надеясь то ли на удачу, то ли на то, что Кёль где-то оплошает по-крупному, только вот оплошать по итогу мог сам Юрэн. Он, конечно, вставил голубые линзы и натянул на лицо голографический материал, только вот торчащие из-под капюшона бордово-алые пряди всё равно его выдавали и привлекали ненужное внимание. Время неумолимо двигалось вперёд, но память людей всё же была не настолько коротка, и Рассвет искренне переживала, что в её отсутствие Март, бесконечно слоняясь по таким сомнительным местам, мог нарваться на проблемы. Юрэн за себя постоит, спору нет, но вовсе необязательно было до этого доводить! И Дафне неимоверно странно было ловить себя на подобных умозаключениях, ведь она сама обожала драться, и драться против кого-то вместе с Мартом — это, на её скромный взгляд, идеальное времяпрепровождение. Но мысли о том, что Юрэн будет делать это в одиночку и может так или иначе пострадать, ей совершенно не нравились, отчего она принялась ещё более яростно разгрызать леденец.       — Это не всё! Я поговорил с несколькими людьми, и один из них вывел меня на парня, который помогает местным оформить разрешение на работу на Луне, на лунных месторождениях, неважно. И этот парень знает другого парня, который продаёт билеты на прямой рейс от этой колонии до Луны, — Март отключил экран и принялся невнятно махать руками, пытаясь донести информацию, которую Рассвет, говоря откровенно, слушать не хотела. — В общем эти билеты нельзя купить на физическое лицо, только на юридическое. И как раз этим утром один билет был куплен какой-то крайне странной, консалтинговой компанией, которая к Луне не имеет абсолютно никакого отношения.       — Юрэн, — совсем тихо выдохнула Дафна, но тот будто и вовсе её не слушал.       — Это точно он, я уверен! И я договорился с тем первым парнем, чтобы он помог быстро оформить разрешение нам, но я должен ещё раз обговорить с ним цену.       — Юрэн, — более настойчиво повторила Рассвет, сжав леденец зубами.       — И если всё получится, то нам нужно будет вернуться в отель и быстро собрать вещи, чтобы утром…       — Юрэн! — громко прикрикнула Дафна, как только окончательно, одним махом раскрошила леденец на мелкие кусочки. — Мы не полетим за ним ни на Луну, ни за Землю, ни на любую другую сраную планету, ни в соседнюю галактику! Никуда больше не полетим! Никуда! Хватит!       Юрэн мгновенно стих, закусил нижнюю губу и неловко опустил взгляд себе под ноги. Он словно и сам понимал, что это всё давно зашло за грань, но остановиться уже не мог, как и Рассвет сейчас, потому что дерьма в ней к этому момент накопилось прилично.       — Я дорожу тобой! И ради тебя я готова меняться! Я хочу проводить с тобой время, хочу узнать тебя лучше, тебя настоящего, и хочу исправиться в твоих глазах, потому что мне стыдно за то, как я относилась к тебе раньше. Но как я могу это сделать, если по полчаса, как конченная идиотка, стою у фонтана просто потому, что ты не в состоянии посмотреть на часы?! — в лоб спросила Дафна, но ответа она в принципе и не ждала, поэтому не дала Марту даже возможности вставить слово. — У меня есть интересы, которым я хочу уделять время, у меня есть увлечение, которому я хочу посвятить всю себя. Я хочу, тварь такая, быть счастливой, и хочу, чтобы ты тоже был счастливым! Для таких как мы это непросто, поэтому мы обязаны быть поддержкой друг для друга, обязаны пройти этот путь вместе, только вот мы никак не можем начать, потому что ты оказался жалким, никчёмным трусом, который боится жить!       — Это правда, — нехотя согласился Юрэн, ведь сказать что-либо в своё оправдание ему было нечего. Начинать сначала всегда непросто, приходится принимать решения самостоятельно, без указки свыше, и соответствовать не чужим стандартам, а только тем, что ты установил для себя сам. И Март, очевидно, оказался к этому не готов, не готов настолько, что не стал даже пытаться, а предпочёл убежать подальше. Больше не было заданий? Не вопрос, он придумает их себе сам! Декады напролёт гоняться за Закатом по всей Единой Нации, разгадывая впопыхах головоломки и встревая в скверные авантюры? Идеально и, главное, очень времязатратно, а по пути можно будет придумать ещё каких-нибудь проблем вселенского масштаба, требующих незамедлительного решения!       Рассвет изначально согласилась лишь из-за уверенности, что Юрэн быстро перегорит, и тогда они наконец-то смогут сосредоточиться на том, что действительно было важно для них двоих, но Март слишком заигрался в спасателя, а Дафна устала делать вид, что ей не наплевать. Это больше не могло продолжаться. И Рассвет всё ещё не могла понять, каким образом ситуация обернулась так, что голосом разума выступала она?! Это неправильно! Это жутко!       — У тебя есть валюта, есть возможности и есть люди, которым ты небезразличен! Вся жизнь впереди! Что с тобой не так?!       — Я… Я боюсь, что ничего не получится, — Юрэн промямлил это едва слышно, стыдливо отведя взгляд. Он будто бы очень хотел повысить голос в ответ и выпустить всё накопившееся, на что Дафна его и провоцировала, но даже сейчас Марта продолжало сдерживать что-то изнутри, сковывая незримыми цепями. — Боюсь пробовать что-то новое. Боюсь, что не найду себе места. Боюсь не вписаться. Боюсь стать посмешищем. Боюсь, что… останусь совершенно один, потому что ничего из себя не представляю, и если я в одночасье просто исчезну, то никто даже не обратит на это внимание. Жизнь живут люди, а мы… мы биороиды, созданные не из любви, а из ненависти, и этого уже не исправить.       Над переулком повисла давящая тишина, прерываемая отдалёнными голосами и раздражающей, но страшно популярной песней, что в последние дни доносилась буквально отовсюду.       Рассвет всё это тоже было знакомо, и пусть она ни разу не делилась подобным вслух, но её это точно так же долгие годы истязало изнутри. Дафна уже никогда не станет мягкой, чуткой, добродушной и эмпатичной, потому что соткана из людских страхов, алчности, жестокости и гнева. Именно это учёные вкладывали в них троих, создавая живое оружие. Они с трудом проникались людьми, сопереживали им, могли не понимать очевидных вещей, и в общество они уж точно не вольются на раз-два. И этого уже действительно не исправить, ну а кто сказал, что надо?       Рассвет научилась принимать себя такой, какая она есть, приспособилась плыть по течению и делать то, что доставляло радость, в первую очередь, ей самой, а не кому-то другому. Далеко не всегда это было что-то хорошее, верно, но всё приходит со временем. В волевых качествах Кёля сомнений не возникало так же, и только Юрэн застрял где-то позади. Он так усиленно пытался их с Закатом «спасти», привить им «человечность», которой напитался от напарников, что напрочь позабыл о своей истинной природе, из-за чего теперь и находился на распутье. Март никогда не был по-настоящему в себе уверенным, гордым, независимым и целеустремлённым, лишь создавал видимость благодаря напускной грубости и браваде, и тем не менее для Дафны с Кёлем он все эти долгие годы старался быть рядом и старался быть сильным ради них. И, судя по всему, пришла пора вернуть ему этот должок.       Рассвет сделала шаг навстречу и бережно взяла руку Юрэна в свою, вынуждая того всё-таки повернуться и встретиться с ней глазами.       — Тебе необязательно взваливать весь груз на свои плечи и проходить через всё это в одиночку, потому что я всегда буду рядом, чтобы разделить с тобой всё хорошее и всё плохое. Идеально никогда не будет, Юрэн, но это не значит, что не нужно пробовать, — чуть тише добавила Дафна, поскольку не собиралась наседать и навязываться, да и говорить красивые, проникновенные вещи уж точно не привыкла. Март будто и так всё это прекрасно понимал, но ему явно было приятно услышать эти слова и осознать, что его слабости и страхи ничего не изменят между ними. Раньше Рассвет презирала подобное, однако теперь её глаза смотрели на этот мир куда шире, в чём была большая заслуга и самого Юрэна. — Просто пойми, что он твоих проблем не решит, — Дафна не хотела вот так сразу переходить к этой теме, из-за которой Март снова поник, но им было необходимо прояснить всё сразу. — Мы предали его. Он не хочет нас видеть, и заставить его мы не можем. Он вернётся, когда будет готов, но до этого момента выброси его из головы.       Рассвет говорила твёрдо и бескомпромиссно, но сама едва ли была в состоянии это сделать, настолько сильная связь скрепляла их всех вместе. С самого момента создания, с самого детства, с того самого дня, когда в живых в лабораториях оставили лишь их троих. Тогда Дафна ещё пыталась быть послушной, покладистой, улыбчивой, наивно надеясь, что тогда учёные обязательно начнут относиться к ней лучше, и что рано или поздно она получит от них хотя бы крупицу тепла, заботы и искренней любви. Да, она была дурочкой, но разве можно обвинять ребёнка в желании быть нужным хоть кому-то в этом мире? Юрэн же всегда был немного отстранённым и замкнутым, выполнял все приказы, был покладистым, сговорчивым, тихим и ненавязчивым, но этого тоже оказалось недостаточно, чтобы заслужить к себе хорошее отношение.       Закат же понял расстановку сил сразу, потому даже не пытался искать чужого одобрения и расположения. И если учёные считали его чудовищем, то он поклялся им стать, лишь бы защитить тех двоих, кого считал своей единственной «семьёй». Примерно тогда же Закат и понял, насколько сильным оружием являлся страх. Учёные его боялись, боялись оставаться с ним наедине, боялись повышать на него голос, боялись ему приказывать. И довольно быстро Закат дал им понять, что распространяться это всё должно не только на него, но и на Рассвет с Мартом. Им больше не грубили, не принижали, не оскорбляли за спиной, тогда всё и вправду сильно изменилось, в лучшую сторону. А затем в их жизни появился Рихтер, который забрал их из этого места, подарил им свободу и открыл двери в совершенно новый мир. И если Дафна с Юрэном были готовы несмело идти навстречу свету, то Кёль так и остался блуждать под покровом кромешной темноты.       Все люди были для него врагами, в каждом он видел лишь зло и источник опасности, от которой любой ценой необходимо отгородить тех, кем он дорожил. Тогда Рассвет… совершила нечто ужасное, и Закат убедил её, что она поступила правильно и не позволила «никчёмным людишкам» смотреть на неё свысока так же, как это делали учёные. Она не знала, чем тогда думала, и почему не послушала Марта, но, видимо, страх снова оказаться униженной и растоптанной был сильнее и затмил собой всё остальное. Кёль был сильным, на него хотелось ровняться, однако тогда она ещё не представляла, насколько далеко всё могло зайти. Черту Закат пересёк в тот момент, когда решил использовать страх не только против «врагов», но и против своей «семьи». Он был уверен в правильности своих действий и убеждён, что только он знает, как Дафне и Юрэну будет лучше. Он не умел изъяснять свои эмоции и чувства словами, поэтому выбрал путь запугивания, чтобы никто не смел ему перечить. Кёль к ним прислушивался, давал выговориться, но всё равно поступал по-своему. И нельзя сказать, что он был полностью неправ, потому что действовал в общих интересах и редко когда ошибался, но с возрастом эта чрезмерная опека начинала душить всё сильнее, стягиваясь на шее плотным шнурком.       