***
Тэхён, прибывая на работе в небольшом магазине, находящемся в паре кварталов от чонгуковой школы, получил в ответ фото младшего, сразу же сохраняя его в галерею — он всегда так делает, поэтому у него их больше тридцати штук. У него выдалась свободная минутка, пока нету посетителей, поэтому он сразу написал ему. Юноша убрал телефон в карман чёрных спортивных штанов, устало облокачиваясь на кассу в ожидании окончания смены. Незадолго до этого ему позвонил отец Чонгука и, как лучшего друга его сына, наверняка знающего явно больше чем он сам, попросил помочь с выбором торта. Конечно же Тэхён знал, даже лучше самого подростка. Ведь всё, что старший давал ему — Чонгук принимал как самое сокровенное, даже если на самом деле ему это не нравилось, потому что «Это ведь от хёна». Звякнул облезлый колокольчик на двери, оповещая о вошедшем человеке. Юноша поднял голову и встретился с взглядом кошачьих серых глаз, с густо накрашенными ресницами. Девушка, хотевшая сначала пройти по всему небольшому помещению, цокая шпильками красных лакированных туфель, поменяла своё направление в сторону Тэхёна.
— Привет, милашка, — обворожительно улыбнулась она, сверкая ямочками — Не подскажешь, где тут йогурты? — невинно хлопая щенячьими глазками и с милой интонацией спросила она.
— Справа у входа, — в ответ улыбнулся Тэхён.
— Что? Повтори ещё раз, а то я не расслышала где, — прикинулась блондинка, наклоняясь поближе к нему, открывая вид на глубокий вырез чёрной кофты — она знала, что юноша не удержится и бросит туда взгляд, чего и добивалась.
И Тэхён бросил. Бросил своё сердце в пятки, осознавая, что не чувствует должного возбуждения или хотя-бы влечения, что ему даже не особо неприятно и совсем не интересно. Не желая верить в свою теорию, сразу же возникшую в голове, он хочет немедля её разрушить, поэтому отвечает на флирт девушки, убеждая себя, что скоро это начнёт ему нравиться.
— Могу даже провести, — понизил свой голос Тэхён, привлекательно смотря из-под опущенных чёрных ресниц и под сверкнувший взгляд блондинки, выходя из-за кассы, обхватывая ту за осиную талию, подчёркивающую широким ремнём, закрепляющим чёрные свободные штаны до щиколоток и повёл к нужному отделу.
Они даже не заметили, минуты две, пялящегося на них Чонгука, который по случайности проходил мимо раньше времени, потому что последние два урока отменили, а после сорвавшегося оттуда, с желанием вернуться и зайдя обнаружить, что ему померещилось из-за грязного стекла, что это не Тэхён.
Ведь хён не имеет права так поступать с ним. Чонгук чудом не попадает под машину, когда несётся хоть куда-нибудь подальше оттуда, ничего не замечая вокруг. Ему повезло, что водитель, с хорошей реакцией, успел затормозить, высовываясь в открытое окно из машины и громко крича на него, что если он хочет умереть, то пожалуйста, но не под его машиной. Чонгук не помнит, как оказывается у своего дома, как забегает в туалет, громко хлопая дверью и как сидит на коленях перед санузлом, выворачивая себя. Параллельно пытается осознать, что он сейчас чувствует и хочет уверить себя, что это просто ревность, что какое-то существо женского рода может встать между ними, став причиной трещины их общения, и не более. Отец обеспокоенно стучит об косяк костяшками, собираясь зайти, но Чонгук выходит сам, бледный как смерть, говоря, что всё хорошо и он, наверное, отравился сутра съеденным бутербродом. Поспит пару часиков и всё нормализуется. Отец гладит того по спине, даря безмолвную поддержку, а после отвлекается на оповещение — сообщение от Тэхёна, что смена закончена, и говорит сыну, что отъедет на пару часов. Чонгук, ничего не отвечая, даже не спрашивая куда и почему, идёт в свою комнату и падает поперёк кровати, лицом утыкаясь в подушку, начиная позорно рыдать от осознания, что придётся делить с кем-то хёна и молится, чтобы старший не явился и не увидел данную картину.
