***
Сегодня Чонгуку исполняется четырнадцать. Парень ещё мирно спит в своей постели, свернувшись в калачик, обвивая одеяло ногами и вжимаясь в него лицом, пока ещё есть время до не прозвеневшего будильника, заведённого на десять минут девятого. Растянутая чёрная футболка задралась на его спине, открывая вид на ямочки, находящиеся на пояснице и уже заживающую длинную рану с правой стороны, которую он получил две недели назад, когда гуляя с одноклассниками, давно звавшими его (и он, в кое то веки согласился), допоздна, ибо делать было нечего, а дома сидеть не хотелось. Тэхён был занят повторным поступлением, которое ещё раз провалилось и он, решив, что это знак, устроился на работу. Не разглядел в темноте выпирающий булыжник и, как банально, запнулся за него, летя на землю у старого, изрисованного краской из баллончика, гаража, машинально поворачиваясь спиной, которую и ободрала сломанная ветка. Внезапный настойчивый стук в окно заставляет Чонгука сначала накрыть подушкой голову, чтобы приглушить дурацкий стук, потом нащупать ладонью телефон, посмотрев время и выругавшись, что ему, вообще-то, спать ещё целых законных шесть минут, лениво поднявшись, с закрытыми глазами, доковылял до окна, сдёрнув в сторону серо-чёрные занавески и открыв окно, до сих пор не открывая глаз, был повален верещащим «Теперь и ты официально несёшь ответственность за свои поступки, Гуки!» Тэхёном, который предварительно положил свою ладонь на мальчишеский затылок, что было кстати, потому что младший, если бы не предусмотрительный хён, ударился хорошенько головой, и чонгуково «Что ты несёшь, хён?». Всю сонливость сняло как рукой, и теперь выпученные тёмные глаза-бусины смотрели в белый потолок, чувствуя придавливающую тяжесть, к холодному полу, старшего на себе, который, по всей видимости, совсем не собирался вставать. Чонгуку повезло, что отец снова был на работе, не возвращаясь домой, оповестив об этом поздно ночью смс-кой, когда парни сидели на собственно изобретённом мостике между их домами и болтали, потому что картина из распластавшемся в виде звезды, с раскинутыми в стороны конечностями, Чонгука и обвившего его своими руками, находящегося в своей синей, с белыми полосками и россыпью красных сердечек, пижаме, Тэхёна, явно бы забавляла его, вызывая двоякие мысли.
— Хён, тебе нормально? — саркастически поинтересовался Чонгук, хрипловатым ото сна голосом, выделяя последнее слово и смотря убийственным взглядом на русую макушку, которого старший не увидит.
— Вполне, — довольный как слон ответил Тэхён.
— А мне нет, — парень пытался спихнуть сверху лежащее тело, и у него даже почти получилось.
— Хотя знаешь, я тоже считаю, что на кровати было бы намного удобнее, — издевательски ответил русоволосый, — Переберёмся? — шепча в самое ухо более низким голосом спросил он.
По чонгукову телу прошлись мурашки от такого голоса старшего, даже смущение предательски посетило его лицо, помечая своё присутствие покрасневшими щеками и ушами, поэтому Чонгук хорошенько ударил его в бок, вызывая тэхёнов смех, — такую реакцию младший терпеть не мог, раздражаясь, с чего бы он так вообще реагирует и, к слову, не впервые. Например, зимой прошлого года, когда он снова оставался на рождество и ночёвку в доме семьи Ким, прося полотенце, которым бы он смог вытереться после лёгкого душа перед сном, у тётушки — так просила его называть миссис Ким, потому что «Чонгук, ты нам не чужой ведь человек», а после заходя в ванную, в которой, как позже оказалось, был старший, в одних чёрных спортивных штанах, не успевший натянуть футболку на голый подтянутый, но без кубиков, торс, сушащий голову полотенцем и сразу же вылетая за дверь, но через минуту, решительно, в развалочку, заходя обратно, начиная обнажаться и сам, уверяя себя, что они оба парни и стесняться ему нечего, чего он там мог не видеть. Или как совсем недавно, когда они завтракали, Тэхён пил проклятый вишнёвый йогурт с задранной головой, попутно смотря небольшой кухонный телевизор, висящий над входом, чтоб остатки, которых постоянно остаётся целая столовая ложка, если наскрести, смогли вытечь — и они вытекли, слишком пошло в глазах Чонгука, капая Тэхёну на щёку из-за его полоротости, когда он отвлёкся на рассматривание появившегося на экране милого пушистого комочка — шпица, его любимой породы собак. Парня тогда впервые прошибло волнующей волной тока по всему телу,
приятно завязывающейся в низу живота, отчего он обозвал старшего поросёнком, совсем не желая обидеть — просто защитная реакция, на жуткое смущение, из-за первой в его жизни неприличной картинки, всплывшей в его голове, относительно хёна. Чонгук пытался успокоить себя тем, что сейчас у него такой возраст, что гормоны начинают бушевать и поэтому в голове бессмысленная хрень.
