Хорошая работа не для тебя
9 октября 2019 г., 20:58
— Думаю, я не нужен тебе в качестве рекомендации для следующей работы, не так ли? — прошептал Дин Касу, проскользнув мимо друга к водительскому месту Импалы.
Он ушел прежде, чем Кастиэль смог заговорить и защитить себя. Как бы Дин ни хотел, чтобы друг ушел с чистой репутацией, было обидно, что Кас так горел желанием оставить его позади, вычеркнуть «Детективное агентство Винчестера» из своего резюме и забыть, что он когда-либо имел несчастье знать одного испорченного бывшего детектива по имени Дин Винчестер.
Кас не был уверен, на кого злился больше: на Габриэля за то, что он посеял семена недоверия в голове Дина; на Дина за то, что он поверил Габриэлю; или на своего деда за то, что он пытался заставить Каса вернуться под крыло семьи, распуская бредовые сплетни. Кастиэль уже собирался затеять драку с Дином, чтобы вбить в друга немного здравого смысла, когда увидел лицо Сэма.
Младший Винчестер только начинал понимать, что мир, из которого он ушел четыре года назад, совсем не похож на тот, в котором жил Дин. Понял, что их семейный бизнес и отношения брата и отца разрушены. Понял, что они с Джоном причинили Дину больше боли, чем радости, и возвращение Сэма не может ничего изменить.
На этот раз Кас не уступил молодому человеку переднее сиденье. Он хотел еще немного уберечь Дина от предстоящей братской конфронтации, дать другу время укрепить свои щиты и понять, как рассказать младшему брату, каким неудачником был их отец. Что дорогой старый папочка предпочел остаться в прошлом, с которым ничего не мог поделать, чем сосредоточиться на будущем, которое он мог изменить. И если уж на то пошло, Джон заботился о своей покойной жене больше, чем о своем живом сыне, об обоих своих сыновьях.
Скользнув на переднее пассажирское сиденье машины, Кас внутренне вздохнул, увидев мрачное выражение лица Дина. Он начал бояться предстоящих часов, потому что всякий раз, когда друг замолкал и отказывался встречаться с ним взглядом, можно было не сомневаться, что он сделает все возможное, чтобы отгородиться от всех. И это было неприемлемо.
— Дин… — начал Кас, собираясь сказать, что не планировал свой следующий карьерный шаг.
Он вздохнул, потому что когда Дин, наконец, взглянул на него, в его глазах был холод. Стало понятно, что лучший друг поверил, что Кас уйдет, рано или поздно покинет его. От этой мысли Кастиэль заговорил более мягко, чем намеревался:
— Дин, мой дедушка не дал бы мне необходимой информации о контракте Кенверта, если бы я не согласился встретиться с ним за обедом.
— Значит, одним телефонным звонком ты убил двух зайцев, — огрызнулся Дин, но потом со стыдом отвернулся.
«Замечательно, я хотел дать Касу будущее, а теперь злюсь на него». Крепче вцепившись в руль, он выдохнул и послал другу раскаивающуюся улыбку.
— Прости. Я рад, что ты разговариваешь со своей семьей. Мне жаль, что ты попусту тратишь свои таланты в…
— Не надо, — пригрозил Кас.
Он не был уверен, что не ударит Дина, если тот закончит фразу, намекая, что, работать и дружить с ним было неправильным шагом. Если Дин попытается отрицать все, что они делали вместе последние несколько лет, то, чем Кас гордился больше всего на свете, он был уверен, что врежет другу в челюсть. Кастиэль яростно уставился в изумленные зеленые глаза Дина и яростно заявил:
— Это не твое решение… или моей семьи. Оно моё. Оно всегда было моим.
Но увидев покорный, почти печальный кивок согласия Дина, Кас не почувствовал победы. И хриплое «я знаю» от его друга пронзило Кастиэля до глубины души, и он задумался, какой вывод Дин сделал из его заявления, потому что это точно было не то, что хотел сказать Кас.
