Капотэй Лорри

Почему Капотэй называет свою маму по имени? Может сам так захотел, узнав такое отношение ей к нему? Нет, она сама ему приказала так ему её называть, так она чувствовала себя благороднее, сильнее. Каналина ещё с детства вела с ним жестока, поухаживав за ним всего две-три месяца, а потом всё. Теперь он ей слуга, приносит ей еду и делает всё, что она прикажет. Он склонил голову как можно ближе к земле и поплёлся обратно к траве, что росла, как ему казалось, совсем не далеко от их грота. Он так давно ходил на одно и тоже место, что казалось, словно проскочила его минута жизни, которую с удовольствием мог потратить на бесконечные веселья со своими ровесниками. Но почему же тогда сама Каналина не зовёт его по имени, ведь она же ему его дала. Возможно, она просто считала, что слуг нельзя называть по имени, ведь так они быстро привяжутся и не отстанут, покуда хоть один раз произнесёшь имя раба. Собрав травы ещё больше, как приказала ему Каналина, она направился к углу. Там он снова проведёт весь свой день там и будет слушать разговоры двух Белих о такой жизни, которой они… то есть, Каналина и не мечтала. А вот как раз Ямми с Кипеном бегут лёгкой рысью к его маме. Кипен смотрел вперёд и улыбался Каналине, которая в свою очередь улыбалась им; Ямми же глядело на рот пещеры и старалась найти маленького Капотэя. Но это бесполезно. Он сидел так глубоко в пещере, что даже Шайовы его не смогут разглядеть. Капотэй лишь краем глаза заметил их приход, чуток улыбнулся. — Ямми, наконец ты пришла! — радостно обратилась она к подруге. — Да, я не могла не прийти, узнав, что ты нас приглашаешь. — с улыбкой ответила та, Кипен же её обнял. «Вот что значит хорошая семья» — сквозь зубы пробормотал он, продолжая смотреть на Ямми, у которой так и блистала улыбка на морде. — Ой, так что же мы на воздухе-то сидим, пойдёмте внутрь, — вскрикнул вдруг Кипен, выпрямившись так резко, что аж было слышно, как хрустнула его спина. Видимо это от того, что давно никуда не выходил, вот спина и дала сбой. — А может не стоит, — засомневалась вдруг отчего-то стерва Каналина. Друзья одновременно переглянулись на неё. — Ну, а что, нам разве плохо сидеть на свежем воздухе? Капотэю даже начинало казаться, что его мама всячески не хочет его показать друзьям. Честно признаться, ему тоже не было дело до этого, нужно сидеть в углу до вечера; а то мать может при них на него накричать. Он помнил ещё тот раз, когда ему исполнился год и, забыв о своём месте, непослушно выбежал наружу. Тогда он услышал громкие звуки других Бельчат, что играли снаружи. И как только он хотелось побежать к ним, Каналина в сию же минуту тут же принял свой нынешний облик. Вид теперь у неё стал таким навсегда. При каждом разговоре с ним, она вела себя неестественно, злобно, даже агрессивно. — Я-то не против посидеть, но… — Кипен вновь задумался, — однако у меня есть идеальное местечко, где бы мы могли посидеть и там насладиться приятным вкусом травы. Что скажешь, Каналин? — Да, это отлично! — поддержала Ямми любимого. — Давай, Каналин, пошли, тебе бы стоило развеется! — Ну не знаю, — голос её сгустил краски, и он стал даже очень приятный. Она тут посмотрела внутрь совей коморки, где продолжал сидеть Капотэй спиной, склонив голову. — Ну разве что ненадолго. — она переглядывалась взглядами на Ямми и на своего слугу, думая, что он не нарушит правило и будет сидеть там до самого заката. Каналина встала на лапы и тут же побежала за Ямми и Кипеном. Она чрезмерно была рада, что наконец ей удастся найти более укромный уголок, и где Капотэй будет собирать траву, размышляя о том, что там её будет настолько много, что тяжело будет произнести словами. Ей хотелось сказать было напоследок слуге, чтобы он продолжал сидеть и не выходил из пещеры; но Ямми бы не ждала, а тут же помчалась в погоню за Кипеном. Капотэй заметил, что его мама ушла с друзьями на какое-то пастбище и, наверное, до вечера, пока не сядет солнце. Посмотрев им вслед, встал с места и пошёл к выходу, мол, провожу уж взглядом. Он даже и не помнит, когда в последний раз Каналина куда-либо уходила. Ах да, это было ещё при его раннем рождении, когда она ходила ему за травой. Медленно идя к выходу и не выпуская из глаз их, заметил пять друзей, которые играли как всегда в догонялки или в прятки. В данном случае они бегали вокруг стаи и старались друг