Ржавый запах сентября

      Первое, что вижу при пробуждении — влажные от пота омежьи сиськи. То есть я определил это, как сиськи, но размер у них плоский, и принадлежат они Гейлу. Который решил, что будет хорошей идеей залезть на меня и прислониться лбом к моему лбу. Чем и разбудить.       Вообще-то мы оба в штанах — я в джинсах, а Гейл — в пижамных. Только он-то рубашку зачем снял и что вообще делает? Соблазняет меня? Так-то не то чтобы совсем безуспешно — уселся он аккурат так, чтобы передавить жопкой мой безбожно стоящий член. Ну так реакция естественная, я за себя во сне не отвечаю. Особенно в доме, где ещё и течный омега взгромоздился и ёрзает. Кстати, какого, собственно говоря, инстинкта? Свербит так, что невмоготу? Я не почешу, зря он просит. Если уж решился мной овладеть, так сразу надо было хотя бы губами к хую припадать, а не так вот тереться.       Но как только хочу об этом спросить, Гейл отстраняется, прикладывает палец к губам, призывая к тишине, и строго на меня смотрит. Ну, я заинтригован, хорошо, помолчу. А он тем временем разжимает кулак левой руки и демонстрирует мне сияющее нечто. Которое уплотняется, оформляется, как будто ткётся прямо из воздуха. Но на самом деле из снов. Это воплощение, я такое только в кино видел. А чтобы вживую смотреть, как это делает омега… только кажется, что это легко даётся — из носа Гейла поползла капля крови, упала с губы. Следом ещё одна и ещё. Омега перехватывает их и зажимает нос, но не сводит глаз с ладони, на которой всё ещё формируется артефакт. Хотя какой это, к чёрту, артефакт.       — Держи.       Гейл протягивает мне красно-жёлтый кленовый лист. Но ведь все воплощения растений нестабильны, он рассыплется прежде, чем завянет. Разве подобное стоило таких усилий? Но всё-таки осторожно снимаю лист с ладони Гейла за черешок, подношу к лицу поближе, рассматриваю.       Вес, как у обычного листа, форма, прожилки, твёрдость. Даже запах. Таких в парке — сотни тысяч. Но, как только я поворачиваю его в пальцах вокруг оси, почти бездумно, понимаю — он единственный в своём роде. Тот самый лист, который я подобрал на дорожке когда-то в детстве. Когда мама ждала ребёнка, а отец ещё не знал, что тот родился бы бетой. И этот лист я принёс домой с прогулки и так и оставил заложенным меж страниц какой-то книги. А что, если найти и сравнить? Не бывает двух одинаковых листьев, так же? Все эти прожилки, форма… но стоп. Это же невозможно.       Гейл уже благополучно с меня слез и сейчас, запрокинув голову, прижимает к носу салфетку, быстро впитывающую кровь. Сэну обеспокоенно крутится у него в ногах, иногда поглядывая на меня. Наверное, решил, что я должен во всём шефу помогать. Мне бы понять для начала, что тут случилось.       — Гейл, это…       — Прости, я украл твой сон. Понимаешь теперь, чем так важен Сэну?       — Ты очень смешно говоришь с зажатым носом.       Сев, я продолжаю разглядывать лист, и с каждым мгновением всё более уверяюсь, что он тот самый. Из моего сна, выходит? Свой сон сегодня я не помню. Как Гейл сказал? «Украл» его? Так вот как это происходит — воплощённый предмет больше не появится во сне. Приснится ли мне ещё раз тот парк из детства, на месте которого теперь жилые дома? Странно, конечно, что мне не снилась какая-нибудь из подруг в бесстыдном контексте.       — Перестарался, — Гейл улыбается, но как-то грустно. — Дарю.       — Да уж, спасибо. Но если всё так, как я думаю, выходит, ты можешь вытаскивать предметы из чужих снов?       — Притом без согласия и желания человека, — по-прежнему смешно отвечает Гейл, но смысл слов очень серьёзный. — И это Сэну только во второй форме.       Только во второй? Гейл говорит немного обречённо, что ли. Будет и третья, а там и четвёртая? Через смерти и смерти омег? Но понятно, какая в этом выгода — многие страстно желают заполучить свои сны в реальность.       — Понятно, — мне почему-то хочется сжать лист, уничтожить, как будто это доказательство преступления. — Твой предполагаемый ребёнок, в таком случае, будет марионеткой. И тоже жертвой.       Гейл убирает салфетку от лица, на пробу втягивает воздух. В комнате резко пахнет потом и ржавчиной, и омега это чувствует острее меня:       — Я первый в душ.       — Говоришь, как будто мы только что переспали, — криво хмыкаю.       