Песнь безмолвия

      Из приоткрытой двери мягко плеснуло темнотой, тут же отступившей от света свечи. Он осторожно взялся за край тяжёлой створы, потянул на себя, открывая пошире — так, чтобы можно было пройти. Босые ноги овеяло мягким холодом, от которого вверх по икрам и бёдрам побежали мурашки. Он вздрогнул, но не отступил. Взял шестерню, снова прижав её к боку и сжимая меж локтем и рёбрами. Зубцы и грани неприятно впились в кожу.       Он осторожно шагнул в темноту, ступая медленно и осторожно, шагом породистого коня — высоко поднимая колено и аккуратно ставя ступню, точно заранее обдумывал место, куда встанет. Рука, держащая свечу, чуть дрожала, и трепещущий огонёк, разгоняя мрак, выхватил из темноты металл. Много блестящего металла. Вверх по стенам поднималась странная конструкция, словно большая клетка из ажурного переплетения металлических прутьев. И за этим кружевом он увидел шестерни.       Множество самых разных шестерней и шестерёнок, а ещё — тяжи, цепи, какие-то сложные конструкции. Всё блестело, словно кто-то старательно начистил все детали до последней, готовясь его встречать. И даже распахнул дверь, чтобы его впустить...       Вспомнив об этом, он резко обернулся назад, оглядывая комнату. Огонёк свечи подпрыгнул, плеснул светом в углы. В комнате ничего не было, за чем или в чём можно было бы спрятаться — только металлическое кружево стен, да маленькая ниша на высоте его роста. Из ниши торчал рычаг — медно-блестящий, с круглым навершием. Опустив шестерню на пол и поставив рядом свечку, он осторожно взялся за прохладный металл, обрадовавшись его холоду. Будь тот тёплым, он бы решил, что кто-то был здесь совсем недавно... или ещё здесь. Но металл был прохладным и приятно остужал его горячую ладонь. Он налёг на рычаг, и тот подался, но ничего не произошло. Даже скрип не нарушил безмолвия, будто...       Будто рычаг хорошо смазали. И смазывали регулярно.       Он снова оглянулся — так, на всякий случай, и попробовал покачать рычаг вверх-вниз. Тот двигался, но ничего не было. А потом он увидел...       Там, глубже в нише, за медным листом на петлях, была пустота. Он открыл заслонку, и увидел, что внутри есть стержень с резьбой, винтом закручивающейся внутрь, к стене. Неподалёку поблёскивали шестерни с четырёхугольными зубчиками. Тайна была разгадана.       Замирая от восторга, он осторожно поднёс свою находку к стержню. Интересно, что она делала в чаше? Неужто кто-то нарочно спрятал её там, чтобы он потом нашёл её и вернул на место? Зачем? И что это за механизм такой?.. Но тяжёлая шестерня оттягивала руки, и потому долго думать не было возможности. И, насадив её на стержень, он взялся за один из зубцов и провернул шестерню по резьбе, затем ещё и ещё.       Щёлк.       Шестерня стала на место — дальше провернуть было нельзя. Эхо от совсем не громкого щелчка напугало его, как и сам щелчок. Он сглотнул на сухое горло. Хотелось убежать — не глядя по сторонам, через коридор, в Миражи, в свою тайную комнатку! Но он уже взялся за это — нужно закончить! Страшно, но надо.       Приладив шестерню, он закрыл заслонку дрожащей рукой. Сжал руку в кулак, но дрожь не унималась. Глубоко вздохнув, он всё же снова взялся за круглое, блестящее навершие и навалился на рычаг.       И тогда металл зазвенел, и шестерни завертелись — механизм ожил...