Письмо с размытыми чернилами в руках.

Чонгук и Тэхён странно расстались: когда старший стал уходить, мальчик ещё раз поблагодарил его и попрощался, но Тэхён никак не отреагировал на его слова, уходя домой, а младший просто стоял посреди дороги, смотря на уходящую русую макушку, красиво переливающуюся в свете уличных фонарей, и немного взъерошенную ещё тёплым октябрьским ветерком. Если бы не бесстыжие пара капель, с серого вечернего неба, которые упали оповещением на его лицо, что вот-вот начнётся дождь, он бы так и остался стоять, только уже промокший, с неприятным и давящим на горло ощущением обиды, что Тэхён мог бы ради приличия попрощаться, а не так грубо, проигнорировав его, уйти. Чонгук вздохнул и подобрав, уже немного потрёпанный, однотонный тёмно-синий портфель, который когда-то таскал Хосок, а после оставил у себя в комнате, так и не опустошив от некоторых своих вещей, и который облюбовал мальчишка, не давая отцу купить новый, такой же, потому что: «Пускай хоть что-то будет частичкой хёна», на котором была лишь единственная эмблема, ранее белоснежного цвета, посередине, и с болтающимся на собачке прикреплённым Чонгуком брелком — выцветшей, когда-то ярко-оранжевой, морковкой, слетевший портфель, в так и не начавшейся драке, поплёлся с опущенной головой, накручивая себя ещё больше и попутно пытаясь оттереть большим пальцем давным давно въевшееся пятно от крови, не чонгуковой крови, домой, под уже чаще капающий дождь. Дойдя до двери и уже вставляя ключ в замок, мальчика заставил на месте замереть зов старшего: — Пока, Гуки! Ещё увидимся! — четыре, казалось бы, банальных слова, но кроличья улыбка, невольно посетившая лицо, и высоко поднятая, махающая в ответ, детская ладошка не заставили Тэхёна ждать себя и тоже улыбнуться, но уже искренности и наивности младшего.

***

Прошли долгожданные три недели для господина Чона, потому что, наконец-то, ему дали маленькие, трёхдневные, но законные выходные, которые он сможет провести с Чонгуком. Мужчина, сидя в своей серебристой «Toyota Camry», решает заехать в супермаркет, чтобы купить продуктов для нормального ужина, а не вновь сидеть на приевшихся полуфабрикатах, которые не желательны для ещё детского организма Чонгука или доставке на дом, что хоть и менее вредное, но тоже не лучше полноценной и полезной пищи и что-нибудь вкусненькое сыну, обожающему сладкое. Господин Чон находит пустующее место, среди множества машин на парковке, и припарковывается рядом с каким-то знакомым внедорожником «Ford Explorer» тёмно-красного цвета. Мужчина блокирует машину, вытягивая шею, чтобы посмотреть ровно ли он припарковался и, удостоверившись, одёргивает песочного цвета куртку, ёжась от холодного ноябрьского воздуха на коже, отмечает, что надо будет смениться на более тёплую одежду и направляется к раздвижным прозрачным дверям, впускающих и выпускающих людей. Не став брать корзинку или тележку — покупок планировалось немного, он проходит ненужные ему стеллажи с различными вещами для кухни, окидывая их мимолётным взглядом: силиконовые лопатки, чашки в необычных дизайнах, как например, чёрная, в виде головы ниндзя или зелёного инопланетянина, в виде пончика, в шоколадной глазури, с разноцветной посыпкой сверху или нарисованный недовольный кот, по лицу которого можно понять, что он хочет убивать. Отец Чонгука сравнивает этого кота, с недовольной мордой, и лицо сына по утрам, когда ему удаётся ночевать дома и будить сына в школу. Мужчина глушит вырвавшийся от такого сравнения и схожести смешок, делая вид, что закашлялся. Также разные бутылки для питья, как считает Чон старший — несуществующих в мире оттенков, оранжевые резиновые перчатки для мытья посуды, которые непонятно на руку какого размера сделаны, и многое другое, что глаза разбегаются от количества разнообразных ярких и не очень вещей. Множество людей, с семьями и поодиночке, с тележками, корзинками и также, как и господин Чон, без всего, даже в такое время, в большом количестве, встречаются на его пути. Проходя мимо компании подростков из двух девочек и трёх мальчиков, средний возраст которых примерно