Когда господин Чон заезжает за уже ждущим его у магазина Тэхёном, то у юноши появляется странное чувство тревоги. А когда слышит сказанное, не может найти себе места, но едет, как и обещал, помочь выбрать торт, молясь, чтобы они быстрее нашли и купили чёртову сладость. Первый и второй супермаркеты не порадовали их наличием шоколадного торта. Нашёлся даже торт с мятой, а банального шоколадного торта — нет. Тэхён продолжает неусидчиво ёрзать, всё время отодвигая ремень безопасности, именно сегодня, пытающемуся давить на шею, перекрывая доступ к кислороду.
— Тэхён, тебе нехорошо? — обеспокоился Чон старший, в конце концов заметив действия старшего, — Остановить машину? — предложил мужчина, получая решительный отказ головой.
В третьем супермаркете, в котором юноша продолжил нетерпеливо пробегать стеллаж за стеллажом, где попадалось на пути всё, но только не то, что нужно. И вот, Тэхён видит, посланный Богом, последний коричневый торт и идёт к нему, уже успев облегчённо вздохнуть, как какая-то темнокожая женщина тянется к нему рукой.
— Подождите! — закричал юноша, не замечая на начавших оборачиваться на него людей и подбегая к ней, — Пожалуйста, уступите этот торт мне… — Тэхён сказал это так, будто бы его беременная жена захотела именно этой марки, именно такой формы и именно этот торт и если бы он посмел не достать такой, то был съеден вместо него.
— Но моя дочь тоже хотела этот шоколадный торт, — стала объяснять женщина, — Если она не против, то не против и я.
Русоволосый перевёл взгляд на маленькую девочку в зелёном костюмчике из штанов и кофточки, лет пяти, которая с любопытством, сидя в тележке для продуктов, рассматривала его.
— Девочка, уступи мне этот торт, — Тэхён присел возле тележки, щенком смотря на девчушку.
— А ты будешь моим женихом и играть со мной в красивых кукол? — без двух передних зубов улыбнулась девочка.
— Обязательно, — врёт Тэхён, одаривая её улыбкой, но сейчас его это не волнует, да и девочка не вспомнит о нём, отвлекаясь на мимо проезжающий отдел с красивыми игрушками.
— Тогда хорошо, бери, — согласилась девочка.
Юноше даже стало немного стыдно, что он обманул ребёнка.
— Спасибо большое, милая принцесса, — напоследок сделал комплимент он и убежал.
Господин Чон не успел за испарившимся юношей, поэтому у морозильника, с целыми охлаждёнными рыбинами разных названий, лежавшими во льду, написал, что он будет ждать в машине, чтобы им не потеряться и потратить ещё больше времени, которого у мужчины очень мало. Он даже взял отгул за свой счёт, чтобы присутствовать с сыном хотя-бы в его день рождения, которого он итак видит в лучшем случае три раза в неделю на завтрак и спящего. Иногда он задаётся вопросами: Что думает по этому поводу Чонгук? Ненавидит ли его за это? А может к чертям эту работу, из-за которой его собственный сын скоро будет называть «отцом» соседа, обращаясь к своему собственному на «вы». В раздумьях он не замечает, как доходит до собственной машины и сжимает пальцами переносицу, опираясь локтем об крышу автомобиля, избавляясь от нахлынувшего стресса. Но ведь эта работа является источником безбедного чонгукова и, когда-то, хосокова, будущего — почти все деньги идут на счёт в банке. Голова заболела от очередных расстройств и стала гореть, поэтому рука тянется к кондиционеру и включает его, чтобы охладиться самому и охладить голову от ненужных мыслей.
Чонгук не помнит, когда он задремал, успокоившись и даже успев подумать, что может быть он погорячился и это был и не старший вовсе, но проснулся от тихо приоткрывшейся двери — он чувствует, что это Тэхён, а после зашедшего, действительно, старшего, подошедшего к нему и несколько мгновений просто постоявшего рядом с кроватью, смотря прожигающим взглядом, которого Чонгук не увидит, а после заботливо накрывшего подростка краем заправленного кровать пухового одеяла синего цвета, после заметивших мурашек на коже младшего. Но Тэхён даже не думает, что гусиная кожа у Чонгука не из-за физического холода, а холода внутри. Старший садится за компьютерный стол подростка и берёт в руки так и оставшуюся с утра лежать обложку на паспорт, после кладя её на место и направляя взгляд на лежавшего парня.