Март смог сбежать из этого кошмара, но Рассвет осталась с ним, наедине, наедине с «чудовищем», и со временем сама стала такой же. «Не было выбора» — это не оправдание, однако такая стратегия выживания казалась Дафне наиболее действенной. Поддакивай, слушайся, ненавидь, блуждай в темноте вместе с ним, и тогда он будет к тебе добр и благосклонен. Рассвет довольно быстро растворилась в этом, возвышала себя над людьми и упивалась чужой болью, но при этом всё ещё держала в голове мысль, что они с Закатом не на равных, и что он в любой момент мог сорваться и потерять контроль. А страшнее этого Дафна ещё ничего не видела.       Без Юрэна всё в их жизни разваливалось на части, но потом… он к ним вернулся, и вновь подарил лучик надежды. И в этот раз Рассвет, пусть и не сразу, но взялась за протянутую руку, впервые в жизни приняв правильное решение. Эти «напарнички» оказались… не так уж плохи, немного странные, местами раздражающие, хотя по-своему очаровательные в своей нелепости. И если для Дафны всё только начиналось, то для Кёля картина мира начала стремительно разбиваться вдребезги. У него больше не было власти, не было авторитета, не было способа запугать и заставить подчиняться. Рассвет и Март больше ему не принадлежали, и Закат никак не мог с этим смириться. Он не понимал, как можно выбрать малознакомых людей вместо него, того, кто всегда был рядом и защищал несмотря ни на что. Примерно всё это Кёль, видимо, и высказал Юрэну тогда, на Земле, оставшись с ним один на один под завалами. Дафна не знала точно, о чём они тогда говорили и что делали всё это время, но с тех пор Март был сам не свой, поэтому определённые догадки у неё имелись, и они бы многое прояснили в нынешнем поведении Юрэна.       И на последнем задании, на той дряхлой станции, Кёль дал им последнюю возможность. Возможность уйти с ним, спастись, а не продолжать и дальше рисковать жизнями ради людей, которые бы никогда не сделали того же для них. Однако решение Рассвет и Марта было окончательным, и Закат действительно мог улететь один, но передумал в последний момент, ведь это бы означало, что он предаст собственные принципы. Он остался ради них, ради того, чтобы защитить их в последний раз, а потом бесследно исчез, стоило им добраться до первой же жилой колонии. И если напарники в целом не сильно переживали на этот счёт, за что винить их ну никак не получалось, то для них с Юрэном всё было иначе. Кёль вёл себя как конченный мудак, глупо спорить, но он всё ещё… был важен для них. И если они не хотели во всём ему подчиняться, то это вовсе не означало, что им было плевать на него и что они не испытывали раскаяния или груза ответственности за то, что Закат мог устроить. Между ними не было родства, братьями и сёстрами они друг друга тоже никогда не воспринимали, но они всё ещё «семья», неблагополучная, местами абсурдная, дисфункциональная, и тем не менее «семья».       С годами весь негатив воспринимался острее, но ведь… у них было полно и хороших воспоминаний! Ещё с тех времён, когда они втроём проводили много времени вместе и поддерживали интересы друг друга. Тогда Кёль ещё искренне улыбался, помогал Дафне разучивать и репетировать танцы, а Марту экспериментировать со странными рецептами, которые ему попадались в единой сети. Трудно сказать, в какой момент всё пошло по наклонной, и самое обидное в этом то, что на самом деле, глубоко внутри, Закат никогда не был тем самым чудовищем. У него была более спокойная, проницательная, мягкая сторона, и пусть проявлялась она крайне редко, но всегда для тех, кто был Кёлю небезразличен и в ком он видел нечто общее с самим собой. Возможно, они с Юрэном слишком сильно цеплялись за это и за крупицы тёплых воспоминаний, и поэтому наивно лелеяли мечту о том, что вот сейчас они найдут Заката, объяснятся с ним, поговорят по душам, и он обязательно всё поймёт, исправится и снова станет прежним. И Рассвет бы очень этого хотелось, но она могла посмотреть правде в глаза. Они сильно обидели Кёля, и ему требовалось время, чтобы всё обдумать и примириться со своими внутренними демонами. И Марту было необходимо сделать то же самое, иначе эта боль продолжит медленно разбивать ему сердце, чего он совершенно не заслуживал.       Даже сейчас Юрэн выглядел особенно подавленным и печальным, словно усиленно пытался смириться с мыслью, что Закат не нуждался в «спасении» и что его необходимо было отпустить. И Дафне оказалось неимоверно трудно на это смотреть, поэтому она прильнула к Марту и крепко его обняла, на что получила полные трогательной нежности объятья в ответ.       — Я так по нему скучаю.       — Я тоже, — тихо согласилась Рассвет, прикрыв глаза и успокаивающе погладив Юрэна по спине. Простояли они так ещё долго, думая каждый о своём и проникаясь моментом долгожданного душевного единения, но в конечном итоге Дафна отстранилась, протянула руки к Марту и легонько похлопала его по щекам, чтобы взбодрить. — Но это не повод хандрить, правда?       Юрэн сомневался пару секунд, но всё же утвердительно кивнул и даже постарался натянуть улыбку, на что Рассвет хитро прищурилась, ещё немного потрепала чужие щёчки и, пристав на носочки, поцеловала Марта в лоб, вложив в это всю ту чуткость и деликатность, на которую только была способна. Дафна уже собиралась предложить всё-таки вернуться в отель и заесть все сердечные драмы мороженым с трюфелями, однако её резко отвлёк весьма необычный… запах.       — Чувствуешь? — с коварной ухмылкой спросила Рассвет, принюхавшись получше. Юрэн сделал то же самое, и пусть его нюх всегда был ощутимо слабее, даже он не мог не уловить этот мимолётный флёр, отчего мигом приободрился и поспешил за Дафной, которая уже выскочила из переулка и вернулась на оживлённую улицу. Запах стремительно отдалялся, так что нужно было спешить.       Позади осталось с десяток зданий, через переулки между которыми приходилось то и дело срезать путь. В итоге Рассвет и Март вышли на большую, забитую людьми площадку, где пересекались тянущиеся со всех сторон улицы, после чего устремились к самой дальней, весьма непримечательной лестнице. По ней практически никто не поднимался, поскольку вела она в полностью отведённую под реновацию часть района, где в столь позднее время делать было банально нечего ни работникам, ни любителям ночной жизни. И тем не менее запах вёл именно туда.       Дафна взлетела по ступенькам и замедлилась лишь тогда, когда заметила поднимающуюся фигуру в сером полупальто, с капюшоном на голове, и в абсолютно неподходящих к нему по стилю тяжёлых сапогах. Возмутительно. Рассвет притаилась, подловила момент и перепрыгнула через перила, тем самым настигнув свою добычу на площадке между пролётами. Жертва сразу же замерла на месте и схватилась за свой капюшон, но Дафна ловко проскользнула под чужой рукой и преградила собой путь, встав в боевую позу.       Август обменялся с ней пристальным, цепким взглядом, после чего не без интереса оглядел пышную балетную пачку, да и в целом было заметно, насколько сильно эта встреча застала его врасплох.       — Новая причёска? — промурлыкала Рассвет, поскольку подметила то, как сильно отрасли чужие светлые пряди, что теперь ещё сильнее спадали на лицо, прикрывая правый глаз. Эзра ничего не ответил, а лишь проследил за наконец нагнавшим их Юрэном, который остановился рядом и легонько пихнул плечо Августа своим.       — Почему без маскировки?       Эзра вновь промолчал, не сводя при этом глаз с Марта, но в итоге его волосы окрасились в тёмно-русый, глаза сменили оттенок на серый, а черты лица стали чуть более заострёнными. Получив утвердительный кивок, Август всё-таки убрал руку с капюшона, хотя сам капюшон снимать не стал, и Дафне очень захотелось стянуть его самой, но она мужественно сдержалась.       — Ты не упоминал, что будешь в Западном, — задумчиво произнёс Юрэн, который ещё старался поддерживать связь с некоторыми напарниками. Хотя в последние декады он настолько погрузился в поиски Кёля, что, должно быть, стал уделять этому куда меньше времени, оттого и выпал из их жизни. И Рассвет это казалось крайне печальным зрелищем, поскольку у неё друзей не было в принципе. Напарники, конечно, смирились с её присутствием и даже сжалились настолько, что удостоили её приглашения в общий чат, но они всё равно не горели желанием налаживать с ней общение, а бесконечно навязываться милашке Сарисе было как-то… неприлично? Обычно Дафну это не волновало, но всему есть предел.       — Мне посоветовали посмотреть на здешнюю архитектуру, пока ещё можно, вот и решил посетить, но я уже улетаю, — невозмутимо пояснил Эзра и, обойдя Рассвет, продолжил подниматься по лестнице, уводя спутников за собой.       — И когда же?       — Через час, — с ощутимым промедлением ответил он, и Дафна сразу же навалилась на внешние перила, вскинула голову и глазами нашла ближайшую спицу, что вела на платформу космопорта.       — Так она совсем рядом, и нам как раз по пути! Мы тебя проводим! — великодушно заявила Рассвет, всплеснув руками, на что Август лишь вяло пожал плечами.       — Как пожелаете.       — А ты налегке? — не унималась Дафна, ведь не могла не обратить внимание, что под пальто у Эзры была лишь небольшая, перекинутая через плечо сумка, а намерения заскочить куда-нибудь за вещами он не изъявлял.       — Я здесь на пару часов, вещи на другой колонии.       — А мог оставить в космопорте на хранение. Дешевле и… безопаснее, — с придыханием прошептала Рассвет, отчего поймала на себе настороженный, брошенный через плечо взгляд Августа, а следом и вопросительный взгляд Марта, как бы просящий вести себя нормально.       Вскоре они поднялись на двадцать седьмой этаж и направились вдоль совсем уж пустой аллеи, выложенной пятнистой мозаикой и освещённой высокими фонарями, будто бы выдолбленными из гранита. Вроде как эта часть района особенно сильно славилась уникальностью своих построек, да и в целом была весьма привлекательна для туристов за счёт доступности отелей, храмов, музеев и прочих точек интереса. Однако сейчас все здания вокруг были скрыты панелями, что лишь отдалённо повторяли их форму, уличные декорации и стенды были убраны, чтобы ничего случайно не повредилось в процессе массового ремонта, а их место заняло оборудование и строительные материалы, оставленные работниками. На пути встретилось всего несколько прохожих, так что ничего не мешало Юрэну завести разговор, только вот отвечал Эзра крайне односложно и сухо, а когда речь заходила об остальных напарниках, то и вовсе стремился сменить тему. Кто-то сегодня явно был не в настроении.       — А ты купил сувениры? — внезапно спросила Дафна, вклинившись в чужой, явно незадавшийся диалог, так что вряд ли кому-то будет обидно.       — Зачем они мне?       — Ну, ты ведь подарил всем в команде ракушки. Я думала, что тебе нравятся всякие такие… штучки, — уточнила Рассвет, подключив свою самую очаровательную улыбку. Август, само собой, не купился, но с ответом замешкался и озадаченно убрал руки в карманы пальто, а Дафна этой паузой воспользовалась для того, чтобы достать из своей сумки недавно купленный браслет, металлический, с этническими орнаментами по всей длине и вставками из переливающихся камней. Рассвет мигом подскочила к Эзре, приобняла его за руку и, прижавшись к нему вплотную, принялась крутить перед его лицом аксессуаром. — Этот на днях купила, здесь неподалёку, в «марокканском» стиле или что-то такое, не помню точно, но симпатичный, правда?       — Мило, — сдержанно прокомментировал Август, неприкрыто борясь с сильным желанием прервать столь близкий контакт.       — А вообще, знаешь что, забирай себе. Дарю от чистого сердца! — заискивающе пропела Дафна, сразу же скользнув одной рукой под чужое пальто, к сумке Эзры, чтобы приоткрыть на ней молнию. Второй рукой Рассвет намеревалась положить этот браслет внутрь, однако Август перехватил её запястье и сжал его, но, вовремя опомнившись, отпустил и отстранился сам, вынуждая Дафну вытащить руку из его сумки.       — Не стоит, тебе он подходит намного лучше. Подчёркивает цвет твоих глаз, — с самой неискренней из всех возможных улыбкой заверил Эзра, бережно надев этот самый браслет на запястье Рассвет, а затем как ни в чём не бывало продолжил путь, показательно ускорив шаг. Дафна недовольно надула щёки и, лишь мельком посмотрев на уж совсем сконфуженного всем происходящим Марта, поспешила за Августом.       У Рассвет было всего пару секунд, этого категорически недостаточно, но она успела пробежаться пальцами по чему-то вытянутому и будто бы наполненному жидкостью. Словно колбочки или пробирки, и таких было много, а ещё нечто отдалённо напоминающее маленькие кубы. Совершенно непонятно, но весьма любопытно.       Пустующая аллея почти подошла к концу, когда Дафна бросила взгляд на короткий, уходящий вверх мост, который вёл к отдельно стоящему на платформе невысокому зданию. Оно в том числе находилось в стадии реконструкции, но одна из строительных панелей осталась заманчиво приоткрыта, видимо, по неосторожности работников. Но Рассвет также прекрасно знала, что находилось в этом здании, потому что очень сильно хотела посетить это место, хотела с тех пор, как оно попалось ей в рейтинге самых неоднозначных мест для туристов на этой колонии. Решив не упускать такую… возможность, Дафна активировала свой экран и, быстро убедившись, что окружающие их камеры и датчики не станут проблемой, демонстративно свернула к мосту.       — А почему бы нам не заглянуть в музей?       — Потому что он… закрыт? — чуть растерянно поинтересовался притормозивший рядом Юрэн, скрестив руки на груди.       — Ну а вдру-у-уг они ещё не успели убрать все экспозиции? — настояла Рассвет и перевела взгляд на Эзру, который, конечно, остановился, но идти следом определённо точно не собирался. — Мы быстренько проверим и вернёмся, никуда ты не опоздаешь! К тому же ты обещал сходить со мной куда-нибудь! Уже забыл?       — Да, было такое, а своё слово ты обычно держишь, — подыграл Март и, одарив Августа своим коронным придирчиво-дотошным взглядом, пошёл за Дафной. Эзра продолжал мешкать и коситься на лестницу, до которой было рукой подать, однако отчего-то резко передумал и, сдержав раздражение, решительно направился следом за своими спутниками.       Рассвет, пританцовывая, пересекла мост и, взойдя на платформу, ещё немного отодвинула плотную, непроницаемую строительную панель в сторону, чтобы каждый смог пройти. За панелями скрывалось треугольное здание музея со скошенной крышей, а поскольку обставлено оно было со всех сторон и даже сверху, то и свет фонарей с аллеи сюда не проникал. Однако биороиды и следующий за ними инопланетянин могли видеть в темноте, так что и тратить время на поиски включателей смысла не было. Входные двери уже были демонтированы, что позволило Дафне подняться по ступенькам, остановиться на пороге музея и гордо упереть руки в бока.       — Итак, представляю вам единственный и неповторимый музей эзотерики, шаманизма и оккультизма! И где-то тут должен быть зал сатанизма, — сомнительно добавила Рассвет, пытаясь вспомнить, что ещё было на тех фото, которые изначально её так сильно заинтриговали. Проклятые артефакты, зеркала для контакта с потусторонним миром, мастер-класс по наведению порчи, привороту, борьбе с нечистью и прочие не менее увлекательные интерактивы, ведь они, в конце концов, в Западном Кластере! Где ещё во всей Единой Нации могли так подробно рассказать про ритуалы жертвоприношения, секты, орудия пыток, магию вуду и индейских вендиго? Дафна жаждала знать всё и во всех подробностях! Только вот мало кто охотно бы согласился составить ей в этом компанию. А вот Закат бы с ней сходил, обязательно сходил, и Рассвет знала, что они бы замечательно провели здесь время…       — Здесь пусто, — констатировал факт Август, зайдя в холл здания следом. И вправду, пустовато. Голые потолки и стены, откуда явно были убраны все декорации, придававшие этому месту мистический антураж, а стенды, витрины и прочая мебель были сдвинуты в разные углы и накрыты плотным материалом, на котором уже виднелся слой строительной пыли. Контейнеры с инструментами, стопки панелей, трубы и связки кабелей валялись на каждом шагу, значительно затрудняя передвижение, как и возведённые вокруг металлические каркасы, подпирающие частично разобранные потолочные плиты. Видимо, постройка была настолько старой, что нуждалась в замене не только базовых коммуникаций и систем электроснабжения, но и несущих конструкций, иначе все эти дыры в полу и прохудившихся стенах объяснить не получалось: здание разбирали изнутри и постепенно собирали заново.       Впрочем, ничего из этого не помешало Дафне добраться до большой, круговой лестницы и начать подниматься на второй этаж. Она не шибко верила во всю эту тему с «энергетикой», однако отчего-то создавалось ощущение, что всё в этом здании успело пропитаться чем-то мрачным и потусторонним. А в немного спёртом, застоявшемся воздухе ещё улавливался аромат воска, кожи, лакированного дерева и прочего старья, а также нотки волнения и страха, очень тонкие, лёгкие, но Рассвет отчётливо их слышала. Сюда определённо приходили за острыми ощущениями, и мало кто уходил не впечатлённым.       — Ну должно же было остаться хоть что-то! — наигранно причитала Дафна, перепрыгивая по две, а то и по три ступеньки за раз. Второй и третий этажи она оглядела мельком и, подметив точно такие же высокие потолки, уходящие на метров девять в высоту, и обилие тонких опорных каркасов, устремилась сразу на четвёртый. Дождавшись своих поднявшихся следом спутников, Рассвет зашла в первый попавшийся тёмный зал, также уставленный конструкциями из металлических укреплений, упирающихся в крышу здания, которую, судя по всему, тоже намеревались полностью разобрать. Зал не показался таким уж большим, но всё равно имел два выхода, один из которых был полностью заставлен стопками ещё не распечатанных панелей для крыши, а все три имеющихся окна были плотно запечатаны и забаррикадированы крупными контейнерами. Идеально.       Эзра неторопливой походкой прошёлся в дальнюю часть зала, наполняя его приглушённым эхом собственных шагов, в то время как Дафна сняла с плеча сумку и аккуратно бросила её на пол, что должно было послужить сигналом для Юрэна, который всё ещё оставался неподалёку от входа. Не промедлив ни секунды, Март выхватил из-под жилета пистолет и выстрелил в основание каркаса, что моментально накренился и, потянув за собой ещё часть конструкций, с грохотом рухнул вниз, завалив собой единственный выход из помещения. Одновременно с Юрэном, Рассвет достала из внутреннего кармана куртки свой любимый «Зиггер» и выстрелила уже в стоящего к ней спиной Августа, а точнее в крайне неумело прикидывающегося им самозванца. Однако тот совсем не удивился, не испугался, не сдвинулся с места и даже не вздрогнул, а лишь оглядел белые пятна собственной крови на стене и невозмутимо опустил взгляд на своё плечо, рана на котором сразу же затянулась дымкой. Впрочем, соглашаясь зайти в это здание, парень прекрасно осознавал, чем всё кончится. Глупо было рассчитывать на иной исход.       — А теперь поговорим серьёзно, — в угрожающей манере начала Дафна и сделала несколько шагов в сторону, чтобы ненавязчиво заслонить собой стоящего позади Марта, при этом продолжая держать незнакомца на прицеле, а палец на спусковом механизме. Пока не залечит ранение, не сможет стать неосязаемым, а если не сможет стать неосязаемым, то и сбежать из этого зала сквозь пол и стены у него не получится. Свой пистолет Юрэн, как назло, не перезарядил в отеле, патронов там мало, а от несмертельного режима против инопланетянина толку не будет, именно поэтому Рассвет, держа в голове эту условность, собиралась перетянуть всё внимание на себя. — Или ты у нас тоже не из болтливых? Цените уединение, нелюдимость, любите часами в стенку пялиться и всякое такое, прирождённые стесняшки, — саркастично пролепетала Дафна, пытаясь вывести парня на эмоции и продолжая вместе с этим пристально следить за дымкой, чтобы в любой момент выстрелить повторно и не потерять, пожалуй, единственное преимущество.       На провокации незнакомец, ожидаемо, не повёлся, но всё же повернулся вполоборота и сбросил маскировку, тем самым вернув себе свою настоящую внешность. Зелёные глаза и длинные светлые волосы по-прежнему выглядывали из-под капюшона, а черты лица изменились следом, став поразительно знакомыми, но всё-таки… немного другими, что выдавало в самозванце брата Эзры. Вопросов у Рассвет возникло непростительно много, однако сейчас с ними можно было немного повременить.       — Мне не о чем с вами разговаривать. Я здесь лишь для того, чтобы предостеречь, — с властной, грубоватой интонацией пояснил парень, чей проникновенно-ледяной голос едва ли был похож на куда более мелодично-монотонный голос Августа. Да и атмосфера в зале воцарилась совершенно иная, напряжённая, гнетущая, и если обычно Дафну это не на шутку заводило, то сейчас, с учётом такого соперника, она лишь поджала губу и заинтересовано приподняла бровь, чтобы не выдать беспокойства. — Она волнуется за вас и не хочет причинять вам вред, но мы не можем позволить вам вновь всё испортить. И если кто-то осмелится встать у нас на пути, то пощады не будет. Можете так и передать остальным.       Рассвет бросила быстрый взгляд на Марта, который, судя по недоумевающему выражению лица, тоже ничего не понял, после чего повернулась обратно к парню. Его взгляд из-под полуприкрытых глаз источал нечто среднее между презрением и прямой угрозой, словно пытался взять на слабо и заставить отступить. Ну и поскольку играть в эту игру могли двое, Дафна расплылась в умилительной улыбке и, склонив голову набок, игриво покрутила пистолет в руке.       — А ещё мы можем надрать тебе задницу и силой притащить к остальным, чтобы ты смог передать им всё лично, а заодно рассказать поподробнее о… сам знаешь ком. Как тебе такая идея? — соблазнительным шёпотом предложила Рассвет, а затем резко изменилась в лице и выстрелила ещё раз, намеренно промахнувшись, но позаботившись о том, чтобы пуля просвистела в опасной близости от головы парня, который, кто бы мог подумать, даже не дёрнулся. Они, разумеется, имели дело с инопланетянином, но Дафна, руководствуясь своим богатым опытом, могла заверить, что отсутствие хотя бы какой-то реакции на смертельную опасность — это плохой знак. — По-хорошему или по-плохому, выбирай!       Рассвет не собиралась играть в блюстителя закона и гордого стража справедливости: ей было глубоко насрать на то, где шлялся и чем занимался брат Эзры. Однако её смущал факт того, что он каким-то невообразимым образом выжил и умудрился скрываться так долго, явно не без посторонней помощи, а теперь не просто ввязался во что-то сомнительное, но ещё и заимел наглость угрожать расправой. И пусть Юрэну вся эта ситуация крайне не нравилась, Дафна предпочла бы не отпускать парня так легко. Да и, в конце концов, никто не желал ему зла. И если всё получится мирно уладить, и он спокойно поведает свою историю от начала и до конца, то покровители обязательно отпустят его на все четыре стороны. Эти условия правда не настолько трудновыполнимые, однако идти навстречу засранец явно не собирался, поэтому Рассвет оставалось лишь применить силу. Немного самонадеянно, бесспорно, но она девушка отчаянная. Всё или ничего.       