По разные стороны завала

Горо снабдили всеми сведениями, которые были ему необходимы. АНБУ, который вручал юному шиноби карту и личное дело Дейдары, вынесенное из архива (тот лежал сейчас наполовину в руинах), смотрел с откровенной жалостью. — Он тебя убьёт, — сказал АНБУ и покачал головой. — От техник старины Гари очень сложно уйти живым. Горо прекрасно это осознавал, и, тем не менее, у него в груди свернулся тугой узел, когда он услышал эти слова снова. Он вздохнул и сунул карту в поясную сумку. С собой он также нёс несколько свитков, в которых хранились запечатанный провиант на неделю, оружие и перемена одежды. — Я надеюсь, Дейдара не будет меня убивать. АНБУ только фыркнул. — Надежда — это то, что убивает шиноби. — Согласен, АНБУ-сан, — беспрекословно ответил Горо. Сложнее всего ему было расстаться с ней — с той прекрасной девушкой, чьи глаза озорно и весело сверкали, когда она смотрела на него. Да, Горо нравилось называть ее девушкой, тогда как все остальные продолжали адресоваться к ней просто и совсем не уважительно: «девочка». Девочек было много, и от девушек их отличало одно — ещё не пробудившаяся загадочность, которая влечет влюблённых друг к другу и делает флирт таким увлекательным. Горо с ней ни разу не флиртовал. Надо сказать, что он и не разговаривал с ней толком. Они учились в одном классе Академии, большее, на что Горо хватало — это на то, чтобы пялиться в её ровную спину, пропуская лекции сенсея мимо ушей. Горо совсем не был старательным учеником. И сейчас он сожалел не о том, что плохо учился, а о том, что так и не заговорил с ней. Первую ночь Горо провёл в каменистой пустоши. Земли, окружавшие Ивагакуре, не были особенно плодородны — равнины, усеянные мелкой пылью и острой каменной крошкой. Здесь не было ни души: сказывались недавние войны, — и поэтому Горо чувствовал себя особенно одиноким, когда на склоне дня разложил палатку и угрюмо улёгся в спальном мешке, дрожа от холода. У него не было близких друзей, он не мог сказать, что когда-либо нуждался в компании, и, тем не менее, глядя в холодное небо, Горо мог сказать одно: он отчаянно хотел, чтобы с ним заговорили. Но кругом никого не было. Только вдалеке голодными голосами завывали волки. Горо крепче сжал кунай и раздул на всякий случай костёр. АНБУ удалось установить примерный маршрут движения Дейдары, и Горо, рассматривая карту, этому поражался. На ней синими стрелочками был отмечен его наиболее вероятный путь. Скорее всего, Дейдара бежал на восток, ибо так было ближе всего до границы страны. Попав в чужую страну, даже дружественную, Дейдара выиграл бы себе время. Выдача нукенинов всегда влекла за собой большие дипломатические проволочки, порой и вовсе не удавалось добиться этого, если отступник владел ценными техниками или знаниями. Дейдара об этом, разумеется, знал. Учитывая уникальность его украденной техники, естественно, он был бы желанным гостем не только для недругов Камня. Горо потряс в кулаке маленький замшевый мешочек. Теперь, когда он стал старше, этот мешочек казался совершенно невразумительным и даже ничтожным. Внутри лежали холодные, грубые безликие фигурки. Когда-то Горо они казались верхом совершенства, но теперь ему даже смотреть на них было противно. — Можно подумать, из него такой уж великий скульптор, — фыркнул Горо и задумчиво прокрутил одну из фигурок между пальцев. Перед глазами у него тут же вспыхнул образ Дейдары. Мерзавец не шёл у Горо из головы с тех самых пор, как стало известно, что он преступник, и Горо его за это просто ненавидел. Он содрогался изнутри, когда видел Дейдару перед неясным мысленным взором — и не мог понять, то ли это в нём взыграла ненависть, то ли бессмысленная детская обида. — Чёртов Дейдара, — проворчал Горо и заполз в мешок ещё глубже. — Чем ты думал? Чем ты думал, идиот? Спросить ему об этом было некого. Горо перевернулся на бок и попытался заснуть. Но, не успели его веки опуститься, как острое, холодное и ни с чем не сравнимое ощущение вкрадчиво прошлось по сердцу. Горо мгновенно сел в мешке и схватился за оружие. Как и полагалось нормальному шиноби, он чувствовал слежку и опасность. Сейчас он улавливал и то, и другое. Горо с трудом сглотнул: горло что-то сжимало. Сидеть в палатке и дальше было так же опасно, как и выползать наружу, и всё-таки Горо выбрал второе. С кунаем наперевес и сюрикенами у пояса он выбрался на воздух и судорожно вдохнул. Никого поблизости он не заметил. Только пояс горных вершин чернел на фоне атласно-синего неба вдалеке. Горо медленно повёл кругом себя взглядом. Всё ещё никого. Он провёл рукой по лицу: на пальцах остались капельки холодного пота. И всё же он был уверен, что за ним следят. Холодный, расчётливый взгляд незнакомца пронзал ему шею, и волосы его вставали дыбом. Горо встал на цыпочки. Он медленно, аккуратно подобрался, облизнул губы — и бросился вперёд, в ту сторону, откуда смотрели. В прыжке Горо метнул сюрикены, сложил печать — и замер. Вспышка света озарила каменистую пустыню. Холодный ветер опять обнял Горо, словно старого друга — и он понял, что там никого нет. Навязчивое ощущение слежки тоже пропало — как мираж. Горо чувствовал себя ничтожеством. Он был искренне рад, что, похоже, никто не видел его провала. — Тебе показалось, — наставительно произнёс Горо самому себе и, подобрав кунай и сюрикены, вернулся в палатку. — Просто хватит уже думать об этом… Он осёкся. Одно имя Дейдары уже стало для него табу. Горо уговаривал себя и вслух и мысленно, ведь прекрасно знал, что ему предстоит долгий и опасный путь и отдохнуть, стало быть, надо, но не мог сомкнуть глаз: его поедала тревога. Поэтому он так и просидел на одном месте, вцепившись холодной рукой в подсумок, а другой рукой катая по полу палатки бесполезные глиняные фигурки.