лет шестнадцать, которые фоткаются, чтобы потом, наверняка, выложить в социальную сеть получившиеся фотографии, со скорченными лицами и жестикулируя руками на фоне милых белых, голубых, розовых единорогов, с радужными рожками и жёлтых уточек, со смешными оттопыренными губками и красноватыми щеками, не смущаясь, громко смеясь. «Ну хоть не на фоне алкоголя» — проносится в голове мужчины, и он, в приподнятом настроении, уже подходит к овощам, проходя мимо морозильного стеллажа, но знакомое и с нотками ядовитости «Чонсок-щи! Какая встреча! Тоже решили посетить магазин?» заставили отца Чонгука стереть хорошее настроение со своего лица, но натянуть фальшиво-радостную улыбку и повернуться со словами: «Действительно, неожиданно, Тэмин-щи. Да, решил прикупить продуктов к ужину с сыном, а вы какими судьбами?» — Какое совпадение, мы тоже приехали за покупками к семейному ужину, — оповестил отец Тэхёна. — Тоже выдались выходные? — поинтересовался, будто бы ему было очень интересно, господин Чон. — Верно, наконец-то побудет с семьёй, а то, как и вы, должно быть, всё время на работе, — подошла симпатичная, немного полноватая женщина, в плаще благородно-коричневого цвета, в которой отец Чонгука сразу узнал миссис Ким, — Добрый вечер, Чонсок-щи, — улыбнулась она, кладя в корзину свежий листовой салат, прозрачный стаканчик с помидорами черри и парочку авокадо — всё, что уместилось в миниатюрных женских руках, с аккуратным маникюром бордового цвета. Мужчина также подарил женщине сдержанную улыбку, уже искреннюю, и немного наклонил голову вперёд в знак приветствия. — Хваи, где парни? — поинтересовался господин Ким, обращаясь к своей жене и скользя глазами по помещению, задерживая взгляд на особо похожих одеждой фигурах, со стеллажами, на которых находятся фрукты и овощи, а также рядом стоящие морозильники с мороженым, полуфабрикатами или некоторыми видами замороженного мяса и рыбы и ища глазами Тэхёна и Чонгука, — Кстати, Чонсок-щи, вы не против, что мы взяли вашего сына с собой? — Надеюсь, он вам не доставил хлопот? — Что вы, Чонгуки просто бриллиант, а не ребёнок, по сравнению с нашим оболтусом, — усмехнулась и успокоила женщина господина Чона, — А, вон они идут, — оповестила миссис Ким, смотря между головами мужчин, и те в унисон обернулись на плетущихся парней, которые, чуть ли не врезаясь в людей, совсем не замечая недовольство в свою сторону, что-то с интересом и удивлением рассматривали в тэхёновом телефоне, прилипнув к друг другу, словно они знакомы, являясь лучшими друзьями, очень давно. — Видимо я явно что-то пропустил, — вынес вердикт отец Чонгука, почёсывая такую-же тёмную, как и у сына, макушку с редкими седыми волосками, смотря на представшую картину, чувствуя, как сердце волнующе, но счастливо ёкнуло, при взгляде на своего улыбавшегося сына — он действительно был рад видеть скопившееся мимические морщинки в уголках глаз детского лица и, впервые за четыре года, широкую кроличью улыбку, которая будто бы скопировалась и на его лицо. — Ну раз уж совпала такая встреча, что мы все здесь, — подала голос миссис Ким, привлекая задумчивые взгляды своего мужа и господина Чона, когда мальчики подошли к ним и подняли голову, в удивлении оба смотря на отца Чонгука, явно не ожидая его тут встретить и почти вместе говоря «Папа?» от Чонгука и «Здравствуйте» от Тэхёна, — Почему-бы нам не совместить наши планы? Как вы на это смотрите? Заодно бы и получше узнали друг друга. Мужчины искоса обменялись взглядами. — Конечно, Чонсок-щи, вы ведь не откажете нам? — с фальшивой надеждой спросил отец Тэхёна, облокачиваясь на тележку и смотря немного с прищуром на мужчину, который потрепал своего сына, державшего полосатую зелёно-жёлто-красную шапку с небольшим помпоном на конце, потому что в магазине было жарко, по тёмным волосам и, с улыбкой, кинув быстрый взгляд на старшего с «Привет, Тэхён», вернулся взглядом на лицо Кима старшего. — Как я могу отказаться от такого заманчивого предложения? — принял вызов глазами господин Чон. — Вот и договорились, тогда с нас вкусный ужин, а с вас — ваше присутствие, — лучезарно