Прежде чем Кас успел разобраться в неразберихе чувств, Дин включил радио и наполнил салон машины классической рок-музыкой, убедившись, что она достаточно громкая, чтобы разговор стал почти невозможным. Но это было не настолько громко, чтобы остановить мысли, проносящиеся в голове Каса, и страх, что его партнерство и, может быть, даже дружба с Дином закончились. И это было последнее, чего он хотел.
Подъехав к дому, Дин выключил двигатель и вылез из машины, прежде чем пассажиры успели что-либо сказать. Но не ушел далеко. Он вытащил старый мобильный телефон отца и бросил его на крышу Импалы, чтобы Сэм мог до него дотянуться. Затем, не говоря ни слова, вошел в дом.
Сердце Сэма заколотилось от страха, когда он сжал телефон в руке. Теперь парень с болью понял, о чем было сообщение голосовой почты, которое Кас прослушал ранее. Вспомнил ответ бывшего агента ФБР Дину, когда брат спросил, почему друг взял телефон, прослушал сообщение и вмешался в его личные дела.
«Потому что ты не хочешь говорить об этом. Потому что я знал, что ты возьмешь все, что он скажет, думая, что заслужил это. Потому что ты лезешь в пекло, чтобы решить проблемы других людей, но не хочешь, чтобы помогали тебе!»
В то время Сэм предполагал, что Кас говорил об их отце. Теперь он молился, чтобы это было не так. Не тогда, когда речь шла об угрозе закрытия детективного агентства и лишения его брата самой большой гордости.
Младший Винчестер поднял глаза и увидел, что Дин ушел в дом. Его взгляд переместился на Каса, и он молча выругался, увидев сочувствие на его лице.
Предоставив Сэму возможность побыть одному, Кас направился к дому, но на полпути свернул на тротуар. Дин не был готов выслушать его, и по опыту Кас знал, что нужно дать Винчестеру время остыть и только потом попытаться поговорить и перелезть через стену отчуждения. Когда Дин находился в таком настроении, невозможно было пробиться к нему, если только вам не будет дела до ущерба, который вы нанесете в процессе. И Касу было не все равно. Поэтому вместо того, чтобы биться головой о стену, он вышел прогуляться. Вытащив телефон, Кас надеялся, что Уриэль скажет хорошие новости, потому что они ему наверняка пригодятся.
***
Прислонившись к Импале, набираясь сил от их металлического, неофициального четвертого члена их семьи, Сэм на мгновение в трепете прикусил губу, прежде чем набраться мужества и получить доступ к первому телефонному сообщению. Он съежился, вместо того чтобы упиваться голосом отца после четырехлетнего отсутствия. «По-твоему, то, что ты попал в новости, — это хорошая реклама? Мало того, что над тобой висит лицензионный провал, так ты и дальше продолжаешь катиться вниз. Я бы не позволил тебе возглавить агентство, если бы знал, что ты угробишь его». Сэм не думал, что сможет возненавидеть отца больше, чем в тот вечер, когда уехал из дома с письмом о приеме в Стэнфорд в кармане и билетом на автобус. После слов отца: «Если уйдешь, не возвращайся» Сэм ушел и закрыл дверь дома. Казалось бы навсегда. Теперь ту ненависть затмила нынешняя ярость. Которая раздувалась холодным голосом отца, который говорил о плохой прессе и о будущем их бизнеса, когда у Дина могло не быть этого будущего, потому что его подстелили, и он почти умер. Выругавшись, со слезами ярости на глазах, Сэм оттолкнулся от Импалы и зашагал по тротуару. Он хотел швырнуть телефон в ближайшее дерево, ударить отца, как-то исправить содеянное, то, что Дин уже слышал… и принял близко к сердцу. Но на телефоне было еще одно сообщение, лежавшее в засаде, как мина. Мина, о которую он не мог не споткнуться. После жестокого голоса отца было