— И долго ты собираешься палить на меня? — отозвался хриплым голосом от продолжительного молчания
и плача Чонгук, — Могу дать в глаз.
Старший тихо рассмеялся и подошёл к нему, оттягивая за ногу к себе ворчащего подростка, что тот, вообще-то старый и больной человек, чтоб так с ним обращаться.
— Шутишь, значит всё с тобой в порядке. Вставай, торт приехал.
Сидя на кухне, забывший про всё на свете Чонгук, со столовой ложкой в руках, отправляя очередную с большим куском сладости себе в рот, умял половину торта, норовящего уже вылезти обратно, под взгляд отца и Тэхёна, совсем не обидевшихся, что младший даже не предложил им, хоть и знал, что отец сладкое не любит, а Тэхёну и потом достанется, но ради приличия то. Не упустивший возможности сфоткать его, старший, достал телефон и направляя камеру, нажал на кнопку, снимая в тот момент, когда Чонгук с возмущённым взглядом и забитыми, округлыми щеками посмотрел на него. Показав получившуюся фотографию господину Чону, они залились смехом, под чонгуков взгляд обиженного ребёнка, которому не купили самую большую конфету в магазине.
— Хён, — протянул подросток, — Отнеси меня отсюда… Я больше не могу видеть этот дурацкий торт, который ты доедаешь, — захныкал парень, немощно смотря на старшего, специально дразнящего его и смакуя сладостью.
— Не смотри, — дал дельный совет Тэхён, — А вообще, тебя никто не просил съедать больше половины торта в одну харю за раз, тупица.
— Ненавижу тебя, — кинул парень скомкавшую в руках обёртку от упаковки, которая липким краешком осталась висеть на русых волосах.
Наконец, доев торт, старший поднялся и молча подошёл, к развалившемуся на стуле, парню, поворачиваясь спиной к нему, приседая. Чонгук хотел сказать, что он пошутил, но решил тоже помучать Тэхёна, как тот мучал его несколько минут назад. Кое-как встав, со страдающими охами и ахами, сгорбившись, но сумев не упасть из-за тянущего вниз чувства тяжести в животе, Чонгук завалился на спину старшего, слыша короткий вырвавшийся чужой стон, свешивая руки с плеч и щекой упираясь в мягкий капюшон белой толстовки. Юноша подхватил того за заднюю часть ляшек и с трудом поднялся на трясущихся своих худых ногах.
— Ну ты и лошадь. По тебе и не скажешь, — удивился старший, с ужасом смотря на предстоящую лестницу, ведущую на второй этаж, — И вообще, какого хрена ты так быстро согласился?
— Неси, неси, — важно сказал Чонгук, — Это моя месть, — довольно улыбнулся младший, вдыхая ненавязчивый запах мужского парфюма.
— Не забывай, что ничто мне не мешает сейчас опустить руки и дать тебе возможность затылком посчитать ступеньки.
— Если полетим, то только вместе, причём ступеньки будешь считать ты, — заявил Чонгук.
Тэхён покрепче подхватил Чонгука под бёдра, специально посильнее сжимая их, радуясь, слыша сзади шипение. Заветная дверь уже на расстоянии вытянутой руки, которую Тэхён толкает ногой и та поддаётся, открываясь. Старший валится на пол и обнимает его, всё ещё с парнем, находящимся на его спине, вываливая язык и тяжело дыша.
— Всё, слезай, поездка окончена, — пробубнил юноша куда-то в серый линолиум.
— Хён, а покатай меня на спине, как лошадка, а?
— Что ты там вякнул? — прохрипел юноша, — Нет, надо было тебя всё-таки спихнуть.
— Пф, ну и не надо, не очень то и хотелось, — закатил глаза младший, вообще-то, рассчитывающий хотя-бы на один кружок по комнате.
Чонгук перекатился на пол рядом с хёном, болезненно охая, будто бы ему дали под дых, из-за уже забытого полного живота. Пол часа они просто так, молча, без движения, пролежали на полу. Но Тэхён нарушил покой, начав копаться рукой в кармане толстовки, ища телефон, а после смотря на время и сообщая, что через несколько часов будет готов ещё один подарок от него. Парень положительно промычал и снова вспомнил про ситуацию днём.
