Ржавый запах сентября

      Решаю, что ругать я эту компанию интеллектуальных умников и умницу буду потом, и почти что бегу к двери обратно. Марго надо срочно ехать искать… а, уже не надо.       Она открывает входную дверь, как ни в чём не бывало заходит в прихожую, расслабленно потягивается и только потом замечает меня.       — О, ты уже вернулся?       Обнимаю её быстрее, чем она договаривает, крепко прижимаю. Грэгори взмахивает крыльями над нашими головами и протестующе каркая оккупирует люстру. Марго беспокойства не оценила, отталкивает меня:       — Не похмелился? Блузку помнёшь!       — Да ты… дура сумасшедшая! — ругаюсь на неё. — У тебя вообще мозга нет, что ли? Какие нахуй цветы, тебя бы на органы спиздили!       — Ну не спиздили же! — огрызается Марго. — Они мою машину знать не знают, и Гейл мне ключ от двора дал. Я через забор лезла, можешь себе представить?       — В этих брюках? Нет. Да какая разница, Марго! — я довольно грубо встряхиваю её за плечи. — Они могли ждать тебя внутри!       — Ну извинились бы, а я бы полицию вызвала, — Марго пытается вывернуться. — Да не нуди ты, слушай! Не преувеличивай! Не меня же хотят замуж похитить!       — Дело не в этом, Марго, — не выпускаю её. — Эти люди совершенно непредсказуемы и опасны больше, чем ты подозреваешь! Ты вообще в курсе, что они убили отца Гейла?       Марго испуганно распахивает глаза. Повисает такая тишина, что я инстинктивно оборачиваюсь. Позади немая сцена — в коридор из гостиной высунулись Никлаус и Николь, за ними протиснулся Витус — тому тоже любопытно, но опять, если бы не дрэйм, я бы его не заметил. А ведь на льду его не заметить было невозможно, он блистал и за его катанием следили миллионы по всему миру!       — Я думал, что это немного личное, — устало и разочарованно произносит Гейл.       Тоже пришёл на шум, теперь опирается о стену. Футболка на нём снова не по размеру и с какой-то максимально нечитаемой надписью. Похоже, Марго совсем уж сэкономила.       — А я не думал… — пытаюсь оправдаться.       — Что это секрет? Теперь уже точно нет, — пожимает плечами Гейл.       — Охуенно, — комментирует это Клаус по-русски, но я его отлично понимаю. — Я-то и так знал, но типа… мы тут все в опасности. Никто больше ничего не хочет сказать важного?       — Я хочу, — робко подаёт голос Витус. — Я плохо понял, о чём вы, но мне кажется эта ситуация знакома.       Теперь мы все оборачиваемся к нему. А ведь и правда — знаменитость в бегах и в интересном положении. Могли бы и заподозрить!       — Может, сначала всё-таки поедим? — робко предлагает Марго.       Никогда не сомневался, что она из всех нас если не самая умная, то самая толковая. У меня кишки давно к позвоночнику прилипли, у других я думаю тоже. Это только Гейла пока не касается, но ох я и не завидую ему, потому что пахнет из кухонного уголка просто божественно.       — Да, я же на всех приготовила, — спохватывается Николь. — Идите уже, совсем холодное всё.       Проворно расставляет тарелки, пока мы рассаживаемся вокруг стола. Клаус попытался сестре помочь, но та его одним взглядом усадила на жопу ровно. Марго даже не рискнула, озаботилась разливанием сока, для Гейла это оказалось вновь единственной едой. Я поймал себя на смутном чувстве того, что участвую в посиделках в семейном кругу. Ну да, как раз в том доме, где предыдущую семью зарезали и расчленили.       Больше всех голоден Витус — ест реально за двоих, да ещё и так быстро, что, когда остальные только слегка перекусили, он уже тарелку к мойке отнёс под укоризненным взглядом Николь. Развернулся, опёрся о стойку поясницей, чтобы снять нагрузку, и начал говорить без всяких предисловий:       — Я точно не знаю, что это за организация, но их больше, чем вы себе представляете. И действуют они так коварно, что вы и не догадаетесь. Я был круглым наивным дураком. Думал, что отец… вот этого, — косится на живот, — действительно меня любит. Когда ты всю свою жизнь думаешь только о соревнованиях и тебя задолбала популярность, встретить кого-то, кто якобы тебя и знать не знает… ну как бывает, искра стала пожаром.       — И ты был настолько увлечён, что решил похерить свою карьеру? — неожиданно резко перебивает его Гейл.       — Нет, точно нет, — Витус на подобную выходку не обиделся. — Детей не планировалось. А он настаивал. Всего пара месяцев после знакомства — а уже про дом, свадьбу разговоры. Опять же про детей. Якобы ему очень хочется и всё такое. Я не поддавался, естественно. Да, нагрузки уже почти не вывозил, но не настолько. Но у них… свои методы и сжатые сроки. Ближайшая течка, таблетка в твоём напитке… положительный тест на беременность гарантирован. Но и тогда я ещё ничего не понял.       — Ты заявил, что будешь делать аборт? — любопытствует Гейл снова.       Короткое и острое слово падает в тишину. Даже Марго поёживается от такой бестактности, но Витус всего лишь выдерживает паузу, собираясь с мыслями.       — Нет, не заявлял. Я был дурак и думал, что… действительно любил. Это казалось естественными отношениями, если вы понимаете. Он выглядел таким счастливым! Мы даже… отпраздновали это. И вот как раз, когда я вёз его домой, он проболтался. Так, мельком упомянул, что получит много денег. Я бы и не заметил, но был слишком на взводе. Он получит, не мы. И не стал ни на что отвечать, мы разругались… в общем, попали в аварию.       Николь охает, прикрывает рот ладонью. Её кошка суетливо запрыгивает к ней на колени и пытается боднуть в подбородок. Грэгори Марго тоже встряхивается и недовольно прячет голову под крыло, сидя на спинке кресла. Бабочка Витуса снова облюбовала чайник, и по насекомым я ещё эмоции хозяев определять не научился. А Гейла история не особенно тронула, судя по тому, что Сэну продолжил висеть под столом у меня на ноге.       — Я отделался испугом, он тоже выжил, — спешит обнадёжить девушек-омег Витус. — Свой телефон я не нашёл, чтобы вызвать спасателей и всё такое, взял у него, отсканировал лицо, позвонил… тогда смог из машины выбраться и его вытащил, но пока к нам ехали на вызов, я… всё прочитал. Переписки, документы… посмотрел фотографии. У меня даже сейчас слов не найти. Мы для этих людей — не люди вовсе. «Объекты» — так было написано. Даже не скот, понимаете? Вещи. Мне повезло, мне помогли сбежать. И вы сейчас помогаете прятаться… но они меня и тут найдут, я уже понял. Через тебя.       Смотрит на Гейла, но не обвиняюще и не зло. Устало и обречённо, как загнанный зверёк. Тот выдерживает взгляд, потирая пальцами запотевшее стекло стакана с соком. Наконец, подбирает слова:       — Не может быть так, чтобы с ними было невозможно справиться. Или сделать так, чтобы они оставили в покое конкретно тебя и меня. Я не представляю, насколько всё запутано, но могу представить масштабы, если мы вдвоём вот так случайно встретились.       — Богатенькие и известные мальчики, — отмечает Никлаус. — Хороши собой, имена не длинные. Породистые, так сказать, не абы кто. Если бы реально дело было только в наследных дрэймах, как я понял, то можно было брать кого попало.       — На меня не смотри, — фыркает Марго. — Я сама не пойму, зачем им так рисковать. Гейл — потомок Иконокласта, да и папашу много кто знает. Витус вообще мировая звезда! Один раз может быть совпадением, но два — уже закономерность!       — Возможно, это просто причуды? — осторожно предполагаю. — Если это на уровне кого-то приближенного к Безымянному, например, то разве захотят эти солидные дяди трахать кого попало?       — Меня — очень даже захотят! — Марго поправляет внушительный бюст и я вынужден признать, что она права. — Без обязательств-то!       — Тем более, — тихо добавляет Гейл, — это совсем ненадолго. Дрэймов можно поймать и в совсем юном возрасте, со мной что-то подзатянули.       — А с тобой как? Ты же вроде бы не беременный и вот с ним, — Витус кивает в мою сторону так, как будто я тут присутствую на фотографии, не больше.       — Со мной эксперимент пошёл не по плану гораздо раньше. Ещё до стадии знакомства с женихом. Но пока они ко мне домой не вломились, а Гирт меня не спас, я понятия не имел, как и ты, насколько всё сложно. Выглядело как принуждение к замужеству и только.       — Думаю, у них всё-таки есть минимальный индивидуальный подход, — соглашается Витус.       — В смысле спас, — пихает меня локтем Клаус и шипит на ухо. — А поподробнее?       Я только дёргаю плечом, чтобы он отстал, и дальше внимательно слушаю Витуса.       — Тут ещё дело вот в чём, — он обращается вроде бы к Гейлу лично, но вроде как и поясняет для всех. — Твой жених тебе бы понравился?       — Если представить, что Гирта тут нет, — хмыкает Гейл, — и что меня не пытались изнасиловать, похитить и ещё несколько раз изнасиловать, а лет через пять-десять убить, то да. Он не то чтобы прям в моём вкусе, но собой хорош.       Делаю большой глоток сока, чтобы не зарычать. Объективно, Гейл говорит чистую правду. Но как же это меня раздражает! Вроде как никогда и не планировалось, что альфы будут чуть симпатичнее необструганной табуретки на вид, наглостью пробьёмся, природа подсобит. Но тут же ещё и дьявольски смазливый Клаус рядом сидит!       — То есть… подождите, — Марго запуталась и теперь требует к себе внимания. — Получается, вас трахали… ну или пытались, уж простите, но это так, не старые пердуны? Не сами богатеи? А молодые и шикарные альфы? И обещали вам красивую жизнь? Как в книжках из развалов «всё по пятьдесят»?       — Всё так, — соглашается Витус и Гейл тоже кивает. — Им были нужны не наши жопы, а наши дети. Точнее, наши дрэймы.       — Поправьте меня, если я не так поняла, — наконец вступает в разговор Николь, — но получается, что вы должны были родить ребёнка, предать ему дрэйма как можно скорее… чтобы что?       — Дело всё в них, — Витус протягивает руку, бабочка легко перепархивает на неё и замирает, сложив крылья. — Мой вид дрэйма редкий, и у Гейла — такой же дрэйм, как у Апострофа, например.       — Но при этом и абы кто не подходит, например, мы с Грэгори, так? — выспрашивает уже Марго. — Потому что и я никто, и дрэйм у меня в принципе самый обыкновенный, хоть и наследный.       — Радуйся, — тянется и хлопает её по плечу Никлаус. — Ты в безопасности. И Николь тоже.       — У меня собственный дрэйм, — пожимает плечами та. — И кошка. Таких миллионы. И вот сейчас я этому рада!       — Слишком мало данных, — пытаюсь я как-то это подытожить. — Но я ещё кое-что заметил. Гейл, надеюсь, я не очередной твой секрет выдам, если скажу, что эти сволочи думали, что ты ни с кем… — заминаюсь.       — Что с него целку снимут? — помогает мне метким выражением Клаус.       — А у меня… был действительно первый секс, — откровенничает Витус. — И я его вообще не помню.       Клаус на это лишь довольно потягивается и во всеуслышание комментирует:       — Тогда я могу считать себя первопроходцем?       — Не обольщайся, — резко парирует Витус. — Тебе сказать, чем я четыре месяца на еду зарабатывал?       — А я и не обольщался, шутил. Ты знаешь ли гнёшься весьма профессионально…       — Избавь наши уши от подробностей, — перебивает его Марго. — Мы и так знаем, что ты ебешь всё, что шевелится, а что не шевелится шевелишь и ебёшь. Мы-то переживём твои откровения, но сестру пожалей!       — Я больше всех в курсе, — пожимает плечами Николь. — Он постоянно в каких-то неприятностях из-за этого.       — Давай только ты не будешь рассказывать, как я в средней школе трахнул математика.       — Ты только что рассказал об этом сам, — Николь вздыхает и закатывает глаза.       Судя по довольной роже Клауса, всё так и было запланировано, он просто сознательно бесит сестрёнку. И это смотрится как-то даже мило — Клаус, здоровенный альфа, и маленькая хрупкая Николь-омежка, раздражённо сдувающая со лба зелёную прядь. И Клаус при этом — младшенький.       — Как много нового можно неожиданно узнать о людях, — тянет Витус.       — Мы договаривались, — беззлобно улыбается Клаус.       Но оно понятно, что всё паршиво. Никлаус честный, он всегда так и говорит, что увлечение одноразовое, только секс, ничего больше. Но его партнёры, особенно омеги, считают, что это флирт такой. Или ставят себе цель оказаться тем самым крайне особенным человеком, который как в любовном романе, которые как раз поминала Марго, укротит строптивого красавца. И какие же скандалы они закатывают, когда их поджидает облом!       