— Хён, а… Что это такое твёрдое упирается в мой живот? — ехидно спросил младший, сжимая зубы, чтобы не засмеяться от своих слов.
— Вообще-то твой подарок, — вздрогнул старший, всё-таки слезая с младшего и садясь рядом, от заигравшего чонгукова будильника на телефоне.
Они пролежали в таком положении шесть минут.
— Подарок? — выгнул бровь младший, совсем забывая, что сегодня, его четырнадцатый день рождения, — Ты пока сюда лез, не ударился головой своей, не? — потянулся Чонгук с довольной моськой от приятных спазмов тела после сна, сидя на полу и упираясь голой коленкой в бок старшего, — Припёрся неизвестно зачем в такую рань, дак ещё и подарок без повода какой-то приготовил.
— Я, значит, переступаю через себя, просыпаясь «В такую рань», — на последних словах Тэхён передразнил парня, — Вкладывая всю свою любовь, и, смею заметить, последние деньги! — восклицает старший, — На подарок для тебя и прусь к тебе ко времени, когда твоя голова… — старший замялся, — Ну короче когда ты впервые увидел этот мир в восемь ноль четыре утра, а ты тут мало того, что забыл про свой день рождения, ещё и: «Чё припёрся в такую рань» — на последнем предложении Тэхён потерял всё воодушевление, с которым ранее толкал речь, пристыжая Чонгука, — Ну значит и сиди без подарка, — обиделся Ким и начала вставать, чтоб уйти обратно в окно.
Младший сразу же мысленно дал себе подзатыльник, что забыл про свой день рождения, дак ещё и Тэхёна обидел. Чонгук вцепился, в успевшего только привстать юношу, обвивая его руками за грудь и потянул на себя. Не ожидая таких действий и плюхаясь, не удержавшись, между согнутых в коленях ног, старший делал вид, что глубоко обижен, не поворачивая головы к подростку, и складывая руки на груди, а ноги в турецкой позе. Чонгук, улыбаясь кроличьей улыбкой, положил свой подбородок на плечо Тэхёна, всё ещё окольцовывая его талию и удивлённо спросил:
— Хён, ты серьёзно запомнил время моего рождения?
— Конечно нет, ведь не я «Припёрся в такую рань», в восемь ноль четыре утра, — всё ещё злопамятно припоминал русоволосый, — А ты, небось, не помнишь, во сколько я родился, хотя я…
— Пять утра пятьдесят шесть минут, — перебил его Чонгук, гордо отчеканивая слова, будто бы заучивал, — Так что не надо тут ля-ля, что я не помню, — Тэхён закатил глаза, улыбаясь, — Кстати, а что там за подарок?
Юноша залез рукой в карман своей пижамы, немного отпихнув локтем мешающую грудь парня, и выудил оттуда обложку на паспорт, где принтом являлась фотография, сделанная позапрошлым летом, на которой запечатлены сидящие на пеньке улыбающийся
любимой квадратной улыбкой Тэхён, обнявший младшего свисающей рукой за плечо, а второй оттягивал большим и указательными пальцами ещё детскую пухлую щёчку и Чонгук со смущённым, от боязни камер, но хорошо получившимся лицом.
