Где эльфа последнего дом. Изгнанник

      Глетчер не испытывал особой радости, стоя на границе Эльфриса.       — Моя Родина, — прошептал он, и сердце его забилось.       Но это сердцебиение было единственным проявлением чувств. Он так стремился попасть сюда! И вот он здесь. Почему же ему не радостно?       Глетчер вздохнул. Он опустился на колено и прикоснулся губами к земле, как того требовал обычай. Ему показалось, что земля стала какой-то другой, да и трава… И вправду, давненько он дома не был, раз забыл, как выглядит его Родина!       — Вот я и вернулся, — сказал он негромко, всё ещё стоя на коленях.       — Ты рад, Глетчер?       Эльф ответил не сразу:       — Рад… Нет… Не знаю, и это странно.       Он посмотрел на небо. Солнце и луна светили, как и в былые дни, а вот звёзд, кажется, стало меньше. Или он просто запамятовал?       — Тут красиво, — заметила Карина. — И везде так?       — Везде. — Глетчер поднялся. — Вот мы и пришли, теперь только до Стартона дойти.       — Нас там не ждут?       — Нет, не ждут.       Ему вспомнилась та давняя встреча с матерью и Фаррой. Наверное, они тогда же вернулись домой и теперь считают его мёртвым. Вот обрадуются, когда его увидят!       Карина рассматривала всё вокруг с нескрываемым любопытством. Ей казалось удивительным, что солнце с луной светят одновременно. Конечно, она слышала об этом от Глетчера, но увидеть своими глазами — совсем другое дело!       — Как будто у неба два глаза, — сказала эльфийка, — и оно на нас смотрит.       Юноша взглянул вверх, по привычке заслонив глаза ладонью, хотя свет и не слепил глаза, а был приятным. Но ему всё казалось, что в небе что-то изменилось. Вполне возможно, он просто не помнил точно, а в своих скитаниях сохранил в памяти лишь общие черты, по каким больше всего скучал — так сказать, тоску по Родине, а не её облик.       — В какую сторону нам идти, Глетчер? — спросила девушка.       Глетчер точно это знал, потому что чувствовал дом (все эльфы обладали этой способностью).       — Туда, — указал юноша вперёд, — через луга. За ними Стартон.       — Передохнём немного перед дорогой?       — Пару шагов ещё: я слышу ручеёк, там умыться можно, а то у меня песка полные глаза и на зубах хрустит.       — Когда целуешься, не слишком-то приятно, верно?       Глетчер улыбнулся, лицо его слегка засветилось.       — Верно.       За пару минут они добрались до небольшого ручейка, журчавшего по камешкам. Но вода в нём была мутноватой почему-то. Скорее всего, рыбки замутили в своих играх. Эльфы присели возле, Карина начала умываться, а Глетчер выпустил шустов. Они тут же плюхнулись в воду и стали там плескаться, отфыркиваясь.       — Что, и вам песок не по зубам пришёлся? — Эльф потянулся и завалился на траву.       Шусты изредка выуживали из воды какие-то корешки и с аппетитом их жевали, вид у тварюшек был почти счастливый.       Потом Глетчер и сам умылся. Песок всё ещё шелестел в его волосах, эльф досадливо тряхнул кудрями, вытряхивая его. Вода немного освежила, да и воздух здесь был не то что в пустыне!       Глетчер вскочил и раскинул руки:       — Я вернулся! Встречай меня, Родина!       — Ты что, Глетчер? — Карина несколько испугалась его крику.       Эльф рассмеялся, подхватил её на руки и закружил:       — Мы дома, понимаешь? Мы дома!       Но он тут же остановился, отпустил девушку и сжал висок рукой. Вдруг вернулось прежнее гнетущее ощущение. Эльф сразу посерьёзнел, на его лбу залегла складка.       — Что тебя тревожит, Глетчер? — Эльфийка прижалась к нему.       — И сам не знаю. Грустно отчего-то. Может быть, оттого, что я больше никогда не покину этой страны.       — Разве не этого ты хотел?       — Да, покоя. Я устал от дорог, я хочу тихой жизни в маленьком домике, с тобой и нашими детьми. И чтобы этот меч никогда не пригодился. Больше мне ничего не нужно, правда.       — Думаешь, так всё и будет?       — А как же! Разве ты не того же хочешь? — Глетчер насторожился.       — А если твои родные запретят тебе на мне жениться?       — Я сумею их убедить, — пообещал эльф, но от этих мыслей и у него стало неспокойно на душе, и он нахмурился.       — Что такое?       — Неспокойно мне, — ответил он, избегая её взгляда. — Честно тебе скажу: мне хочется бежать.       — Бежать?       — Да, бежать.       — Не набегался ещё?       — Я не об этом. — Он слегка улыбнулся. — Мне отсюда бежать хочется, куда глаза глядят. Что-то меня тревожит… сам не знаю, что. Верно, отвык от Родины, раз мне везде кажутся какие-то тени.       — Ты просто привык быть осторожным, без этого в Большом Мире нельзя.       — Но этот мирок — маленький, — возразил эльф. — Опасаться тут нечего. И всё-таки мне не по себе.       — Пройдёт со временем, когда опять привыкнешь жить здесь.       — Конечно! В этой тихой спокойной стране можно забыть обо всех проблемах, тут никогда ничего не происходит, тут всегда всё хорошо. Сама увидишь, — с силой произнёс Глетчер, но ему вдруг показалось, что прозвучало это едва ли не издёвкой.       — Тебе не слишком это нравится?       — Тебе показалось.       «Ведь скучно же, смертельно скучно ничего не делать целую тысячу лет!» — в то же время подумалось ему.       — Тебе показалось, — повторил он, — и это пройдёт.       — Главное, что добрались. Помнишь, сколько опасностей нам пришлось преодолеть?       — Ещё бы… — Глетчер смежил веки, и перед глазами у него возникла карта, по которой он мысленно проследил их путь через Югоземелье. — Но мы их всё-таки преодолели.       — А какое для тебя было самым сложным?       Глетчер задумался.       Шусты тем временем выбрались из ручья, отряхнулись и подкатились к эльфу. Они встали на задние лапки и издали переливчатую трель. Юноша, всё ещё занятый размышлениями, поднял на них глаза и рассеянно кивнул. Шусты с неудовольствием едва ли не взвыли.       — Что такое?       — По-моему, они опять есть хотят.       Глетчер дал им еды, посмотрел поверх них:       — Для меня самым сложным было переступить порог замка. И настоящим шоком — увидеть Принса Элана живым и невредимым. Я от этого до сих пор оправиться не могу, — с усмешкой признался он. — А для тебя?       — Тебе не кажется, что, возможно, самые тяжёлые испытания ещё впереди? — задумчиво спросила она.       — Какие? Единственное препятствие — убедить родных. Разве ж это испытание? — Эльф тряхнул золотыми кудрями.       Тут ему показалось, что по воздуху пронеслось что-то прозрачное, но шусты отвлекли его внимание, и он позабыл об этом. Эльф материализовал свирель и стал наигрывать первую пришедшую на ум мелодию, шусты пустились в пляс, эльфийка рассмеялась, и все неприятные мысли развеялись. Глетчер перестал играть, когда шусты выдохлись, но мордочки у них были вполне довольные. Он присвистнул, и шусты юркнули обратно в плащ.       Всю дорогу Глетчера не оставляло чувство, что тут что-то не так. Ему потребовалось пройти с полмили, прежде чем он понял, в чём дело, и то — с помощью Карины. Она вдруг спросила:       — Тут всегда так тихо, Глетчер?       Вот в чём дело! Было слишком тихо, а, насколько помнил эльф, тихо в Эльфрисе никогда не было. Где же птицы? Как тихо, непривычно тихо…       — Спят ещё? — неуверенно предположил Глетчер.       