Витус, как ни странно, похоже, что поумнее многих и поспокойнее темпераментом, холодно бросает:       — Я помню.       И это Клауса несколько задевает — он дёргает бровью и щурится. Всегда у меня были подозрения, что похождения у него от дефицита внимания. Ну приятно ему, когда за ним таскаются и просят о чём-то, только и всего. С другой стороны, сестра его не отталкивает, даже после разлуки между ними не заметно неловкости или напряжения. Они ведут себя не просто как родня, а как по-прежнему лучшие друзья. Я, видимо, пытаюсь опять разобраться в том, чего не понимаю.       — Если вы выяснили отношения, — насмешливо порицает их Гейл, — то я ещё кое-что спрошу. Витус, у тебя случайно не осталось каких-нибудь доказательств? Хоть что-нибудь?       — У меня остался телефон целиком, — кивает Витус. — От него пришлось избавиться потом, чтобы меня не нашли. Но я всё скопировал на карту. Она у меня не при себе, но в надёжном месте. Я просто боялся её потерять.       — Мы можем её забрать?       — В любое время, — кивает Витус. — Но за ней придётся съездить, она в другом городе.       — Не вопрос, — вызывается Николь. — Я поеду.       — Ага, щаз, — тут же возмущается Клаус. — Чтобы ты опять испарилась, как в прошлый раз?       — Я признаю, это была глупость, — елейно тянет Николь, — я всё осознала, и…       Гейл осторожно переплетает свои пальцы с моими, и я перестаю слышать то, о чём спорят за столом. У него очень горячая кожа и странный взгляд. Заметив, что я смотрю только на него, он кивает, мол, пойдём отсюда, и быстро убирает ладонь, пока никто не заметил.       У меня на тарелке ещё осталось немного еды, но отказать даже не пробую. Выхожу из-за стола, за которым спор скоро вероятно перерастёт в битьё тарелок — Марго подначивает сиблингов, а Витус восторженно наблюдает за перепалкой.       Гейл, впрочем, интриги никакой не держит, как только выходим из гостиной в коридор, кивает на оставленные мной пакеты и просит:       — Поможешь пересадить цветы?       — Я в этом не разбираюсь, — тут же отмазываюсь, пытаясь скрыть своё разочарование.       — И не надо, я тебе всё покажу, там совсем немного помочь надо. Мне тяжёлое пока нельзя поднимать, — он как будто оправдывается.       Омеги вообще-то генетически так устроены, чтобы ничего тяжелее хуя в руках не держать. Не планировалось, что надо будет, хотели вывести не совсем животных, а так, нечто ебабельное, чтобы под себя не гадило и в случае чего осмысленные звуки издавало, про погоду там рассуждало, про шмотки. Никак не гендиром было или главой палаты парламента, как Апостроф, например. А тот, по-моему, самого Безымянного умнее. Да и Гейл явно меня в этом плане тоже уделает. Но от этого вообще не досадно, даже хорошо.       — Конечно, я помогу, — спешу согласиться. — Просто не уверен, что ничего не испорчу.       — Я не дам тебе ничего испортить, — заверяет меня Гейл.       Бегающий вокруг меня Сэну конечно же дополнительный аргумент к полной капитуляции — я бы может и поспал, просто отдохнул или даже начал строить какие-то планы после того, сколько мы всего интересного узнали, но раз шеф хочет… буду считать, что это тоже работа.       Как только соглашаюсь, мне незамедлительно вручается горшок с подаренной корявой корягой, и я его торжественно несу туда, где шеф копался ещё вчера. Оказывается, и продолжает, всё так же аккуратно — комната почти до самого окна застелена прозрачной, но далеко не новой плёнкой, и усохшие былки в горшке торжественно стоят посередине и ждут своей участи. Мне кажется, что они вроде бы чуть позеленели, но наверняка это всего лишь свет так падает.       Солнце тут не жарит в окна напрямую, но очень светло и как-то матово, словно в вымершем мире. Может, это потому, что комната пуста, или потому, что Гейл словно колдует над растениями, готовясь к малопонятному мне ритуалу пересадки тщательно и сноровисто. Моя помощь требуется почти сразу, начать мы решили с воскрешения трупа.       — Подними этот горшок, — Гейл указывает на засохшие стебли. — И разверни горизонтально.       — А они не выпадут? — беспокоюсь.       — Именно этого мы и добиваемся, — поясняет мне Гейл, но всё-таки придерживает стебли.       Удивительно, но они не крошатся в труху, он даже за них слегка тянет, покачивая растение туда и сюда. Я держу горшок, как мне и велели, он действительно очень тяжёлый, Гейлу наверняка пришлось немало потрудиться, чтобы его хоть как-то сюда притащить. Хотя неполитый он был полегче.       Растение отделяется от горшка неожиданно резко, я едва успеваю поддержать рукой основную массу из спутанных корней и грязи, и помочь Гейлу запихнуть её в другой горшок, новый и слегка побольше.       — Придержи вот тут, пока я землю подсыплю, — просит он меня.       Слушаюсь, стараюсь точно следовать указаниям. Гейл насыпает пригоршню земли прямо поверх моих и так перепачканных рук и неожиданно кладёт на одну из них ладони, тоже вымазанные в земле. Замирает. Ловит мой взгляд.       — Я думал о том, что вчера… — нерешительно начинает говорить. — Ты был пьян и возможно не помнишь. Но мне показалось…       — Тебе не показалось, — сглотнув, утверждаю, удивляясь внезапной хриплости собственного голоса. — Но я не совсем уверен, что… вся эта ситуация слишком напрягает. И я…       — Понимаю, — Гейл отводит взгляд. — Не хочу оправдываться, но у меня течка и я могу нести бред. Извини.       Смотрю на то, как на его шее вздрагивает от пульса кожа. На неидеальные прядки волос в беспорядке, на то, что у него, оказывается, отрастает щетина — хоть и совсем светлая и редкая. Что он всё-таки нормально не высыпается, кожа под глазами просвечивает синевой. Вижу через тонкую кожу сеточки вен кое-где, отмечаю крупную родинку у скулы — я её не замечал раньше. Он такой обычный и в то же время…       — Гейл, — тихо зову его по имени.       Смотрит. Просто и с любопытством, как будто я действительно встретил самодиву, вейлу — фею полей, те с людьми лишь играют и заманивают в свой волшебный мир. Из которого не вернёшься, пока сто дней и ночей не протанцуешь с эльфами и гномами на грибных полянах. Но захочешь ли ты возвращаться?       Перехватываю его ладони, сжимаю. Наклоняюсь к его лицу — и опаздываю, его губы находят мои первыми, и так получается, будто это он меня целует. Совсем не робко — тут же толкает мой язык своим, сплетает их, подаётся ко мне ближе, закрыв глаза. Безумно. Со вкусом огня и ананасового сока. Губы и язык — нежные и горячие, очень требовательные и куда там мне тягаться с его умениями. Он целует меня, я лишь пытаюсь не отставать и не поддаваться — за такими поцелуями обычно следует только одно, и это…       — Тихо, — осаживаю его. — Ты себя не контролируешь.       — А я и не хочу, — выдыхает он жарко.       — Вот поэтому, — высвободив руки, мягко его отстраняю. — Поверь мне, я тоже могу не сдержаться, но это ни к чему не приведёт. Всё должно быть иначе.       — Ты отказываешь мне… совсем? — слабо произносит Гейл.       — Не совсем, — поглаживаю его по плечам, не заботясь о том, что пачкаю. — Я не хочу, чтобы всё случилось… вот так.       — И ты выбираешь, чтобы этого не случилось? — с нажимом и как-то зло спрашивает Гейл.       Тут нет правильного ответа, и я сам себя до конца не пойму. Я не то чтобы боюсь… но словно есть какое-то значение. Понимаю на каком-то подсознательном уровне, что всё должно быть не так. Но и не знаю, как.       — Уходи, — что-то прочитав на моём лице, требует Гейл. — Отойди от меня и уйди вообще. Ну же!       По идее, нужно остаться, как во всяких фильмах показывают. Прижать Гейла к себе, не отпустить, поклясться в вечной любви и всё-таки трахнуть под песню из титров. Но недоволен Сэну — выгнулся боком, растопырил крылышки и пытается защитить хозяина. Уже от меня. А если Сэну больше не на моей стороне, то… может, так будет проще и легче?       Усилием воли даже не оборачиваюсь на склонившегося над растением и раздражённо перебирающим землю Гейла. Но как только выхожу за дверь и закрываю её, выдыхаю и замираю, разглядывая облупившуюся краску на подогнанных друг к другу дощечках. Нихуя не будет проще. И нихуя не легче.