почти невероятно услышать сочувствующий голос адвоката, который явно не знал Дина на личном уровне, знал только, что он спас его сестру, что Дин был из тех людей, которые ценят жизнь других. Значит, не только лицензия агентства оказалась под угрозой, но и лицензия Дина. До понедельника, черт возьми, оставалось два дня, чтобы ее возобновить. И только одно могло все остановить: подпись их отца. Но за все время разговора Джона Винчестера с сыном, он ни разу не пообещал чудесным образом появиться и нацарапать свое имя на документе о продлении срока, а вместо этого пригрозил: «Я бы не позволил тебе возглавить агентство, если бы знал, что ты угробишь его». Сэм слышал подобные угрозы всю жизнь, но никогда в свой адрес. Такие слова всегда летели к старшему сыну Джона, сыну, которого их отец считал своим солдатом. «Тебе придется просидеть в тюрьме всю ночь», — сказал Джон и ушел, оставив пятнадцатилетнего Дина в камере. «Тебе нужно сосредоточиться, вспомнить, чему я тебя учил, Дин. Думаю, ты поймешь это после нескольких переломов», — Джон не предложил помощи, так как его младший сын помог старшему встать на коврик, на котором они тренировались, несмотря на перелом ноги. «И это был тот человек, который, должен был защищать Дина, пока тебя не было? Ты уверен, что Дин будет жив, пока ты, наконец, наберешься смелости сделать этот звонок, соберешь кусочки своего сердца и попросишь своего старшего брата быть частью твоей жизни?» — укорял себя Сэм. Он даже не знал, что в нем осталась такая смехотворная наивность. Не знал, что, какими бы плохими ни были его отношения с отцом, он никогда не сталкивался с тем отношением, которое Джон выказывал Дину. Он видел только то, что Дин всегда защищал их отца. «Папа делает это, чтобы научить меня, как держать нас в безопасности». «Это была моя вина, и папа имел право ударить меня». «Ты думаешь, что плохие парни остановятся только потому, что ты говоришь: «Ой, я немного пострадал»? Они этого не сделают, и папа знает это, знает, что я должен быть в состоянии справиться с болью». Черт, Дин снова и снова возлагал все на себя: свою вину, свою наивность, свою слабость. Он держал отца на пьедестале, что бы Джон с ним ни делал. Сэм, наконец, понял причину. Дин сделал это для него, чтобы его младший брат уважал отца и верил, что, хотя они и потеряли мать, отцовское присутствие компенсировало это. По словам Дина, у них был «самый крутой папа в мире. Он супергерой». Сэма затошнило. Какой супергерой позволит своему ребенку пострадать… нет, сам навредит своему ребенку, чтобы доказать свою точку зрения? Какой отец будет стоять в стороне и смотреть, как уничтожают то, что любил его сын? Джон поручил управление агентством Дину и теперь предпочел бы, чтобы оно превратилось в пепел, а не процветало в руках его сына. Младший Винчестер с яростью отшвырнул телефон, и он рикошетом отскочил от тонкого клена, стоявшего на углу тротуара. Пластмассовые кусочки украсили лишенный травы двор. Впервые за двадцать лет Сэм затосковал по матери, по кому-то, кто был лучше, чем их отец. Чтобы кто-то мог противостоять тому, что сделал Джон, и компенсировать то, чего он не сделал. Чтобы кто-то любил Дина, защищал его, когда рядом никого не было. «Когда меня не было рядом или я был слишком слеп, чтобы понять, что должен был поддержать брата».***