Хорошо, что Гейл не хочет обсуждать эту тему. Всё и так предельно ясно и наглядно. Я бы, может, и не поверил, что такое возможно, но с листом в пальцах ощущал что-то смутно похожее на родство.       — Ты так крепко спишь, что не заметил бы! — Гейл обернулся в дверном проёме и несмотря на то, что из носа снова потекла кровь, улыбается.       — В здоровом теле — здоровый сон, — ворчу.       Но про бдительность мне шеф правильно напомнил, хорош из меня защитник, если не заметил, как сон украли! Могли бы и зарезать, тёпленького. Взъерошив волосы, мрачно топаю на кухню поручать варку кофе машине. Удивительно, но чашки аккуратно стоят на холодильнике чистыми. Где их Гейл моет? В ванной, что ли? Такой минималистичный омежий быт, что может и понравиться.       Когда Гейл выходит из ванной, оборачиваюсь, хотя это не совсем прилично — на его потные сиськи я уже насмотрелся. Но он их больше и не показывает — появляется в брюках и чистейшей наглаженной рубашке, запонку которой теребит на ходу.       — Заляпаешь кофе, — комментирую я его наряд.       — В офисе выпью. Допивай, поедем.       — Я же сегодня не работаю, — скалюсь.       На это Гейл не отвечает, только строго смотрит, потом уходит в спальню. Вот же трудоголик, черти его несут работать в течку, ещё и при таком раскладе обстоятельств. А я что, мрачно одеваюсь, немытый и злой. Быстрее сдам этого неугомонного Маргарет, быстрее доберусь до дома и нормально там пожру и посплю без раздражающего запаха. Раздражающего?       Что делать с подаренным листиком толком не знаю, сую в карман джинсов. У шефа своеобразное представление о подарках — наверное всё, что имеет хоть какую-то материальную ценность, считается взяткой. Или в моём сне о детстве ничего больше и не было, не штанишки же мне дарить и не ботиночки.       Сэну довольно катается на моей ноге, пока хожу туда-сюда, собирая вещи. Едва не сношу одну из ширм, чертыхаюсь. Из-за неё высовывается Гейл с лейкой в руках.       — Незачем разносить дом, Гирт.       Говорит до сих пор немного забавно — в одну из ноздрей воткнут свёрнутый кусочек салфетки, впрочем, если не присматриваться, незаметно.       — Я постучался, — неубедительно улыбаюсь.       — Занято, — хмыкает Гейл в ответ и добавляет: — Альфа в доме к погрому.       На это только невнятно взрыкиваю. Конечно же, опять стереотипные приметы. Омеги у нас все лёгкие, как пёрышки и изящные, беты спортивные и ловкие, одни альфы как слоны в посудной лавке! В каждой шутке есть доля шутки, но эти вроде бы невинные пословицы на самом деле прячут в себе тревожные настроения — всё чаще слышны выпады, что альфы не нужны. Как пол. Вообще. Конечно, топить маленьких младенцев-альфят никто не предлагает, как и выводить «чистых» людей по новой, но к авторитету нашего пола всё больше претензий. Здоровья и долгих лет власти Безымянному, а то быть катастрофе.       Когда Гейл наконец-то заканчивает заботиться о своих зелёных друзьях, я уже с нетерпением поигрываю связкой ключей, стоя на террасе. Конечно же шеф всё рассчитал, я бы успел искупаться вместо того, чтобы дышать промозглой утренней сыростью. И этим меня выбесил, хотя точную причину я назвать не могу.       Но при виде того, как Гейл запахивает пиджак и ёжится, ступая на дорожку двора, немного отпускает. В сущности, несмотря на то, что он мужчина, — хрупкий телом и здоровьем. И двое вчерашних альф без труда бы привели в исполнение свои гнусные планы. Но и я один в поле не особо воин. А что, если…       — Я сам поведу, что ли? — окликивает меня Гейл.       — Только зарплату не уменьшай, — хмыкаю.       Сэну, устав бегать от меня к шефу, запрыгивает в машину первым и тут же сворачивается на переднем сиденье. Осматриваюсь. Вроде бы «хвоста» нет, все машины соседей Гейла я уже вчера видел и в них никто нас не «пасёт». Была бы у меня хоть одна идея, как выкрутиться из подобной ситуации… с другой стороны, это проблемы шефа. У него ума палата, его жизни и свободе угрожают. Вот пусть он и думает, раз такой крутой, а альфы «к погрому».       Шеф смешно прихорашивается, пока едем — расчёсывается, глядя в зеркало заднего вида. Я делаю вид, что не замечаю этого и того, что Гейл выбросил кусочек салфетки в пепельницу. Отлично, у меня теперь есть отпечаток кровавых соплей шефа на память! Лучше б одеяло отдал! План мести вырисовывается почти моментально.       