Где эльфа последнего дом. Изгнанник

      …Он проснулся и понял, что это был всего лишь сон, кошмарный сон.       Солнце освещало комнату, сам он по-прежнему сидел возле кровати, эльфийка ещё спала.       Глетчера всё ещё бил озноб, точно его кто-то и вправду пытался заморозить. И сердце трепыхалось птицей в клетке. Определённо, что-то должно было случиться.       Эльф осторожно поцеловал Карину и вышел из комнаты.       Мать сидела за столом и вышивала.       — Доброе утро.       Она едва подняла на него глаза. Видно, до сих пор сердилась за вчерашнюю грубость. Глетчер тяжело вздохнул, вышел из дома и столкнулся с Дейлом.       — Проснулся?       — Как видишь. А остальные спят ещё?       — Почему ты так думаешь?       — Так ведь вокруг нет никого.       — Давным-давно проснулись. Они все на площади возле Дерева. Ждут тебя: интересно послушать рассказ «на трезвую голову».       — Я не был пьян.       — Я-то знаю.       — Ну, идём.       Они неспешно пошли к площади. Глетчер слегка улыбался. Дейл то и дело на него поглядывал, очевидно гадая, что ещё тот может выкинуть. На площади было много эльфов, не только молодых, но и в почтенном возрасте. Они негромко переговаривались, но, увидев идущих, тут же замолчали.       — Проспался? — улыбаясь, спросил Домеан.       — Проспался? — повторил за ним Марр, но уж совсем как-то недружелюбно.       — Поспал немного, — ровно ответил Глетчер, слегка поклонившись старикам.       — Ну, что ты там рассказывал? Как сел на корабль в Таге? — мягко напомнил Домеан, понимающе кивая эльфу: мол, сочувствую, понимаю, спьяну чего не скажешь.       — Если хотите, снова повторю. Из Таги я направился, как я думал, в Деридейл. Корабль шёл именно туда.       — Где это?       Глетчер ненадолго задумался:       — Деридейл к югу… Одна из стран Югоземелья.       — Это правда, — перебил его Марр, колюче глядя на него, — что ты был вампиром, или это тебе вчера спьяну пригрезилось?       Глетчер сверкнул глазами:       — Правда.       — И ты убивал людей?       — Убивал.       — Это преступление, — промурлыкал Марр себе под нос.       — А что мне оставалось? Я сначала даже не помнил, кто я такой.       — Сначала? — прицепился к слову Марр. — А потом?       — Допрашивать меня вздумал, что ли? — мрачно спросил Глетчер. — Или вы рассказа о путешествиях хотите? Я что-то не очень понимаю.       — Это уж не нам решать. Вилор приедет, может, и допрашивать будет.       — Хм? Так мне придётся ещё раз всё заново рассказывать? — Юноша прищурился на Марра, и почти элановская ухмылка поползла по его губам. — Или ему и без меня доложат?       — Тише, тише, — примирительно сказал Павиллон. — Спорить незачем. Рассказывай дальше, Камир. В конце концов даже если ты и совершил это преступление, то совершил его за пределами нашей страны.       — Преступление остаётся преступлением, — перебил его Марр, — даже если и за пределами. Ведь он запятнал…       — Слушай, ты… — Глаза эльфа нехорошо засветились. — Если, чёрт тебя побери, Вилору или ещё кому вздумается судить меня за что бы то ни было, только тогда… нет, и тогда я вряд ли позволю кому-нибудь говорить со мной, Камиром из рода Торра, подобным образом!       Марр ошеломлённо раскрыл рот, пытаясь что-нибудь сказать в ответ.       Тут послышались глухие тревожные звуки колокола. Эльфы всполошились, стали вытаскивать бесполезные мечи из ножен…       — Что такое? — растерялся Глетчер.       — Лодоры! — воскликнул Дейл, указывая вверх.       Глетчер увидел несущиеся по воздуху белые полотнища. Это казалось невероятным, словно ветром унесло отрезы ткани и распластало их по небу. Впрочем, они имели вполне реальные очертания: словно это были плащи, надетые на невидимок, и летящие мечи держали невидимые руки… Когда лодоры приблизились, эльф различил светящиеся глаза — они горели серебряным светом.       Лодоры врезались в толпу эльфов, засверкало и зазвенело оружие, послышались вскрики, звук падающих тел. Глетчер хотел выхватить меч, но рука его скользнула по воздуху — он ведь оставил Ллайтар в доме. Он в несколько прыжков домчался до дома, ворвался внутрь, сбрасывая плащ и хватая меч, мельком увидел испуганную Карину и бледную как полотно мать, бросился обратно к площади.       