— Слушай, а ты бы променял дружбу на отношения? — издалека поинтересовался подросток, не решая сказать напрямую, какую картину он видел ранее.
— С чего такие вопросы? — опешил старший, поднимаясь на локтях и вопросительно глядя на Чонгука.
— Я первый спросил. Просто ответь, обломишься что-ли? — младший не заметил, как стал снова раздражаться
— Что тебе подсказывает твой крошечный мозг?
— Великий! — на этом слове Чонгук выделил его особой интонацией и поднял вверх указательный палец, — Мой великий мозг подсказывает, что ты, с превеликим удовольствием, променял бы меня на юбку.
— Кажется, я сделал слишком громкое заявление, — Тэхён щёлкнул чонгуков лоб больным щелбаном, — Его там нет и в помине.
Чонгук что-то поворчал, но успокоился и даже счастливо улыбнулся, словам старшего, смотря в потолок.
Он не собирается делить с кем-то хёна.
Время стремительно приближалось к сумеркам. Тэхён, ушедший пару часов назад, чтобы не отвлекать младшего делать домашнее задание, улёгся на своей кровати, опираясь русой макушкой о подушку, приложенную к стене, что голове не было больно, ногами вставая на ковёр. На рядом лежащий телефон пришло уведомление и старший, думая, что это снова Чонгук, который всё равно отвлекается и пишет ему вновь какое-нибудь «Хён, я тут подумал, раз есть «амплитуда», значит имеется и «амплисюда»?» Юноша берёт в руки телефон, снимая блокировку отпечатком пальца и тыкает на полоску с сообщением на шторке, даже не посмотрев кто пишет.
Mary: Тэхённи, может быть сегодня вечером посидим в кафе? Узнаем друг друга получше.
Он ещё раз вчитывается в сообщение, не понимая кто такая эта Мэри и зачем она ему пишет, а потом до него доходит.
Taehyung: О, я был бы очень рад, но сегодня есть другие планы. Прости, детка.
Тэхён хочет прекратить это, вернутся на пол дня назад и просто не делать то, что сделал, но вновь смотрит в экран, после пришедшего очередного сообщения.
Mary: Я прощу тебя, если встретимся завтра в кафе ххх, в семь вечера.
«Ты сам виноват, тупорылый идиот» — мысленно ругая себя, печатал ответ юноша.
Taehyung: Тогда буду считать, что прощён. До завтра, блондиночка.
Вот теперь он отбрасывает телефон, который несильно стукается об стену и горько воет, какой-же он всё-таки тупой. И вновь смартфон оповещает смс, но Тэхён не спешит его брать, пока за этим оповещением не приходят ещё пять.
GoldenKooki: Хён, я тут прочитал про «закон гука»
GoldenKooki: Знаешь чей это закон?
GoldenKooki: Ты в сети же
GoldenKooki: Фиг ли ты игноришь
GoldenKooki: Ну и иди… Куда-нибудь, чмошник
Тэхён отправляет видеосообщение, где показывает средний палец и делает выражение лица, вздёргивая густые тёмные брови, так и кричащее «Ещё есть вопросы?», а после видит, что сообщение прочитано, но никто на него не отвечает. Зато через пару минут слышит глухой удар об стекло и заинтересованно смотрит туда, позже вставая. Открывает окно, уже видя серьёзное лицо младшего, высунувшегося в своё, и высовывается после сам. Чонгук что-то выжидает секунд десять, немигающим тёмным взглядом смотря в глаза напротив, а затем резко вытягивает вперёд руку, в ответ показывая средний палец и громко смеётся, морща нос и обнажая кроличьи зубы. Тэхён щурит глаза и возмущённо открывает рот, втихаря поднимая ранее стукнувшуюся о стекло небольшую игрушку-брелок, и прицеливаясь, запускает её обратно, случайно попадая прямо по смеющейся физиономии. Видя замеревшего младшего, он сам начинает смеяться, а после в быстром темпе закрывает окно и зашторивает полупрозрачной занавеской, потому что Чонгук взбирается на свой подоконник.