Определить трудно, ведь ночи здесь не было. Но и так странно: если ночное время, почему молчат ночные жители? Где лунные птицы, млечные коты и летучие мыши? Всё как вымерло, листва только шумит, да и то как-то не живо…       Когда эльфы вошли в рощу, которую им нужно было пересечь, эльф остановился у одного из деревьев и, коснувшись ствола, пробормотал несколько слов на древнеэльфийском, вызывая дриаду, у которой он мог бы расспросить обо всём, что его интересовало. Но на его призыв никто не откликнулся. Глетчер попробовал ещё несколько деревьев — с тем же результатом. Деревья были мертвы, как и все деревья Большого Мира: в них не было дриад. Они стояли, бездушные и покинутые: корни некоторых начали гнить, сухие сучья торчали иглами среди листвы. Да и теней у деревьев не было! Словно деревья были вампирской породы.       — Что-то не так, Карина, — с лёгким испугом сказал эльф, — деревья неживые! Они не отвечают мне.       — Конечно, неживые, — согласилась она, — деревья ведь не умеют разговаривать?       Глетчер покачал головой:       — Нет, в Эльфрисе у каждого дерева есть душа-дриада, и если её позвать — она отзовётся, как бы крепко она ни спала. Но мне никто не ответил, деревья мертвы. Но куда делись дриады? И ещё… взгляни на землю у их корней. Ничего не замечаешь?       Глаза девушки удивлённо раскрылись.       — Глетчер! Как же так?!       — У всего на свете есть тень, — мрачно сказал юноша, — если, конечно, речь не о вампирах. А тут… Всё изменилось, и не в лучшую сторону. Мёртвая роща.       Они вышли из рощи и побрели по лугу. Эльф подавленно молчал, Карина тоже, только шусты возились в карманах. Глетчер вдруг приостановился и полуобнажил меч, лезвие Ллайтара слабо заискрилось.       — Вот, и меч светится, — пробормотал он, — точно что-то приключилось! Хотел я покоя, а приходится опять быть начеку.       Он взял девушку за руку:       — Держись поближе. Кто знает, что тут теперь происходит. Может, ты и права.       — Насчёт чего?       — Насчёт того, что всё впереди.       Трава шелестела под ногами, всё чаще попадались ручейки. Глетчер пытался вызвать дриад и в других рощах, через которые они проходили, но и те были безжизненны и мертвы. Они уже несколько миль прошли, но ни единой живой души им не встретилось. До Обжитых Районов ещё было далеко.       — Давай остановимся, — наконец предложила девушка, — мне хочется спать.       Они выбрали подходящее местечко, эльф расстелил плащ на траве. Шусты тут же отправились исследовать окрестности. Глетчер отцепил меч, вынул его из ножен и воткнул в землю рядом с плащом.       — Зачем это? — удивилась девушка.       — На всякий случай.       Он присвистнул, но шусты не вернулись. «Как бы не затерялись!» — с тревогой подумал он.       — Тебе не холодно? — Он поёжился: тронуло кожу ветерком, который показался промозглым.       — Нет… — Она сладко потянулась.       Глетчер привлёк её к себе и поцеловал, эльфийка со смехом пыталась увернуться от его поцелуев:       — Глетчер!       — Что? — Он склонил её на плащ и теперь смотрел на её красивое лицо, так не похожее на лица стартонских эльфиек. — Я ведь люблю тебя.       Их губы снова встретились…       Она уже спала, прижавшись щекой к его плечу, а он бессонно смотрел в небо — отвык от вечного дня и не мог заснуть. Впрочем, он всё равно собирался бодрствовать из осторожности. Ллайтар по-прежнему слабо искрился. Глетчер накрыл Карину своим камзолом, а сам перекатился поближе к мечу, положил руку на его рукоять, чтобы схватить в любой момент, случись какое нападение. Откуда-то прикатились шусты, попрятались по карманам, заурчали, засыпая. Под их мурлыканье Глетчер и сам задремал.