Глетчер успел подметить, как сражались лодоры. Им было наплевать на сыпавшиеся на них удары: эльфийские мечи лишь отрубали куски плащей, не причиняя никакого вреда самим лодорам. Стало быть, они были не только невидимые, но и неосязаемые. Эльфов лодоры не трогали — ударяли острыми мечами по земле, чертили полосы по теням, и эльфы падали замертво.       Глетчер сдёрнул ножны. Ллайтар непривычно ярко засверкал — злым и гневным светом, так казалось. Лодор оказался рядом и замахнулся мечом. Юноша отразил удар, и меч привидения сломался как тростинка. Серебряные глаза встретились с его взглядом, попытались зачаровать — эльф даже на долю секунды опустил меч, но быстро преодолел себя (у него был достаточный опыт противостоять гипнозу) и взмахнул мечом. Ллайтар сверкнул как молния и отрубил лодору голову. Тут же плащ его вспыхнул, проявились очертания обезглавленного тела — из бесцветного лодор стал чёрным, как головёшка, и рассыпался в прах. Ллайтар был сильнее любого колдовства. Остальные лодоры зашипели в ярости. Глетчер, ободренный, ринулся в бой…       Он расправлялся с очередным призраком, а ещё один, незамеченный, подкрался к нему сзади, занёс меч… Но тут Карина, выбежавшая за Глетчером, бросилась между эльфом и лодором. Меч косо обрубил её тень, и эльфийка, даже не вскрикнув, упала замертво, по лицу её разлилась мертвенная бледность. Глетчер не заметил этого, он отрубил голову очередному лодору и отступил, теснимый сразу тремя. Эльфийские мечи не брали их, но Ллайтар представлял реальную угрозу, так что призраки бросили эльфов и решили разделаться с ним.       — Прочь! — хрипло крикнул им Глетчер.       Их желание прикончить его было слишком велико. Они бросились все разом, злобно шипя. Глетчер увернулся, но удар одного из мечей пришёлся ему по плечу. Кровь хлынула струей, озаряя и без того светлый воздух золотым сиянием. Колдовать было некогда, так что эльф просто перекинул меч из правой руки в левую и сразил одного из нападавших. Угольного цвета труп рухнул на землю и истлел, источая смрад.       — Прочь! — почти рявкнул эльф.       Лодоры отступили.       — Ты ещё пожалеешь! — прорычал один из них.       И все они, сколько их осталось, поднялись в воздух и скрылись из виду. Глетчер торжествующе рассмеялся, но тут его взгляд наткнулся на Карину, и смех замер у него на устах. Юноша вздрогнул, и пальцы его, внезапно ослабевшие — точно омертвевшие, — разжались, и Ллайтар полетел из них на землю, но не упал, а воткнулся в землю и погас. Глетчер, не обращая внимания на то, что кровь его залила уже весь камзол и рубашку — он ничего вокруг не видел, кроме её мелового лица, — упал на колени. Губы его беззвучно зашевелились, с них слетел сдавленный стон. Он приподнял её голову, непривычно тяжёлую, и положил к себе на колени, дрожащими пальцами проводя по ещё мягким и тёплым чертам…       Все, кто посмотрел на него, содрогнулись: словно по волшебству среди его золотых волос стали появляться серебряные пряди, он постарел за одно мгновение, так глубока была его скорбь.       Всего одно движение — и он воскресит её! Но всплыл в памяти тот странный разговор… «Ну зачем, зачем…» — простонал он, прижимая её к своей груди. Всё повторялось. Снова та же невыносимая боль в груди. Вот к чему был тот сон?       Ничего больше не имело значения. Кровь медленно стекала на землю, и чем ярче она светила, тем бледнее становилось его лицо. И зачем ему теперь жить?       Кто-то тронул его за плечо, Глетчер не прореагировал. Всё одним махом потеряло смысл.       Воскресить? Нет, кажется, он уже об этом думал…       Отчего так темно вокруг? Откуда эта боль? Эльф медленно перевёл взгляд на своё плечо. Края раны были искорежены, кровь начала свёртываться. Он пробормотал заклинание, и рана затянулась, но лучше ему не стало.       Глетчер взял её тело на руки — каким тяжёлым оно ему казалось! — и понёс в дом. Эльфы расступились. Не сказать, чтобы они были расстроены: с какой стати печалиться из-за чужеземки, с какой стати жалеть преступника? Юноша не видел их — он смотрел на её лицо, такое умиротворённое, точно она заснула ненадолго. Но нет, она заснула навсегда.       Эльф положил её на кровать, скрестил ей руки на груди, бухнулся возле на колени. В горле стоял комок, но плакать юноша не мог — точно не было в нём слёз, точно он опять стал мертвецом. В нём всё умерло.       «Почему так? — подумал он с болью, ломая пальцы. — Почему опять так? Почему я теряю тех, кого люблю? За что мне это?»       — Нет… — простонал он, срываясь в крик. — Нет!!!       Стёкла в комнате разбились вдребезги от этого крика, осколки со звоном посыпались на пол. На этот крик вбежали в дом Сэлма и Дейл, но эльф и их не заметил — он уронил голову на руки, лежал так какое-то время, потом шевельнулся и глухо сказал, ни к кому не обращаясь, точно разговаривал сам с собой или с какими-то видениями:       — Ты прав, всё дело во мне. Никуда мне от тебя не деться. Я проклят. И проклято всё, что я люблю. Я проклят… — И он опять уронил голову на руки.       Сэлма и Дейл испуганно переглянулись. Наверняка подумали: а не свихнулся ли он, часом?       Молчание казалось зловещим.       Глетчер вдруг поднял голову, взгляд его теперь был ясным и сухим, почти колючим, синевы в нём почти не осталось. Он провёл рукой по волосам эльфийки и пробормотал:       — Нужно было мне просто сбежать, исчезнуть. И всё бы тогда было по-другому… Кретин! Почему я всегда подставляю других?       В голосе его прозвучала неподдельная горечь.       «Через столько пройти вместе, чтобы всё закончилось вот так? — тоскливо подумал он. — Да лучше бы я заживо сгорел тем рассветом!»       С улицы послышалось заунывное пение — траурная песнь эльфов. Юноша расслышал лишь несколько строк: «Грядущего не отвратить, случившегося не исправить, настоящим жить, умирая с каждой минутой…» Он застонал, точно у него из груди вырвали заживо сердце («Никогда, никогда не полюблю больше!»), и медленно поднялся, прошёл мимо матери и Дейла, даже не заметив их, и вышел на крыльцо.       Там готовились к погребению павших в сражении эльфов. По обычаю, тела помещали на хрустальные ложа, усыпали цветами и сжигали. Пепел рассыпали на росные травы — ведь именно из росы появился Оберон, и в неё же всё и должно было вернуться. Глетчер простёр руку, появилось ещё одно. Эльфы недоумённо на него воззрились. А юноша вернулся в дом, прошёл в спальню и долгое время стоял недвижимо, опустив голову, потом наклонился, поцеловал Карину в лоб и в губы, взял её на руки… Слёзы, наконец, покатились по его щекам, но этот плач был беззвучен. Прижимая её к себе, он вынес её из дома. Казалось, его волосы совсем потускнели, да и сам он будто стал тенью: под глазами проступили тёмные круги, скулы разом осунулись… Держал ли он себя в руках, или его душу действительно заморозило то существо во сне?       Глетчер вышел на улицу и бережно опустил тело эльфийки на хрустальное ложе. Эльфы с растерянным ужасом переглянулись. Юноша простёр руку, и вокруг появились благоуханные розы, затмившие своим ароматом запах смерти.       — Что ты делаешь! — Линн схватил его за руку. — Ты не можешь похоронить её по нашему обычаю!       Лицо Глетчера перекосилось, по нему пошла чёрная судорога:       — Почему я не могу?       Марр сурово сказал:       — Она не из наших… была. Мы не сжигаем чужеземцев и не мешаем их пепел с росой. Только эльфы возвращаются к Оберону!       — Я похороню её, как подобает, — тихо сказал Глетчер.       — Ты преступление совершить хочешь?       — Плевать.       — Что?!       Юноша сотворил над телом священный знак и отчеканил:       — Она была эльфийкой, и похороню я её по-эльфийски. Хотел бы я посмотреть на того, кто помешает мне это сделать! — И он посмотрел на Марра с явной угрозой.       Тот прошипел:       — Я доложу об этом Вилору. Ты сам напросился…       Глетчеру было всё равно. Его не волновало то, что будет. Он чувствовал, что будущего у него нет, поэтому ему было всё равно. Он всё ещё был во власти Зла, несмотря на кажущееся освобождение. Злой рок следовал за ним по пятам и кусал то и дело в спину, не давая расслабиться.       Покой? Покоя ему было не видать…       — Плевать, — глухо повторил Глетчер, с вызовом делая шаг вперёд.       Марр отступил, но юноша уже не смотрел на него. Он с тоской посмотрел на Карину — в последний раз — и медленно вытянул руку вперёд. Сверкнуло, и ложе объяло флуоресцентное пламя. Колдовская сила его была столь велика, что тело за мгновение превратилось в пепел. Налетевший ветерок подхватил его, чтобы унести и развеять, но эльф приказал ему вернуться. Глетчер подставил ладони ковшиком, ветер покорно высыпал в них пепел, и юноша почувствовал его тепло, ещё не успевшее улетучиться.       