Как только мы подъехали к офису, и шеф с Сэну на плече, вежливо со мной попрощавшись, зашагал ко входу, вылезаю из машины следом. Убедившись, что Гейл меня не увидит, отправляю ему вслед воздушный поцелуй и машу рукой. Чтобы ни у кого из любопытных в офисе совсем никаких сомнений не осталось, что мы эту ночь вместе провели. Мне-то это никак не навредит — с той зеленоволосой оторвой мне и так особо ничего не светило. А вот у шефа репутация-то подмокнет, и так о нём, как о всяком выпускнике академии в звании Щита, слухов гора и кочка. Пускай забавляются.       Пока ищу по карманам сигареты, чувствуя потребность закурить, натыкаюсь на листик. Куда его? Выбросить? Вроде не помялся, да и вдруг шеф спросит, что я с его подарком сделал. Подумав немного, цепляю на верёвочку к освежителю, болтающемуся на зеркале. Пускай повисит, пока не ссохнется и не рассыплется.       Когда, докурив, сажусь обратно, в салоне пахнет жухлыми цветами и травой. Приятный запах, хотя так из каждой подворотни, в которой не ссут, тянет. А потревоженный освежитель вроде как должен был пованивать лимоном. Странные дела. И сам лист кажется странным. Что-то в нём неправильное, но не такое тревожное, как в обычных предметах из сна, допустим, той же зверюшке с движущимися лапками на бардачке.       Надо бы осторожно у Маргарет выспросить насчёт возможности подобного воплощения. Кому как не ей, знать. Интернету, конечно, но потом от нативной рекламы блокираторами не отмахаешься. Уж лучше я там привычную посмотрю, про большие омежьи сиськи. Сиськи. Кстати, почему я подумал о Гейловой плоскости точно так же, хоть и сонной головой? Доска — два соска. Может, дело как раз в них? Или в том, что я слишком давно не трахался. Но не настолько давно, чтобы покушаться на жопу шефа, даже если бы он предложил. А не было ли его утреннее гарцевание предложением? Сомневаюсь, что техника извлечения предметов требует тесного телесного контакта именно в такой позе. Но раз он стереотипы об альфах всецело разделяет, ещё и свои поимел, насчёт каких-то там извращений, в тупого и сыграю. Так даже легче, не нужно будет лишний раз оправдываться, почему я против совокупления с его телом, которое рассматривается, как бесценный инкубатор.       Не могу сбросить со счетов тот факт, что шеф мог попытаться меня вульгарно соблазнить, объездить своей течной задницей и поиметь ребёнка. Чтобы я, так сказать, лично заинтересовался вопросом. В этом он был бы прав — за своё дитя любой альфа порвёт всех, кто рядом подышит как-то не так. Это инстинкт, перекрывающий здравый смысл. Всё могло оказаться пиздежом — и то, что он наглотался противозачаточных, и то, что принимает, что я «по девочкам».       Рассеяно глядя на дорогу, в какой уж раз проделывая путь от офиса до дома, морщусь от мыслей. Мерзкая ситуация, и пока из неё выходов не вижу. Но и бросить шефа почему-то не могу. Кто-то говорит, что людей сталкивает вместе судьба, кто-то — что это испытание для кармы. Я склонен считать, что нас иногда связывает что-то тонкое из мира, вратами в который являются сны и Разлом. И внутренний голос надо слушать, он херни не посоветует. Исключая, конечно, те моменты, когда соблазняет нажраться вечером вхламину, если на следующий день на работу.       В ларьке с адским кофе продавец словно удивлён, что я ещё жив, внимательно смотрит мне вслед, едва не высунувшись в окошко. Интересно, что б сказал Гейл о таком пойле? Как-нибудь надо испытать его реакцию — точно сморщит свой аристократический нос, в котором слабые сосуды оказались. Или воплощение чужих снов и правда такое напрягающее занятие?       Вспомнив о дуре на изуродованной машинке, отъезжаю на боковую улочку и паркуюсь там. Мог бы довезти кофе и до дома, но хотелось отхлебнуть его в пылающем виде. И всё-таки сделать звонок.       Пока телефон, найдя ближайшую точку wi-fi, тихо скребётся имитирующими гудки сигналами приложения, отпиваю Люциферову жижу и улыбаюсь. Нет, вкус не стал лучше, просто к человеку, которому я звоню, можно применить кучу стереотипов. Русский альфа. Что можно себе представить? Правильно, хмурый, в тулупе, в плечах косая сажень, бухает как чёрт и бандит. И имя шаблонное, допустим, Николай. А так и есть, Николай — бандит. Не головорез, конечно, но дела проворачивает настолько тёмные, что просьбе прикопать кого-то в лесу не удивится. И пьёт так, как будто у него из пищевода слив в Атлантику. Столь полезное знакомство я заимел ещё на учёбе — Николай, студент на два курса младше, влип в очередную передрягу жизни, из которой я его вытащил и отмазал почти что случайно. Потом мы сдружились, и я выручал его авантюрную жопу не раз и не два. Потом выпустился, а «отчаянный русский» продолжал доучиваться, что не мешало нашей дружбе. Но расстояние — оно беспощадно. Дикая Россия, куда он вернулся, и где омег мужского типа вообще в резервациях содержат, отсюда далеко. В основном звонками связь поддерживаем.       — Воскрес, сука, — Николай приветствует меня на безупречном английском, но всё же с особенным раскатистым говорком.       — На третий день, как ваш бог.       — На третий год! Давай, что у тебя там. Очередная ссылка на бомбезную порнуху?       — Нет, на этот раз дело, — я очень серьёзен.       — И судя по твоему тону, Гирт, оно пахнет не керосином, а авиационным топливом.       — Ты прав. Можешь приехать?       Николай замолкает, я слышу, как он барабанит пальцами по столу — в России давно день, альфа протирает штаны в офисе, обеспечивая себе алиби и прикрытие.       — Так-то могу. Срочно?       — Как можно быстрее. Буду честным, дело касается не меня, но важного мне человека.       — Понятно, твоя баба влезла в какую-то хуйню типа опционов, и теперь её хату угрожают сжечь за долги?       — Шутишь? С этим я бы и сам справился.       Я бы не стал так наглеть, но Николай и так старается выкроить время раза два в год, чтобы прилететь ко мне в гости. Не совсем ко мне — он ищет свою сестру, которая ушла из дома из-за размолвки с отчимом и обреталась где-то у нас, в окрестностях Объединённого Города, — точнее места никто не знал. И каждый свой заезд Николай отправлялся по барам и прочим местам общего паломничества, прихватив меня с собой. А я был и не против, только вот худощавая омега с копной белокурых локонов, которая смотрела с фотографии, демонстрируемой всем, кто мог хоть что-то знать, казалась мне смутно знакомой. Наверное, потому, что сходство с братом было разительное.       — Я прилечу. Точнее скажу, как возьму билет. Целуй от меня Марго.       — Обязательно, — соглашаюсь.       Гудки. Николай — человек проницательный. Сразу понял, что разговор не телефонный. А мне ещё подумать надо, как пояснить ему, почему я ввязываюсь в эту херню из-за шефа, который омега такого типа, что в России и гражданами не считаются. Конечно, Николай учился здесь и вообще не косный, но всё же в его вкусе больше девушки. Такие, как Марго, например. Я так и не смог прознать, лазил ли он ей под юбку, даже спрашивая напрямую у обоих. Загадочное молчание было мне ответом. А оно вроде как знак согласия. Может, Марго к этому делу тоже подключить? Не хотелось бы её впутывать, да и интрижку с Николаем она больше не поддерживает, если та и была. Разве что по веб-камере друг на друга смотрят и дрочат, но что-то мне подсказывает, что нет. «Целуй» — просто дежурная вежливость.       Перевожу взгляд на покачивающийся листик, отпиваю кофе. Плана нет, ничего неизвестно. Может, пора закупать оружие и бронировать дом, а может, обращаться в ФБР. Или ещё куда. Хоть к горным шаманам, если надо. Ведь серьёзные же ребята по жопу Гейла пришли. Что, если я схлопочу в черепок пулю? Дырявой голове сны не снятся. И что… Очередным глотком кофе чуть не давлюсь. Не разглядывай я рассеяно листик, наверняка не обратил бы внимание на чёрный «Bugatti», мелькнувший на соседней улице. Чёрт! Они тут! «Мерс» я не глушил, и к лучшему. Теперь мне уже всё равно, сколько в округе дур и дураков с насосанными тачками и правами, разве что ребёнок на дорогу выскочит, тогда заторможу. Не может быть, чтобы кто-то ещё таскался на такой машине по нашим окраинам, тут территория Объединённого Города только по бумагам, на деле та ещё деревня, даже местечковое название имеется, но неприличное. Лесные Ебеня. Потому что есть ещё Верхние и Малые. Николая, кстати, это всегда забавляло, он был точно уверен, что это кто-то из его соотечественников придумал.       Сейчас же по родимым Ебеням рассекал «Bugatti», принадлежащий либо «этому», либо жениху, и я то ли гнался за ним, то ли крался. И то и другое сразу, но даже если они меня заметили, планов не поменяли — шикарная тачка свернула, потом ещё, пока не затормозила прямо перед нашим офисом, и исторгла не только двух уже печально знакомых мне альф, но ещё и пару незнакомых, с фигурами трёхстворчатых шкафов. Николай как в воду глядел — дело не только воняло топливом, цистерна с ним ещё и горела.