Любимец Фортуны

      Помещение, в котором они материализовались, было им незнакомо. В потрясённой тишине, повисшей после неожиданного переноса, все ясно расслышали удручённое Кирково:       — Боже, что теперь будет?       Голос его прозвучал чуть громче шёпота.       Маккой, которого телепортационный луч поймал на полушаге, по инерции так и двигался вперёд — призыв успокоиться застыл на его губах, рука была протянута к другу, — однако Кирк обернулся к нему и бросил настолько злой взгляд, что любая мысль о помощи, которая только могла возникнуть у Маккоя, сгинула напрочь, и сам он замер на месте. Боковым зрением он видел, что Спок как мог незаметно стирал кровь с разбитой губы. Кирк тем временем отошёл от них прочь, в самый угол их тюрьмы, вжался спиной в стену и сполз на пол, закрыв лицо руками.       Тюрьма представляла собой светлое пустое помещение площадью около пятнадцати квадратных метров. Резковатое освещение исходило от прямоугольных панелей в потолке, и ни одного выступающего объекта или поверхности здесь не было. Также не наблюдалось и двери. Они быстро оглядели друг друга и обнаружили, что транспортатор каким-то образом избавил их от всех принадлежностей, которые им удалось схватить, включая фазеры, трикодеры и медицинскую сумку.       Маккой будто бы случайно прошёл рядом со Споком и, не произнеся ни слова, поднял на него взгляд, чтобы осмотреть место удара. Спок убрал руку, давая доктору увидеть, что кровотечение остановилось; оба постарались не привлекать внимания людей к его ране.       Стоун повысил голос.       — Я — коммодор Теодор Стоун, я представляю Объединённую Федерацию Планет. Наша миссия мирная. Пожалуйста, представьтесь.       Ответа не было, хотя они повторили похожие сообщения на всех известных им языках — двадцати трёх.       Они изучили комнату и выяснили, что одну из стенных панелей можно было отодвинуть — впрочем, за ней оказались лишь гигиенические удобства. Другая панель, поменьше, оказалась скрытым пищевым репликатором. Забрезжила было слабая надежда, но Спок быстро убедился, что устройство автономно и никак не связано с главным корабельным компьютером. Репликатор отзывался на английский язык и предоставлял ряд базовых продуктов, подходящих как для вулканцев, так и для людей. Кроме того, на стенах имелись защёлки, которые высвобождали панели при нажатии, так что получались двухярусные койки — пустые, но в остальном пригодные.       Собравшись в центре комнаты, они подытожили свои наблюдения. Самый очевидный факт заключался в том, что они находились на корабле, не принадлежавшем Федерации. Физический выход из комнаты отсутствовал, покинуть её можно было лишь посредством внутрикорабельной транспортации: опасной процедуры, которую Федерация предписывала применять только в случае крайней необходимости. Вместе с тем, пищевой репликатор принадлежал к модели V20L, стандартной для небольших кораблей Звёздного флота. А вот пульверизатор в гигиеническом блоке распылял любимый аромат андорианцев.       Мистер Скотт озвучил подозрение, которое пришло в голову большинству из них.       — Орионцы. Похоже, весь корабль состряпан из кусков, понатыренных с полдюжины разных планет.       Энтерпрайзовцы, ничего не знавшие о ссоре на борту прежнего судёнышка, инстинктивно повернулись к своему странно молчаливому капитану; внезапно они осознали, что он не принимал участия в общих поисках, а это было на него непохоже. Он по-прежнему сидел на полу в самом дальнем конце комнаты, спиной к стене, обхватив колени руками и прижавшись к ним лбом.       Обеспокоенный необычной пассивностью Кирка ещё сильнее, чем его вспышкой насилия или опасностью ситуации, в которой они оказались, Маккой подошёл к нему ближе, сожалея, что похитители отобрали медицинскую сумку. У него было поганое чувство, что она скоро пригодится.       — Джим? — тихо окликнул доктор, протянув к нему руку.       Кирк не мог видеть его жест, но вздрогнул и чуть приподнял голову.       — Оставьте меня в покое!       