***
«Двадцать три тридцать семь — пора» смотрит Тэхён на часы, стоя возле кровати, переодевшись в полосатую пижаму, решая: брать плед или не брать. Брать. Вылезает в своё окно и идёт к окну напротив, стуча, давая знать, что можно выходить и садится на совместно сделанный с Чонгуком мостик, меж их окнами, чтобы можно было быстрее добираться друг до друга или просто, вот так же, как сейчас, сидеть. Послышалось шарканье из окна младшего, потом высунулась гитара, поставленная к стене дома, чтоб не мешалась, пока подросток сам вылезал. Парень, одетый в спортивные серые штаны с резинкой на щиколотках и чёрном свитшоте, приземлился рядом, беря гитару кладя её рядом с собой.
— Давно не играл на ней, — оповестил Чонгук.
— А вот и мой ещё один подарок, — сказал Тэхён, опираясь прямыми руками позади себя и свешивая босые ноги, болтая ими в воздухе, немного задрав голову, смотря наверх.
— И где? — не понял парень, смотря на хёна, а после, последовав его примеру, поднял голову, устремляя свой взгляд на, темнее самой бездны, синее небо с невероятно большим количеством россыпью звёзд.
Глаза заблестели в темноте от отражающихся в них светящих точках — то были те самые звёзды, и даже рот открылся сам по себе в изумлении. Чонгук никогда не видел подобного, а может и видел, но без чувства, которое сейчас в его болезненно щемящем сердце. Рядом сидит такой спокойный старший, на лицо которого падает свет от полной луны, смотрящий таким же блестящим и расслабленным взглядом подрагивающих длинных ресниц в небо. Даже не хотелось съязвить что-нибудь вроде «Я что девка что-ли, показывать мне какие-то там неинтересные звёзды». Чонгук подаётся чувствам и берёт Тэхёна за прохладную ладонь, который переплетает свои холодные пальцы с горячими чонгуковыми, грея свои и остужая чужие. Сейчас это совершенно не кажется странным, а наоборот — очень правильным и необходимым им обоим. Сейчас так правильно сидеть молча, смотря в самое красивое небо за всю их жизнь и держаться за руки,
словно влюблённые. Сейчас так правильно, что оба беззвучно плачут, не видя слёз друг друга. Тэхён может поклясться, что когда он, когда-то, один сидел и смотрел на звёзды, то просто смотрел. Ему нравилось любоваться, не более того. Он не ощущал ничего, кроме восхищения, а сейчас он словно всю душу свою раскрывает, позволяет насквозь видеть, что чувствует, делает себя беззащитным и уязвимым. Тэхён совсем не замечает, как сильно впивается, уже нагревшимися своими пальцами в тыльную сторону чонгуковой руки, что, наверное, младшему больно, заглушая таким образом свою душевную боль, а Чонгук даже не думает о физической боли, которую доставляет ему старший, сжимая ладонь, что помогает заглушить её.
— Хён, я тебя ненавижу, потому что ты заставил меня прослезиться, но чертовски люблю за то, что показал мне это, — хрипло засмеялся Чонгук, шмыгая носом и смотря, как серые облака начинают застилать собою вид на звёздное небо.
— Ты тут не один прослезился, — пихнул старший своим плечом плечо парня, — Из-за тебя я тоже пустил слезу.
— А я то тут причём? — понарошку возмутился старший, грубо и резко вытирая всё ещё влажные дорожки на щеках запястьем свободной руки.
— Плохо тебе — плохо мне. Одна боль на двоих, забыл? — Тэхён повторил действия подростка.
— Захлопнись, а то я щас слишком уязвимый.
Тэхён обмотался своим взятым пледом, предлагая и Чонгуку, который отказался, отшутившись, что у него горячая кровь. В почти полной темноте, только тусклый свет, проникающий из двух окон, находящихся по обеим сторонам от парней и немного падающий от ещё не ушедшей луны, Чонгук на ощуп, пробуя струны, вспоминал аккорды их песни, которую он сейчас хочет сыграть.
