Письмо с размытыми чернилами в руках.

Чонгук никогда не забудет тот день, когда отец сообщил ему и его старшему брату Хосоку, что они переезжают из Пусана во Флориду, там предложили более перспективную карьеру. Никогда не забудет, как он, будучи семилетним малышом, сидел с большим игрушечным кроликом, которого подарила мама на первый его день рождения, под одеялом в своей небольшой комнатке, потому что из гостиной доносились крики брата и отца, которые его сильно пугали. — Почему ты так реагируешь? — интересовался отец на повышенных тонах. — Что? — истерически переспросил и усмехнулся Хосок, — Почему я так реагирую? — уставился он, хохоча, на недоумевающего мужчину, смотревшего на него, — А разве не ты всё своё время был на своей долбаной работе заграницей, что даже не знал, что маме нужно было лечение? Разве не ты обещал, что мы останемся здесь, чтобы всегда помнить о ней? — истерика захватила парня с головой. — Сын… — Заткнись! — рыкнул Хосок, — Это из-за тебя она умерла. Это ты… — не успел он закончить, как звонкая пощёчина, рукой отца, оглушила комнату, которая повисла в тишину, — Ненавижу тебя! — прервал минутную тишину парень и, не оставив возможности отцу что-либо сказать, умчался в свою комнату, нервно выкидывая большую чёрную сумку из шкафа и комками скидывая туда кое-какие вещи и некоторую одежду, вылетел из дома, громко хлопая дверью. Отец шумно вздохнул, закрывая глаза. Тихий, но слышимый детский всхлип заставил его вспомнить про маленького Чонгука. Господин Чон спешно пошёл на звук и, тихо открывая дверь в детскую и пропуская немного света в тёмную комнату, в которой лишь небольшой ночничок в виде динозавра был источником тусклого света, прошёл к комку под одеялом, находящемуся на кровати и сел рядом. — Сынок, — начал аккуратно мужчина, — Почему ты сидишь под одеялом? — Мне страшно, — честно признался мальчик, а под одеялком безопасно и зайка меня защитит, потому что его подарила мама, — оправдался тоненьким голоском маленький и щупленький мальчик. Отец сжал челюсти, играя желваками, только бы не зарыдать самому и не напугать Чонгука ещё больше. — Всё хорошо, сынок, — мужчина погладил сына по тёмным волосам, — А теперь ложись спать, завтра нам рано вставать. — Спокойной ночи, папочка, — успокоился Чонгук и прижал к себе зайку крепко-крепко. — Спокойной ночи, — ответил господин Чон, укрывая сына и выходя из комнаты. Всю ночь он пытался дозвониться до Хосока, но его звонок постоянно оканчивался «абонент выключен».

***

Прошло четыре года с момента переезда во Флориду. Через год после переезда, Чонгука определили в здешнюю школу. Чонгуку одиннадцать, но он уже оставался ночевать в доме совершенно один. Нет, ему не страшно, он даже немного привык к одиночеству. В один из дней, когда у него были дополнительные занятия в школе с английским, Чонгук возвращался домой, к тому времени, когда уже достаточно стемнело. Он слышал сзади себя какие-то шаги и перешёптывание, но старался просто не обращать внимание, но шаг, на всякий случай, ускорил. До дома оставались какие-то жалкие метра четыре, Чонгук уже успел расслабится, но тут же почувствовал, что чужая рука приземлилась на его плечи и грубо надавила. Мальчик дёрнулся, ощущая, что внутри, на стенки желудка, липнет неприятное чувство страха, которое он пытается не замечать, поворачивая голову вбок. В это время перед ним выросли ещё два человека. Трое американских парней, явно старше на несколько классов чем сам Чонгук, обступили его, спрашивая что-то у него по-английски, чего, он, конечно же, не понимал, поэтому лишь крутил головой, пытаясь вырваться и произносил только лишь «извините, я не понимаю английский» на ломаном чужом языке. Парней, это, видимо лишь раззадоривало — ещё один повод, чтоб поиздеваться над кем-то, поэтому через мгновение Чонгук почувствовал, что его кожа на локтях стирается об асфальт до красных царапин, доставляя жгучую боль, шипение мальчика и гогот парней, нависших над ним. Но Чонгук не собирался давать себя в обиду, вскакивая на ноги и со всей своей детской злостью накинулся на обидчика, падая вместе с ним обратно на асфальт. Он понимал, что вряд ли ему справиться с ними, поэтому уже готов был принять пинок куда-нибудь в область живота или рёбер, но чей-то низкий голос остановил парней, заставив отвлечься от лежащего на земле и скрючившегося мальчика. Пока Чонгук принимал сидячее положение, к ним подошёл ещё один парень постарше, он что-то грубым тоном сказал на английском языке, что те, тоже что-то сказав и тыкнув подошедшего парня в грудь, ушли. К сидящему мальчику кто-то подошёл, приземляясь перед ним на корточки и мягко спрашивая по-английски непонятные предложения. Чонгук снова произносит фразу, что не понимает английский и вскидывает голову, смотря в глаза перед собой, чувствуя, что на щеках укол румянца. Парень улыбается и спрашивает уже на корейском: — А по-корейски ты понимаешь? Чонгук кивает. — Хорошо, что маман отправила меня мусор вынести, — парень стал вставать, заодно и подавая руку сидящему Чонгуку, — С тобой всё хорошо? — Д…да, спасибо, — мальчишка принял ладонь и был подтянут на ноги. — Ты далеко отсюда живёшь? Если хочешь, я могу тебя проводить, — любезно предложил старший. — Я живу в этом доме, — жестом показал Чонгук на небольшой тёмно-серый дом, находящийся с правой стороны от них, отводя взгляд и немного отходя от парня, потому что ему неловко от такой близости. — О? А ты не тот самый Чонгук, который сюда переехал с отцом? — весело спросил русоволосый. — Да… А отк… — мальчику не дали договорить. — Получается мы с тобой соседи! — воскликнул парень, перебивая его, — Я, кстати, Тэхён. — Очень приятно… Тэхён. И… спасибо. — Чонгук дал себе мысленно десять подзатыльников, что ведёт себя, почему-то, как девчонка, он, вообще-то, бесстрашный мальчик. — И мне, — улыбнулся Тэхён причудливой квадратной улыбкой.