В его голосе было столько ярости, что Маккой отдёрнулся, как обжегшись. Кирк ещё крепче обнял колени и опять уткнулся в них лицом. Он словно пытался казаться меньше, исчезнуть внутри себя, спрятаться.       Это зрелище показалось энтерпрайзовцам по меньшей мере пугающим; множество раз их капитан был единственным, что стояло между ними и смертью, и сейчас все их робкие надежды вырваться из этой простой, элегантно эффективной тюрьмы должны были лечь на его плечи — плечи, которые теперь, к их потрясению, так неожиданно согнулись.       Заговорил Стоун, прерывая тишину и, возможно, пытаясь утвердиться в роли лидера.       — Что ж, раз отсюда нельзя выбраться, то мы будем просто ждать, пока не узнаем, чего они хотят.       Чего «они» хотели, отчасти выяснилось буквально через несколько секунд, когда Маккой исчез в искристом тумане.       — Клингонский транспортатор, — прокомментировал Спок. Все члены экипажа «Энтерпрайз» вновь обернулись на своего капитана и, к своему разочарованию, вновь не получили никакой реакции.       — Ладненько, подождём, а там видно будет, — сказал мистер Скотт и тоже сел на пол. Постепенно все последовали его примеру; одни опустились на пол, другие устроились на койках. Было несколько попыток завязать бесцельный разговор, кто-то бродил вперёд-назад, кто-то пробовал еду, но молчание мало-помалу сковало их, и вскоре они могли лишь беспокойно ожидать, вернётся ли доктор или настанет ещё чья-то очередь исчезнуть.       Кирк ни разу не шелохнулся, и никто не осмеливался к нему приближаться, хотя раз или два Спок — только Спок — слышал, как он тихо и страстно повторяет те же слова, которые выкрикнул перед ударом. «Не могу. Не могу. Не могу».       Доктор Маккой вернулся через два часа. Его форма была покрыта пятнами крови, в руке он держал медицинскую сумку. Встревожившись, все подошли к нему, но он от них отмахнулся.       — Я в порядке, — сказал он ворчливо. — Кровь не моя. — Шнайдер поднёс ему кружку субстанции, которую репликатор считал кофе, и Маккой благодарно кивнул. — Короче, пираты это. В основном орионцы, но есть несколько гуманоидов других типов. Их инженерная взорвалась, восемь погибших и тринадцать раненых, включая медика и почти всех инженеров. Без ремонта корабль с места не сдвинется, но я сомневаюсь, что кто-то из оставшихся в курсе, что нужно делать. Чёрт, да если бы я не залатал нескольких раненых, то кораблём вообще практически некому было бы управлять.       По лицу мистера Скотта скользнула хитрая улыбка. Если похитителям нужна помощь, то, возможно, его заберут следующим, и тогда ему не составит никакого труда захватить контроль над кораблём. Он мог провернуть это полудюжиной различных способов, мыслями о которых он и утешался последнюю пару часов — с того самого момента, как по шуму двигателей понял, что с ними что-то крепко неладно.       — Да таких отбросов и духу б не было рядом с моей инженерной, — громко произнёс он для тех, кто мог бы подслушивать. Никакой реакции.       Маккой сделал глоток и скривился от вкуса.       — Меня вернули, потому что стеречь меня особо некому, — сказал он устало. — Заберут опять, когда я понадоблюсь кому-то из пострадавших.       Он огляделся в поисках Кирка — единственного человека, который не подошёл к нему — и обнаружил его по-прежнему сидящим на полу со спрятанным в коленях лицом.       Для Маккоя последние два часа были наполнены почти беспросветным ужасом. Он остался в одиночестве, окружённый врагами; двое раненых принадлежали к незнакомым ему расам, и он был измотан тревогой за них, боялся за себя и за друзей. Маккой напрочь забыл реакцию Кирка на свой последний вопрос и сейчас искал привычной убеждённости в том, что у капитана есть какая-нибудь идея, план, как им всем выбраться.       — Что нам делать, Джим? — спросил он.       Cсутуленные плечи Кирка поднялись и снова опустились, когда после долгой паузы он сделал натужный, неровный вдох и выдох. Наконец он оторвал голову от колен.       — Знаешь что? Я с тринадцати лет слышу этот вопрос. — Он передразнил визгливым ноющим голосом, повторяя всё громче с каждым предложением: — Чо нам делать, Джимми? Чо нам делать, лейтенант? Чо нам делать, коммандер? Чо нам делать, капитан? Постоянно этот ёбаный тупой вопрос — и знаешь что? В этот раз я не знаю, что делать. Пусть кто-нибудь другой с этим разбирается, в кои-то веки.       Маккой отпрянул от своего друга, едва его узнавая. Притихший, тревожный, но безукоризненно профессиональный капитан «Энтерпрайз» исчез, и на его месте оказался напряжённый, злой, измученный незнакомец.       — Мне надоело, что именно я вечно сочиняю планы, надоело, что именно я принимаю решения и блефую, а больше всего надоело, что ответственность за ошибки всегда только на мне. Я не могу... больше не могу, не могу...       Он нагнул голову, стиснув шею до побелевших костяшек.       — Вы знать не знаете, каково это, — его голос был таким тихим, что они едва могли его расслышать. — Мёртвые и калеки маршируют через твои сны, и когда наступает очередной кризис, ты снова гадаешь: а окажется ли кролик в шляпе и на этот раз? Вдруг именно в этот раз — не получится? А письма... боже милостивый... эти письма. «Дорогая миссис Митчелл, дорогой мистер Келсо, дорогие мистер и миссис Гэллоуэй», — он поднял взгляд, в котором было столько горечи, что Маккой не сумел этого вынести и отвёл глаза в сторону. — Ни за что, слышите меня, БОЛЬШЕ НИ ЗА ЧТО!       Он вскочил на ноги и развернулся к Споку.       — Не хочешь командовать? Что ж, горячая новость: я тоже не хочу! — Кирк рывком снял с себя китель и протянул им на вытянутой руке. — Кто хочет быть капитаном?       Никто не сказал ни слова, и Кирк зашвырнул китель в угол комнаты.       Слишком потрясённые для ответа, они молчали. С приглушённым ругательством Кирк отвернулся от них и облокотился рукой на стену. Он зеркально повторил ту позу, которую они видели в коридоре Звёздной базы-11, вот только на этот раз он сжимал-разжимал свободную руку, и в каждой линии его тела сквозила подавленная ярость. Его тяжёлое дыхание было единственным, что нарушало мёртвую тишину.       Для Кирка было необычно расхаживать в одной только футболке. Теперь он был с ног до головы в чёрном, мускулы спины и плеч играли под кожей, и весь его облик казался странным и угрожающим. Вдруг его правая рука взметнулась вперёд, и он вмазал кулаком в стену — со всей силы. Все как один охнули.       Никто из них понятия не имел, как реагировать. Для энтерпрайзовцев сама только мысль о том, что их капитан в тяжёлом расстройстве откажется от командования, была настолько дикой, что они вовсе не желали помочь ему. Они чувствовали себя так, будто их предали.       Маккой, с другой стороны, был готов помочь — конечно же, с радостью, — вот только не знал как. Отчасти он ожидал подобного срыва в течение последних нескольких недель, но в конечном счёте оказался к нему совершенно не готов. Теперь он понимал, что всё это время подсознательно рассчитывал на выдержку своего друга. К уродливой мешанине стыда и сожаления, которую он уже держал внутри, прибавилось отвращение к самому себе за то, что банально не углядел, не досмотрел.       Кирк так и стоял у стены, и спустя ещё мгновение к нему подошёл Спок. Хотя он выглядел совершенно бесстрастным, никто из присутствующих не сомневался, что он беспокоится. Но не успел он произнести и слова, как Кирк крутнулся на каблуках, чтобы посмотреть ему в лицо.       — Спок, только попробуй сказать, что я веду себя нелогично. Уж не обессудь, я ударю тебя ещё раз.       Ещё раз? Только теперь все они заметили тёмно-зелёный синяк на челюсти вулканца. Неужели он?..       Спок, казалось, ничуть не смутился угрозы.       — Нет смысла говорить то, что вы, очевидно, и так знаете. Тем не менее, как ваш первый офицер, я должен отметить, что, возможно, в ваших интересах было бы позволить доктору Маккою назначить вам успокоительные. Ваше эмоциональное состояние...       