Глетчер отошёл на несколько шагов в сторону — туда, где была ещё живая, нетронутая разрушением трава, — и, опустившись на левое колено, ссыпал пепел в росные капли, прежде прозрачные, а теперь потемневшие настолько, что он видел в них своё отражение. Тысячи отражений! Роса, отяжелевшая, скатилась на землю и впиталась. Эльф поднялся. Теперь у него ничего не осталось. Всё, что было, ушло с этими каплями в землю.       Глетчер молча прошёл мимо порицающе глядящих эльфов и вошёл в дом. Тут спокойствие ему изменило, он рухнул ничком на диван и расплакался. Словно река прорвала плотину — так же и его слёзы рвались наружу. Он опять потерял ту, что любил. Ожила и боль прежней утраты и, слившись с нынешней, стала просто невыносимой. Глетчер вцепился зубами в подушку и глухо застонал. В душе его опять воцарилась тьма, и на этот раз, похоже, навсегда.       Вдруг он почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо. Он с трудом приподнял голову и увидел Фарру.       — Уйди, — сдавленно сказал он; ему не хотелось, чтобы кто-нибудь слышал его слёзы, тем более она.       — Это ужасно, Камир, — сказала эльфийка негромко.       — Что именно? Что я преступник?       — Нет, что всё это случилось… Мне так жаль. — Она провела рукой по его волосам. — Ты… любил её?       — Любил. — Глетчер опустил голову обратно на подушку.       — Бедный Камир… — вздохнула она.       — Не нужна мне твоя жалость! — резко отозвался юноша.       — Камир! Ты сделал много такого, что здесь считается… неприемлемым, но…       — Молчи. Не нужно меня обвинять. Сколько уже было обвинений, и сколько ещё будет. Но не от тебя.       — Я и не обвиняю, Камир.       — И на этом спасибо… Но всё же уйди. Я хочу остаться один.       — Хорошо, — согласилась Фарра и, совсем понизив голос, добавила: — Знай только, что мы с Дейлом по-прежнему твои друзья… и любим тебя.       Она уже пошла к двери, юноша приподнял голову и сказал ей вслед:       — Прости.       — Не стоит… — Эльфийка полуобернулась. — Я не обиделась. Понимаю, что ты сейчас чувствуешь, и…       — Я не об этом, Фарра. Теперь я знаю, что был дураком. Ты ведь любила меня тогда. А я-то, дурак, ничего не понимал. Прости меня за это.       Губы эльфийки дрогнули, точно она хотела сказать что-то в ответ, но тут в дом зашёл Дейл, и Фарра поспешила уйти, так ничего и не сказав.       — И ты уйди. — Глетчер отвернулся от него.       — Останусь, — возразил Дейл, придвигая к дивану стул. — Как бы ты с собой чего не сделал!       — Я привык к потерям, и эту смогу вынести, — тихо, но твёрдо сказал эльф.       — Да всё же лучше, когда рядом друг, — возразил Дейл.       — Если ты по-прежнему мой друг, я этому рад.       — По-прежнему. Несмотря на то, что ты говоришь…       — …правду.       — Ох, Камир…       Глетчеру показалось, что его голова бесконечно потяжелела. Он опустил её на подушку и глубоко вздохнул:       — Это сложно, Дейл… выносить потери… Надеюсь, тебя эта участь минует.       Дейл дружески похлопал его по плечу:       — Жизнь ведь продолжа…       — Заткнись… пожалуйста.       — Не груби.       — Уйди тогда. Я один хочу побыть. Уйди, пока я не наговорил тебе гадостей, о которых придётся жалеть… И пусть никто не приходит! Ни с кем не буду говорить до приезда этого выскочки, — и эльф отвернулся. Под «выскочкой» он подразумевал Вилора, разумеется.       — Как хочешь. Просто знай, что пока я на твоей стороне.       — Пока? — Глетчер презрительно фыркнул и приподнялся на локте. — Пока, значит. А что насчёт потом? Повернёшься как флюгер, куда ветер подует?       — Ты не осознаёшь, что говоришь. Я прощаю тебе эти слова, — Дейл, немало покоробленный этим, поднялся.       — Не нужно мне твоё прощение… ничего не нужно… теперь… — Эльф тяжело опустился обратно на диван и закрыл глаза.       Дейл ушёл, пробормотав: «Свихнётся ещё от горя…»       Оставшись один, Глетчер перевернулся на спину и уставился в потолок невидящими глазами. Его серебряные пряди нелепо торчали среди мягко вьющихся золотых волос. Юноша машинально перебирал их, почти не чувствуя разницы. Все чувства умерли. Кроме одного — бесконечного одиночества, щедро сдобренного болью и муками совести.