Дин сидел за кухонным столом и чистил пистолеты. Когда открылась входная дверь, он инстинктивно поднял голову и замер, увидев раскрасневшееся лицо брата. И без слов было понятно, что Сэм расстроен. «Вот и началось», — подумал он, готовясь к драке, которая должна была стать такой же, как была у Сэма с их отцом в день его отъезда в колледж. Но Сэм не начал сразу орать, а молча, подошел к столу и занял стул справа от брата. И, когда Дин увидел Сэма вблизи, то понял, что «расстроен» не то слово, которым можно описать чувства младшего брата. «Убитый горем» более подходящее высказывание. И Дин не мог этого вынести, он как всегда должен был все исправить ради Сэма. — Папа имеет полное право злиться, Сэм. Я облажался и… — Не защищай его, — хрипло перебил младший Винчестер, но в его словах был не гнев, а глубокая печаль. Он посмотрел на Дина покрасневшими глазами, умоляя брата прекратить эту шараду и довериться ему. Ему нужно было, чтобы брат опустил свои стены, чтобы Сэм мог облегчить его боль. Почувствовав стыд, Дин быстро отвел взгляд, он знал, что Сэм видит сквозь его щиты душевную боль от поступков отца. От того, что Джон преподал ему еще один урок, доказав, какой Дин неудачник. Что, каким бы успешным он ни был, Дин не сможет соответствовать ожиданиям отца, никогда не станет детективом, каким был Джон. Дин схватил пистолет и продолжил ритуал чистки оружия. Было легче сосредоточиться на этой задаче, чем встретиться взглядом с Сэмом. — Это не меняет того факта, что с агентством покончено. Но потом он поднял глаза, и сказал: — Я никогда не говорил папе, что его лицензия детектива будет аннулирована, когда агентство погрузится в темноту. Это был небольшой ответный удар, которым он мог хоть как-то отомстить. Сэм одобрительно фыркнул, удивленный коварством брата. — Хотелось бы мне увидеть его лицо, когда его увезут в тюрьму за мошенничество, — хотя он знал, что этого никогда не случится, потому что их отец был слишком хитер. Но это замечание принесло ему нежную ухмылку от Дина. Они оба знали, что это была просто мстительная мечта. — Так к черту его. Уйди из агентства и подпишись на другую лицензию, создай собственное дело. Ты практически управляешь нашим агентством с тех пор, как тебе исполнилось шестнадцать, так что у тебя есть опыт, — подбодрил Сэм, молясь, чтобы Дин спасся с тонущего корабля, которым был их семейный бизнес. — Не могу, — горько улыбнулся Дин. — Моя лицензия находится на рассмотрении. Агентство уходит в отставку, так же как и моя лицензия, и не имеет значения, если я захочу открыть свое дело. Если только я изменю свое имя… «Но ты не отречешься от нашей семьи, это мой стиль, а не твой», — угрюмо признал Сэм. Он знал, что Дин никогда не перестанет цепляться за родственные связи, что даже после всего, что сделал их отец, что Сэм сделал, после того как ему причинили боль, Дин ценил семью, ценил имя Винчестер больше, чем все остальное. — Ну, тогда, если папа не хочет идти к нам, мы пойдем к нему, — заявил он как ни в чем не бывало, будто это было так просто. Будто сама мысль снова увидеть отца не выворачивала его желудок наизнанку. Особенно с новой ясностью того, каким бессердечным был этот человек. Дин знал, чего Сэму стоило сделать это грандиозное предложение. И понял, что его брат сделает все для него, возможно, только для него. Иногда он просто не мог не любить этого придурка. — Сэм, спасибо. Правда, я благодарен. Это много значит для меня… — Но?.. Положив пистолет на стол, Дин глянул на брата. — Я не знаю, где он, Сэм. Это было первое сообщение, которое я получил от него за несколько месяцев. «Месяцев?» — эхом отозвалось в голове Сэма. Кас сказал, что их отец не часто бывал дома, предпочитая заниматься своими делами, но неужели Джон скрывался в течение нескольких месяцев? Не звонил Дину, не проверял, в порядке ли его сын… «И сколько времени прошло с тех пор, как я звонил