Слепая зона

— Привет, — только и сказал Тихон, появившись в коридоре.       Видимо, по лицу Кира было понятно, в каком состоянии он находится по шкале дерьмовости, поэтому парень, ничего не спрашивая, сразу предложил гостю пройти в его комнату, пока он греет чайник. С трудом едва шевелящимися пальцами Кир разул кроссовки и просочился в ванную комнату. Пару минут он пытался отогреть руки под горячей водой, пока те не стали ещё краснее, чем были. Мельком увидев своё бледное отражение в зеркале, он высушил руки первым попавшимся полотенцем и направился в комнату Тихона. — Держи, — хозяин поставил на стол перед Киром большую кружку горячего чая с кусочком лимона и тут же прикрыл за собой дверь. — Даже не спросишь? — приблизив кружку ко рту, но так и не сделав глоток, Кирилл поставил её обратно. — О чём? — Тихон отошёл от двери и присел на кровать. — Зачем я припёрся. — Если тебе так легче будет начать разговор, то могу поинтересоваться. А так, я думаю, ты сам скажешь, когда будешь готов. — Пиздец ты правильный, — хмыкнул Кирилл, звякая ложкой о стенки керамики.       Несколько минут он сидел задумавшись, уткнувшись взглядом в стол. Открытый блокнот с какими-то чертежами, пустая чашка с коричневым чайным налётом внутри – всё наводило на мысль о том, что Тихон занимался. А Кир явился не только в не самое удобное время, но ещё и с не самым лучшим настроением. Впрочем, ничего нового... Надо было как-то объяснить своё прибытие, в противном случае, какого черта он вообще здесь делает? Осталось собраться с мыслями и начать, ухватиться за любой конец нитки, чтобы клубок начал распутываться. Самое смешное – даже тупо сидя здесь в тишине, Кириллу становилось легче. — Впервые увидел твою маму, — Кир всё же решился заговорить. Он сидел за столом спиной к Тихону, продолжая буравить взглядом тонкие с изломами линии, выведенные на листке. — Тебе повезло, её сложновато застать дома. — Помимо арт-терапии я на протяжении нескольких лет иногда хожу ещё и к мозгоправу, — неожиданно вдруг продолжил Кир. — Ну, когда мне требуется корректировка поведения, по его словам... — он скривился в ухмылке и замолчал в ожидании реакции на признание. Но её не последовало. Развернувшись на стуле, Кир с издевкой спросил: — Что, даже без комментариев? — А что я должен сказать сейчас? — искренне удивился Тихон. — Что-то вроде того, что я псих, или ненормальный, или… — Факт того, что ты посещаешь психолога, если ты его имел в виду, не делает тебя каким-то особенным. Не обольщайся, Кирилл, — мягко улыбнулся Тихон. — Лады-ы, — протянул Кир. — В общем… сегодня… — Он вновь повернулся к Тихону спиной. — Сегодня мы говорили о моей маме. Я не очень-то люблю касаться этой темы. Мне до сих пор сложно говорить о ней, хотя прошло уже много лет. Нет, я, конечно, её вспоминаю. Постоянно. Эти призраки воспоминаний похожи на кадры засвеченной плёнки. Но я не готов с кем-то делиться ими. Мне больно от этого, — чуть тише проговорил Кир.       Тихон, до этого перекатывающий карандаш в руке, застыл. Он с печалью смотрел на напряженную спину Кирилла и молчал, не желая спугнуть откровения. Тихон не пытался его сейчас утешить, потому что понимал, что тот чувствует. Он знал, каково это – терять, каково это, когда некогда близкий тебе человек уходит из твоей жизни и оставляет в душе болезненное чувство пожирающего одиночества. — А этот придурок решил вдруг сегодня разоткровенничаться, прикинь? Сказал мне, что любил её. Прям в лоб. Держите и распишитесь, бля! — Кир ударил рукой по столу так, что чай чуть не выплеснулся из кружки. — Мы