— О… Хён… Спасибо, это лучший подарок за всю мою сознательную жизнь! — у подростка было ощущение, что он сейчас заплачет, слишком сильно тронул его душу подарок от любимого хёна.
— В смысле? А я, появившийся в твоей жизни три года назад, это не лучший подарок? — спросил понарошку возмущённый Тэхён, поворачивая лицо к Чонгуку, думая, что тот рассматривает подарок, но он прогадал, понимая это, когда их носы почти соприкасаются друг с другом, а карие глаза юноши натыкаются на тёмные, в которых совсем не видно расширяющихся чонгуковых зрачков до ненормальных размеров, омуты младшего. Они оба задержали дыхание, не замечая этого, а трёхсекундная ситуация растянулась, казалось, на вечность. Тэхён первый разрушает контакт глазами, разворачиваясь русым затылком и начиная в панике бегать глазами по полу, пытаясь успокоить глупое сердце.
— Хён… — тихо, не сразу, решил прервать тишину Чонгук, — А что это за фотка? Я что-то не помню её — бред, Чонгук помнит каждый кусочек из жизни, где они вместе, не смея забыть, но сейчас Тэхёну это знать не обязательно.
— В смысле ты не помнишь, офигел, малой? — сказал Тэхён так, будто бы ситуации минутой ранее и не было, — Отец тогда повёз нас на рыбалку в лес, это было позапрошлым летом, мы тогда ещё высунулись в открытый люк на крыше, — рассказывал юноша не поворачиваясь, — Да потом ты ещё у берега потерял крючок, а когда искал, тебя облило волной и ты нашёл его своей коленкой, ну?
— А… Это когда меня дядя у костра аккордам на гитаре учил? Я тогда дал тебе свой хлеб покараулить, а ты пока свой ел — мой кусок спалил?
— Неужели, — усмехнулся старший.
Посидев ещё немного, Чонгук и Тэхён поднялись, потому что на полу стало действительно неудобно сидеть. Парень положил на стол подарок, чтоб позже убрать, и начал заправлять кровать тёмно-синим постельным бельём. Облокотившийся об комод юноша, задумчивым взглядом карих глаз, рассматривал в это время все действия Чонгука
и самого Чонгука, недоверчиво спрашивая:
— Гуки, у меня тут возникло сомнение: тебе точно четырнадцать, а не шестнадцать исполнилось? — старший, после произошедшего меньше, чем на метр к нему парня с вопросительным лицом, окинул его, почти того же роста, что и сам Тэхён, ещё раз взглядом с ног до головы, — Либо в роддоме что-то напутали, либо ты офигел.
— Чё это я офигел? — усмехаясь спросил Чонгук, позволяя юноше трогать свой уже видимый кадык.
— А чё сопля вроде тебя смела выглядеть в свои четырнадцать старше, чем я, в свои неполные двадцать, — важно заявил Тэхён и засмеялся, получая толчок в плечо, пошатываясь и совсем не злясь такому неуважительному отношению Чонгука к себе, ведь не чувствовал разницы в возрасте между ними, — Планируешь праздновать? — поинтересовался Тэхён, взбираясь на подоконник, чтоб покинуть комнату.
— А что? У тебя на меня имеются планы? — выгнул бровь парень, улыбаясь.
— Я первый спросил.
— Ну вообще я планировал получить подарок от папы и умереть от диабета, вызванного съеденным шоколадным тортом в один рот, — мечтательно ответил Чонгук, прикрывая глаза в блаженстве думая о предстоящей сладости.
— Во-первых, отставить умирание от диабета, хотя бы сегодня. Во-вторых, отлично, ночью у меня будет для тебя ещё один сюрприз и в-третьих, ты что, даже мне кусочка не оставишь, э, оборзел?
— Неа, — по-детски стал крутить головой Чонгук, — Блин, хён, я из-за тебя опаздываю, — вспомнил про школу младший.