Привалившись спиной к стене, Кирк осел на пол и начал смеяться, и в его смехе прозвучала тоненькая металлическая нотка истерики.       — Старый добрый Спок! Дайте ему проблему, и он выдаст вам многосложное решение. Скажите мне, коммандер, вас правда тревожит моё эмоциональное состояние — или всё-таки тот факт, что я швыряю огромные смачные куски мерзких грязных человеческих эмоций прямо на вашу расчудесную чистенькую вулканскую психику?       На лице Спока не дрогнул ни один мускул, но выражение полного ужаса в его глазах заметил бы и самый невнимательный.       Тем временем коммодор Стоун, сидевший на одной из нижних коек, пытался собрать воедино разбегающиеся мысли. В последний раз он был на полевой миссии пятнадцать лет назад, сейчас понятия не имел, что ему делать, и вдобавок, к своему неудовольствию, осознал, что тоже ожидал, что Кирк вытащит их из этого дерьма. Ситуация выходила из-под контроля. Проклятье, они ведь, по идее, тренированные офицеры, так пора бы начать вести себя соответственно! Стоун поднялся на ноги.       — Бога ради, Кирк, соберись, сейчас не время для...       — Тедди, — оборвал его Кирк, — почему бы тебе не...       Далее последовало живописное нецензурное высказывание со всеми анатомическими подробностями. Энтерпрайзовцы были потрясены до глубины души. Не словами, доводилось им слышать и похлеще, но самим фактом того, что их произнёс именно Кирк. Они знали его не первый год, Скотт и Маккой — больше десяти лет, и за всё это время никто из них ни разу не слышал от него даже самой мягкой брани; удивительно пуританская привычка для того, кто славился отсутствием пуританства. То, что Кирк внезапно скатился до грубостей, как ничто другое подчёркивало случившуюся в нём перемену.       Кирк отвернулся, а Стоун в два шага оказался рядом с ним и схватил за плечо.       — Да как ты смеешь...       Кирк развернулся на месте, грубовато стряхивая его руку.       — А что ты мне сделаешь, Тедди?       Кирк был на голову ниже Стоуна и на десять килограмм легче, но когда их взгляды пересеклись, то коммодор невольно отшатнулся — в глазах Кирка было нечто дикое, опасное. Кирк стал надвигаться на него, оттесняя назад, и Стоун с удивлением понял, что на самом деле боится его. Природная авторитетность, которая была для Кирка естественной, как дыхание, сейчас мутировала в нечто столь же властное, но вместе с тем бесконечно менее благотворное.       Скотт невольно вспомнил тот инцидент с транспортатором, который разделил капитана надвое, вспомнил «волка», который крался по коридорам «Энтерпрайз» — голодный, разъярённый, неуправляемый. Все они выбрали считать настоящим именно мягкого Кирка, и только теперь Скотт осознал, как много на самом деле было в Кирке от волка. Они почувствовали облегчение, когда всё счастливо закончилось, они забыли, что волк не умер. Он был заперт в клетке, но жив, и впервые с того раза Скотт увидел волка вновь.       Взгляды людей были прикованы к развернувшейся схватке за власть, все молчали, и Стоун понял, что чего-то лишился своим отступлением. Уступил контроль, и что хуже всего, Кирк это знал. Его губы дрогнули в усмешке, когда Стоун стиснул кулаки.       — Даже не думай, Тедди, — сказал он тихо, презрительно, повернувшись к Стоуну спиной. Его уверенность в собственной безопасности была ещё одной пощёчиной Стоуну.       Кирк потянул за ворот своей футболки — в комнате было жарко и душно, — и подошёл к репликатору.       — Вода, четверть литра, холодная.       Он жадно выпил, пролив немного на грудь. Затем повторил заказ, облокотился на стену и стал пить, разглядывая их молчаливо и мрачно.       Маккой больше не мог этого вынести. Дружба, медицинская этика, врачебный долг, служебная дисциплина и искренняя — видит бог — любовь: всё это, смешавшись воедино, наконец понудило его отбросить в сторону собственные проблемы. Он подошёл к своему страдающему другу и, повернувшись спиной к остальным товарищам по камере так, чтобы создать хотя бы иллюзию приватности, протянул руку и тихо сказал:       — Джим, не поступай так с собой. Я твой доктор, я твой друг: прошу тебя, позволь помочь.       