знакомы уже много лет, я знал, что он друг семьи и всё такое, но… — Тут Кир поднялся и стал расхаживать по комнате. — Я не знал о том, что у них что-то происходило или не происходило! Хер теперь разберёшь! Узнав о своём диагнозе, она побежала к нему! К нему советоваться, как ей лучше поступить. С ним! Не со мной! Оказывается, я узнал обо всём позже. Я в курсе, что все любят своих матерей, но моя мама была ещё и моим лучшим другом. Мы доверяли друг другу. По крайней мере, я так считал… О чём ещё она молчала? — Кир остановился и повернулся к Тихону. — Может, ей вообще было плохо с нами? Вдруг какая-то хуйня творилась между родителями, а я и не знал… Я мог бы всё исправить… — Кир, — Тихон поднялся и хотел было подойти к парню, но не сдвинулся с места. — Иногда мы не говорим всю правду близким, чтобы не причинить боль. Подумай… Тем самым она защищала тебя, пыталась оградить сына от взрослых и ненужных проблем. Я считаю правильным обсудить новость, которая впоследствии причинит боль, с опытным человеком, а не вываливать всё на близких, не подумав. — Тихон всё-таки подошёл ближе. — Я уверен, что у тебя остались только тёплые воспоминания о маме. С чего ты решил, что она была несчастна? Перестань думать о плохом и строить несуществующие домыслы. Это глупо… — Ты считаешь это глупым? — Кир отчеканил каждое слово. — Мне кажется, в тебе сейчас говорит больше детская обида, чем здравый рассудок. Тебя задевает то, что она, может, многое тебе не рассказывала. Даже если так – она делала это только потому, что любила тебя, а не потому, что не доверяла. Это как раз проявление заботы каждой любящей матери. — Конечно! — глаза Кира полыхнули злостью. — Ты же у нас прям знаток родительской заботы! Вы-то с мамой хотя бы по праздникам – вместе, умник?        Слова попали точно в цель, они больно резанули по сердцу. Тут в комнату тихонько постучались, и в дверях показалась мама Тихона. — Милый, я ушла, — женщина улыбнулась. — У меня сегодня курсы допоздна. — Хорошо, — спокойно ответил сын. — Не скучайте, — она тут же прикрыла дверь и удалилась. — Я даже молчу про доверительное общение между вами, — вставил Кир. — Знаешь, когда я сдавал на права, то столкнулся с таким понятием, как слепая зона. — Тихон смотрел на Кира в упор. —  Оказывается, этот термин существует не только у водителей. — Кир многозначительно выгнул бровь. — У обычного человека слепая зона включает в себя то, что другие знают о нём, но самому ему это недоступно: это могут быть не распознанные им сильные страхи; желания, которые он не хочет принимать, потому что они противоречат его, казалось бы, совершенной логике, или черты, которые он не признаёт. И чтобы их обнаружить, нужно всего лишь сосредоточиться на своих реакциях, а не прятаться. Например, как это делаешь ты: прячешься вечно за своей злобой. — Да? — парень медленно подошёл к Тихону практически вплотную. — Если ты у нас сегодня такой умный, — тоже медленно проговорил Кирилл, — облегчи, пожалуйста, мои страдания и подскажи, какого хрена я всё время прячусь?       Воздух вокруг них будто вмиг потяжелел. Взгляд Кира был абсолютно не читаемым: в нём угадывалась и злость, и боль, и ещё что-то, чего Тихон не мог уловить, – сплошная мешанина. И всё же он произнес: — За каждым твоим вызовом скрывается неуверенность, — слова почему-то давались с трудом, — и страх, — шепотом договорил Тихон.       