улыбнулась женщина и пошла в сторону касс. Раздвижные автоматические двери выпустили две семьи из огромного здания супермаркета. Их встретила темнота вечернего неба, с небольшими, плохо заметными, тусклыми белыми разводами на небе, которые когда-то были облаками и которые вот-вот растворятся вовсе. Морозный, ещё больше похолодавший, воздух несильно защипал лица парней,  — их кожа ещё была детской, нежной, менее плотной, чем у взрослых и более восприимчивой к перепадам температур. Чонгук совсем забыл надеть свою шапку, так и оставшуюся в детских руках, на которых стали проявляться, на тыльной стороне ладони, фиолетовые разводы от холода, с помпоном, что не осталось без внимания отца. — Чонгук, надень шапку, — попросил господин Чон, но мальчик скривил жалобную моську, сводя бровки к переносице и одними тёмными глазами-бусинками безмолвно говоря «Ну пааап». Тэхён, вмешавшись, выхватил шапку из рук младшего, пока тот ничего не понял и не стал сопротивляться, вцепляясь в головной убор и не отдавая его в честной борьбе, натянул её на мальчишескую макушку, с взъерошенными ещё от руки отца Чонгука, у стеллажа с морепродуктами, по самый нос, слыша детское возмущение и тихо смеясь вместе с мужчиной над «злым» взглядом пуговок, смотрящих то на смеющего отца, то на Тэхёна. На самом деле недовольство — это лишь защитная чонгукова реакция на заботу Тэхёна, словно старшего брата, которого ему не хватает. Он за это время привык к нему и не чувствовал смущения. — Забирайтесь, — кинул Чон старший и снял машину с сигнализации, открывая дверь с водительской стороны, — Или ты, Тэхён, с родителями поедешь? — остановился, прежде чем сесть, и спросил мужчина. — Нет, я с вами. Мужчина кивнул и сел в машину. За ним забрались и ребята, пристёгиваясь ремнями безопасности. В салоне приятно пахло морозностью с нотками не приторно витающего ананасового запаха от болтающегося на зеркале заднего вида брелке в виде стеклянной бутылочки с жёлто-оранжевой жидкостью внутри неё. Господин Чон, заводя машину, сразу включил печку, в успевшем охладиться салоне, чтобы продрогший и стучащий зубами Чонгук, уязвимый к холоду, согрелся. Попутно, решив включить дворники, чтобы убрать испарину на стекле от потока тёплого воздуха, резко появившимся в салоне, он плавно трогается с места за удаляющимся, рядом стоящим внедорожником, который является средством передвижения семьи Ким. Включенный экранчик с тихой музыкой приятно разбавлял тишину в салоне. Мальчики снова заинтересовались телефоном, склонившись над ярко светящим в глаза устройством, немного освещая их лица, когда старший Чон иногда смотрел на них в зеркало заднего вида. Сам же краем глаза наблюдал за быстрыми, мелькающими, рыжими огоньками редких фонарей и фар машин, мчащихся навстречу по трассе, отражающимися бликами в его глазах. Вот уже виднеются знакомые дома и улица. Машина перед ними стала сбавлять скорость, мигнув красными задними фарами, и вскоре повернула налево к гаражу, припарковываясь. Отец Чонгука сделал тоже самое, после оповещая совсем отключившимся от реальности мальчикам, что они приехали. Чонгук и Тэхён сразу пошли к тэхёнову дому, не став дожидаться ушедшего за «кое-чем» домой Чона старшего. Тёплый коридор, с персиковыми обоями, небольшой тёмной прихожей, на которой висела верхняя одежа, пара зонтиков и женская сумка, и рядом висящим, большим зеркалом, приятно окутал похолодевшую кожу, доставляя приятные ощущения чего-то уютного и домашнего. Мама Тэхёна отправила их греться и дожидаться ужина в гостиную, советуя посмотреть телевизор или хоть чем-нибудь заняться убивая время. Вскоре пришёл и отец младшего, держа в руках бутылку из светлого стекла, обвитую наполовину, средней толщины, бичёвкой, в которой находится лёгкое белое вино с пряным фруктовым запахом, для миссис Ким, прямиком из Италии, приобретённое в одной из командировок. Во второй руке находилась бутылка с неярко янтарной жидкостью, из стекла потемнее, с чёрной этикеткой и белыми буквами, предназначенная для господина Кима. В гостиной, где сейчас находились Чонгук и Тэхён, было слышно только выступление