Тэхён скорчил ему рожицу и под его смех вылез за окно, направляясь к себе домой, кинув напоследок «Сегодня я отвезу тебя в школу, но будешь должен». Младший ушёл в ванную, не снимая глупую улыбку и, умывая лицо холодной водой, выдавил на свою красную щётку имбирную зубную пасту. Смотря на себя в зеркало, парень скользил глазами, подмечая, что: может хён прав? Детские пухлые щёчки сменились на уже наклёвывающиеся, хоть и не сильно, скулы, линия челюсти стала менее округлой, хорошо виден кадык, до которого парень невесомо дотронулся своими
уже недетскими руками, до сих пор ощущая прикосновения Тэхёна. Да и плечи стали шире. Даже, наконец-то, Чонгук дождался ломающегося голоса — ведь это, конечно же, первый признак взросления. Вернувшись в комнату, подросток, воодушевлённый своим небольшим, но продвижением к возмужанию, осмотрел свою комнату: в принципе всё хорошо и вполне соответствует его возрасту: на стенах обои, имитирующие красно-рыжие кирпичи, на которых белым баллончиком, принесённым Тэхёном, нарисован круг, внутри которого звезда на половину стены посередине, плакаты с любимыми музыкальными исполнителями и потрёпанным листочком, с тем самым красным непонятным знаком, нарисованным когда-то хёном. Также квадратный чёрный стол, рядом с кроватью в углу комнаты у окна, цвета картонных коробок стоящий параллельно кровати комод с одеждой и самая любимая вещь в этой комнате — гитара, отданная ему старшим, на которой он иногда играет сидя с хёном их любимую песню. Чонгук надевает школьную форму, обычно висящую у него на компьютерном сером стуле. Шкаф ему нужен точно так же, как Тэхёну письменный стол — зачем шкаф, если есть вполне удобный для этого стул. Младший спускается на первый этаж, проходя в светлую кухню, совмещённую с гостиной, — в их доме обеденная зона не такая уютная, как в уже родном и полюбившемся, всегда ждущем его, доме семьи Ким, но то объясняется отсутствием семьи, как считает Чонгук, ведь когда-то старший готовил для него чай с малиновым вареньем, заботливо отправившей тётушкой, когда младший простудился и наблюдал за действиями хёна, сидя на коричневом старом диване, (который достался им от бабушки, как воспоминание), отметил, что Тэхён добавляет частичку чего-то родного в его жизнь, ведь Тэхён — семья, Тэхён тот, кто смог заполнить пустоту в чоновой душе и сердце. И, наконец, Тэхён тот, кто является смыслом жизни Чонгука. Чонгуку без Тэхёна никак, ровно также как и Тэхёну без Чонгука. Парень ляпает себе бутерброд из чёрного хлеба и ветчины, слыша, как за окном сигналит машина. Смотрит на время — восемь пятьдесят пять, через десять минут начинаются уроки. Младший берёт бутерброд с собой, уже выходя, но вспомнив, что не взял портфель, мчится наверх. Хорошо, что у него есть привычка подготавливаться заранее, с вечера, ведь он прилежный ученик. Красный внедорожник покорно ждёт парня, который быстро закрывает дверь и сбегает по ступенькам, чуть ли не кубарем и забирается на пассажирское сидение с зажатым в зубах бутербродом. По дороге съедает свой скромный завтрак и интересуется у старшего, смотря на его длинные изящные пальцы, уверенно держащие на руле, почему тот не сказал, что умеет так хорошо водить.
— А ты не спрашивал, — отмазался Тэхён, — Вдруг тебе не интересно, — взгляд Чонгука, направленный в то время на юношу, так и кричал «Ты серьёзно?» — Но, а вообще попросил батю на своё шестнадцатилетие научить, как подарок.
— Хён, покажешь фотку на правах? Ты, наверное, и там как чмо вышел, — не мог не съязвить парень, довольно улыбаясь, наблюдая за реакцией старшего.
— Ой… — захохотал русоволосый, — Кто бы говорил. А вообще у меня нету прав.
— Нарушаем, Ким Тэхён? — с украдкой спросил Чонгук.