Впрочем, вопреки ожиданиям, парень не рассердился, однако эта хищная ухмылка, мимолётно оголившая клыки, не сулила ничего хорошего. Он вытащил из карманов пальто руки с отросшими когтями и как ни в чём не бывало, медленно, шаг за шагом, направился к Дафне.       — По-плохому, — заинтересованно протянул парень, чьи глаза стремительно заволокло чернотой, а следом и пробивающимися сквозь неё пурпурно-синими всполохами. — Удивите меня.       Рассвет метнула взгляд на его плечо, что всё ещё было окутано невесомым паром, а затем подняла глаза обратно, но вместо парня увидела лишь фиолетовое, блестящие и стремительно рассеивающееся полупрозрачное облако дыма. Дафна едва успела нагнуться чуть вперёд и вскинуть обе руки к лицу, чтобы заблокировать внезапный выпад сбоку, однако возникший рядом из точно такого же облака парень успешно это предугадал и в последний момент резко отклонился в сторону. Среагировать на это уже не вышло, поэтому, всё-таки получив мощный удар коленом в ничем незащищённый живот, Рассвет влетела спиной в стоящий позади металлический каркас, а следом и в полуразобранную стену, снеся собой оставшиеся на ней панели, из-за чего угодила прямиком в соседний пустующий зал. От силы удара защитные пластины в корпусе прогнулись и задели собой внутренние органы, которые отозвались тупой, тянущей болью, но, проигнорировав столь незначительные сейчас мелочи, Дафна, быстро перегруппировавшись, затормозила об пол коленом и, приподнявшись, с размаху бросила свой «Зиггер» прямиком в парня, чтобы тот не переключился на растерявшегося Марта, а продолжил расценивать Рассвет как главного соперника. Лишиться пистолета — такая себе затея, но Юрэну он сейчас будет куда нужнее, ведь позволит хотя бы одному из них не сближаться и держать дистанцию.       Дымка у чужого плеча рассеялась, и поэтому пистолет как ни в чём не бывало пролетел сквозь ставшегося неосязаемым парня, который, не собираясь сбегать с поля боя, вновь растворился в дыме. Дафна отклонила голову в сторону, чтобы увернуться от атаковавших со спины когтей, и параллельно с этим запустила руку под куртку, где был ещё припрятан складной нож. Пряди лилово-белых волос, отсечённых острыми когтями, взмыли в воздух, и Рассвет терпеть не могла, когда портили её причёску, потому происходящее моментально приобретало личный характер. Дафна ушла вниз, якобы собираясь сделать подсечку, однако, схватив нож, она резко развернулась к противнику и одновременно с этим выбросила руку с лезвием, целясь в чужое лицо. Парень отреагировал моментально, поэтому нож прошёл насквозь, но стоило ему вновь стать осязаемым с намерением контратаковать, как пуля влетела прямо ему в бок, заставляя непроизвольно отшатнуться назад. На жалкое мгновение, услышав выстрел, парень будто бы даже попытался уклониться, но Март всегда отличался своей меткостью.       Первым делом парень быстро прощупал свою сумку, желая удостовериться, что её содержимое не пострадало от пули. Именно на эту заминку Юрэн и рассчитывал, что позволило Рассвет сократить дистанцию и продолжить нападать, мастерски перекидывая нож из руки в руку, однако скорость и реакция, к сожалению, были не на её стороне, благодаря чему противник уворачивался с раздражающей лёгкостью. Очередной выпад с ножом парень перенаправил в сторону, заранее схватив локоть Дафны, на что тут же получил грубый толчок плечом и отпрянул назад. Рассвет рискнула зайти снизу и нанести неожиданный удар ногой, но парень перебил эту попытку ударом своего тяжелого ботинка по голени, что сразу же болезненно заныла, а с учётом каблуков и без конца дребезжащих, неустойчивых плит под ногами это закономерно превращалось в проблему. Теперь уже парень собирался воспользоваться чужой секундной заминкой, но очередной выстрел заставил его снова раствориться в дыму, ведь словить вторую пулю и тратить ещё больше времени на восстановление ему явно не хотелось.       Дафна бросила напряжённый взгляд через плечо, растрёпанные волосы так и лезли в глаза, но она всё равно отчётливо видела, как бесшумно возникший прямо за её спиной противник замер на месте и медленно повернул голову в направлении Марта, который как раз отпихнул кучу рухнувших металлических конструкций и запрыгнул в этот зал через образовавшуюся в стене дыру, держа в руке «Зиггер». Юрэн торопился помочь, но сейчас это могло выйти ему боком, чего Рассвет допустить никак не могла. Она резко подалась назад и пихнула парня своей спиной, вынуждая того отвлечься и отшатнуться следом, после чего развернулась и вновь занесла ногу, повторяя прежний манёвр. Упускать возможность повредить и вторую ногу оппонента противник не стал, потому и собирался парировать эту атаку аналогичным способом. Успешно подловив его на этом, Дафна в последний момент отвела ногу в сторону, из-за чего парень с той же силой непроизвольно ударил по напольным плитам, которые, в отличие от прочного тела биороида, к такому оказались не готовы. Крепления между ближайшими плитами треснули, сами же они прогнулись, накренились, а за ними потянулись и все остальные, окончательно утеряв устойчивость. Пол начал буквально уходить из-под ног, утягивая за собой все находившиеся в зале контейнеры и каркасы, чего Рассвет, собственно, и добивалась.       Дафна со своим противником ушла под пол незамедлительно, провалившись на нижний этаж, в другой зал с высоким потолком, остатки которого ещё придерживали тонкие металлические подпорки и скрепляющие их перекладины. Вспомнив все свои непродолжительные занятия по стрип-пластике, Рассвет схватилась за первую же на пути подпорку, обвила её ногой, подобно пилону, и прокрутилась вокруг, чтобы бегло бросить взгляд наверх и убедиться, что Март не провалился следом, а затем и найти глазами парня, который материализовался из дыма чуть ниже и приземлился на узкой перекладине. Оттолкнувшись от подпорки, Дафна спрыгнула вниз и, оказавшись за спиной противника, попыталась нанести удар ножом, но тот вовремя отклонил голову и увернулся тем же манёвром, что и Рассвет до этого, безупречно её сымитировав. Парень мигом перескочил на соседнюю перекладину, а за ней на следующую, из-за чего Дафне пришлось его догонять, с присущей ей остервенелой изящностью маневрируя между подпорками и уклонясь от всего того, что продолжало рушиться сверху.       Плиты и каркасы падали прямиком на подпорки, отчего те со скрежетом переламывались и стремительно рассыпались, а особо тяжёлые контейнеры валились сразу на пол, проделывая уже там очередные бреши, куда и сваливались все обломки, попадая на нижние этажи. Противник избегал попадания при помощи своей до жути удобной способности, тогда как Рассвет приходилось проявлять чудеса ловкости и смекалки, не забывая при этом следить за парнем и подлавливать моменты для атаки, ведь он делал ровно то же самое, ради чего и гонял Дафну по всему разрушающемуся залу. Удачная возможность напасть сверху в итоге подвернулась, однако в решающий момент внезапный контейнер вынудил Рассвет сменить траекторию, схватиться за подпорку и приземлиться на покосившуюся перекладину, что вот-вот была готова рухнуть вслед за остальными. Опомнилась Дафна лишь тогда, когда противник возник позади неё. Заблокировать выпад в спину Рассвет уже не успевала, поэтому ей пришлось его принять и отправиться в образовавшуюся в полу дыру, а из-за ещё одной бреши между этажами Дафна, в конечном итоге, провалилась на самый первый, упав на груду металлических обломков и покорёженных панелей.       Пришла в себя она лишь спустя секунд десять, в основном из-за режущей боли в животе. Рассвет попыталась приподняться рывком, но пронзившая её насквозь тонкая подпорка не позволила, чем и вызвала самую грязную ругань из всех, на которую Дафна только была способна. Окончательно вернули к реальности лишь доносящиеся откуда-то сверху выстрелы. Парня рядом не было. Он пошёл за Юрэном. Юрэн был с ним наедине. Совсем один, без посторонней помощи. Рассвет то и дело бросала взволнованные взгляды в дыры на потолке, словно надеялась разглядеть сквозь них хоть что-то, и параллельно с этим суетливо пыталась подняться и пропихнуть подпорку глубже в свой живот, чтобы вытащить её с другой стороны. Ощущения не из приятных, но в итоге подпорка, с неприятным, склизким звуком, была извлечена из тела и отброшена куда подальше.       Кровь запачкала собой всю балетную пачку, и пусть Дафна находила это по-своему эстетичным, сейчас ей требовалось сосредоточиться на совершенно другом. Кое-как сойдя с груды обломков и встав на твёрдый пол, Рассвет утёрла кровь с рассечённой щеки и, чуть пошатываясь из-за повреждённой ноги, направилась в коридор, который был обязан вывести её к главной лестнице. Но у самого выхода из помещения Дафна заметила свой нож, заваленный старыми трубами, поэтому тут же остановилась и, опустившись на колени, принялась доставать своё единственное оружие, ведь соваться в бой без него было бы не самой лучшей затеей. Вскоре лезвие снова оказалось в руке, и Рассвет, замешкавшись на секунду, резко поднялась вполоборота и вместе с этим попробовала атаковать появившегося за спиной противника. Однако нож был выбит из руки одним точным ударом по запястью, а замах второй рукой был заблокирован ещё раньше. За какое-то жалкое мгновение чужие пальцы сомкнулись на шее Дафны, а сама она была оторвана от пола и впечатана спиной в стену позади.       Рассвет вцепилась в схватившую её руку, но принятие того факта, что ей банально не хватит сил разжать этот захват, настигло её практически сразу. А следом пришло паническое осознание, что чужие острые когти продолжали расти и вонзаться всё глубже в шею и в само горло, из-за чего Дафне становилось всё труднее дышать. Глаза напротив, затянутые пёстрым, переливающимся пейзажем космоса, не выражали ничего, а на лице исключительно бесстрастное равнодушие, и это при том, что дымка от пулевого ранения в боку окончательно рассеялась только сейчас. И самое настораживающее заключалось в том, что от парня совсем не исходило ни толики страха, испуга, недоумения или хотя бы волнения. Чистейшая выдержка и хладнокровие, на которое, скорее всего, не был способен даже Кёль. И почему Рассвет вспомнила о нём именно сейчас?       — «По-плохому» не вышло, — вызывающе заносчиво произнёс парень и ослаблять хватку он явно не спешил, хотя Дафна бы не отказалась, поскольку уже начала задыхаться и всё отчётливее чувствовать скапливающуюся в горле кровь. — И повторять это в дальнейшем не советую. Ты меня услышала.       — Брату скажешь то же самое? — прохрипела в ответ Рассвет, издевательски усмехнувшись. Секундная задумчивость на чужом лице, чем и воспользовалась Дафна, чтобы быстро поджать под себя ноги и попытаться обхватить ими плечо противника, в надежде утянуть того в крепкий захват. Однако в настолько близком контакте с противоположным полом парень оказался не заинтересован, поэтому моментально отпустил Рассвет и, став неосязаемым, отскочил назад. Сама же Дафна в итоге упала на пол и схватилась за окровавленное горло, судорожно пытаясь отдышаться и сплюнуть всё лишнее.       