По разные стороны завала

Здания рассыпались на куски. Дорога раскололась на куски. Трещины опутывали даже твердыню резиденции Цучикаге — самого мощного строения в деревне. Кровь заливала изуродованные фундаменты, алыми разводами застыла на стёклах. Тела многих людей были разодраны на части, разбросанные то тут, то там, и над этими телами уже начинали снижаться вороны, а кое-где вороны даже начали лакомиться. Воздух всё ещё был раскалённым и обжигал глаза и губы. Пыль и пепел ещё оседали на изуродованную землю, подсушая кровавые реки. В резиденции Цучикаге потрескались стены и с потолка обрушилась штукатурка. В углу валялась молодая куноичи с раскроенным черепом, вся в крови, а неподалёку от неё лежал кривой тяжёлый камень, который её и убил. Руки и ноги куноичи были засыпаны хлопьями штукатурки. В покинутую комнату ворвался взъерошенный молодой человек. Из носа у него бежала кровь, воротник весь засыпан пеплом и пылью, форменный жилет порван на груди в лохмотья. Молодой человек осмотрел помещение глазами дикого зверя, и его бледные губы, дрогнув, изогнулись. Он воздел руки к небу и громогласно закричал: — Цучикаге-сама! Никто ему не отозвался — лишь несколько струек пыли ещё раз упала на раскроенную голову мёртвой куноичи и прилипла к мокрым от крови волосам. Молодой человек вздрогнул, ноздри его сузились, и он рванул наверх по осыпающейся лестнице, хотя ступеньки проваливались у него под ногами. На вершине лестницы, бессильно схватившись за перила изувеченной рукой, лежал вниз лицом человек в форме АНБУ. Отсечённый мизинец его валялся чуть поодаль. — Цучикаге-сама! Обезумевшее эхо отражалось от стен, и глаза молодого человека становились больше, всё меньше в них оставалось разума. Юноша бросился в маленький кабинет, его рука засветилась мистическим зелёным светом, и он отшвырнул прочь покосившийся книжный шкаф. — Цучикаге-сама! Крохотный старичок с длинной седой бородой, паривший у выбитого окна, медленно развернулся. Виски старика были припорошены пылью, а один длинный рукав хаори наполовину оторвало, но в целом старик не пострадал. Молодой человек растерянно замер и уронил руки вдоль тела. — Цучикаге-сама, — прошептал он, — Цучикаге-сама, Дейдара… Дейдара… — Да знаю я, — ворчливо откликнулся старик. — Его рук дело. Видал? Юноша ошарашенно выдохнул, и колени его дрогнули. Он упал прямо в кучу строительного хлама, который совсем недавно был книжным шкафом, книгами и тумбой для хранения символов деревни, и вцепился себе во взъерошенные, спутанные, седые от пыли и штукатурки волосы. Глухой низкий вой вырвался из его горла. — Цучикаге-сама… я… Дейдара… как он мог… он не мог… это не он… это ошибка! Он не мог никого здесь убить! Это неправда! Лицо Цучикаге потемнело. Заложив руки за спину, он медленно подплыл к окну и нахмурился. На изуродованной площади, заваленной трупами и остатками строений, начали появляться выжившие. Ирьёнины в светлых халатах сновали между телами, пытаясь найти раненых, грузили их на носилки и вытаскивали из-под завалов. Кто-то протяжно, истошно закричал под разбитыми окнами резиденции, и Цучикаге отвернулся. — Боюсь, что ошибки тут быть не может, — сурово каркнул Цучикаге. — Твой друг совсем недавно подорвал нас всех с помощью техники Взрывного Гари. Юноша прекратил рвать на себе волосы. — Запретное ниндзюцу Ивагакуре… — пролепетал он. — Дейдара… не мог такое совершить, он не был настолько жестоким… безрассудным… его хотели подставить! — Он подорвал деревню и улетел отсюда на глиняной птице, — жёстко оборвал его Цучикаге. — Я знаю, что это был именно Дейдара. В конце концов, я ведь воспитывал и учил этого оболтуса. Он был мне как член семьи. Юноша вскинул голову, и в его мокрых, покрасневших глазах зажёгся какой-то странный красноватый огонёк. Его руки задрожали, и все вены вдруг отчётливо проступили под кожей, оплели суставы и надулись. — Он всех убил… — просипел юноша. — Да, Горо, мой ученик выступил против собственной деревни, — подтвердил Цучикаге, — сам понимаешь, что это означает. Дейдара теперь отступник, тот, кто разнёс Иву на куски всего одним дзюцу, и он от нас сбежал. А ты выжил, сохранил здоровье и сидишь тут и ноешь. По-моему, что-то здесь неправильно. Юноша торопливо вытер рукавом слёзы и неуклюже начал подниматься. Штукатурка всё ещё лениво осыпалась на пол. — Вставай, — поторопил его Цучикаге, — и помоги остальным расчистить завалы. Если увидишь кого из АНБУ внизу, позови их ко мне. Нам нужно понять, что же нам делать дальше. И Горо, распрямившись, побрёл выполнять приказ — в конце концов, он-то всегда был законопослушным ниндзя. Горо не знал, что такое ослушание, а если бы ему выпал шанс поступить не по правилам, то он этим шансом не воспользовался бы. Горо был настоящим, правильным жителем своей деревни, средним шиноби, на которых так любят основывать свои расчёты каге с советниками, которые тысячами умирают во имя достижения великой (или не очень) цели и остаются безвестными в могилах, и их дух не злится из-за такого преступного невнимания. Горо был одной из многочисленных деталей общего сложного механизма под названием «Ивагакуре», и ему жилось здесь так легко и так комфортно потому, что он отлично сюда вписывался. Но на всяком производстве случаются браки. И вот один из таких браков породил Дейдару — несомненно, талантливого и амбициозного ниндзя, который жил отшельником и огрызался на всех, кто ему не нравился (а ему не нравился никто), потому что Дейдара был винтиком, не подходящим ни по размеру, ни по форме. Ивагакуре могла бы переломить или перетереть его со временем, но винтик оказался слишком уж неподатливым. Дейдара вырвался из душившей его ловушки так, как сумел, и его совесть нисколько не отягощали смерти, которые он повесил сам на себя, устроив грандиозный взрыв на улицах Ивагакуре.