Капотэй Лорри

Утро в Фарланде начинается обычно. Как всегда, с рассветом встают незаменимые певцы; другие Звери, живущие в лесу, с радостью открывали глаза. Они знали, что утро наступило и пора дальше искать жить, выживать по правилам, которые продиктовал им сам лес, ну или по крайней мере так они считают. Поскольку они уже не помнят этого, прожив здесь больше двух тысяч лет, и те правила могли придумать они, а не лес. Но никто не отрицает того, что лес — это отец всех Зверей, но они никогда не задумывались над тем, кто тогда мать? Одни говорили, что это умные Силеволы, помогающие всем, и никогда не бросят; друге же утверждают, что их мать такая же жестокая, как и лес. И кто бы это была? Об этом мы узнаем позже. Сейчас в одной из пещер Белых спал наш герой, видел новый сон и испытывал новые приключения там. Он спал, свернувшись клубочком, спрятав под себя свой маленький хвостик. Ему было хорошо находиться в нём, нежели жить в лесу и с мамой, которая всячески на него кричала. Но за что? Бельчёнок, к сожалению, так и не мог этого разобрать, почему его мама к нему так строга. Он даже боялся её об это спросить, задать единственный и тревожный его вопрос. Но пока он находился в счастливом сне, к нему этот вопрос не приходил. На вид этому Бельчёнку было всего тридцать два года, ещё совсем маленький и беспомощный, который ещё живёт с одной мамой и терпит её негатив. Он за эти два года выслушивал от неё много плохих слов, которые лучше не запоминать. Единственное, что было для него утешение — это сны. В которых он представлял себя героем и спасал всех от опасностей, от разных хищников. Но иногда ему не удавалось до конца досматривать сны, потому как злая Каналина, имя его матери, каждый раз на рассвете будила и заставляла его выполнять разную работу, например, принести как можно больше Сладкой травы. Это ему совсем не нравилось, ведь должно быть наоборот, родители должны сначала заботиться о детях. И вроде Каналина не выглядела старой, обгрызенной старухой, чтоб, начиная с малых дней, уже всё делать. — Капотэй, сейчас же вставай! — свирепо закричала мама над его маленькой головкой. Тот больно взглянул на неё, кивнул и, не попросив разрешения тут же кинулся на улицу. И сегодня, как убеждал он себя, история повториться. Каждое утро начинается с раннего подъёма, потом бег за травой, которую он даже никогда не мог ощутить истинный вкус в самом рту. Ему лишь надо как можно скорее собрать в рот побольше этой травы и принести маме. Да, может и можно было бы перекусить хотя бы одной травинкой, но, когда начнёшь есть кусочек травы, уже захочется съесть второй, третий… так бесконечно. И в итоге вспомнишь, что эта трава нужна была маме, а не тебе. Если же он придётся с пустым ртом, а такое было один раз, ему будет худо. Он знал, что она с ним сделает, если не выполнит задание. Иногда, проходя мимо играющих Бельчат его же возраста, ем так хотелось к ним присоединиться, ощутить запах свободы, научиться играть и найти друзей. Но из-за своей строгой матери, невозможно выйти на воздух даже на мили секунды и подружиться с кем-нибудь. Каналина велела ему каждыми днями сидеть у одного и того же угла пещеры; а сама же входила на улицу и, сидя возле дома, болтала со своей подругой Ямми. Капотэй нередко подслушивал их разговоры, лишь узнать, как сейчас там, снаружи. Редко он мог услышать и голоса Бельчат, как они сеются, играют друг с другом; как ему этого тоже не хватает. Но ему некогда тратить время на пустые игры, нужно скорее набрать той травы и быстрее примчаться с ней к маме, которая каждое утро начинает садиться возле пещеры и иногда наблюдать за ним, чтобы он чего лишнего не съел. Её взгляд, он был настолько зловещим, настолько стремителен только на него; но потом, когда принесёт то, чего она попросила, зажав хвост, медленной ходьбой плетётся к тому углу, в котором ему суждено сидеть целыми днями. — Ха-ха, догони! — чётко слышал Капотэй весёлые голоса Бельчат, играющие в догонялки. Он сочувственно смотрел на них, скорее на себя, ведь — он один малыш, который то дело, что каждое утро и вечер, пока не сядет окончательно солнце, собирает для Каналины траву. — А вот и догоню! — тем же тоном ответил ему другой, что почти не схватил его за хвостик. Как бы ему хотелось это почувствовать, как это веселиться, улыбаться и не знать больше никакой суеты. Ему даже хотелось бросить всю траву и побежать к ним, познакомиться, может хотя бы так, у него будут друзья. Но покуда его мать за ним наблюдает у пещеры, у его жизни нет хорошего конца. И вот, собрав травы, он снова направился к пещере. Его глаза смотрели на изумленных Бельчат, что нередко поглядывали на него с раскрытыми ртами. Как это? Маленький Бельчёнок собирает траву? Ведь это должны делать родители… Он был бы с ним в этом согласен, но не слышал их окрики на этот счёт. Они лишь смотрели, некоторые, на него и не могли понять его жизнь, или это взрослый Белый-переросток. Капотэю хотелось им всё рассказать, но, если Каналина это увидит, ему станет стыдно за себя, что не отступается. Но он даже боится накричать на неё, сказать нечто плохое, после чего он будет серьёзно расплачиваться. А если бы здесь были Силеволы, чтобы тогда было? Может пожалели его, усыновили… но это перебор. Максимум, что они могли бы сделать, так это просто утешить его, услышать, как он тих плачет по ночам, как иногда ругает себя за то, что он родился у такой матери.Они бы поняли его страдания, как ему тяжело жить с такой Белихой, которая только знала, что трясла его за шёрстку и велела неприкосновенно её слушаться. — Ты скоро там! — раздался внезапно окрик Каналины, которая очень ждала свой завтрак. Малыш ничего ей не ответил и, зажав хвост, быстрее помчался к ней. — Ну наконец-то, я уже заждалась! — её холодному голосу не было нужды, конечно, так кричать на сына, однако он даже был ей вовсе не сын, скорее раб. Раб, который выполнял каждое её требование и, если он откажется хоть от одного, будет очень плохо. — Стоять! Капотэй остановился перед порогом в пещеру, повернулся: — Д-да? — в испуге спросил он. — Почему так мало? — она посмотрела на него всё теми же недовольными глазами. Ей бы не хватало только слащавой ухмылки, и тогда он походила на Цакум, у которых улыбка не слетала с их радостных морд каждыми днями. — Я разве тебе не говорила, сколько должно быть?! Разве не помнишь, что завтрак — это самая главная пища на весь день! — Кконечно, Каналмина, в-вы говорили, — непрекословно сделал он книксен. — То-то же, — показала она чуть заметную улыбку. — А сейчас, будь так добр собери побольше травы. Сегодня к нам придут Ямми с Кипеном. И мне бы не хотелось их расстроить, что, якобы мой… кхем, слуга так мало принёс травы. Капотэй, услышав мой, думая, что она назовёт «сына», на секунду показал наслаждённую улыбку. Он был бы так рад услышать от неё такое слово, такое ласковое, приятное слово, которое не слышал от неё почти с рождения. Но потом, когда он откашлялась, сказала «слуга». И у него тут же спало то счастливое выражение морды.Он тяжело выдохнул; а та вновь подняла тон: — Нечего тут вздыхать! Сейчас же принеси мне побольше травы! — Хорошо, Каналина.