Останавливаться на этом противник не собирался, но выстрел из коридора, со стороны лестницы, вынудил его раствориться в облаке и материализоваться в дальнем углу помещения, а затем тут же переместиться ещё раз, чтобы не поймать и вторую пулю. Подбежавший Март продолжал держать парня на прицеле и вместе с этим опустился на пол рядом с Рассвет, желая проверить её состояние. И ей правда захотелось отвесить что-то колкое, но противник неожиданно сделал шаг в их сторону, из-за чего Дафна резко отдёрнула Юрэна назад и заслонила его собой, готовясь принять очередную атаку на себя. Парень определённо намеревался сделать что-то ещё, однако увиденное заставило его остановиться и едва заметно свести брови, словно он не ожидал увидеть от врагов такого искреннего, граничащего с жертвенностью беспокойства друг за друга. Это явно пробудило в нём некие противоречивые эмоции, поддаваться которым он сейчас был совершенно не готов, поэтому, несмотря на внешнюю безучастность, противник в итоге отступил, его когти исчезли, а глаза вернули прежний насыщенно-зелёный оттенок.       — Вы были предупреждены, — отрешённым тоном заявил парень, после чего изменил свой облик на молодую девушку в комбинезоне и, бросив напоследок загадочный, нечитаемый взгляд, прошёл сквозь ближайшую стену. Рассвет с Мартом оставались настороже, то и дело оглядываясь вокруг в ожидании подвоха, но тонкий лавандовый аромат и вправду постепенно отдалялся, пока и вовсе не стал едва различимым, что наконец-то позволило облегчённо вздохнуть. Впрочем, это не помешало Юрэну занести руку для удара, но, всё же сдержавшись, он аккуратно шлёпнул Дафну по бедру, вложив в это всю свою злость и обиду.       — Мы должны были драться с ним вдвоём! Вдво-ём, по слогам! Ты что устроила?!       — Я передумала, — возразила Рассвет, продолжая издавать лишь скрипучее хрипение из-за повреждённого горла. Не смертельно, но вопиюще неприятно. — Он же сказал, что не будет убивать. Хотел просто нас… изучить, проверить. И всё, что ему нужно было знать о биороидах, он мог узнать от меня. Тебе было необязательно подставляться, и пусть лучше пострадает один из нас, чем оба, — Дафна невзначай кивнула на плечо Марта, разодранное когтями вплоть до свисающих клочков искусственных мышц, торчащих пластин и проглядывающегося титанового скелета. Зрелище такое себе, и можно, конечно, сказать, что Юрэн ещё легко отделался, но Рассвет бы предпочла, чтобы до этого в принципе не доходило. И всё-таки инопланетяне хороши только тогда, когда они на твоей стороне.       У Заката были проблемы с Августом, Дафна это знала, потому наивно понадеялась, что уж вместе с Мартом они точно как-нибудь разберутся. Однако всё изменилось в ту секунду, когда Рассвет увидела тот самый взгляд противника. Ничего общего с Эзрой, и эту схватку они, возможно, не осилили бы даже втроём с Кёлем. И это при том, что парень и близко не сражался всерьёз. Ваше единство, он даже полную инопланетную форму не принял, а так и остался в человеческой!       — Короче говоря, мы проиграли бой ещё до того, как он начался, поэтому я не стала рисковать, вот и всё, — с легкомысленной улыбкой пояснила Дафна и завалилась на спину, блаженно растянувшись на полу.       Юрэн всё это прекрасно осознавал, и пусть злиться меньше не перестал, но всё-таки смиренно прикрыл глаза, отложил пистолет и уселся рядом на пол. Устраивать разбор полётов и яростно доказывать, кто за кого должен умирать, смысла уже не было. Тем более Март этот спор всё равно не выиграет. Рассвет до последнего своего вздоха будет оберегать каждый волосок на его голове, и он это знал.       — Я просчиталась. Думала, что будет Эзра, а оказался Эзра, но не нижний. Не та сраная неженка, которая никогда не бьёт в полную силу.       — Так сразу понятно было, зачем вообще провоцировала, он бы просто ушёл! — раздражённо цокнул Юрэн, снова шлёпнув Дафну по ноге, будто никак не мог успокоиться иначе. — А на эту новую способность расчёта вообще не было!       — Иногда к победе ведёт поражение, прелесть моя, — заверила Рассвет и, поймав на себе сомнительный взгляд Марта, многозначительно подмигнула. — Перемещаться через полы и стены с помощью неё он не может, скачки только по заведомо открытым пространствам, поэтому он изначально и проделал мной дыру в стене, чтобы расширить себе поле боя. Чем дальше прыжок, тем больше пауза перед следующим, и перемещается прямо за спину, потому что каким-то образом в этом состоянии он остаётся осязаемым и не хочет напороться на прямой удар, — задумчиво добавила Дафна, всё ещё пытаясь собрать воедино все свои наблюдения. — А ещё ради этих прыжков ему приходится принудительно прервать регенерацию. Плечо затянулось за две минуты, а пулевое в бок он не мог залечить минут шесть, потому что постоянно перемещался. А если не залечит, то и полностью неосязаемым стать не сможет, чем сильно себя подставляет.       Да, информации не в избытке, но это лучше, чем ничего. И ради этого Рассвет была готова рискнуть, ведь никогда не знаешь, какие сведенья в итоге окажутся решающими. Дафна привыкла позиционировать себя вспыльчивой, взбалмошной и иногда откровенно сумасшедшей, потому что получала от этого неподдельное удовольствие, но на самом деле она редко когда делала что-либо просто так. Ровно по этой же причине она и устроила драку с Августом на том задании. Это была единственная возможность сразиться с ним без постороннего вмешательства, без поддавков и с полной серьёзностью. Мичи, разумеется, всё испортил под конец, однако Рассвет, по большей части, успела разузнать об инопланетных особенностях то, что её интересовало. Ничего личного против самого Эзры, но он всё-таки не один такой уникальный в этой Вселенной, и лучше заранее знать о том, с чем, возможно, однажды придётся иметь дело. Только вот одних знаний оказалось недостаточно, ведь без должных умений и стратегии они были бесполезны, но Дафна и не планировала разбираться с этим самостоятельно. Её дело собрать данные, а дело всяких умников — использовать их для того, чтобы придумать против этих инопланетян действенное оружие. И, судя по всему происходящему, им придётся сильно попотеть.       — Понятно, минусов больше, чем плюсов. И загнать себя в угол самостоятельно он тоже вполне может, — подытожил Юрэн, шумно выдохнув. Нужно было доложить покровителям обо всём случившемся как можно скорее, а ещё подняться за своей сумкой, где оставалась чистая одежда, но сейчас Рассвет хотелось лишь лежать и пялиться в потолок. Да, её отделали по полной, немного унизительно, и тем не менее Дафне было жуть как хорошо. Давненько она так не дралась. Лучше, чем секс. Рассвет, конечно, пережила целое крушение колонии в начале года, но сейчас же всё обстояло совсем по-другому. Каждая клеточка тела изнывала от боли, усталости и тягучей истомы. Хотелось растянуть этот момент, но к реальности вернул очередной напряжённый взгляд алых глаз. — В какой момент ты поняла?       — Честно? Как только увидела его одежду, Эзра так не одевается, ну а дальше он выдал себя по мелочам.       — Да и он выше, но я подумал, что это обувь, — тихо прыснул Март, хотя явно чувствовал себя неловко от того, что не сообразил сразу, к тому же когда речь шла об Августе, от которого он не отлипал с начала года. Да и Дафна, чего уж там, тоже поначалу сомневалась, потому что острый нюх биороидов на инопланетян не то чтобы распространялся, а отличить родных братьев друг от друга и подавно было весьма проблематично. Вроде и прослеживались чуть разные нотки, а вроде и хер их знает! — Но… как? Он ведь умер. Мы сами видели. Ты оставалась там последней!       — Я тоже ушла почти сразу, мне нужно было следить за Сарисой! — мягко возмутилась Рассвет, не оценив претензию, но её саму эта ситуация озадачивала не меньше. — За ним пришли работники «О-Нэуса», в том числе и спецслужба Нэзы, оттуда ноги и растут, и они же сняли с него ошейник. А что касается выживания, то… получается, что их регенерация настолько хороша. Абсолютно неубиваемые, даже если башню снести, или же заранее зная, куда конкретно надо стрелять. И если учесть, что регенерацию они контролируют и регулируют сами, то это изначально был план побега, ради которого требовалось всех обмануть.       — Не знаю, — неуверенно протянул Юрэн, поведя плечами. — Они с Эзрой что-то обсуждали, про послание, про… маму, даже вздорили, это казалось серьёзным.       — Это инопланетяне. Словами через рот говорят одно, а мыслями обмениваются о другом, потому что почувствовали твоё присутствие. Откуда нам знать? Тем более, как видишь, новые способности продолжают возникать, так что не исключено. Разыграли перед тобой сценку, а ты повёлся.       — Но ведь Эзра тогда знает обо всём! Он бы мне рассказал!       — А обязан? Есть его родной брат, которому он помогает сбежать из лаборатории, а есть вы, какие-то странные человечки, с которыми его поставили в одну команду. Он не должен ничего вам говорить. Вы вообще кем себя возомнили? Кучка придурков. Вы ему никто, — проворчала Дафна, закатив глаза. И только когда Март совсем сник, она поняла, что немного перегнула. Рассвет не пыталась оскорбить, её просто бесило поведение Юрэна, отрицающего очевидное. Его дурная привычка.       — Да, наверное, ты права, — неохотно признал Март, поджав к себе ноги, приобняв колени и положив на них голову. — После случившегося Эзра был спокоен, вёл себя так, будто ничего ужасного не произошло. Всячески уходил от ответа, а затем увёл тему в другом направлении, чтобы отвлечь меня. Всё в тот день было странным. И даже потом Эзра отказывался говорить об этом, боясь, видимо, случайно сболтнуть чего лишнего. Он с самого начала всё знал.       — Но это не означает, что они заодно, — поспешила успокоить Дафна, всё-таки поднявшись, сев рядом и бережно погладив здоровое плечо Юрэна. — Он просто помог ему сбежать, и вряд ли они поддерживали связь тогда, а если судить по его реакции на малейшее упоминание, то сейчас и подавно. Не думаю, что Эзра в курсе его местонахождения и уж тем более его планов. Он ко всему этому непричастен. Вы ведь… теперь его друзья, он не станет вас предавать.       Не то чтобы Рассвет сама в это верила, ведь слепо доверять таинственным пришельцам не в её характере, однако она знала, насколько Март дорожил отношениями с напарниками, и в первую очередь с самим Эзрой, в ком разглядел родственную душу. У Августа и впрямь пока что не было явных причин переметнуться на другую сторону, даже ради брата, и пусть прояснить ситуацию ещё только предстояло, но подбодрить Юрэна и заверить его, что проблем у Эзры не будет, требовалось здесь и сейчас.       — Но звонить ему первому мы всё равно не будем, верно? — с грустной улыбкой поинтересовался Март, хотя ответ уже был ему известен. Имело смысл позвонить сначала самому Августу и обо всём расспросить, однако это будет слишком опрометчиво и безрассудно. Этот разговор в любом случае состоится, но только после того, как покровители будут в курсе ситуации. Зачастую Дафна не признавала авторитетов и имела привычку поступать по-своему, и всё же в таких вопросах даже она предпочтёт довериться кому-то более опытному и благоразумному. Подставлять Эзру не хотелось, верно, но речь, бесспорно, шла о чём-то связанном с Нэзой, а это уже серьёзно. Тем более звонить мистеру Андэсу придётся в любом случае, чтобы… срочно замять всё в этом здании произошедшее, и без подробностей этот рассказ точно не обойдётся. Да и для самого Августа это уже мало что изменит. Если они с братом заодно, то понятно это станет сразу, а если нет, то и к нему никаких вопросов, и тогда Юрэн сможет расслабиться и перестать себя накручивать.       — Всё будет нормально, — пообещала Рассвет, и пусть верить на слово Март не торопился, в итоге он всё-таки утвердительно кивнул, смирившись со своим положением вынужденного зрителя. — Лучше подумай о том, куда двигаться дальше, а то на этой колонии задерживаться нежелательно.       — Знаешь, — после недолгих размышлений начал Юрэн, подняв глаза к потолку, и лицо его вмиг преобразилось, став более меланхолично-сосредоточенным, — мы слишком долго бегали. Нам пора где-нибудь осесть, хотя бы на первое время.       — «Нам»? В смысле вместе? — осторожно уточнила Дафна, чтобы не выдать чуть дрогнувший голос. До этого момента их объединяло стремление отыскать Заката, но раз уж эта цель растворилась во времени, то теперь впереди ждал совершенной новый путь. И Рассвет, конечно, очень бы хотелось быть рядом и наверстать всё упущенное, но она не могла настаивать. Если Март захочет уединения, захочет пойти своей дорогой и оставить прошлое позади, то Дафне останется лишь принять это и не навязываться. В конце концов, она в своё время наворотила дел, и Юрэн не обязан и дальше терпеть её рядом, однако чужие слова сейчас зажгли в Рассвет слабый огонёк надежды.       — Да, вместе, — с ходу повторил Март, словно и вовсе не уловил беспокойства в голосе Дафны. — Заселимся в уютные апартаменты, в тёмно-коричневых тонах, обставим их всякими милыми штучками, растениями и заведём шиншилл. Ещё там обязательно должна быть гидромассажная ванна и огромная кухня, я буду готовить всё, что только взбредёт в голову. Может быть, даже в гости кого-нибудь позовём, например, Мичи, я по нему соскучился. Сначала обживёмся, в своём темпе, а там уж решим, чем будем заниматься. Ну, то есть я решу, — суетливо исправился Юрэн, взяв во внимание увлечение Рассвет, хотя она и не думала его поправлять. Наоборот, наблюдать за Мартом, мечтательно рассуждающем о таких бытовых мелочах, было одно удовольствие, отчего искренняя улыбка сама собой появилась на губах. Рэймонд уже давно говорил Юрэну бросить эти догонялки и даже предлагал варианты апартаментов, и приятно было знать, что Март наконец-то созрел. Дафне жутко захотелось стиснуть Юрэна в объятьях, однако вымазанная в собственной крови одежда её останавливала. Запасной комплект у них так-то один, а им ещё предстояло как-то передвигаться по улицам. Чувства чувствами, но они всё же жили в социуме.       — Мы обязательно найдём тебе увлечение, лучшее из всех возможных! — гордо и безапелляционно заверила Рассвет, чтобы у Марта даже в мыслях не возникало желания сомневаться в себе. Сам он лишь кротко кивнул и смущённо уткнулся лицом в колени, чем и воспользовалась Дафна, взяв Юрэна за запястье и активировав его экран. — Ну а пока что… — коварно прошептала Рассвет и, найдя в списке контактов мистера Андэса, нажала на звонок. Услышав знакомые звуки, Март мигом встрепенулся, посмотрел сначала на проекцию, потом на Дафну, повторил это действие несколько раз подряд и застыл с приоткрытым от возмущения ртом.       — Т-ты что, нельзя вот так брать и звонить! Мы должны были сначала детально проработать предысторию, подготовить вопросы, отрепетировать диалоги с разными вариантами ответов и… и… — тараторил запыхавшийся от волнения Юрэн, но Рассвет на всё это лишь томно прикрыла глаза, выгнула бровь и надула губы, выражая всю свою «озабоченность» этой проблемой. Останавливаться Март не собирался, однако всё-таки начавшийся звонок вынудил его заткнуться, панически сменить несколько выражений лица, быстро прочистить горло, чтобы повысить тон голос до более приятного, мягкого тембра, и наконец-то открыть рот по делу. — Д-да, здравствуйте.

***

      Сугробы доставали почти до колен, снег хрустел под тяжёлыми ботинками, резкие порывы ветра стремительно превращались в настоящую метель, без конца поднимая в воздух ворох белоснежных хлопьев, а с наступлением ночи температура окончательно опустилась до минуса тридцати двух градусов по Цельсию. Созданное в колониях тело Декабря поразительно исправно выдерживало такие удручающие погодные условия, однако это не означало, что можно было пренебречь безопасностью и разгуливать в чём попало. Особенно учитывая то, насколько давно был покинут людьми этот архипелаг, за его состоянием никто не следил, поэтому вероятность попасть под лавину или провалиться в скрытую под снегом новообразовавшуюся трещину на этих фьордах не была нулевой. Пришлось обзавестись снаряжением скалолазов и альпинистов, а поскольку на Земле такие «активности» уже давно не пользовались спросом, то поиск самых необходимых вещей занял немало времени, из-за чего Котас окончательно выбился из графика, и именно поэтому у него не было возможности дожидаться более благоприятной погоды: на счету был каждый час, возможно, даже каждая минута.       Поверхность гор и окружающий берег залив затянуло непроглядным, смешанным с вьюгой туманом, значительно сокращая видимость вокруг, и вынуждая Декабря ориентироваться лишь по своей внутренней навигации, что выводилась на периферийное зрение, и согласно которой до приблизительного пункта назначения оставалось совсем немного. Впрочем, живописными пейзажами планеты Котас уже успел полюбоваться до этого, сменив в процессе своих поисков несколько континентов. Густые леса, цветущие поля, бескрайние пустыни, необъятные океаны и прочие вещи невероятной красоты, о которых вскользь упоминал Дрэйпер и которые во всех красках расписывали побывавшие на Земле напарники. Декабрь наконец-то увидел всё это собственными глазами, наслаждаясь каждой секундой, и как же сильно его путешествие упрощало наличие искусственного тела, не требующего еды, воды, лекарств, отдыха и сна. И неприятно становилось лишь от осознания, что вскоре придётся с этим совершенным телом расстаться.       Вопреки мнению мамы, напарников и прочих осведомлённых, Котас не имел ничего против тела андроида и видел в нём исключительно плюсы, в отличие от Нэзы, которая столетиями гонялась за несбыточными иллюзиями, пользуясь чужими телами. Пряный аромат пирога из духовки, вкус кислого лимонного мороженого, ощущение чужой тёплой кожи под кончиками пальцев, выматывающая, но от того не менее приятная усталость после близости с любимым человеком. Живое тело способно подарить всё из этого, но человечнее от этого оцифрованное сознание уже никогда не станет, потому что представляло собой новую ступень эволюции, что не нуждалась в чём-то столь приземлённом. Нэза ведь сама создала эту ступень, новую форму жизни, но в итоге осталась пленницей своих банальных человеческих желаний, ненасытно перебирая одно тело за другим, за что и поплатилась. Но Декабрь ей не уподобится, низменными человеческими потребностями его не соблазнить, поскольку взгляд его был направлен на вещи более существенные, более масштабные, и абсолютно невообразимые для восприятия обычного человека. Однако оставалась одна загвоздка…       Секрет технологии оцифровки и переноса сознания в живые тела Нэза унесла с собой, и по этой причине мистеру Флэзо и Рафаэлю придётся восстанавливать всё с нуля, а поскольку Котас был их единственным источником хотя бы какой-то информации, то ему придётся стать подопытным и позволить им перенести его сознание из андроида в живое тело. В конце концов, Флэзо всё это время выращивал живые оболочки и подвергал опасности жизнь и здоровье Января не для того, чтобы Декабрь отказался даже попробовать, особенно когда риски для его подлинника были минимальными, а потенциальный вклад в науку, медицину и будущее всего человечества будет просто неоценимым.       С другой же стороны, Нэза на протяжении трёх столетий предоставляла возможность оцифровки тем личностям, которых сочла выдающимися в своей области и чьими навыками и знаниями могла воспользоваться сквозь года, сохранив их копии. Однако вряд ли их наберётся так уж много, если бы Котасу нужно было предположить, то он бы сказал от двенадцати до восемнадцати, поскольку два десятка — это уже критический рубеж, который мог породить риск ненужных слухов. Некоторые из оцифрованных, вероятно, и по сей день умудрялись успешно перемещать свои подлинники между телами андроидов, умело маскироваться и скрывать свою истинную суть от всех окружающих, и у Декабря даже были на примете подозреваемые, как, например, их старый друг Льюис Рэйсон, неуловимый, загадочный, причудливый и баснословно богатый, не самый «стандартный» набор для обычного смертного с крайне мутной биографией. Только вот соваться к нему без крепких доказательств не стоило, ведь Котасу ещё только предстояло начать своё расследование и предпринять первые попытки осторожно выйти на контакт со своими «бессмертными собратьями», поскольку не стоило наивно надеяться на их внезапное дружелюбие, сговорчивость и желание поделиться всей имеющейся у них информацией, ставя под угрозу свою жизнь. Действовать придётся аккуратно и крайне неспешно, ну а пока Декабрь был готов сделать то, что от него требуется.       Операция была назначена ближе к концу года, однако Флэзо сильно не обнадёживал, ведь даже если у них получится с первого раза удачно осуществить перенос, то вряд ли оболочка продержится дольше двух-трёх лет, поскольку опять-таки правильного механизма действий для достижения наибольшей совместимости у них не было, и придётся сменить несколько живых оболочек, прежде чем они добьются однозначного успеха. Впрочем, оболочки Нэзы тоже не отличались большой продолжительностью жизни, из-за чего рано или поздно точно так же начинали разрушаться, так что надеяться на моментальный результат не стоило, но мистер Флэзо не успокоится, пока не добьётся желаемого. И до тех пор Котасу придётся изрядно попрыгать из живого тела в искусственное и обратно, но он старался придерживаться позитивного настроя, поэтому был совсем не против какое-то время «поиграть» в человека, поставить себя на место Нэзы и, возможно, понять её немного лучше. В конечном итоге он всё равно вернётся в полностью устраивающее его тело андроида, ведь впереди Декабря будет ждать ещё целая вечность. Хотя… если он продолжит в том же духе рисковать собой, подставляться под пули и бродить по заброшенным островам, полным опасных отвесных скал, то со своим подлинником он распрощается довольно быстро. Поставить бессмертие и самоотверженность в один ряд казалось чем-то блаженно-взбалмошным, но кто мог запретить Котасу попробовать? Во всяком случае, Земля произвела на него неизгладимое впечатление, однако пришла пора закругляться, заканчивать свои поиски и возвращаться в колонии, чтобы начать готовиться к операции.       Стремительно остывающие следы привели Декабря на берег Западного Шпицбергена, к самой северной его части, где несколько столетий назад ещё можно было застать поселение местных жителей. История этого места прошла путь от рыболовных промыслов и добычи угля в местных шахтах, до активного туризма и научно-исследовательской деятельности, однако сейчас от всего этого остались лишь ветхие воспоминания, похороненные под толщами льда и снега. Котас уже оставил далеко позади то место, что когда-то представляло собой поселение, известное как Лонгйир. Из-под снега ещё выглядывали верхушки наиболее высоких зданий, в которых можно было угадать университет, больницу, центр отдыха, школу и даже музеи, но и они вряд ли превышали высоту четырёх этажей. И было во всём этом что-то тоскливое и трагичное, ведь, несмотря на события тех времён, вряд ли люди в одночасье покинули это место, скорее всего оно умирало постепенно, пока тишина окончательно не заполнила собой улочки этого крохотного городка.       