Дину, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, или потрудился перезвонить. За четыре года?» Его собственная вина заглушила гнев на отца. Сэм знал, что он так же виновен, как и Джон, в том, что бросил Дина, но в сто раз больше. Поклявшись все исправить, загладить свою вину перед Дином, Сэм объявил: — А разве поиск людей — это не наша работа? — И мы на работе, Сэм, — твердо напомнил Дин. — Мы должны найти убийцу Гарри Мейсона, чтобы оружие военного образца не попало в руки какого-нибудь психопата. Сэм изо всех сил старался не вздыхать от разочарования из-за непоколебимой верности брата поступать правильно, даже если это означало, что он сам пострадает. — Тогда мы позвоним Габриэлю и скажем, что задержимся на несколько дней, пусть не договаривается о встрече. Дин, у нас есть только время до понедельника, чтобы разыскать папу, — мягко напомнил младший Винчестер, прежде чем брат успел открыть рот. — Как только разберемся с лицензией, мы уничтожим Эрсмана. Ты, я и Кас, — он хотел, чтобы Дин знал, что младший брат будет в этом деле до конца, и что даже если… нет, когда они выследят отца, Джон не будет участвовать в операции. Это только их дело. Но Дин покачал головой. — Сэм, сегодня утром мы поработали над Уэсфилдом, даже позвонили по телефону, чтобы он связался с Эрсманом. Если он умный, то уже смотался из города. Если мы подождем еще день, то Эрсман продаст оружие и уничтожит все улики, связанные с ним, Мейсоном и Уэсфилдом. Нет, мы сделаем все сейчас, сегодня вечером, или мы вообще не сможем это сделать. — Тогда мы этого не сделаем, — хрипло ответил Сэм, заметив удивление и разочарование в глазах брата. Но ему было все равно, не тогда, когда это было связано с будущим Дина, с его счастьем. — Позвони в полицию, если хочешь, или дедушке Каса, или его бывшим приятелям из ФБР. Пусть они побеспокоятся об Эрсмане и его подразделении. — Это мое дело, — отрезал Дин, не сводя глаз с Сэма, — и я не уйду. — Я не говорю, чтобы ты бросил это, — пошел на попятный Сэм. «Потому что ясно, что ты этого не сделаешь». — Я говорю… Просто подожди. Вот и все. Но глаза Дина только ожесточились. — Сэм, я знаю что ты уже давно не делал эту работу, но этот чертов экзамен нельзя отложить на другой день. Чей-то сын был убит, оружие, которое может уничтожить сотни людей, находится на рынке! Это не то, что мы можем отложить на другой день, пока это не будет соответствовать нашему расписанию, — осуждающе произнес он, как будто Сэм не понимал, что поставлено на карту. Однако Сэм прекрасно все понимал. Он знал, что поставлено на карту. Более ясно, чем Дин. Да простит его Бог, но единственное, что действительно имело для него значение — его брат. Да, Мейсон потерял сына, но Сэм не собирался терять брата, не в какой-то безнадежной воинской битве. — Через два дня ты уже не будешь детективом, — прямо заметил он. — Сколько людей умрет, потому что ты не спасешь их, а, Дин? Это выходит далеко за рамки сбора зарплаты. Это то, кто ты есть. Это то, кем ты должен был быть, и если ты этого не сделаешь… тогда кто, Дин? Кто еще может поставить себя под прицел, чтобы попытаться определить, была ли смерть Мейсона убийством или самоубийством? Папа? Потому что я уже знаю ответ. Стиснув зубы, Дин старался не обращать внимания на боль, которую ему причинили слова брата. Не чувствовать боль утраты того, кем он был, и думал, что всегда будет. Протянув руку к куртке, висевшей на спинке стула, он вытащил что-то из внутреннего кармана. Бросив авиабилет на стол перед Сэмом, он объявил: — Думаю, мне придется стать кем-то другим. Может быть, ты порекомендуешь мне какие-нибудь занятия