— Пф, никто не узнает, — насмешливо хмыкнул Тэхён.
— А вдруг, так, ненароком, — таинственно стал тянуть младший, — между прочим, злые языке сболтнут лишнего, что тогда, м?
— Тогда придётся тебе таскать мне передачки на зону.
Парень, с поднятым настроением, отвернулся к окну, смотря на уже показавшееся школьное здание. Чонгук рассматривал людей, которые тоже шли или выходили из машин, привезённые родителями, в школу. Вот и сейчас из белой «Nissan Murano» выходит сгорбленный, полный парень в мешковатой чёрной толстовке, которая делает его ещё больше, собравшихся на коленях тёмно-серых джинсах и кепке с широким козырьком, с торчащими из-под неё чёрными волосами и в очках для зрения. Машина останавливается и Чонгук кивая на тэхёново «Не забудь, что на вечер ты мой», вылезает из машины, приглушённо хлопает дверцей. С портфелем на одном плече и рукой в кармане идёт к крыльцу школы, на ступеньках которого даже успевают сидеть некоторые ученики фоткая тетради, в связи с предстоящим тестом или переписывают домашнюю работу. Парень, заходя в класс, в ответ машет рукой одноклассникам, начавших галдеть ему приветствия и что-то шумно обсуждая, проходит к своей парте, как раз в то время, когда звенит звонок. Учителя нет, хотя на урок, который он ведёт — математику, он никогда не опаздывает, предпочитая чуть ли не за пол часа прибыть на рабочее место, а после искусно, совсем без злобы, лукаво отчитывать учеников, которые опоздали из-за того, что бегали курить, он их не осуждает — это выбор. Введённый в заблуждение Чонгук, отсутствием учителя, решает подойти к громче всех что-то обсуждающей компании и узнать в чём дело.
— К нам сегодня новенького переводят, говорят он… Ой, как там этот город, Пусын… Не, Пумас… — никак не мог вспомнить правильное название один из суетливых парней, наплюнувший на школьную форму и надевший, вопреки запрету, ярко красную футболку с логотипом бейсбольного детского клуба этой школы.
— Пусан, — помогая вспомнить парень и, получив информацию, пошёл на место.
Действительно, спустя минут десять в дверях уже показалась нога с идеально отглаженной тёмно синей штаниной и тёмно коричневой, начисто начищенной, обувью, замеревшей на пол пути. Класс резко замолчал и уставился интересующе-выжидающими взглядами на дверь, в предвкушении появления новенького. Зашедший парень, в той самой чёрной мешковатой толстовке, разбавленной белыми буквами, которого Чонгук видел по пути в школу, робко встал, опустив голову в пол. Он держал свою чёрно-белую кепку в руках, нервно теребя её пухлыми маленькими пальчиками, явно сильно волнуясь появившемуся из-за него шушуканью в классе. Учитель, наконец, полностью засунувшись в проём двери, что-то сказав незнакомцу и вновь уже полностью исчезая из класса, что тот резко кивнул и быстро оглядел класс на наличие свободного места, находя его позади Чонгука, прежде пройти к нему.
— Извини… Тут свободно? — тихо обратился незнакомец к парню на плохом английском, дотронувшись до его плеча, после начиная что-то невнятно говорить на корейском уже себе под нос.
— Д… — Чонгук был оборван на полуслове чужим «Вряд ли для тебя будет тут свободное место, тебе скорее в школу «XXL» надо» и противным смехом над «очень смешной и достойной» шуткой.
Парень перевёл на компанию устало-брезгливый взгляд со словами «Мне кажется это для тебя здесь нету свободного места. Тебе скорее в школу для особо тупых надо» — передразнил слова своего одноклассника Чонгук, вспоминая ситуацию трёх годовой давности, когда когда-то Тэхён за него вступился, уже не замечая, как улыбка с лица его сползла, потому что отвернулся к новенькому позади договаривая своё, уже на корейском, ранее оборванное «Тут свободно»
— А ты чё, герой типа или самый умный? — наехал на темноволосого поставленный на место одноклассник, вставая и подходя к игнорирующему его Чонгука, — Или тебе больше всех надо? Так раз ты такой смелый, можем разберёмся за школой?
