Ржавый запах сентября

      Про выпивку никто и не вспоминает, а вот фастфуд уничтожается только так и лакируется «Пепси». По масштабу развёрнут не меньше, чем военный штаб, и готовится операция мирового уровня, так всё Никлаусом расчерчено и учитываются варианты.       Я, как абсолютно бесполезный в плане идей и стратегии, назначен связным. Обзваниваю объявления об аренде, пытаюсь договориться, но там в основном агентства, а Николай мне строго-настрого наказал, чтобы было частное лицо. Лучше бы сначала в прокат автомобилей меня отправил, я уже замучался вежливо отказывать риэлторам. Хорошо хоть сим-карта специально для этих целей куплена, затрахают же рекламой потом. Наконец мне везёт, старческий, дребезжащий голос предлагает сразу приехать и всё осмотреть, на что соглашаюсь тут же.       Николай поднимает голову от стола, отвлекаясь от точки, в которую Марго тычет наманикюренным пальцем.       — Добро?       — Не зло, — отзываюсь. — Проверю съезжу.       — Осторожнее там, — напутствует меня Марго.       А то я сам не знаю! Район, где живёт шеф, объезжаю по самым дальним закоулкам, а по указанному адресу не сразу нахожу, собственно, сам дом. Он очень низкий, будто вросший в землю, ещё и с растущих на участке клёнов насыпалось столько листвы, что дом кажется просто холмиком. Как будто в нём хоббиты живут или лилипуты.       Однако как только подхожу поближе, замечаю вполне обычную дверь и окно. Звонка нет, вежливо стучусь. Дверь долго не отворяют, ну и не мудрено — хозяйке домика на вид лет сто.       — Проходите, холодно, — шамкает она радостно, пропуская меня в прихожую. — Осмотритесь?       Совершенно не разбираюсь, на что обратить внимание, да ещё этот спёртый запах ветхости… посмотрим, что Марго на это скажет. Электричество есть, район тихий, комнат больше, чем одна — однозначно надо брать.       — Да, наверное, — в самом деле осматриваюсь. — Сколько комнат?       — Много, милый, много. Я жила, дети жили, пёсик мой… все разъехались, все. И мне стало быть пора.       — Вам ещё жить и жить, — рассеяно брякаю.       — Вот и не хорони. В пансионат собираюсь. Ты смотри, смотри, и омеге хватит места, и детишкам вашим. Вот, тут светло так.       Под старческое бормотание осматриваю одну из комнат с окнами от пола до потолка, выходящими на задний двор. Вся залита рассеянным осенним светом. Гейлу бы понравилось, столько места для его неразговорчивых зелёных друзей. Веду пальцами по стеклопакету, проверяя, нет ли щелей. Останавливаюсь. Почему я вообще думаю о том, что понравится Гейлу, когда даже себе спальню не нашёл?       Впрочем, это не сложно. Комнат не то что несколько, их даже больше, чем требуется многодетной семье. И все странно-разные, даже окна в разных стилях. Мебели почти нет, а та, что ещё осталась, закутана в чехлы. К запаху древности примешиваются другие — пыль, цитрус, испортившиеся духи.       — Вы простите, что вещей мало. Дом продаётся, но покупателей всё никак не найти. А вы ненадолго, вот я и решила…       — Продаёте?       — Ещё с той зимы. Мебель потихоньку, картины все, цветы раздала… знаете, не хочу, чтобы этим стервятникам из социальных услуг он достался.       — А что дети? — вяло спрашиваю.       Старушке просто хочется поболтать, только и всего. Одна в таком большом и пустом доме…       — Детям я не нужна и дом они тоже не получат, — как-то резко отвечает. — Цена его — открытка на Рождество хотя бы. Звонок. Пусть даже узнать, не пора ли делить наследство.       — И за сколько продаёте?       — Я написала, что цена договорная. Но со мной никто так и не договорился.       — Вы такая неуступчивая, миссис? — улыбаюсь.       — Нет, никто и не пытался. У нас в городе полно странных и жутких историй, вы же знаете. Кстати, художника помните, того, что повесился?       Неопределённо пожимаю плечами. У пожилых людей память путается, а эта бета судя по всему ещё Иконокластов застала, если не Разлом.       — Даже его дом продали после ремонта, какому-то богатому омеге. А я всё никак и никак.       — А в вашем что случилось?       — Вы не знаете? Тогда не хотите ли купить?       Во всякую чушь из ужастиков я не верю. Проклятые дома, призраки и всё такое. Но осторожно спрашиваю:       — А по снам здесь можно ходить?       — Конечно-конечно, — заверяет меня пожилая хозяйка. — Связь очень прочная, моя дочь никогда не жаловалась. Так что насчёт покупки?       — Боюсь, у меня нет таких денег…       — А я и не называла цену! — хозяйка дома улыбается и оправляет простое платье. — Скажем, для вас — как сумма годовой аренды.       — Вы уверены?       Бета такая старая, что вполне могла уже и в маразм впасть. Столько даже сам участок не стоит, а тут целый потайной дворец! Как будто мысли мои прочитала:       — Думаете, совсем старая из ума выжила?       — Думаю, нужно связаться с другими вашими родственниками…       — Помоложе? Это хочешь сказать? Знаешь, ты или покупай, или проваливай!       Звучит всё слишком подозрительно. С другой стороны, если эта бабка единоличная собственница всего дома, и у неё такой старческий каприз — то может состояться сделка десятилетия. Живёт она одна, не врёт — никаких запахов других людей. Значит, дееспособна и вменяема, а экспертиза задним числом ничего не даст. Если её родственники о факте купли-продажи дома вообще узнают.       — Я куплю. Но сейчас при себе такой суммы у меня нет, мы могли бы…       — А вообще есть? — оживляется хозяйка. — Ваш муж может привезти?       Старая-старая, а нюх не растеряла. Неужели на мне остался запах Гейла? Если уж я кем и пахнуть должен, так Марго, всё утро с ней проторчал. Хотя рубашка на мне не свежая… впрочем, хозяйка подала мне идею.       — Я сейчас ему позвоню, — натянуто улыбаюсь.       — Хорошо-хорошо, я приготовлю вам чай.       Дождавшись, пока шаркающие шаги затихнут в коридоре, набираю номер Гейла. Он отвечает сразу же, как будто телефон в руках держал:       — Гирт? Что-то случилось?       — Не хочешь ли купить дом? — нервно усмехнувшись, предлагаю.       На моё удивление, Гейла такое не обескураживает:       — Сам думал над этим. Вложиться в недвижимость, пока мой основной счёт ещё не заблокировали. Ты что-то присмотрел?       — Да, — понижаю голос. — Продавец — сумасшедшая старуха. А вместо дома тут дворец, где двадцать человек могут жить и никогда не встретиться.       — А. Я думал… — Гейл запинается, слышу, что вздыхает. — Ничего. Хорошо. Сколько просит?       Называю число чуть больше оговорённой суммы. Компенсировать грелку и сервиз же как-то надо! Гейл удивляется так же, как и я:       — Точно пару нулей в конце не забыл?       — Точно. Я же говорю, она совсем сумасшедшая.       — Если документы будут в порядке, покупай. Не уверен — позвони юристу, у нашей компании есть доверенные партнёры, я сброшу тебе их контакты.       — Лучше деньги сбрось, я сам не потяну.       Хозяйка возвращается, неся в подрагивающих руках старомодный серебряный поднос с тонкостенными фарфоровыми чашками на нём. Они из одного сервиза, изящно расписаны голубыми бабочками. Приходится быстро попрощаться с Гейлом и ожидать перевода. Как только сую телефон в карман, хозяйка заявляет довольно резко:       — Я не сумасшедшая и хорошо всё слышу!       — Простите, миссис, всё слишком неожиданно, — бормочу.       — Я и не обиделась. Вы пейте, я пока за документами схожу.       