неизвестной рок-группы, на которой и остановился Тэхён, лениво смотря в экран плазменного телевизора, висящем рядом с окном, потому что больше ничего интересного не шло, не беря в счёт мультики, которые, вообще-то, Тэхён всегда с удовольствием смотрит, под ворчание матери, что ему почти семнадцать, но не сегодня. Подперев щёку согнутой в локте рукой, опирающейся на подлокотник мягкого серого дивана, старший ковырял носком ноги на вид мягкий, с большим ворсом, коврик светло-бежевого цвета, на рыжеватом паркете в косую дощечку. Чонгук же, сам того не замечая, мял край одной из декоративных подушек, которые были на диване, с принтом кроваво-оранжевого заката, с белым заходящим солнцем и чёрным деревом на фоне, скользя глазами по комнате, изучая новое помещение. Вот молочные обои, которые разбавляет оранжевый плотный тюль, полочки на стене, недалеко от висящего телевизора, сделанные из светлого дерева, на одной из которых находятся три фоторамки: на первой, по всей видимости, запечатлён маленький Тэхён. Чонгук и не узнал бы его, если бы не знакомая уже квадратная улыбка, только беззубая. Мальчик тихо хмыкнул, зачем-то сравнивая себя в детстве с ним, отмечая, что из схожести только такие же тёмные глаза. На следующей фотке счастливые супруги, показывающие из поднятых, согнутых в локтях рук совместное сердечко. А на третьей, самой большой и в самой красиво вырезанной тёмной рамке, находится вся семья в Японии, на фоне цветущей розовой сакуры. Младший скользит дальше: на соседней полке его внимание сразу же привлекает фигурка сантиметров пятнадцать в высоту, изящно стоящего в боевой позе Якудзы с катаной в руках, приготовленной для удара, в чёрных одеждах, которые распахнуты на его груди, обнажая кожу, на которой чёрная татуировка какого-то зверя, у которого взгляд точно такой же, как и у Якудзы — властный. Нехотя отрывая взгляд, который мальчик задержал дольше всех на этой фигурке, он рассматривает дальше — вот красная маска дракона, с чёрным подведёнными глазами, жёлтыми бровями и усами, с белыми острыми клыками. Чонгуку очень понравился этот уголок, младший ощутил странную атмосферу ностальгии, внезапно появившейся, из-за которой щемило в груди болезненно, но после с приятным осадком в животе, хотя он в Японии никогда не был и её культурой не интересовался.

***

По всему первому этажу дома разлетелся дурманящий запах приготовленного мяса в соевом соусе и печёной картошки. Желудки мальчиков отозвались бурляще-воющими звуками поочерёдно, словно завели диалог друг с другом, а после появилось чувство, что сейчас он прилипнет к спине, по крайней мере у младшего оно имелось. И как же они были рады слышать заветное: «Мальчики, ужин готов, садитесь за стол» — от мамы Тэхёна. Не упустив возможности устроить соревнование по бегу на дистанцию гостиная-кухня, Чонгук и Тэхён уже буквально через секунду стояли в светлой кухне, выполненной в нежных песочно-коричневых тонах, что не могло не произвести впечатление на мальчика, вселяя в него чувство, что он здесь не чужой, приятно взбудораживая и вызывая некое скукоживание, возле обеденной зоны, рассматривая стол из трёх салатов, зарумянившейся печёной картошки с укропом, сделанной по рецепту бывшей маминой русской однокурсницы, которая ещё и подкинула рецепт борща, уплетаемого Тэхёном кастрюлями, небольшой тарелочке закусок из сыра и ветчины. Но самое внимание и оголодавшие взгляды, полные восторга, обратили на себя кусочки свинины, политые ароматным классическим соевым соусом и посыпанные кунжутом, всё ещё находящиеся на, встроенном в обеденную зону, небольшом домашнем гриле и дымящиеся на маленьком огне. Мальчики, с горящими от желания глазами, напали на еду, словно их не кормили месяц, успевая отпихивать друг друга от мяса, чтобы первым урвать манящий кусочек, металлическими палочками для еды, создавая звонкий звук, что вызывало смех со стороны мужчин и закатывающиеся в негодовании глаза миссис Ким. Чонгук, жуя лёгкий салат с авокадо, куриной грудкой, болгарскими красными перцами и листьями салата, заправленный оливковым маслом, задумчиво разглядывает