До пункта назначения Декабрь планировал добраться к вечеру, чтобы не угодить в надвигающуюся снежную бурю, однако на выходе из поселения он заметил медведицу с двумя детёнышами, которые жадно раздирали поверженную добычу. Белые медведи на этом архипелаге являлись постоянными жителями и, в отличие от людей, с течением времени никуда не девались, но встретить их всё равно стало неожиданностью. Котас бы мог аккуратно обойти семью и постараться остаться незамеченным, но не собирался рисковать и тревожить маму, которая обязательно встанет на агрессивную защиту. На этих землях Декабрь был гостем, а не хозяином, так что беспокоить местных жителей он не станет, как бы сильно он ни спешил. Он принял решение сделать крюк через горы, из-за чего и припозднился так сильно, закономерно угодив в метель, что замедлила его ещё сильнее.       Сигнал навигации оповестил о том, что Котас прибыл к нужному месту, но из-за плохой видимости пришлось погулять вокруг ещё минут двадцать, чтобы прога отсканировала местность получше и нашла вход, а именно небольшую, узкую, железно-бетонную конструкцию, которая непримечательно торчала из склона горы. Декабрь поднялся по примыкающему ко входу скрипучему, ржавому мостику и отметил, что его тоже занесло снегом, однако не настолько, насколько должно было бы, учитывая погоду, да и сама постройка такими темпами должна была уже давно скрыться из виду. Вывод напрашивался только один: кто-то следил за этим местом, расчищал весь снег и прекратил лишь, приблизительно, пару дней назад. Котас даже воодушевился на пару секунд, но его ждало разочарование. Двустворчатые железные двери кто-то намеренно обильно залил водой, из-за чего она, в силу продолжительной минусовой температуры, покрылась плотным слоем льда. «Замуровывать» кого-либо внутри таким способом было бы крайне недальновидно, да и банально опасно, а означало это только то, что Декабрь опоздал. Кто-то был здесь, спору нет, но покинул это место некоторое время назад, а метель уничтожила все видимые следы. Иными словами, бросаться в погоню не было ни смысла, ни времени, но шанс найти что-то полезное внутри ещё оставался.       Котас отстегнул от своего рюкзака альпинистский ледоруб и принялся точечно разбивать лёд, чтобы приоткрыть хотя бы одну створку. На это ушло время, но вскоре дверь поддалась, стоило лишь ощутимо сильно её дёрнуть, предварительно расколов самый толстый слой, а сам Декабрь наконец зашёл внутрь и прикрыл за собой дверь, оставив всю эту неутихающую снежную бурю на той стороне. Впереди был длинный тоннель, с тянущимися вдоль бетонных стен трубами и полным отсутствием света, хотя он Котасу, в принципе, был и не нужен. Преследования Декабрь не опасался, но перестраховаться стоило, поэтому он зафиксировал клюв ледоруба между створками, чтобы они не примёрзли друг к другу, а саму дверь заблокировал лежащим неподалёку фрагментом трубы, который ранее явно использовался для этих же целей.       Котас скинул рюкзак на пол, отсоединил от подошвы ботинок металлические пластины с заострёнными зубцами, что помогали передвигаться по заледенелым участкам, а следом стянул и куртку, которую повесил просыхать на трубе. Оставшись в плотном комбинезоне, Декабрь переместил горнолыжные очки с глаз на голову, стянул с нижней части лица слой ткани, а затем снял с рук перчатки, чтобы активировать экран и убедиться, что он всё ещё функционировал. Единая сеть территорию Земли не покрывала, так что Котасу приходилось пользоваться спутниковой связью для того, чтобы обмениваться мэйлами с колониями. Сами мэйлы он отправлял не так часто, а последнюю партию он отправил ещё до того, как выдвинулся на этот остров, и к этому моменту они успели не только дойти до получателей, но и обзавестись ответами.       В первую очередь Декабрь прочитал мэйл от мамы, которая жутко по нему скучала и старалась отвлечься работой. Её жизни больше ничего не угрожало, потому она могла полностью посвятить себя обустройству нового приюта. Джун нашёл просторное, симпатичное место в благополучном районе и пообещал выделить нужных людей или оказать любую другую поддержку, если та потребуется. Мама отличалась гордыней и лишний раз иметь дел с мафией не собиралась, однако в этот раз отказываться от помощи не стала, потому что хотела подарить лучшую жизнь своим воспитанникам, найти им хорошие семьи и принять в их собственную всех, кого только сможет, и справиться с этим в одиночку ей будет не под силу. Котас прилетал к ней несколько раз, чтобы помочь с детьми, но, к сожалению, оставаться надолго не мог, и о своих планах посетить Землю он маме также не сообщил, чтобы та лишний раз не волновалась.       Общение с ней спустя столько лет вызывало… смешанные чувства. Мама совершила много ошибок, которым не было никакого оправдания, но Декабрь всё же любил её и хотел провести с ней как можно больше времени, пока оно у них ещё было. В отличие от бессмертного отца, мама была обычным живым человеком, чей век был весьма скоротечен, а Котас не хотел жить столетия с осознанием, что не уделил ей достаточно внимания, не стал поводом для её улыбки, не сделал её счастливой и не запомнил самую нежную, добрую и заботливую её сторону. Поэтому да, Декабрь закроет глаза на всё, что она сделала, и не позволит последствиям её настигнуть. Довольно эгоистично и лицемерно, но отец предупреждал, что с этими противоречивыми эмоциями придётся сродниться, ведь если всегда думать о справедливости и честности, а не о том, что действительно дорого тебе, то все эти бесконечные года превратятся в одну сплошную мучительную агонию.       То же самое касалось и напарников, которыми Котас очень дорожил, поэтому не позволит чему-либо плохому с ними случиться. Он поддерживал связь даже с теми, с кем до этого не особо общался, и пытался помочь им встать на ноги, не навязываясь при этом чересчур сильно. И оттого неимоверно приятно было видеть пропитанные дружелюбием мэйлы от Цирно, Мии, Мичи и Дэмиара, на каждый из которых Декабрь принялся быстро набирать ответы. Напоследок он бегло отчитался перед мистером Флэзо и напомнил Цианту о том, что растения в их апартаментах необходимо всё же поливать, после чего отключил экран. Связь на этом острове была посредственной, так что и мэйлы дойдут далеко не сразу, особенно из такого места, но Котас считал важным не выпадать из реальности. Впрочем, сейчас было необходимо приступить к другим, не менее важным вещам.       Нужды тащить с собой всё снаряжение не было, потому Декабрь повесил на пояс лишь самое необходимое и направился вглубь тоннеля. Всемирное семенохранилище, или же «бункер судного дня», как его окрестили в своё время, если верить статьям из архивов. Его построили в самом сердце арктической тундры, запрятав глубоко в недрах горы, где некогда располагалась заброшенная угольная шахта. Над человечеством всегда нависали разного рода угрозы, и голод был одной из них, что и побудило к созданию этого места, куда государства со всей планеты могли поместить на хранение семена своих сельскохозяйственных культур, чтобы всегда иметь возможность восстановить их и избежать продовольственного кризиса. Но судя по тому, что Котас оказался сегодня здесь, этому месту нашлось немного иное применение.       Ветер с улицы завывающим эхом гулял по тёмному тоннелю, а стены, трубы и старые подвесные лампы успели за эти годы покрыться слоем белоснежного льда, что мелкой крошкой осыпался на пол, и именно поэтому Декабрь смог подметить смазанные следы ботинок и две длинные, углублённые полосы, предположительно, от колёс, словно что-то усиленно перевозили на тележках. Для такого места это было бы в порядке вещей, несколько сотен лет назад, но эти следы казались довольно свежими, что стало ощутимой зацепкой. Чем дольше Котас шёл вглубь горы, тем ниже опускалась температура и тем чаще на его пути начали встречаться те самые тележки, большая часть из которых была разобрана на части, а также ржавые контейнеры и бочки, фрагменты труб, кабели, инструменты, балки, стройматериалы и прочие «отголоски прошлого», что теперь представляли собой лишь груду бесполезного, разбросанного вокруг хлама. Декабрь притормозил лишь у нескольких целых тележек, которыми, судя по всему, и пользовались, однако никаких отпечатков или других улик, ожидаемо, обнаружено не было.       К безопасности этого места в своё время подходили ответственно, о чём говорили открытые нараспашку взрывоустойчивые двери, множество ворот со сломанными кодовыми замками и разбитые камеры слежения, которые, видимо, намеренно сорвали со стен и бросили на пол. Оставив позади последние ворота, Котас оказался на развилке, и пусть следы от колёс не во всех направлениях были одинаково очерченными, проверить так или иначе придётся всё. За ещё парой поворотов ждала дверь, со всё таким же сломанным кодовым замком, и вела она в одно из трёх хранилищ, но Декабрь не стал спешить и всё же выждал пару секунд, чтобы прога детально выстроила происходящую по ту сторону картину и исключила какие-либо «сюрпризы». Котас открыл дверь и вместе с этим отпрянул в сторону, позволяя навалившемуся на дверь стеллажу с грохотом рухнуть в коридор. Одновременно с этим одинокий пластиковый контейнер тут же упал рядом, разбросав небольшие пакеты из алюминиевой фольги, где и хранились семена. Декабрь быстро сложил запаянные пакеты обратно, предварительно прощупав содержимое каждого, и, переступив преграду, занёс контейнер в хранилище, в котором царил полный беспорядок.       Вряд ли Котас ошибётся, если предположит, что в своё время это место всё же разграбили, о чём свидетельствовали хаотично сдвинутые и лежащие на полу стеллажи, хотя и остальные уже прилично покосились от старости и в любую секунду могли развалиться под собственным весом. Судя по всему, многие контейнеры с семенами отсюда вынесли, некоторые вскрыли на месте и свалили в одну большую кучу в углу, и лишь малая часть осталась стоять нетронутой. Декабрь оставил контейнер у стены, взял ближайший пустой и принялся прогуливаться по большому хранилищу, поднимая с пола разбросанные пакеты с семенами. Он и сам не до конца понимал, зачем делал это, скорее всего просто не хотел оставлять всё в таком запущенном виде. Параллельно с этим Котас изучал глазами надписи на оставшихся контейнерах с выцветшими на них флагами, из-за чего в периферийном зрении то и дело всплывали названия стран и краткая историческая справка по ним, ведь многих из них уже давно не существовало. Коста-Рика, Ботсвана, Индия, Филиппины, Молдова, Нидерланды. Кукуруза, рис, арахис, фасоль, чечевица, просо, пшеница. Когда-то здесь можно было насчитать сотни тысяч образцов семян с более чем ста пятидесяти стран, как утверждали всё те же старые источники. Словно бесценные крупицы со всего мира собрались в одном месте, неподвластные конфликтам и служащие одной общей благородной цели. И поэтому хотелось надеяться, что эти семена всё же принесли пользу разграбившим это место людям, которые смогли начать всё сначала в новом месте, обеспечив продовольствием не только себя, но и многие поколения после, ведь в этом и заключалось главное предназначение этих хранилищ: дать шанс на выживание.       