По разные стороны завала

— Да ладно. Всё равно мы должны были понимать, что это бесполезно. Куроцучи сидела на обгоревших ступенях чьего-то позаброшенного дома, устроив подбородок на коленях. Кругом ещё витали хлопья сажи, а в глазах у неё была хмурая сосредоточенность. Мимо катились редкие тележки, полные строительного мусора и сажи, на пепелищах — некоторые ещё курились слабым дымом — устроились потерянные человеческие фигурки. Куроцучи вздохнула и поскребла голову. Под глазом у неё была длинная царапина, на подбородке и лбу — россыпь синяков. Синее ожерелье спускалось и по шее, охватывая её. Плащ она потеряла в схватке, а волосы на затылке у неё обгорели. — Он никогда не вернулся бы. Я должна была это понимать, когда шла за ним, — вздохнула Куроцучи и зачерпнула полную горсть пепла. Её ногти были обломаны вплоть до мяса, а подушечки пальцев разодраны. — Да, я это прекрасно понимала. Какой же идиотский голос внутри заставил меня перечить деду? Да, он во многом косячит, но уж тут ни разу не соврал. Всё это бесполезно. Нельзя вернуть того, кто не хочет возвращаться. Да и… к лучшему всё это. Уверена, что к лучшему. Всё равно никто не стал бы с ним жить в мире после всего, что он натворил. Куроцучи ещё раз вздохнула и повернула голову к Горо. Он растерянно стоял напротив, вытянув руки вдоль тела, и отрешённо смотрел в туман. Ничего из того, что Куроцучи сейчас сказала, не было ему близко. Ничто из этого не было понятно. Он словно слушал красивую песню на незнакомом языке, пока перед глазами снова и снова вспыхивали страшные картины. Он тоже видел, что случилось с Ивагакуре в день бегства Дейдары. Он видел, как в небо взмывала грандиозная и беспощадная птица. И видел, каким ужасом было искажено лицо женщины, за которой Дейдара нагло прятался, словно и забыл, что наказывал Цучикаге: никогда не втягивать в дрязги шиноби гражданских. — Ты же со мной согласен? — вдруг спросила Куроцучи и повернула к нему голову. Её глаза казались влажными и мрачными. — Что? — Горо встрепенулся и поджал губы. Холодная пустота внутри его так и не покидала. Они вдвоём смотрели на пепелище, в которое превратил чужую деревню Дейдара, и Горо был уверен, что Куроцучи тоже чувствует свою вину во всём, что здесь произошло. — Мы ничего не можем с ним поделать, — вздохнул он. — Он сеет разрушения везде, где останавливается, и значит… он потерян для нашей деревни. Простите, что не понял этого сразу, Куроцучи-сан. — Нечего извиняться. Несколько мгновений они молча смотрели на разорённую деревню. Почти все отступники, напуганные таким переполохом, разбежались, едва вспыхнул пожар. Местные остались разгребать то, что осталось, и, на счастье Куроцучи и Горо, они не знали, кто ещё, кроме молодого шиноби на пугающей птице, имел отношение к этому пожару. Мужчины и женщины деловито ковырялись в пепле в надежде найти уцелевшее добро, дети бегали кругом них: кто катил тележки, кто приглядывал за младшими, кто тоже рылся в руинах. Теперь не только Ивагакуре предстояло начать жизнь заново, и не только Ивагакуре была потрясена и едва не уничтожена тем, что устроил нукенин из Камня, считавший себя гением искусства. Когда-то Горо считал, что понимает его. Был счастлив, что Дейдара не прогонял его, и полагал, будто хоть немного приблизился к разгадке — кто такой этот загадочный человек? Сейчас ответ был прост и очевиден. — Он сеет разрушения, — тихо подтвердила Куроцучи, — и мне очень жаль, что из моего друга получился такой болван. Что ж, — она вздохнула и поднялась, отряхиваясь, — балбес он или да, а толку от горя не будет. Поднимайся. Пора уже домой.