Принюхиваюсь. Чай вроде бы как чай, но что-то настораживает. Переставляю чашку поближе к себе, как будто действительно пригубил. Чем же пахнет жидкость?       — Как вам чай? — вернувшись с кипой бумаг, осведомляется хозяйка.       — Ну у него… приятный запах.       Кажется, моим ответом она осталась довольна, разложив документы передо мной на столе. Никогда не покупал что-то значительное, ума не приложу, как во всём этом разобраться. Помню из фильмов, что всегда надо читать мелкий шрифт, но всё набрано одинаковым, ещё и слова либо невероятно заумные, либо длинные, смысл предложений теряется. Но делаю самый сосредоточенный вид, на который способен.       Хозяйка меня не торопит, устроившись в потёртом кресле и припивая чай из своей чашки. К орехам и тонким долькам лимона на блюдце не притрагивается. Но и меня пить не заставляет.       Рассмотрев план дома и участка, убеждаюсь, что спроектировано всё замечательно. А ещё в том, что мансарды нет, как и террасы, зато есть подвал. Причём большой.       — А в подвале у вас, должно быть, стиральная машина и всякое такое?       — О, — оживляется старушка. — Там была моя мастерская… теперь он пустует. Там есть электричество, водопровод. Хотите осмотреть?       Улыбается. От её улыбки мне слегка не по себе, и если ужастики чему и учат — то не ходить в подвал с незнакомыми людьми. Особенно под тревожную музыку и в темноте. Конечно, бабушка — божий одуванчик, а я здоровенный альфа. Есть другие опасности — если она споткнётся на лестнице и пизданётся, потом докажи, что не сам убил.       — Нет, меня и так всё устраивает, я… мы не планировали им пользоваться. Сложим старые вещи разве что.       — Вы точно будете покупать? — хозяйка дома с надеждой суёт мне договор. — Я всё сегодня же направлю к юристу, вам не нужно беспокоиться. Понимаю ваше недоверие, но я уже и не надеялась его продать. Обманывать мне вас ни к чему. А деньги… «на булавки».       — Да, буду. У меня не наличные, так что…       — Не держи меня за свидетельницу Разлома! — хозяйка снова ворчит. — Здесь указан расчётный счёт. Перевод можете делать длительный, с минимальной комиссией.       К моему удивлению, извлекает откуда-то из подола платья вполне современно выглядящий мобильник и весьма ловко с ним управляется. Даже я тыкаю в свой новый медленней, а банковское приложение и хранитель карточек приходится устанавливать. Сеть тут ловит отлично.       Когда деньги отправились на длительное отмывание через банк, хозяйка дома всё тщательно проверяет и только потом заполняет и подписывает договор и копию, скрепив их не только своими инициалами, но и оттисками перстня-печатки.       — Не делайте такие глаза. Это фамильный герб. Я внучка Иконокласта, если хотите знать!       Приосанивается. Похоже, в самом деле гордится этим. Убедительно изображаю восхищение. Может, и моё семейное древо где-то там парой веток и десятком листов тоже к Иконокластам прислонялось, но внучка — это безусловно «голубая кровь». И пизда поперёк и с колокольчиком должна быть, но проверять не хочется       — Если это не испортит документ…       — Украсит! — старушка задирает подбородок. – Я сейчас же отправлю всё юристу. Вы пока оставайтесь, располагайтесь.       — Может, лучше я отвезу? Я на машине, и…       — Нет-нет, — возражает больше уже не хозяйка дома. — Я сама. Мне полезно будет пройтись. В этом году чудесная осень!       Ну в этом я был с ней согласен, но всё же вежливо вызвался проводить её. В старомодном пальто и сапогах она смотрелась даже элегантно, вышагивая по листьям, запорошившим дорожку. Затворив за пожилой дамой калитку, я глубоко вдохнул прохладный воздух и огляделся. Запущенный линяющий золотом сад обступал дом с трёх сторон, а у фасада виднелись остатки небольших клумб, на которых доживали последние дни перед заморозками какие-то мелкие цветочки. Хотел бы я жить в таком доме? Конечно, только не в одиночку, столько пыли мне и за неделю не вытереть!       