Глаза Кира сверкнули молнией, зрачки полностью затопили радужку, и они стали угольно-чёрными. Лицо окаменело. На мгновение Тихону показалось, что Кир вот-вот ударит его, и по инерции зажмурился, но удара не последовало. Вместо этого Кирилл схватил его за ворот футболки и резко прижался к его губам, стукнувшись о его зубы своими. Больно прикусив нижнюю губу, он придавил его к стенке. За долю секунды из агрессивного и нападающе неуклюжего поцелуй Кира превратился в жадный, глубокий, нежный. И вдруг... снова укус, и снова они тут же зализывали губы друг друга – это была своеобразная смесь наказания и прощения.        Кира накрыло... Он, словно наркоман, был движим острым и тёмным желанием, которое в мгновение растеклось по венам и затуманило разум. До одури хотелось влезть пятернёй в волосы Тихона, крепко сжать их и запрокинуть его голову назад, открывая беззащитную шею. Хотелось уткнуться в неё, вдохнуть полной грудью его чертов запах, прижаться сильнее, чтобы ощутить такой же бешеный ритм сердца, почувствовать жар его обнаженного тела. Оба упустили тот момент, когда Кир содрал с Тихона футболку, а тот стянул его джемпер. Лишь окончательно захлебнувшись воздухом, Кирилл резко оборвал поцелуй – было такое впечатление, что он вынырнул со дна глубокого водоёма. По телу бегали мурашки, разливая приятное тепло. Неужели так накрывает после одного ёбаного поцелуя с этим человеком?! Кир сжал пальцы в кулаки, изо всех сил пытаясь не терять самообладания, которое и так трещало по швам. Тяжело дыша, он смотрел в тёмно-серые, сверкающие, такие манящие глаза, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: «Ещё».       Тихон понимал, что сейчас Киром владеют лишь эмоции, – очередной его вызов, обусловленный каким-то юношеским максимализмом. — Кир… — глубоко вздохнув, начал было Тихон, отодвигаясь от него. — Может, ты уже заткнешься, наконец, а? — прервал Кирилл, с силой схватил его за руку и, притянув, накрыл рот Тихона очередным жарким поцелуем.       Положив руки на пояс и ощутимо надавив, он ладонями заскользил к ягодицам своего партнера, затем вплотную придвинулся к нему пахом и сквозь ткань своих джинсов ощутил такой же стояк у Тихона. Восхитительно горячая волна возбуждения пробежала по телу Кира, будто касаясь обнаженных нервов, острых, как осколки. Они царапали и рвали его на части. Парень уже не мог остановиться: он рывком стянул с Тихона домашние брюки и, пропуская пальцы под широкую резинку боксеров, тут же сжал его бёдра. Глухо застонав, Тихон потянулся к джинсам Кира, нащупывая молнию и помогая избавиться тому от одежды. Кирилл на несколько секунд замер, растерянно пытаясь разобраться в хаосе своих мыслей. Тихон, уловив замешательство, заглянул ему в лицо. Сверкающий чёрный взгляд бешено метался с глаз на губы, не зная, как поступить дальше. Тихон положил ладони на его напряженную шею и, поймав выдох Кира, накрыл его губы своими, вовлекая в глубокий поцелуй. Они медленно попятились назад, пока Кирилл не упёрся ногами в кровать и, потеряв равновесие, повалился на спину, потянув за собой Тихона.       Кир судорожно дышал, когда губы и язык Тихона прокладывали маршрут от его шеи до живота и ниже по блядской дорожке. Боже, как же сейчас ему было хорошо! Какой-то гортанный стон вырвался у него, как только он ощутил прохладную влажность ласк на своём члене. Нежно скользя и мягко посасывая, Тихон точно угадывал темп и направление. Кир запрокинул голову, утопив её в подушке, от нахлынувших ощущений сминая под руки попавшееся одеяло. Через пару минут он уже готов был кончить, но в данный момент у него были немного другие планы. Он был похож на маленького ребёнка, получившего долгожданный подарок, – хотелось не выпускать его из рук, исследовать всего, до мельчайших деталей. Он мягко, но настойчиво надавив на плечи, оттолкнул Тихона и, перекатившись, оказался сверху.       