в колледже, — пошутил он, когда Сэм опустил глаза на билет на самолет. Но когда младший брат снова посмотрел на него, Дин увидел в его глазах страдание и боль. Сэм не мог говорить, не из-за кома в горле, а из-за того, что если он откроет рот, то скажет то, о чем потом пожалеет. Дин хотел, чтобы он ушел. Ушел и не принимал участие в сегодняшнем собрании, или в поисках отца, или в жизни Дина. Он отрицательно покачал головой, не веря своим ушам, даже когда проглотил тоску, которая душила его. — Нет, — прохрипел он. — Ты для меня помеха, Сэм, — заявил Дин, не понимая, как ему удалось выговорить эти слова, эту ложь. — Эрсман и его подразделение используют тебя, чтобы добраться до меня. Ты — моя слабость, Сэмми, — и в этом заявлении было столько же обиды, сколько и нежности. — Я не буду твоей слабостью, — поклялся Сэм, но его голос неуверенно дрожал. — Это так. Ты всегда был моей слабостью, Сэмми, — признался Дин, и любовь, и боль, и сожаление, и теплые воспоминания отразились в его глазах. «И так будет всегда». И поэтому на этот раз именно Дину пришлось разорвать связи, освободить Сэма, прежде чем они оба уйдут под воду. Ошеломленный, Сэм смотрел, как Дин встал и ушел. Ушел от него. Но слова брата все еще висели в тишине, насмехались над ним. «Ты для меня помеха. Ты моя слабость, Сэмми». Он не знал, как Дин мог так сильно его ранить, просто сказав, как сильно любит.***
Ударив кулаком по деревянной балке заднего крыльца, Дин наслаждался болью, понимая, что это меньшее, чего он заслуживает, за то, что сказал такое Сэму. Прислонившись головой к балке, он закрыл глаза, стараясь выровнять дыхание и успокоить колотящееся сердце. Ему нужно было собраться с духом и закончить начатое. Если отец и научил его чему-то хорошему, так это тому, что Винчестеры не уходят, когда становится тяжело, а заканчивают начатое. Даже если это в конечном итоге стоило им всего, что у них было. Казалось, самое время позвонить Габриэлю. — Все в норме, — сказал Гейб. — У тебя свидание через час. Я обо всем договорился. Ты уверен, что не хочешь, чтобы кто-нибудь прикрывал тебя? — Нет. Я сам. И Габриэль… — Дину потребовалось некоторое время, чтобы произнести следующее слово, — спасибо. — Не благодари меня и не верь мне. Но я буду помнить маленьких людей, когда получу повышение. Как насчет бейсболки с надписью NCIS? — Она такая же идиотская, как и ты, — огрызнулся Дин, прежде чем закончить разговор. Затем, бросив взгляд на дом, где был его младший брат, Дин сошел с крыльца, обогнул задний двор и направился к Импале. Эта работа была его и только его. И потому что, как сказал Сэм, работа была не тем, чем он занимался, а тем, кем он был. Он не знал, как стать кем-то другим, об этом позаботился его отец. «Ну, если не считать того, что я еще и старший брат», — возразил Дин, не удержавшись от горько-сладкой улыбки. Сэм не учил его быть старшим братом, он позволил ему быть им. И если это был последний раз, когда Дин играл эту роль, по крайней мере, он не облажается, сделает то, что делал всегда: охранял Сэма. «И Каса тоже», — добавил он, представляя, как рассердится его друг, когда узнает, что его бросили. Но Дин не думал, что к нему применимы определенные правила, и только потому, что Кас старше его, Дин не мог присматривать за ним так же, как и за Сэмом. Черт возьми, он латал и заботился о своем отце с четырех лет. — Да, и папа был очень благодарен, — сказал Дин вслух, надеясь, что Сэм и Кас будут более благодарны за его усилия. — Да, конечно. Что ты курил, идиот? Он знал, что если выживет этой ночью, то его брат и друг, когда они его догонят, могут его прикончить. «Что ж, с нетерпением жду этого момента». Затем он завел машину, включил задний ход и привел в действие свой план.***