А ещё я со странноватой хозяйкой так и не договорился насчёт мебели и даже не узнал, нет ли задолженности по счетам. Хотя электричество и воду не отключили, значит, хотя бы не годовые долги. И вообще, хоть этот дом теперь записан на меня, и предстоит оформить ещё кучу бумаг, деньги были Гейла. А если я решу его продать снова — будут мои.       Хмыкнув, я уж было хотел вернуться, но калитка скрипнула и меня окликнули:       — Гирт, ты, что ли? Ты что тут делаешь?       Оборачиваюсь и вижу позади себя коллегу. Ту самую омегу с зелёными волосами. И она совсем не с омежьей силой почти волоком тащит за собой какого-то парня, из-за куртки и медицинской маски на его лице не разобрать пол по запаху сразу, приходится принюхаться. Омега. А когда поворачивается, замечаю, что он ещё и в интересном положении. Слегка, но куртка задралась и под тонкой тканью заметно. Ну и дрэйм над ним порхает, синяя здоровенная бабочка.       — Я тут…       — Так это ты дом в аренду сдаёшь? Хорошо. Не подумай, скидка мне… нам не нужна, но хорошо, что ты знакомый.       — Не совсем, — отнекиваюсь. — Я как и вы, пришёл этот дом снять, а так вышло, что вроде как купил.       — Я бы сказала, что это типично омежье поведение, — омега дразнится. — Пойти в магазин за платьем, а купить сумочку. Но раз ты хозяин, комнаты сдавать будешь?       — Не уверен.       Я не злой и не жадный, просто не знаю, как на это отреагирует бывшая хозяйка, которая съедет не сиюминутно, а так же Марго и Клаус. И уж тем более Гейл. Ещё и впутывать посторонних в опасную историю…       — Ну пожалуйста, — неожиданно почти слёзно просит коллега. — Мы уже устали ходить. А этот, — тут она трясёт парня за воротник, — ещё и убежать постоянно пытается. Пусти хоть переночевать, деньги сразу отдам, наличкой, вперёд. Нам просто очень нужен именно этот дом.       — Почему этот?       Оба омеги на меня странно сморят, и кошка-дрэйм девушки тоже. Похоже, все поголовно что-то знают, кроме меня. И это что-то очень нехорошее.       — Здесь нас не будут искать, — наконец, пожимает плечами омега, качнув зеленоватыми прядями.       Хочу к ней как-то обратиться, но понимаю, что имени не помню начисто. Помню только, что длинное, никаких аристократических претензий. Может, и правда пустить? Если будут мешать, выгнать всегда успею, к тому же парень-омега беременен, тут уже совсем другое дело.       — Хорошо, ночуйте. Пойдём, сам поищу, где вас лучше устроить.       Вокруг меня как будто тучи заговора сгущаются, но отгоняю прочь тяжёлые мысли. Случайности случаются, как и совпадения бывают. Просто всем приглянулся этот дом.       В коридоре девушка неожиданно толкает ко мне парня и требует:       — Последи, чтобы не убежал, пока разуюсь и разденусь.       Озадаченно встряхиваю пленника за плечи:       — Тебя что, насильно удерживают?       Отрицательно мотает головой, но молчит. Выражение лица не разобрать, но попросить его снять маску не решаюсь, вдруг заразный какой. Когда он сам раздевается, замечаю, что он необычайно спортивный, мышцы под тонкой майкой так и выпирают. И если бы он хотел, хрупкие руки девушки от побега бы его не удержали. А ещё живот тоже сильно выдаётся, сразу заметно, что парень об одежде для беременных даже и не слышал. Или вообще не менял одежду с самого акта зачатия, так сказать, потому что разит от него…       — Тебе в душ нужно, — даже не спрашиваю. — Если я вспомню, где тут душ.       