друга словить. Они смеялись, улыбались и просто радовались это жизни, не знали никаких забот, зная, что придут домой их ждёт вкусная Сладкая трава, а там и Горькая вода. Капотэй перестал ощущать чувство голода с того дня, как мама разбудила его и послала за травой для неё. Однако в глубине своего сердца он чувствовал, что это скоро закончится и что его страданиям придёт конец. Конечно, он предполагал, что это ещё не совсем скоро, и что у никого никогда не будет друзей. По крайней мере сейчас, в детстве. Но никто не отрицал, что иногда друзей можно завести во взрослом возрасте, так что всё возможно, что не всё утеряно. Он видел, как другие так весело бегали, огрызались, но тоже с улыбками, смеялись. Ему так хотелось вырваться с места и побежать к ним, словно лапы этого сами хотели, пытаясь поднять своего хозяина и стрелой помчаться к тем весельчакам. Но он тот же приказывал обратное — сидеть на месте. А вдруг придёт Каналина и заметит, что он не там, где должен. «Нет, лучше не стоит идти на такой риск». — Смотрите, это же этот, что с утра собирал траву! — воскликнул один из них, показывая на Капотэя. — Точно, — согласился с ним Бельчёнок, стоящих справа и смотрел тоже на Капотэя. — А чего он один-то целыми днями сидит в пещере? — Ты что забыл? — шуганулся этот же. — Это связанно с его мамой, — пояснил ему он. — Ну так, мне моя мама рассказывала. Капотэй пытался не обращать на их слова внимания, но также и прекрасно мог с ними согласиться. Ведь именно из-за своей мамы он превратился в такого испуганного, неряшливого и… в слугу. Они все троя были правы во всём, во всяком случае в том, что этот всё из-за Каналины. Она ведь даже приказала ему называть её по имени; ему нередко приходили дурные мысли, мол, может он не её сын. — Эй, — перед мордой Капотэя оказались те троя, но спросить решил один. — Ты чего здесь один-то сидишь? — Я… я… — ему вдруг стало сложно что-либо сказать, так как последние два года он разговаривал с Каналиной, а не с кем из других. Он глотнул ком в горле, печально выдохнул, медленно закрыв глаза. — Да чего тут грустить? Давай, пошли с нами, развеешься, пока мама твоя не вернулась… — продолжил речь другой Бельчёнок, что стоял слева. — Я не… могу, — еле выдавил из себя слова Капотэй, покачав головой. Он говорил так, что скоро выйдут из него слёзы, которые обычно он выпускал их ночью, пока мама не видела; но сейчас слёзы снова хотели выступить наружу. На душе стало тошно, в горле ком застрял на полпути, воздух тяжело выпускался наружу. Ему было больно говорить о этой тираде и захотелось зайти внутрь, как тут один из них схватил его лапу. — Да что тебе будет? — пытался уговорить всё тот же. — Ну не съест же она тебя! Думай лучше о хорошем. Все же мы знаем, что каждый родитель хоть раз покидал свою пещеру на весь день. Каждый? Это как сказать! На какую-то секунду Капотэй подумал, он всё равно откажется, но потом он на этого Бельчёнка и тихо сказал: — Хорошо. — Отлично! — воскликнул первый. — Итак, тогда идём! Разумеется, можно сделать маленькое исключение, и хоть раз повеселиться от души, для себя. Тогда почему сердце стучит, словно он делает что-то не так, лучше отказаться от этой идеи, а то вернётся Каналина и тут же предъявит ему своё негодование. Но ели подумать, то почему бы и нет. К тому же он и так много всего натерпелся, и пора показать себя. — Только я хотел бы вас попросить, — аккуратно обратился он к Бельчёнку. Тот кивнул. — мне бы хотелось вернуться домой раньше, прежде чем вернётся мама. — Не беспокойся, вернёшься таким, каким и уходил. — продолжал отрадно тот же. — Ну идём тогда, а то мы стоим тут, так и время пробежит, и погулять не успеем. — не стерпел тот, что стоял справа. — Кстати, я Тайли. Это, — указал он на самого первого, — Кипен. А он, — показал лапой на другого, — Онин. — Рад познакомиться, — ответил ему Капотэй. — А меня зовут — Капотэй. Все четверо направились прочь от «худшей» ниши и направились в середину стаи к Сладкой траве. Капотэй, идя с ними туда, ощущал в себе сразу двух Белых: один был счастливый, что вот наконец он вышел гулять и даже приобрёл себе друзей; другой — был волнительный, мол, он зря это делает. К обеим чувствам он прислушивался, но чаще слушал первое. Он был прав, ему один день можно отдохнуть и выкинуть из головы те негативные раздумья о том, что снова надо идти в угол и