У солдат были такие же планы, как и у Дина. А потом, со звуком одного голоса, шансы изменились. Голос, который Дин слышал раньше в больнице. — Ты действительно думал, что можешь встать между мной и моими людьми? — недоверчиво спросил чернокожий мужчина, выходя из тени и одаривая Дина той же непринужденной дружелюбной улыбкой, что и в коридоре больницы. Крепче прижав к себе солдата, которого использовал как щит, Дин быстро приставил пистолет к его шее. — Я подумал, что стоит попробовать, — спокойно ответил он, пожимая плечами. э Дин потянул человека, который был его щитом и разменной монетой, вправо, пододвигая ближе к деревянным ящикам склада. — И я восхищаюсь этим. Я надеялся, что ты отступишь. Я отпустил тебя в больнице, ты ведь понимаешь это сейчас? — указал Эрсман. — Да. Ты хотел узнать меня поближе, прежде чем убить? Вероятно, есть сайты для фетишей такого типа, — ответил Дин. И хотя он был на несколько дюймов ближе к крышке ящика и дальше от Эрсмана и двух его солдат, один из которых все еще лежал без сознания на земле, куда его положил Дин, казалось, что пропасть была размером с Большой Каньон. Эрсман рассмеялся, как в больнице, и указал на Дина. — Видишь, вот почему я тебя не убил. Даже сейчас, забившись в угол, ты сохраняешь спокойствие. Я пошел в больницу, чтобы закончить работу, которую Уэсфилд испортил, но понял, что мы с тобой не такие уж разные. Что мы не рассыпаемся, когда дерьмо падает на нас. — Поразительно. Как только я подумал, что не могу дружить с кем-то еще, появился ты. Черт возьми, теперь я понимаю, почему ты наложил лапу на мою лицензию детектива. Ты не хотел делиться мной с кем-то еще? Подумал, вдруг я увижу, насколько ошибся, и присоединюсь к твоей звездной команде? — Дин излучал ложный энтузиазм, держа палец на спусковом крючке, другой рукой крепко держа подчиненного Эрсмана, который, похоже, не оценил его юмор. Но Эрсман поднял руку и приказал своему человеку прекратить сопротивление. — У нас есть деньги. Много денег. И я гораздо лучший командир, чем твой старик. — У меня проблемы с отцом, я не собираюсь лгать об этом, — откровенно признался Дин, — и мне бы не помешали лишние деньги, чтобы перестроить старое здание агентства, раз уж ты хочешь поделиться наличкой. Но я должен сказать, что мне не идет униформа, — сказал он, кивнув на военную одежду, которую носили другие мужчины. Добродушный вид Эрсмана не поблек. — Так ты мне отказываешь? Не могу сказать, что не ожидал этого. Ну, тогда у нас тут настоящее мексиканское противостояние, не так ли? — он вытащил пистолет и прицелился Дину в лоб. Солдат рядом с полковником был только рад последовать примеру своего командира. — Мексиканское противостояние означает, что у меня нет преимущества, — вздохнул Дин, жалея, что у солдата, которого он держал, был рост побольше. — Мои люди и я опытные стрелки, Дин, — Эрсман не столько хвастался, сколько констатировал факт, начиная приближаться к своей добыче. — Могу я называть тебя Дин? Твой бывший напарник из ФБР, твой отчужденный брат из Калифорнии, твой отец… Я знаю обо всем. Я действительно чувствую, что знаю тебя. — Ну, тогда ты должен знать, что я не очень хорошо отношусь к неудачам, — прорычал Дин, еще сильнее вдавливая дуло пистолета в шею заложника, и дернул его еще на два шага назад. Как будто прочитав что-то в глазах Дина, Эрсман остановился, переоценив противника. — И я не всегда играю по правилам, — загадочно произнес Дин, перед тем как склад погрузился во тьму.