Во всяком случае, не найдя здесь ничего примечательного, Декабрь собрал с пола все семена, контейнер с которыми оставил у входа, и покинул хранилище, предварительно задвинув упавший стеллаж обратно и закрыв дверь. Именно ко второму, центральному хранилищу вели свежие следы тележки, только вот на этой двери замок был другим и совладать с ним смогли, вероятно, только недавно побывавшие здесь гости. И эти же гости полностью обчистили это хранилище, предельно аккуратно и не разведя при этом бардак, как стоило отметить, а заодно прилично наследили на всё той же ледяной крошке, осыпавшейся с ламп и высокого потолка. Котас оставил отпечаток своего ботинка рядом с чужим, и прога, которая отсканировала все следы в помещении, моментально выделила поразительное сходство. Мужчина, приблизительно одного с Декабрём роста, и даже расстояния между следами были почти идентичными, что намекало на схожую походку и комплекцию, а поскольку никаких других следов обнаружено пока что не было, то перетаскивал контейнеры этот незнакомец в одиночку.       Прога стремительно выстраивала последовательность действий, основываясь на следах, и вскоре перед глазами возникла безликая фигура человека, которая принялась методично перетаскивать незримые контейнеры к выходу. Ничего особо полезного из этой реконструкции Котас не извлёк, лишь подметил некое спокойствие и неторопливость, будто спешкой и не пахло. Либо гости действительно не знали, что Декабрь уже направлялся сюда, и они банально разминулись, либо, наоборот, прекрасно знали, и поэтому были уверены в том, что успеют уйти отсюда незамеченными. Так или иначе, вывезти отсюда такое внушительное количество контейнеров представляло собой крайне непростую логистическую задачу. К ближайшему поселению прилегал порт, которым, в отличие от погребённого под снегом городка, ещё можно было воспользоваться, да и до аэропорта, что был в нескольких километрах отсюда, Котас не дошёл, так что если кто-то смог расчистить там полосу, то и вариант с самолётом казался вполне жизнеспособным. И не менее странным казался сам факт того, что кому-то вообще понадобились все эти семена. Всхожесть некоторых из них ограничивалась сроком в десятки лет, некоторых в сотни, а окружающая гору вечная мерзлота обеспечивала естественное охлаждение, но даже так подавляющее большинство семян к этому моменту стали абсолютно бесполезными. Впрочем, природа всегда умела удивлять, а если учесть современные технологии, то из всего этого ещё мог выйти толк. Загадочные гости явно знали, что делали, и располагали хотя бы примерным планом, в котором не было места импульсивности. Было ли это как-то связано с теми двумя недавними инцидентами, в которых невольно поучаствовали напарники? Вероятность, несомненно, присутствовала.       Третье и последнее хранилище Декабрь оглядел мельком, ведь оно изначально было пустым, никаких следов к нему не вело, да и ничего подозрительного внутри он не заметил. Куда больший интерес представляли находящиеся дальше по коридору служебные помещения, поскольку в том направлении прога обнаружила ещё одни следы, которые принадлежали женщине, причём довольно низкого роста. Котас поочерёдно обошёл небольшие кабинеты, лабораторию, комнату охраны, кладовки и ещё несколько мест технического назначения. Создавалось ощущение, что долгие годы здесь тоже был жуткий беспорядок, который совсем недавно убрали, с целью избавиться даже от самых незначительных улик, и эти догадки в итоге подтвердила реконструкция. Два силуэта перемещались из одного помещения в другое, планомерно переставляя вещи и сдвигая упавшую мебель, а также сохраняя при этом близкую дистанцию, что говорило о некой… сплочённости? Однако многие следы были смазаны или уничтожены, из-за чего возникали пробелы и скачки, а силуэты то и дело пропадали и резко появлялись в другом месте, вынуждая додумывать маршрут и действия за них. Декабрь без конца воспроизводил реконструкцию, по нескольку раз в каждой комнате, замедлял её и ускорял, чтобы точно ничего не упустить, и всё же… чего-то не хватало, словно это был лишь незначительный кусок чего-то большего. Не могли люди появляться из ниоткуда и уходить в никуда.       Больше всего смазанных следов было замечено у непримечательной, пустой стены в конце коридора, и лишь когда Котас подошёл к ней вплотную, прога оповестила о том, что за стеной что-то находилось и оттуда же доносилась приглушённая вибрация. До этого момента планировка полностью совпадала с той, что была в старых источниках, и ни о каких скрытых проходах речи не шло. Видимо, Декабрь всё-таки нашёл то, ради чего проделал весь этот путь. Странноватого вида рубильник был обнаружен довольно быстро, прямо за проржавевшим навесным огнетушителем, которым в таких «прохладных» условиях вряд ли бы выпала возможность воспользоваться. Но даже с учётом этого… не было похоже на то, что устройство так уж сильно старались спрятать, да и своим хорошим состоянием он заметно выделялся на фоне остального окружения. Котас осторожно потянул рукоятку рубильника вниз, отчего ниша в стене углубилась и медленно, со скрежетом приоткрылась на манер двери, пропустив на уходящую вверх лестницу. Первой в глаза бросилась автоматически включившаяся над ступеньками лампочка, что говорило о наличие альтернативного источника электричества, не имеющего отношения ко всему остальному хранилищу, а следом стоило подметить лишь минимальное наличие льда на лестнице, словно гости вплоть до своего ухода поддерживали там плюсовую температуру.       Закрываться обратно ниша не спешила, но Декабрь всё равно подпёр её железным стулом из ближайшей комнаты и только после этого стал подниматься по лестнице, подмечая навесные трубы под самым потолком, которые, скорее всего, отвечали за вентиляцию и подачу сюда свежего воздуха с улицы. Вскоре ступеньки закончились, и Котас оказался в узком коридоре с тремя дверьми. Стены вокруг были выложены из крупных бетонных блоков, и это значительно отличалось от отделки остального хранилища, что только сильнее укрепило предположение о том, что этого места не было здесь изначально и построили его значительно позже. И у Декабря уже не оставалось сомнений в том, кто конкретно за этим стоял.       Источником вибрации являлся дизельный электрогенератор, скрывающийся в помещении за первой же дверью, и, видимо, запускался он автоматически с тем рубильником, иначе за эти дни беспрерывной работы он бы уже истратил всё своё топливо. И даже сейчас заполненные до краёв канистры стояли рядом, прямо заявляя о том, что побывавшие здесь гости абсолютно не нуждались в таком ценном ресурсе. В этой же комнате разместился внушительный ящик с инструментами, водяной насос с фильтром, бойлер и сами трубы, что должны были подавать воду в оставшиеся два помещения и вместе с этим прогревать их до нужной температуры. А в самом углу, под брезентом, Котас обнаружил доски, плитку и настенные панели, что счёл весьма любопытным, ведь едва ли кто-то захотел бы жить в таком месте по собственной воле, и симпатичное напольное покрытие картину вряд ли сильно скрасит.       За второй железной дверью, ожидаемо, находилось жилое помещение без окон, хотя скорее даже полноценная квартира, с гостиной, кухней, кладовкой и двумя спальнями. Дизайн являлся смесью устаревших мотивов и современной лаконичности, но при этом всё равно казался чересчур пресным и скучным. Вся мебель была сдвинута к стенам и покрыта плотной, полупрозрачной плёнкой, словно никто здесь никогда не жил и не собирался. Декабрь обошёл каждую комнату, сканируя все поверхности своими глазами, и действительно не обнаружил ни единого следа присутствия, отпечатка пальца или хотя бы одинокого выпавшего волоса. Всё было убрано, и это удручало. Неужели Котас совсем ничего не найдёт?       Возложив все надежды на последнее помещение, Декабрь потянул ручку двери, в замке которой болтались ключи, и прошёл в ещё одно подобие квартиры, где свет вновь включился автоматически, мягко наполнив пространство вокруг. Здешняя планировка являлась точной копией предыдущей, но Котасу вмиг стало ясно, что здесь уж точно кто-то находился продолжительное время. Мебель без плёнки была расставлена по соответствующим местам, как и скудные элементы декора, пытающиеся хоть как-то приукрасить это блёклое жилище. В центре круглой гостиной разместился небольшой садик, окружённый порхающими голографическими бабочками, а в кладовке можно было найти как инструменты для садоводства, так и настольные игры с наборами для всевозможного рукоделия. Далеко не каждый сможет скрасить себе досуг именно таким образом, что наводило на определённые мысли. И стоило лишь на секунду приободриться, как реальность самым бесцеремонным образом спустила Декабря с небес на землю, в этот раз фигурально, само собой.       В воздухе настойчиво витал тонкий запах хлорки, моющих средств и прочей химии. Каждая вещь, каждая поверхность, каждая полка, каждая рукоятка блестела от чистоты. Котас обходил одну комнату за другой, отодвигая мебель и заглядывая под ковры, он изучал каждый угол, пролистывал каждую книгу на полках, осматривал каждую фигурку в коробке настольной игры. Он искал хотя бы какую-то зацепку, хотя бы малейшую улику или крохотный знак, лишь бы не уйти отсюда с пустыми руками. Декабрь бросил в колониях свою маму и друзей, которые могли нуждаться в его помощи, и отправился на Землю, где путешествовал декадами в поисках ответов. И всё для того, чтобы в итоге вернуться ни с чем? Котас был совсем не из тех, кто отступает и легко сдаётся, но после почти двух часов безрезультатных поисков у него начали закрадываться мысли, пропитанные паническими настроениями.       Не найдя ничего и во второй ванной, Декабрь остановился посреди спальни, последней комнаты в этой квартире, которую он ещё не перевернул вверх дном. За шкафом не нашлось ничего, выдвигающиеся полки в тумбочке оказались пусты, в матрас ничего не вшивали и никакого случайного генетического материала на нём не оставляли, а за высоким изголовьем, очевидно, прятать никто ничего не стал. Котас осмотрел всё по второму кругу, чтобы точно ничего не пропустить, после чего упёр руки в бока и смиренно прикрыл глаза, признав поражение. Безусловная, непогрешимая чистота. Трудно было поверить, что кто-то ещё в этой Вселенной оказался способен вылизать каждый угол с той же дотошной педантичностью, с которой это делал сам Декабрь. Простояв на месте ещё с минуту, Котас подошёл к двери и потянул её на себе, однако резко застыл на месте и повернулся к стоящему рядом миниатюрному пуфику. Он оглядел его дважды, но не сделал с ним ровно одну вещь. Видимо, настолько непримечательным и не подающим надежды он казался. Но в этот раз Декабрь всё же отодвинул его в сторону и, внезапно для себя, обнаружил маленькую, скомканную бумажку. Должно быть она случайно зацепилась за дно пуфика, потому и осталась незамеченной, или же её намеренно припрятали здесь, что Котасу было только на руку.       Он опустился на пуфик, поднял бумажку и осторожно её развернул, стараясь не повредить ту ещё сильнее. Вырванный из блокнота листок в клетку, на котором рисовали цветными карандашами, найденными до этого в кладовке. Никакого текста или даже просто слова на нём не было, лишь несколько прописных букв, и этого, к сожалению, оказалось недостаточно для моментального и точного анализа почерка, однако на листке были чётко видны странные рисунки. Полоски со стрелочками, что довольно хаотично пересекали друг друга. Никаких однозначных соответствий прога не обнаружила, но смогла выдвинуть ряд предположений. Автором был человек с искусственной рукой, и изобразил он нечто наподобие схемы. Схемы плетения фенечек.