Парень поправляет маску и идёт за мной следом словно неохотно. Но не отстаёт. Дрэйм летает где-то под потолком, как будто изучая обстановку.       Полотенце в душе одно, и я бы им вытираться не советовал. Но это себе, а он пусть как хочет. Взрослый парень уже. Мешкает, разглядывая сантехнику, но потом резко захлопывает передо мной дверь. Уединение превыше всего, понимаю.       Хочу позвать некстати навязавшуюся коллегу, но орать «эй ты» на весь дом неприлично, а второй раз знакомиться я постеснялся. Придётся как в детсаду, идти искать.       Впрочем, недолго. Девушка с увлечением изучает обстановку зала, порхая в лёгком платье от портьеры к портьере, от них — к не запакованной мебели, излучая восторг.       — Гирт, тут всё такое старинное! Такое красивое! Настоящий дворец!       — Ну… да, только мебель не моя, вот стены, пол…       — Не думала, что ты можешь такое себе позволить. Хотя ты же Гирт, всего четыре буквы в имени! Наследство получил?       — Что-то вроде того, — уклончиво отвечаю.       Омега замирает посреди комнаты у столика, ерошит волосы и подмигивает мне, прежде чем протянуть заговорщическим шёпотом:       — А уж не свадьбу ли ты задумал? Шеф уже что, от тебя того-самого? Быстренько ты.       — Чушь не неси, — раздражённо выдыхаю.       Но омега на это только доверчиво хлопает ресницами и почти оправдывается:       — Да я что, я ничего. Все знают же, я не завидую, наоборот… добра вам желаю! Это же хорошо!       — Хорошо, — неохотно соглашаюсь. — Только это неправда. Как и все остальные слухи.       Немного помолчав, омега ковыряет пальцем босой ноги ковёр, чем живо интересуется её дрэйм, пытаясь поиграть лапкой, и тихо бормочет:       — Даже немного жаль.       А потом прибавляет, уже погромче:       — Гирт, ты бы проверил, как там Ли. Он… немного не в себе. Постучи просто, спроси, не нужно ли чего. Ну как бы…       — Слушай, это ваше дело, конечно, но ты тут не убийцу какого мне в дом притащила?       — Странно, что ты спрашиваешь. Нет. Нам… точнее, Ли надо спрятаться. На время. Пока… ну, шумиха не уляжется. Он не преступник. Вроде как бежит от жизни, вот я и опасаюсь.       — Хорошо, я проверю. Но вообще омега омегу лучше понимает.       — Гирт! Всё-таки мы разные!       Наверное, когда пол у людей был бинарным, всё было проще. А тут три пола на два фенотипа, и непонятно, кто как реагирует на кого. Хотя, наверное, к девушке-альфе в ванную я бы тоже постеснялся стучать и заходить, а к бетам и омегам-парням как-то проще. Всё-таки в строении тела дело, наверное. Вроде пережитка прошлого. А дрэймов подглядывать посылать неприлично. Хотя вот Сэну за мной подсматривал без всяких угрызений совести. Если у дрэймов вообще есть совесть, кто их разберёт, мне науку по их изучению в академии не преподавали.       Постучать в дверь не успеваю, как она распахивается. Парень, которого назвали Ли, пытается покинуть ванную в одном полотенце, небрежно обмотанном вокруг бёдер.       На плече у него умостился дрэйм, шевеля крылышками, и его не беспокоит, что с волос хозяина падают капельки воды и текут по рельефной груди и плечам, безнадёжно размазываясь на кругленьком животе. А я ловлю себя на том, что снова пялюсь на омежьи соски, невольно сравнивая эти с Гейловыми, вместо того, чтобы уступить путь.       — Ну чего тебе? И так узнал бы, — недовольно рычит парень.       И только теперь я всматриваюсь в его лицо. До боли знакомое, такое, какое печатают в журналах на обложке или развороте, показывают по телевизору в прайм-тайм. Примелькавшееся. Ещё и этот тонкий горизонтальный шрам на переносице, который его совсем не портит. Тёмно-синие глаза странного разреза. Но вот вспомнить, кто он, не могу.