Кирк побледнел. Стакан выпал из его внезапно ослабевших рук, глухо стукнулся об пол, и Кирк вдохнул так резко, будто с размаху упал в ледяную воду.       Узнавая симптомы шокового состояния, Маккой бросился вперёд, но не успел ничего сделать. Кирк взял себя в руки таким колоссальным усилием воли, что оно казалось практически ощутимым, и выставил перед собой ладонь, не давая Маккою приблизиться.       — Уйди, сука тупая! — выкрикнул он. — Мало ты уже сделал?       У противоположной стороны камеры Кэлкрофт похолодела. Она вдруг поняла, кого напоминал ей Кирк и почему всё это происходило.       — Я только что сообразила, кто ты, — потрясённо сказала она. — Ты сын Джорджа Кирка, правильно?       Было очевидно, что она не считала эту родственную связь большим плюсом.       Он обернулся к ней, и выражение его лица не сулило ничего хорошего.       — О, так ты, значит, знаешь старого доброго Джорджа? — спросил он шёлковым голосом.       — Мы служили вместе на «Жукове», — ответила она, стараясь не думать о той ужасной ночи на Аргелиусе, когда понадобилось четверо человек, чтобы оттащить Джорджа от бедного музыканта.       — Мерзкий был сукин сын, да? — сказал Кирк и горько улыбнулся при виде её удивления. — Думаешь, тяжело было служить с ним на одном звездолёте? А ты бы попробовала быть его ребёнком в двухкомнатной квартире в Новом Чикаго.       Он подошёл к одной из коек и уселся на неё, злость и напряжение вдруг явственно схлынули, уступив более глубокой эмоции.       — Бедный старина Сэм, — сказал он спустя несколько мгновений, так тихо, что Маккою даже показалось, будто он забыл, что был здесь не один. — Всегда чувствовал себя виноватым за то, что после развода остался с мамой, а мне пришлось уйти с папой. Господь свидетель, она как родитель тоже была далеко не подарок, но если сравнивать с папой... — Его голос оборвался, и секунду они в зачарованном ужасе смотрели на эту безобразную сцену: как обнажается боль, которую Кирк всегда скрывал. — И, по крайней мере, она хоть что-то чувствовала к Сэму.       Он вздрогнул и поднял на них взгляд.       — Знаете, что она сказала, когда мне пришлось сообщить ей, что он погиб? Она сказала... — Его лицо исказилось. — Она ска...       Очередной перепад настроения, и Кирк снова стал агрессивным.       — Да пошло оно всё, — глухо сказал он, поднялся и подошёл к репликатору. Они расступились перед ним, отчасти из страха, отчасти из отвращения, и он стукнул кулаком по кнопке «Включить». — Виски.       Аппарат зашумел сильнее, чем ему полагалось — вероятно, его редко обслуживали техники, — но после заминки всё-таки прозвучал ответ андрогинного голоса:       — Наименование отсутствует.       — Алкоголь.       — Наименование отсутствует.       — Этиловый спирт в качестве интоксиканта для терранцев.       То, что он упорно продолжал пытаться и не принимал отказы репликатора, показалось Ухуре не менее ужасным, чем всё, что было прежде. Она всегда видела его упрямство лишь в положительном ключе — как качество, которое не раз спасало им жизни; впервые она поняла, что может сотворить подобная сила воли, если направить её на саморазрушение.       Репликатор пожужжал, погудел и наконец объявил:       — Данная программа невыполнима на текущем устройстве.       — Да ну? Сейчас проверим.       Кирк отошёл от репликатора, подобрал сумку Маккоя и вытряхнул её содержимое на одну из коек. Не обращая внимания на возмущённые протесты доктора, он взял медицинский лазерный резак и стальной скальпель и приподнял крышку репликатора. Мгновение он поразмыслил, затем полез внутрь и в течение следующих пяти минут работал. Лицо его было напряжённым, изредка он ругался, задев руку. Вопросы и возражения он игнорировал. Закончив, он повторил заказ. На этот раз репликатор зашумел даже сильнее прежнего, однако покорно выдал бутылку бесцветной жидкости.       — Я думал, это невозможно в принципе, — прошептал инженер Риккорди потрясённому мистеру Скотту.       Кирк потянул носом над горлышком бутылки.       — Ну и молодец же я, что пошёл на инженерное. Всегда это знал, — сказал он и прежде, чем кто-то успел бы вмешаться, сделал хороший глоток. Маккой рванулся вперёд, когда Кирк закашлялся с полным ртом своего «интоксиканта для терранцев», и спешно просканировал бутылку. Что ж, по крайней мере, она не была высокотоксичной, хотя процентное содержание алкоголя зашкаливало.       Кирк, не обращая на него внимания, вцепился в край нижней койки, с трудом взгромоздился на неё, привалившись спиной к стене, согнув одну ногу в колене и вытянув другую, и уставился на них. Выражение его лица было отталкивающим — наполовину издевательским, наполовину весёлым. Он хлебнул ещё раз, уже бережливее, и неприятно усмехнулся.       — Ну и чо делать будем, народ? — спросил он.       Ему не ответили. Чувствуя неловкость, они собрались в другом конце комнаты и заговорили приглушённым шёпотом, почему-то не желая, чтобы он их слышал.       — Да что на него нашло? — озвучил Скотт вопрос, которые они все себе задавали.       — Я скажу тебе что, — ответил Стоун. Спокойное достоинство, с которым он всегда держал себя, исчезло, сметённое чистой яростью. — Он сломался. Его назначили капитаном слишком рано, и он сломался.       Поднявшаяся было волна невольных протестов стихла, когда они услышали, как Кирк откашливается, сделав очередной глоток. Они слишком хорошо помнили, каким был капитан в последние несколько недель. Его удручённость — можно даже сказать, страдание — никем не осталась незамеченной, и хотя никто не знал, что с ней делать, некоторые сознавали, к своему беспокойству, что даже и не пытались ничего сделать. Их охватили гнев, вина и страх.       Стоун, который, в отличие от энтерпрайзовцев, не был предан Кирку, просто злился.       — Одно я вам обещаю наверняка: его карьере в Звёздном флоте конец. Когда мы вернёмся, я обязательно созову трибунал, и на этот раз я хочу лично видеть, как его рвут на мелкие кусочки и выбрасывают в утиль.       — Коммодор, могу ли я предложить вам сначала решить вопрос, как мы отсюда выберемся, а уже потом — что именно будем делать, когда выберемся?       Только энтерпрайзовцы поняли, что под холодной формальностью Спока скрывался гнев. Возмущение Стоуна стихло перед лицом того неприглядного факта, что самим им никак не выбраться из заключения, пока их не освободит кто-то снаружи.       Следующие полчаса они потратили в попытке выломать одну из световых панелей на потолке, надеясь получить доступ к какому-нибудь проходу. Попытка провалилась. Если панель испускала свет, это ещё не означало, что она была менее прочной, чем стены. Они израсходовали почти весь заряд лазерного резака, а панель так и осталась цела.       Кирк смотрел, как они трудились, пил свой «интоксикант для терранцев» и сулил им неудачу с таким презрением, с такой радостью, что это было невыносимо.       Когда его предсказание исполнилось и они наконец вынуждены были признать поражение, всех вновь охватило чувство безнадёжности, и только Шнайдер подошёл к Кирку, очевидно наслаждавшемуся их провалом.       — Капитан… — Парень сложил руки в умоляющем жесте.       Кирк рассмеялся и отпил ещё. К тому моменту он, очевидно, был вдребезги пьян.       — Простите, ребятки, — прохладно сказал он. — Папочка сегодня не играет.       Хотя Кирк и был одним из самых молодых людей в этом помещении, остальные пленники сейчас ощутили внезапную странную уверенность, что Кирк был старше и опытнее любого из них, и что ему известны такие неприятные вещи, которые им никто никогда не говорил.       Стоун пихнул Шнайдера локтем и заглянул в привычное лицо Кирка, вспыхнув от непривычной злости.       — И во что мы тут, по-твоему, играем, Кирк? Это не игра!       Казалось, Стоун вот-вот ударит Кирка.       Кирк ухмыльнулся и перекатился на спину. Он положил ногу на колено и покачал в воздухе ступнёй.       — Ой, Тедди, конечно игра, ещё какая. И знаешь что? Можешь сделать ход за меня — я сам не хочу.       Маккой подошёл и остановился за плечом Стоуна; порыв, потребность понять и помочь заставили его забыть о страхе и вине.       — Джим, во имя всего святого, что же ты с собой творишь? — спросил он.       Кирк повернул голову и встретил взгляд друга с расстояния всего в несколько дюймов. Он улыбнулся, казалось, с искренним удовольствием.       — А ты разве не понял? Я сдался. Я сбежал и не собираюсь останавливаться, пока не найду какой-нибудь хорошенький пляж, где будет жаркое солнце и тёплое море. И чтобы мне требовалось принимать одно-единственное решение: выбираться утром из кровати или нет.       Спок внезапно вспомнил о словах Кирка во время инцидента с Пси 2000; как в безумной лихорадке он измученно и тоскливо бредил о тихом пляже, по которому можно гулять. Спок торопливо укрепил щиты.       — Сбежал! — Маккой был потрясён, — это на тебя непохоже.       Кирк перекатился набок и приподнялся на локте, чтобы взглянуть на доктора.       — Да откуда тебе знать, что на меня похоже? — раздражённо спросил он. — Бля, я и сам-то этого уже не знаю. Я так долго прикидывался крутым и смелым капитаном, что теперь не помню, кто я или что я на самом деле. — Он сделал глубокий вдох и посмотрел на них. — Не понимаете вы ничего, да? Ждёте, что я так и буду дальше херачить — как эта тупая детская игрушка, которую толкнёшь, а она опять поднимется.       Слова лились из него потоком, подогреваемые гневом — он слишком долго замалчивал правду.       — А я так и делал, годами так делал. Я себе кости ломал, проливал свою кровь. Я отворачивался от шансов обрести дом и семью. Я убивал врагов, а иногда убивал даже друзей. Я поднимался снова и снова, и что меня в итоге доконало? Кошмары, рубец от шрама, а ещё чувство вины — так много вины, что хватило бы утопить сраный линкор. У меня нет дома. Нет семьи. Никого нет! Вы представляете, каково это? За последние шесть недель я потерял двоих единственных людей, которые любили меня просто за то, что я — это я. Не за силу, которую они могли из меня высосать, не за то, что я мог бы для них сделать, не за то, что я защищал их, а просто за меня самого.       Маккой рассердился, задетый обвинением в том, что его дружба была всего лишь очередной зависимостью.       — Это же несправедливо! — воскликнул он.       От улыбки Кирка по спине Маккоя побежали мурашки.       — О да, доктор, я совсем забыл. Ты же мой друг, правда? По сути, мы такие классные друзья, что ты несколько недель ко мне не подходил.       Маккой отвёл глаза от сардонического взгляда Кирка, который ранил его даже сам по себе.       Кирк вновь улёгся на спину и уставился в потолок.       — Вот что было общего у Сэма и Эдит: они ничего от меня не хотели, ни в чём не нуждались, они любили меня, и всё. Не смазливое лицо, не студента-отличника, не подающего надежды юного офицера или капитана — просто меня, просто Джимми, одинокого перепуганного ебантяя с капитанскими нашивками.       Он посмотрел поверх головы доктора и поймал взгляд Ухуры.       — Не нравится, лейтенант? Сама мысль о том, что я тоже могу бояться.       Она вздрогнула, не ожидавшая, что внезапно окажется следующей мишенью.       — Ну уж нет, бояться можно всем, кроме капитана. — Он начал смеяться, пьяно, некрасиво. — Клянусь, ты наверняка думала, что я приказывал тебе отключить мед-сигнализацию в моей каюте на тот случай, если она сработает, а я… не один. Нет, лейтенант, на самом деле мне пришлось отключить её из-за того, что мне снились кошмары. Бывали ночи, когда моей единственной компанией был шум грёбаного кондиционера, и я просыпался от собственного крика.       Он обернулся к юному энсину с корабля Кэлкрофт.       — Энсин Малик, когда вас готовят к командованию, вам ничего не говорят про сны, не так ли? А надо бы. — Его глаза потемнели от страшных воспоминаний, голос стих. — Я потерял счёт снам, в которых убиваю Гарри, вижу смерть того ромуланца, наблюдаю за крушением лайнера.       