— Ага, много чести тебе, чтоб я об тебя руки марал, ещё чего, — ухмыльнулся парень, краем глаза замечая злое лицо, сверлящее его профиль.
Чонгук специально провоцировал его, зная, что ему, как прележному ученику, ничего не будет, а Минхо застрянет в кабинете у директора, где ему самое место за свою борзость, в лучшем случае, часа на два и, если повезёт, отделается тремя листами полностью в ручную исписанных «Извините, я больше так не буду». Вряд ли его выгонят из школы, ведь хоть он и мерзкий человек и ученик, но отличный спортсмен, приносящий награды и дипломы школе. И Минхо, как и ждал Чонгук, накидывается на него, не успевшего увернуться от чужого кулака, и сшибает с места вместе с партой, за которой секундой ранее сидел Чонгук и которая валится рядом с ними. Девочки, вместо того, чтобы позвать кого-нибудь взрослого, достают телефоны, снимая на память драку, а остальные парни свистят и делают ставки, кто же выйдет победителем, а кто останется валяться побитый. Лишь новенький, после схватившего за светлые волосы на макушке Чонгука, с широкой дорожкой свежей крови от носа до подбородка, собиравшегося ударить Минхо, с с кровью из разбитой губы, размазанной по щекам, об лежащую чонгукову парту, исчез из класса, прося помощи у учителя. Оторвавшийся преподаватель от разговора с мамой новенького, влетая в класс закричал, привлекая внимание всех присутствующих и быстро оказавшись около парней, отцепляя Чонгука. Извинившись несколько раз перед не менее шокированной видом двух подростков, с немного засохшей кровью на лицах, родительницей, он ведёт их сначала в мед пункт. Мужчина, оставив их также повергнутой в шок школьной медсестре, тётушке Ким, удалился, строго оповестив, что будет ждать за дверью. Первым аккуратно обработав Минхо, который предварительно умыл лицо, смывая остатки крови, в находящейся в кабинете раковине, потому что тот шипел от каждого прикосновения смоченной в спирте ватке, в целях дезинфекции, к своей разбитой губе. После он не стал находится в кабинете, выходя к учителю в коридор.
— Нет, ну я поражена, — прервала тишину миссис Ким, взяв новую смоченную ватку, приступая к уже успокоившемуся и обмякшему Чонгуку, — У вас что, уже связь какая-то образовалась с Тэхёном?
— Что вы имеете ввиду? — не понял парень, вопросительно смотря на женщину.
Вообще-то он думал, что тётушка его отчитает, ведь в её глазах он «Золото, а не ребёнок».
— До вас я обработала окровавленный нос вернувшегося ко мне Тэхёна, он уже выезжал из территории школы, как мы пересеклись, — стала рассказывать женщина, — Который, полоротый, не пристегнулся, потому что: «Зачем пристёгиваться, тут недалеко ехать то», — передразнила сына миссис Ким, — Ну и ударился носом аккурат об руль, недалеко отъехав. Хорошо, что не сломал.
Чонгук заливисто засмеялся, какой хён неудачник, трогая свои немного сбитые костяшки. Когда мама Тэхёна закончила и с ним, то он вышел в коридор, где всё ещё ждал его учитель. Минхо изъявил желание идти сам. Мужчина решился заговорить, с ничего не говорящим подростком, только на середине пути.
— Чонгук, что между вами случилось? — голос преподавателя уже был менее строгим и раздражённым.
— Ничего, а почему вы спрашиваете? — пал на мороз парень.
— Чонгук.
— Ну мне захотелось помочь своему любимому однокласснику. Почесать его лицо об парту, — последнее предложение он сказал особенно тихо, чтобы учитель не смог услышать.
— Может просветишь меня? — поинтересовался мужчина, зная что его вопрос останется без ответа.
В кабинете директора тоже ни один, ни второй не хотели сознаваться. По крайней мере Чонгук пытался как-то увести тему, на что Минхо лишь насмешливо хмыкал.