чёрную квадратную тарелку перед собой, с одним кусочком свинины и остатками салата, который зачем-то ковыряет палочками, а после смотрит на своё искажённое отражение в тёмном стекле микроволновки напротив, затем обращая внимание на начавших спорить папу и господина Кима, которые поочерёдно цокали, жестикулировали руками и подавались то вперёд, то назад, при доказывании своей точки зрения, будто бы это как-то помогло, а после возвращая взгляд в свою тарелку, на которой обнаруживает внезапно появившиеся три мясистых кусочка. Чонгук вскинул голову, отчего несколько прядей выбились на лоб, смотря на невозмутимого старшего. Тэхён сидел, подобрав под себя ноги, жуя сразу несколько сунутых в рот кусочков мяса, улыбнулся Чонгуку и лёгким движением руки убрал мешающие волосы с детского лица. — Ма, мы всё, — оповестил старший женщину, получая возмущение, мол «Вы же ничего и не съели толком» — Мы у меня, если что, — проигнорировав миссис Ким, не став спорить с ней, как он обычно делает это, довольствуясь чувством важности, когда маленькая на его фоне женщина ругается с его ключицами — не дотягивается, чтоб наградить Тэхёна своим «злым и возмущённым» взглядом, сейчас есть дела поважнее, например показать мальчику свою комнату. Он повёл младшего на второй этаж, проходя мимо гостиной, где всё ещё слышалось выступление. Когда Тэхён первый вошёл в комнату, включая свет, после пропуская Чонгука, то тот выпучил глаза, явно даже от ещё большего восторга, чем от очень понравившейся ему кухни, в которых отражался блик тусклой висящей лампы, задрав голову, рассматривая мальчишескую комнату: небольшое, но вполне организованное помещение, со светлыми, при дневном свете, стенами, кроме стены у которой стоит достаточно широкая кровать для одного человека, у которой лежал серо-коричневый коврик, с коричневым пледом и чёрной подушкой, на которой изображён скелет, поверх. Эта стена была в виде вертикальных серых дощечек. На неё были неаккуратно прикреплены, что придавало оживлённости комнате, несколько цветных плакатов с персонажами из манги, являющейся самой любимой старшего, чёрный плакат с белой надписью на английском и коряво нарисованный Тэхёном непонятный красный знак. Слева в полуметре, от изголовья кровати, находилось окно, которое ещё не закрывали коричневые жалюзи, посмотрев в которое, он узнал своё собственное окно и подоконник, на котором валялась зарядка от чего-то, наушники и портативное устройство. Под подоконником стоял небольшой деревянный, ободранный в некоторых местах, стеллаж, исписанный маркерами и корректором разными фразами, незаконченными рисунками, глупыми каракулями и даже строчками из песен, который, вообще-то, должен стоять вертикально, но у Тэхёна, не как у всех, поэтому стоит в горизонтальном положении. На нём коллекция манги на родном, корейском, но некоторая даже на английском языке имеется и ноутбук. Между ним и кроватью лежит открытый портфель, с выглядывающими несколькими однотонными, разных оттенков серого, тетрадями. Параллельно спальному месту стояла обычная рыжая гитара, которая даже не сразу привлекла детское внимание и вызывая у Тэхёна смущённое почёсывание затылка с «Я так и не научился играть на ней» и с горящими глазами чонгуково «Хён, дашь попробовать?». Завершающий предмет в комнате — тёмный дубовый шкаф, у которого была открыта одна дверца, с остатками плохо отодранных наклеек, наверняка когда-то с машинками и супергероями, на краю которой висел чёрный ремень, с металлическими дырками по всей длине. — Ну как? — спросил довольный реакцией младшего Тэхён, опустив на него взгляд, всё-таки Чонгук ниже его на полторы головы, но не опуская головы, уперев руки в боки и закусывая нижнюю губу, ждал ответа он. — Класс… — протянул мальчик, переводя взгляд на старшего, — Но где твой рабочий стол? — Зачем он мне, когда есть довольно удобный пол? — с недоумением, будто бы Чонгук сморозил глупость, спросил Тэхён, а после ошарашенного взгляда тёмных бусинок, в которых промелькнул страх, что он ничего не понял, не смог сдержать смеха, даже скрючившись пополам с «Гуки, ты прелесть».