Вздрогнув, он щедро отхлебнул из бутылки. Затем посмотрел на них и зловеще усмехнулся.       — Простите, ребятки, папочка вас напугал? Не так-то это просто — узнать, что папочка стоит на глиняных ногах? Идти на них — тоже пиздец как тяжело. Гуляешь ты в один прекрасный день по своим делам, и вдруг — бах! Прощай, Кирк, живая легенда!       Он отпил ещё, оглядел их и разразился таким сильным хохотом, что аж поперхнулся; алкоголь полился у него изо рта и носа. Раскашлявшись и забрызгав всё вокруг, Кирк высморкался в руку и вытер её об футболку. Риккорди затошнило от омерзения.       — Видели бы вы свои лица! Как будто вам сказали, что Санты не существует!       Больше не интересуясь бутылкой, Кирк разжал пальцы, и она звонко упала на пол.       — Пора вырасти, ребятки. — Он с трудом принял сидячее положение и сложил перед собой руки, изображая знаменитого триви-рассказчика, которого все терранцы слушали в детстве. — Дайте-ка подумать, какие бы ещё иллюзии вам разбить? Знаю, можно рассказать, почему я не заслуживаю благодарности карагаи. Это отличная история.       Его улыбка ожесточилась.       — Мне пришлось принять благодарность целой ёбаной планеты. Миллионы падают передо мной на колени, куда бы я ни шёл, и зовут меня ма-тахай. Знаете, что это означает? «Всеми любимый». — Кирк иронически фыркнул. — Бедные придурки даже медаль мне вручили — точнее, карагайский Орден Героя. Ничего такой, изящный, неброский. Ни разу не надевал. Я хотел отказаться, да Звёздный Флот мне не позволил, даже когда я рассказал им, что именно я сделал. Я получил сраный орден за то, что просто дал людям погибнуть. Четыреста шестьдесят три человека — мужчины, женщины, дети. И что самое охренительное: когда они умирали, связь была открыта, и всё это время я слышал их крики. Потом такие красочные сны были!       Маккой подался вперёд. Он кое-что поискал о карагаи после того, как Спок объяснил ему инцидент в транспортаторной, и сейчас, возможно, мог бы помочь.       — Джим, никто не винит тебя в гибели лайнера. Пока ты был в госпитале, следствие полностью оправдало тебя. Ты был вынужден отдать приоритет геотермическому растению, и если бы ты не уничтожил его, то целая планета стала бы непригодной для жизни в течение нескольких часов. Ты не мог знать, оставалось ли время на спасение лайнера. Ты не мог позволить себе такой риск. — И добавил мягко, но настойчиво: — Только подумай, сколько жизней ты спас на этом несчастном шарике.       — А я думаю, сколько жизней я не спас, доктор, — Кирк сделал выразительный насмешливый акцент на последнем слове. — Даже карагаи не помнят мёртвых, а я да, я их всех помню. — Он уставился на свои сапоги. — Абботт Д., Абрамович Б., Акланд Р., А. Диман, А. Дипак, А. Нестера, А. Нестераи, А. Паринал, Ашок К…       — Боже мой, не говори, что ты выучил всех наизусть! — пришёл в ужас Маккой. Во время событий на Караге Кирк был ещё только лейтенантом. Неужели его раны не заживали все эти годы, и никто ничего не замечал?       — Ага, вплоть до З. Каринам и Зубина Ф. Каждый раз, когда я начинаю верить в пиар Звёздного флота, каждый раз, когда мне вручают очередную сраную медаль, я вспоминаю их. — Он бросил взгляд на Спока. — Должен же быть во всей вселенной по крайней мере один человек, который не верит во всю эту хуйню, а, коммандер?       Вулканец не ответил, и Кирк пожал плечами.       — Не нравится эта история? Ничего страшного, у меня есть ещё целая куча. Рассказать, как я на Тарсусе выживал? Мне было всего тринадцать лет, так что почва для кошмаров была благотворная. Взять хотя бы тот случай, когда Том Лейтон потерял пол-лица. А может, рассказать правду о том, что произошло с «Фаррагут»?       Отчаянно желая остановить этот кошмарный бессвязный поток речи, Маккой под койкой потянулся за гипо. Однако Кирк заметил.       — Положи на место, доктор, или я тебе шею к хуям сломаю, — прорычал он.