YandereSwap

Папирус

Темнота давила на меня, поглощая своей бесконечностью. Я пытался предотвратить все дальнейшие действия Чары, пытался остановить ее. Меня начинало подташнивать от золотистого цвета зала. Это не тот цвет, в котором я нахожу утешение. Это не мед. — Чара, брось нож. — Я… я не могу. — Ты можешь! Давай, оставь все это. Мы все забудем, если ты захочешь. Моя малышка дрожала. Руки тряслись. Она спокойно могла ослабить хватку и бросить это холодное оружие. Но она упорно держала его. — Давай же, милая! Просто сбрось. Я обещаю, что более не допущу подобного. — Но ведь допустил же, — её голос сменился на более высокий. Нет, этот голос принадлежал не ей. На меня смотрели белесые глаза, в которых как лава переливался оранжевый цвет. — Где твоя девочка сейчас?! Объята ужасом. Слабое, невинное дитя. И какая же смешная причина ее сильной РЕШИМОСТИ? Всего лишь предательство… — О чем ты говоришь, Фриск?! — Ты не задумывался о том, почему она это сделала? — Ты заставила ее. Разве это не очевидно? Она поцокала и помотала своим указательным пальцем. — Но-но-но! Не строй из себя умника. Ничегошеньки-то ты не знаешь, глупый скелет, — она говорила это таким мягким, неподходящим для её отвратительного лица голоса, что меня передергивало от ее фальши. — Это все ты! Со своими злыми замыслами! Я напряг правую руку. Ничего не произошло. — Упс! — злобно улыбаясь, произнесла Фриск. Я снова направил руку. И еще. И еще. Пытаясь стереть ее жуткую ухмылку. — Не-а. Так не работает, — спокойно вздохнула она. — Мы сейчас не в том месте. Она помахала своим ножом. Но тут же бросила его на землю, дав рассыпаться тому в прах. Сложив руки, она присела на пол. — Садись, — велела она. Мне ничего не оставалось, как сесть. Она что-то достала из кармана. Золотая монетка. — Что ты видишь? — спросила она. — Я здесь для того, чтобы отвечать на твои тупые вопросы? — Что ты видишь? — повторила она свой вопрос, словно не услышав меня. — Монету. — Угу. Что есть у монеты? — Стороны. — Да. А что еще? — Символы? — Нет. Посмотри обзорно. Я пытался увидеть что-либо еще, но ее присутствие здесь отвлекало меня. Я тяжело вздохнул и сдался. — И что же? — Грани, — она постучала своим пальцем. — Знаешь, всегда говорят об обратной стороне монеты. Но ты никогда не задумывался о гранях? — Нет. Это просто линии расположенные на определенном расстоянии друг от друга. — Хм. Вот поэтому-то ты и слеп. Ты ничего не видишь. Ты смотришь лишь на поверхность вещей, не задумываясь о других сторонах. — Зачем ты все рассказываешь мне все это? — Я хочу, чтобы ты прозрел. Становилось светлее. Я стал слышать умиротворяющие звуки. Спокойствие наполняло окружение. — В каком смысле? — Я хотела защитить ее. И тебя тоже. — От чего? От себя? Ее зрачки сузились до предела. Он отвернула голову. Словно сказала что-то не так и пыталась найти правильный ответ. Из ее глаз текла кровь, но почему-то я не удивился. — Может ты и прав, — она наматывала локон на палец. — Наверно я что-то упустила. Я и впрямь чувствую опасность, но, когда ты сказал… Мне кажется, это как-то связано и со мной. В общем, тебе нужно быть осторожней. — Я и так избегаю тебя, как можно чаще. Я отчитывался перед ней, как провинившийся ребенок. — Знаю, но мне все равно очень беспокойно. Я очень боюсь за вас. — Причем здесь вообще монеты, я и весь этот разговор? — Ты о чем? — с недоумением на лице, спросила она. Что-то было не так. Я знаю. — Раз ты здесь, ответь мне хотя бы, почему ты убила моего брата, а сейчас опекаешь его, будто бы ничего не произошло? Она засмеялась. Не злобно, не надменно. А будто бы услышала хорошую шутку. — Чтобы дать верный ответ, Папирус, нужно верно задать вопрос. — Что ложного я сообщил в вопросе? Внезапно опять все почернело. Я уставился на Фриск. Ее лицо было перепуганным до смерти. — Помоги... — Что?! Казалось, я утонул. Утонул в ее удивленных глазах. — Помоги! Защити ее! Ее руки стали покрываться многочисленными шрамами и цепями. Она схватилась за голову и заплакала. Отвратительный свист стал терзать голову. Смех. Жуткий смех заставлял меня хотеть проснуться как можно скорее. Потолок комнаты предстал перед взором. Я обхватил ледяными пальцами свою раскалывающуюся черепушку. Я мгновенно забыл то, что мне снилось. Помнил только слепящий желтый, с оранжевым цветом свет. Обычно, мои сны такие же скучные, как падение снега. Или хотя бы интереснее программ по телику. Я внюхался, пытаясь вникнуть в окружение. Ощущение было отвратным. На комоде одиноко стояла моя кружка. Горячий пар клубился из нее, исчезая в высоте. Я взял и отпил немного. Сладкое, горячее молоко. Сквозь густую текстуру, я чувствовал свой любимый бархатный мед. Запах корицы придавал напитку ноты любви и заботы. Но только тогда, когда я осушил половину напитка, я понял, что кто-то нарочно оставил его для меня. Я решил спуститься вниз. Из кухни мгновенно появилось лицо Фриск. Она хотела что-то сказать, но лишь мяла свой рукав. — Чего? — спросил напрямик я. — Ты в порядке? — тихо спросила она. Неужели, я так херово выгляжу? — Ты кричал, — пояснила она свое недоумение. — Что? Я? Прямо сейчас? Что я кричал? — я заострил внимание на последнем вопросе. Она зарылась в волосах. — Можно, я не буду отвечать? Она словно бы чего-то боялась. — Забудь про все... — сдался я. Она согласно кивнула. — Ты не знаешь, кто это сделал? — я потряс почти пустой кружкой. Она посмотрела на кружку. Затем на меня. Немного помявшись, она неуверенно ответила: — Эт-то Чара. Внутри словно бы все успокоилось, я с улыбкой посмотрел в кружку. Моя сладкая знает, как мне помочь? — Там достаточно сахара? — спросила она. Я переключил на нее свой недоуменный взгляд. Она осеклась. — Я передам Чаре. Она… — Фриск сделала паузу,— … она не уверена: хорошим ли он вышел. — Ах, это. Ну, скажи, что вышел очень даже вкуснющим. Мне показалось, что она довольно улыбнулась, отворачивая лицо. — Ты допил? Разреши вымыть? — она неуверенно протянула руки к кружке. То ли напиток помог, то ли мое поднявшееся настроение. Причин злиться на нее у меня не возникало. Я отдал ей посуду.