Они встретились взглядами. Зовущие, в поволоке желания серые глаза, слегка припухшие и раскрасневшиеся губы Тихона, его растрепанные волосы, покрытое испариной лицо — и у Кира отказали последние тормоза... Он склонился и, прижимаясь пахом, начал настойчиво покачивать бёдрами, вжимая Тихона в кровать. Тот почувствовал его остро и ярко. Цепочкой едва уловимых поцелуев Кир прошёлся от основания его шеи вверх и, достигнув уха, прошептал: — Хочу… тебя… сейчас… пиздец как…       Смысл слов достиг цели через помутненное сознание Тихона. Он не мог поверить в реальность происходящего: Кир, такой близкий и такой далёкий, дикий, дерзкий, такой желанный – сейчас, здесь, с ним... И он хочет его. Даже если этот поступок продиктован всего лишь каким-то мимолётным порывом – пусть так... — Подожди, — Тихон чуть отстранился и не меняя позиции дотянулся до верхнего ящика тумбочки, вынул оттуда презервативы и лубрикант. Лежа на спине, он раздвинул свои чуть согнутые колени, выдавил прохладную смазку на пальцы и стал размазывать её сначала по колечку сжатых мышц, а потом проникая влажными пальцами внутрь всё глубже, откровеннее, дразня... Другой рукой он ласкал себя, скользя по напряжённой со вздутыми венками плоти, размазывая выступившие прозрачные капли на головке. Кир не мог оторваться от этого безумно сексуального зрелища. Шум в ушах, как после марафона, глушил половину звуков и дезориентировал в пространстве.       Не сводя глаз с завороженного взгляда партнера, продолжая медленно растягивать себя, Тихон в какой-то момент вздрогнул и выгнулся, с глухим стоном закусив губу. А Кира будто парализовало на пару секунд: он не сразу понял, что такая реакция была вызвана вовсе не болью. Дыхание Кира сбилось – воздух с трудом заполнял его напряжённые лёгкие. Стало вдруг невыносимо жарко, кожа взмокла, и захотелось окунуться в ледяную воду с головой. — Бля, нет сил больше на это смотреть, — и уже не в состоянии ждать Кир, подхватив металлический пакетик и разорвав упаковку зубами, натянул презерватив на свой горячий налитой член. Закинув ногу Тихона себе на плечо и наблюдая за его реакцией, одним резким движением вошёл в него до конца, выбивая из парня долгий и развратный стон. Боль и наслаждение сплелись в один тугой клубок. Толчки были размашистыми и глубокими. Тихон, подстраиваясь под темп Кира, начал двигаться навстречу. Синхронно. Чтобы чувствовать друг друга каждой клеточкой тела.       Всё, что происходило дальше, было похоже на яркие вспышки света в кромешной темноте, которые ненадолго проявляли лишь отдельные моменты: прикосновения к коже, влажные поцелуи, дрожь по всему телу, переплетающиеся стоны, пальцы в запутанных волосах, загнанное дыхание...       Тихон был уже на грани и, Кир, уловив это, начал ускоряться, наблюдая его конвульсивный спазм наслаждения. В момент яркой разрядки Тихона Кир почувствовал восхитительные ритмичные сжатия своего члена, и на последнем толчке словно электрический разряд прошёл через всё его тело. Задыхаясь от мощного оргазма, обессиленный, он повалился на Тихона и уткнулся лбом в изгиб его шеи, вдыхая запах горячей влажной кожи. Шумное и тяжелое дыхание обоих разрезало пространство комнаты.       Кир повернул голову к лицу Тихона и, облизнув пересохшие губы, прошептал: — Ты прав.       Его сердце колотилось в груди сильными, резкими толчками, и в эту минуту он осознал, что уже давно не чувствовал себя таким целостным, как сейчас.