***

После того, как мальчики ушли, вскоре кухню покинула и женщина, наскучившая диалогом и уже третьим спором за вечер, уходя в гостиную, щёлкая телевизор в поисках посмотреть что-нибудь. Послышалось с трудом понятное и обиженное «Куда это ты пошёл? Я ещё не закончил!» от отца Кима, который совсем не умеет пить и ужасно пьянеет с третьей рюмки, а после, неподалёку, в соседнее бордовое кресло, с высокой спинкой, сел Чон старший — он, в отличие от что-то в одиночестве тихо и недовольно бубнящего мужчины на кухне, не выглядит таким напившемся. — Хваи, — начал отец Чонгука, — Мы с тобой давно знакомы и даже когда-то сидели за одной партой, — усмехнулся мужчина, сгорбившись и смотря на свои руки, выглядев сейчас уязвимым, — Я хочу тебя попросить кое о чём, — вмиг он стал серьёзным. Женщина ничего не сказала, лишь внимательно посмотрела на мужчину, давая понять, что она вся во внимании. — Мне не просто так дали эти выходные, после их окончания меня отправляют в командировку, — продолжил мужчина, сидя с опущенной головой и скрепив руки в замок, находящихся на согнутых в коленях ногах, — Это не несколько дней, не неделя и даже не пара недель. Месяц, — выдохнул мужчина. Было видно, что ему тяжело, — Раньше, когда мы жили в Пусане, на такое продолжительное время с ним был Хосок, мой старший сын, а сейчас… — Чон старший замолчал, собираясь с мыслями, — В общем, я не могу оставить одиннадцатилетнего ребёнка одного на месяц. Мне больше не к кому обратиться, поэтому, прошу, возьмите его к себе на это время. — Боже мой, Чонсок, конечно мы не оставим его одного, — начала миссис Ким, придвинувшись к нему поближе и кладя свою миниатюрную ладошку ему на плечо, — Нам только в радость, — уверила его женщина, получая много благодарности, чуть ли не со слезами в ответ, — Ты представляешь, как мой оболтус обрадуется, такому известию? Честно говоря не ожидала, что они так подружатся, — увлечённо продолжила женщина, не заметив, что отец Чонгука уже вырубился — его реакция на алкоголь в организме, даже если его немного, — Как-то к нам пришла моя бывшая подруга со своим сыном, который, если мне не изменяет память, был на два года младше Тэхёна. Что потом было — это ужас, — засмеялась женщина, — Он потом ругался, что больше не пустит их на порог, а особенно «этого ужасного Тхая, которому так и хочется заехать по роже, чтоб меньше выделывался» — процитировала миссис Ким сына, разражаясь смехом ещё больше от воспоминаний. Наконец-то заметив, что никто её не слушает, она прикрыла рот ладошкой и тихо, боясь разбудить, стянула аккуратно сложенный жёлтый плед, который когда-то очень любил маленький Тэхён и накрыла господина Чона, выключая телевизор и свет, тихо уходя, прикрывая за собой дверь, на кухню, где лежал лбом, на сложенных руках, как учат детей в первом классе, похрапывая её муж. Она сложила накопившуюся посуду в раковину и вспомнила, что на втором этаже есть ещё мальчики. Женщина прошла на второй этаж, чтоб сказать Чонгуку, что сегодня придётся остаться переночевать здесь, негромко зовя сына и немного подождав, не получая ответа, зашла. «И эти спят» — пронеслось в голове у женщины, когда она увидела, зайдя в комнату, сидящего на полу спящего Тэхёна, облокотившегося спиной на свою кровать и задравшего голову назад, а рядом с ним, поджавшего колени к себе, Чонгука, который тёмной макушкой упал на предплечье старшего и тихо сопел. Рядом с ними валялись белые листы бумаги, изрисованные игрой «крестики-нолики» и какими-то неизвестными человечками с оружием, и стоял ноутбук с всё ещё включенными мультиками про супергероев. Мама Тэхёна устало вздохнула, тоже вымотавшись за весь день и, аккуратно подойдя к ноутбуку, выключила его, укрывая мальчиков стянутым с тэхёновой кровати коричневым пледом, не решаясь будить детский сон.