Шёл второй час ночи, а подросток так и не мог уснуть, ворочаясь, после того, как он в холодном поту проснулся от страшного сна. То ему холодно, то ему жарко, что он даже вставал и открывал окно, подмечая, что у старшего оно тоже открыто, но только на микро, или любимая мягкая кровать и волшебная подушка, которая, от прикосновения головы к себе, сразу же погружала в сон, оказались хуже самого твёрдого булыжника. А сейчас ещё и чувство, что не хватает какой-то особой детали, из-за которой он и не может провалится в царство Морфея. Парень, в очередной раз, перекладывая подушку прохладной стороной на другой конец кровати, запутался в одеяле, отчего стал психовать, дрыгая ногами, пытаясь освободиться и швыряя подушку об пол, которую предварительно ударил несколько раз. Он терпеть не мог, когда не получалось уснуть — такое было один раз в его жизни, когда он пересидел, смотря новый выпуск видеокомикса, а потом не мог уснуть от слишком возбуждённого, от восхищения, состояния. Тогда он впервые в жизни получил тройку по любимой биологии, потому что жутко хотел спать, отчего был невнимателен. Всё таки выпутавшись из одеяла, которое тоже полетело с психом на пол, Чонгук подошёл к окну, негромко зовя юношу.
— Тэхён… Эй, ты там спишь что-ли? — спросил подросток, прислушиваясь к звукам, наконец-то начавшим появляться в окне напротив.
— Что ты, конечно я не сплю в два ночи, — высунулся в окно заспанный Тэхён, — Клянусь, если ты посмел оторвать меня ото сна, потому что тебе снова скучно, я тебя…
— Я не могу уснуть, — перебил его парень, — Мне сон страшный приснился…
— О боже… — закинул голову Тэхён назад, наверняка и глаза закатывая, — Ну это конечно веская очень причина, да. Подержать тебя за ручку, пока ты не уснёшь? — издевательски поинтересовался юноша.
— Ну хён…
— Мне к тебе придти или сам?
— У тебя кровать больше, — уже перелезал через раму пластикового окна Чонгук.
Старший отошёл от окна, пропуская тут же прискакавшего подростка и уселся на кровати, чувствуя, как матрас скрипит и прогибается под чужим весом.
— Знаешь, а мне даже стало интересно, что там могло приснится тебе, что ты, — Тэхён даже выпрямился, акцентируя слово «ты», — Теперь не можешь уснуть.
Чонгук замялся и даже хотел придумать новый сон, потому что ему было стыдно рассказывать, что он повёл себя как размазня, но передумал, всё-таки он итак разбудил хёна из-за глупости.
— Ну… Это… Я со школы типа шёл, уже подходил к дому, но почему-то решил сначала к тебе зайти, вот, — парень повернулся на правый бок, лицом к юноше, — А там короче коробки повсюду замотаны, мебели вообще никакой нет и вас тоже никого нет, — у него от неприятных воспоминаний вновь кожа покрылась мурашками, с пробежавшимся липким холодком, — А потом, когда я поднялся к тебе в комнату, не знаю зачем вообще, то на полу лежал единственный какой-то оборванный клочок бумаги. Ну я его поднял, думал, может ты его, рукожоп, и оставил, — подросток получил тычок коленом, — А там какой-то текст, помню, что будто бы на него чё-то пролили, он был весь размыт, — Чонгук закончил, выжидающе смотря на реакцию старшего.
— Ну и чё ты испугался? Что доставать будет некого? — с закрытыми глазами усмехнулся Тэхён, — Не радуйся слишком быстро, — Тэхён тоже лёг, лицом оказываясь очень близко к щеке, чувствуя исходящее тепло, успевшего лечь на спину, подростка.
Чонгуку стало легче то ли от того, что он выговорился, то ли от слов старшего, и он стал проваливаться в сон, тут же понимая это и распахивая глаза.
— Ну, я пошёл, — сообщил парень, зевая и приподнимаясь с места, но чужая ладонь, оказалась на его груди, надавливая и отправляя обратно в лежачее положение, перечеркнула его планы.
— Нет, — сонно и с нотками обиженности просипел Тэхён, а потом осознав, что он только что, не контролируя, ляпнул, добавил: Ну типа теперь будешь должен мне за моё пробуждение, всё, теперь катись.
После ухода младшего и, уже за окном, тихого «Спокойной ночи, хён» — не мог уснуть уже юноша. В звенящей тишине, которую даже не перебивали кузнечики, Тэхён слушал своё, быстрее обычного, не понятно из-за чего, стучащее сердце. Чонгуков запах — имбирь с корицей, всё ещё витал в воздухе и забивался Тэхёну в ноздри, пускай он и не был насыщенным. Тэхён всё же уснул.
И не важно, что тогда, когда наступил рассвет.
