По разные стороны завала

Горо сделал инстинктивный шаг в сторону и втянул носом воздух — он мгновенно загустел, стал таким тяжелым, что не вздохнешь. Что-то кружилось и танцевало у него в голове, настойчиво, как муха на воде — то тонет, то взвивается в воздух. Он даже не сознавал, что у него под ногами — его манило, как мотылька на убийственный огонёк, вперёд и всё дальше, к знакомой чакре, которая мелькала едва ощутимым всполохом света. Цепкая хватка Куроцучи у него на плече вернула Горо к реальности. Он мотнулся, не донеся ногу до земли, как пустоголовая кукла, и замер. Кругом было так тихо, что он неожиданно отчётливо услышал дуновение сурового пустынного ветра. Этот ветер был негромким, но явственным и предостерегающим. Он словно шептал в уши, обвиваясь плотной удавкой кругом шеи: не забывай, что кругом — опасные, дикие места. Человек стал лишь видимым царём этих мест, но подлинной власти над пустыней ему не видать никогда. Горо сдался и опустил ногу. Колебание чакры стало еще менее явственным, а потом медленно угасло. Он сжал кулак, стараясь притиснуть руку к телу так, чтобы не было видно, как она дрожит. — Не ходи туда, — твёрдо сказала Куроцучи. — Не сейчас. Хотя ее голос звучал решительно, Горо уловил в нём слабый намёк на страх. Куроцучи было страшно. Самой Куроцучи, которая, как он знал, привыкла бесстрашно идти напрямую к своей цели, не стесняясь ни преград, ни сложностей, которые могли подстерегать её за каждым поворотом. — Почему нет, Куроцучи-сама? — только и прошептал он. Прищуренные глаза Куроцучи сверкали ярче алмазов. Она всё ещё не снимала руки с плеча Горо. — Потому что сейчас белый день, — объяснила она, — не стоит привлекать к себе внимание тех, кто бывает в подобных местах, особенно проездом. — Вы предлагаете пойти к нему ночью? Куроцучи сжала губы и покачала головой. — Предлагаю подождать, пока он сам не покинет эту деревню. Куда легче будет объясниться с ним за ее пределами. Под «объясниться» Куроцучи, как и всякая уважающая себя куноичи, естественно, подразумевала драку, Горо понял это сразу, и его пробрал холодок. Когда он представил себе настоящее, не тренировочное, не постановочное сражение с Дейдарой, казалось, у него в сердце что-то сжалось и заледенело. Он с трудом сглотнул, проталкивая вниз по горлу неприятный комок. — Вас понял, — произнес он, — но если Дейдара решит буйствовать сейчас? — Не станет он сейчас буйствовать, — отрезала Куроцучи. — Ему важнее сбежать отсюда подальше. Даже такому позёру, как он, понятно, что пока дебоширства ему не на руку. Нам прямое столкновение тоже ни к чему. Идём, Горо. — А если он решит бежать ночью? Куроцучи повела плечами. — Если я хоть немного знаю Дейдару, — сказала она, — он не будет убегать.

* * *

Остаток вечера и всю ночь Горо и Куроцучи просидели лицом к лицу у зажжённой лампы. Здесь было слишком тесно, душно, пахло лежалой соломой и залежавшейся пылью, но Горо почти не чувствовал неудобств. Каждый его мускул пребывал в напряжении. Он мрачно смотрел поверх головы Куроцучи в глубокую мглу и пытался отсчитывать секунды. Один, два, три — и он снова срывался. Он не знал, сколько сейчас времени, одно ему было известно — пока слишком рано. Куроцучи чертила указательным пальцем круги на земле. Ее чёрные глаза были совершенно пусты. — Я знаю Дейдару с детства, — сказала она, — и думала, что очень хорошо знаю. Подумать не могла, что он решится… на такое. — Никто не думал, Куроцучи-сама, — откликнулся Горо, но эти слова были слабым утешением. — Я одного не понимаю, — продолжала Куроцучи, словно не слыша его, — чего ему не хватало? Я не могу сказать, что он всегда был один. Нет, — она торопливо опустила голову и усмехнулась, — он был один, но не потому, что его никто не принимал. Ему самому нравилось держаться от всех подальше. Когда он снова куда-то уходил, то часто смотрел на меня как на глупое дитя и приказывал не приближаться, не мешать. И всё равно… чем я ему в итоге мешала… я не понимаю, — она сжала виски ладонями. — Он достиг бы высот и без запретного знания. Был бы уважаемым человеком. Но ему было этого мало. Он не только хотел сам держаться от остальных подальше, но и… он хотел бы… чтобы все держались подальше от него. Чтобы все его боялись. Горо встрепенулся. Его кольнули не слова Куроцучи — почти со всем он был готов немедленно согласиться, — но острое, волнующее, неправильное ощущение за дверью. Куроцучи тоже это уловила и подобралась. Её рука мгновенно сжала кинжал. — Чувствуешь? — спросила она. — Да, — сосредоточенно кивнул Горо, — нас окружили, Куроцучи-сама.