сидеть там до позднего вечера. Но сейчас некогда думать о плохом, сейчас надо улавливать момент, когда за долгие два года к нему подошли трое Бельчат и решили пригласить его сыграть с ними. И он знал, что больше такой возможности не будет. Быстро приближался день, Кровозьё с Лакупасами не переставали петь, Трапины неподалёку сделав Трапину быстро подбегали к своей еде, Фундрам, Кэни бегали где-то тоже не очень далеко, обегая каждый куст Кинкинол, но никогда не подбегали к Финифине роще. Ветер менялся каждые две минуты, то он дул с запада, жестокий, то с востока, более нежный и приятный. Но Капотэю это было наплвать, главное он играет и наслаждается этим моментом, надеется, что с настоящими друзьями. Да и те Бельчата были рады тому, что наконец Капотэй смог выбраться из своей коморки под названием пещеры, и им было тоже очень весело с ним. Нередко им выпадал такой шанс, ещё с кем-либо поиграть, ведь они все троя дружат друг с другом почти с детства. Но даже некоторые перемены требуют их, изменений. И вот они настали: скучный Капотэй гуляет с ними и тоже улыбается. Он не спорил, ему тоже было очень приятно, что ему после этих двух лет удалось во второй раз нарушить мамины приказания. Один раз это обошлось небольшим боком, тогда она его ещё могла простить, потому как он был ещё маленький, но на этот раз он чувствовал — прощания не ждать. — Ребят, — сочувственно спросил он их. Те все одновременно, сидя на траве, повернули к нему головы, кивнули. — Мне бы не хотелось вас обидеть, но мне необходимо вернуться домой. Чувствует моё сердце, что Каналина вернулась домой. — О точно, пора бы идти, — пробормотал Онин. — Идём, мы проводим тебя до… — он хотел было продолжить он в ту же секунду, как Капотэй сказал поспешно: — Спасибо, не стоит. Я один должен идти, мне не хотелось бы, чтобы вам за меня досталось. — Ну как знаешь, — сказал Тайли, резко свернув голову чуть набок, а оптом поставил обратно. — Тогда увидимся позже. Капотэй не был в этом уверен. Капотэй не был в этом уверен, он лишь кивнул им напоследок и что есть мощи побежал домой, надеясь, что сердце ошиблось; и Каналина ещё не вернулась. Ему бы очень хотелось вернуться до её возвращения, чтобы он не испытал большого стыда и горя, мол, что убежал из дома из спроса. Пока он бежал на встречу к гнусной судьбе, то чувствовал в себе, как сердце колышется внутри, у него было такое странное ощущение в горле, словно пытался дышать битым стеклом. Трудно было сосредоточиться на одном — нужно как можно скорее примчаться домой и лучше бы прийти вовремя. В голову лезли всякие неряшливые тезисы, дескать, не успеешь и тебе придётся до конца смерти Каналины служить ей. Вокруг всё стихло. Это не к добру и точно мама явилась очень рано. Он посмотрел в разные углы деревьев и кустов; но даже Кровозьё с Лакупасами решили притихнуть, чувствуя, что сейчас будет нагнетать и так плохой гнев, который издаст недовольная Каналина. Он смотрел на грустное небо, которое проскакивало мимо листьев деревьев: оно было прозрачное, тёмно-синее, ни единого облачка. Он нисколько уже не сомневался, что успеет, так как сердце всё твердило ему «скорее, ещё быстрее!». Обегая валуны по дороге, ему всё-таки удалось примчаться и кажется… успел. Мамы не было видно на том самом месте, где она всегда сидит. Фух! Он это сделал. И тогда, выдохнув очень глубоко, пошёл внутрь, пока что-нибудь не случилось Но как только он вступил на порог пещеры, тут услышал шаги ему навстречу. Они ему показались очень тихими, бесшумными, словно кто-то к нему крадётся. Он уже готов было совершить какую-нибудь ужасную пошлость — к примеру, нагнуться для атаки, а потом резко спрыгнуть на того, кто там может быть. Видимо это какой-то Белый зашёл в пещеру, подумав, что здесь никто не живёт. И он, не зная никаких приёмов, накинется на того и даст хороший отпор. Приняв позу к бою, нахмурил взор, чтоб разглядеть того ублюдка, что пожаловал в их пещеру. На этот раз у него не только сердце забилось в угол, но и лапы приняли форму нажимавших пружин. Он стоял на месте и чего-то терял… ах, время. Он его терял, находившись всё там же, а ведь мог бы уже напасть. А потом из темноты он увидел знакомый силуэт, он был красивый, изящный; а ещё сверкнули голубые глаза, как два маленьких, круглых океана. Походка того Белого бала такая же великолепная. И он понял — это Каналина.