— Я вижу, что разговор не приведёт ни к чему, — вздохнул директор, пытаясь вытащить хоть какую-нибудь информация из парней, — Поэтому свободны, — холодно отозвался мужчина, откидываясь на спину своего красного кожаного кресла, поправляя узкие очки на переносице и беря какие-то бумаги со стола, стуча краем стопки по столу, выравнивая её и отложил на край.
Но Чонгук, вышел один, потому что второго мальчишку попросили остаться — у него явно в копилке появится ещё одно предупреждение, которое всегда является последним. Неожиданно для подростка у расписания, куда он отправился, чтобы посмотреть свой следующий урок, его ждал новенький, с заботливо взятым чонгуковым портфелем.
— Я взял твой портфель… Вот, — протянул парень руку, отдавая вещь.
— Э… Спасибо.
— Это тебе спасибо. Правда, огромное спасибо! Но наверное у тебя теперь проблемы из-за меня? Прости я не… — парень был прерван несильным хлопком подростковой ладони по своей руки выше локтя.
— Успокойся. Я сделал бы это в любой ситуации, даже если это был бы не ты, — сказал Чонгук и узнав, что сейчас уже, как восемь минут, идёт литература, пошёл к нужному кабинету на третий этаж, но остановился на пол пути, поворачивая одну голову, но не смотря на новенького, — Чего ты там встал, пошли, у нас литература.
Опешивший новенький кивнул сам себе и догнал Чонгука, ровняясь с ним и глупо улыбаясь, рассматривая глазами-щёлочками белый кафельный пол, по которому они сейчас идут, и уверенно представился как некий Пак Чимин.
— Чон Чонгук, — кивнул парень, — Но вряд ли у нас получится крепкое общение, если ты на него рассчитываешь, — после добавил, засовывая руки в карманы чёрных свободных, немного зауженных книзу джинсов, заменяющих классические штаны от школьной формы, которые Чонгук терпеть не мог.
— А… — не ожидал такого резкого отказа Чимин, — Это потому что я толстый и страшный? Тебе поэтому стыдно находится рядом со мной? Зачем ты тогда вступился за меня, давая надежду? — разошёлся некогда скромный и мямлящий парень.
— Во-первых, не надо тут гнать, что я давал какую-то надежду на общение. Я просто не собирался смотреть, как до кого-то докапываются, а во-вторых, — Чонгук остановился и разворачиваясь всем корпусом к нему, прищуривая глаза и с нотками обиженности, как показалось Чимину, в голосе сказал: Не зная меня, не нужно делать выводы. Я не из тех, кто делает акцент на внешности.
— Чонг… Чонгук, я совсем не это имел ввиду, я не хотел тебя обидеть… — стал оправдываться Пак, но поняв, что задел парня, развернулся и убежал в неизвестном направлении.
«Да, очень удачно начался день рождения» — пронеслось в голове подростка. Он, витая в своих мыслях, не сразу даже заметил отсутствие нового приятеля. Раздался звук уведомления, пришедшего на его телефон, который заставил его отвлечься на себя. Тэхён отправил свою фотографию с ватным диском, ещё немного окровавленным, в правой ноздре, подписывая «Гуки, кажется, мне недолго осталось… Я потерял много крови. Завещание оставляю тебе, не забывай меня!» Чонгук цокнул языком и улыбаясь сфоткал своё лицо, с двумя затычками, отправляя хёну, обещая потом всё рассказать в подробностях. Погрузившись в переписку со старшим, он не слышал, что Чимин кричал, чтоб тот подождал его, с другого конца узкого коридора. Сумевший Пак догнать плетущегося парня, с сильной одышкой и красным лицом от быстрого бега, он схватился за край его рубашки, только тогда обращая внимание Чонгука на себя и согнулся пополам.
— В…вот, — протянул, отдышавшийся Чимин, шоколадный батончик, самый дорогой, из автомата, замеченном утром, на первом этаже.
— Что это? — не понял Чонгук, засовывая телефон в задний карман.
— Это моё извинение, — объяснил Пак.
