Письмо с размытыми чернилами в руках.

***

 — Па, ты чё, пошутил неудачно? — насмешливо спросил Чонгук, — Какой ещё летний лагерь? Мне что, семь лет? — Летний лагерь до шестнадцати лет, если ты не в курсе, — отозвался отец, поднимая взгляд от экрана телефона, — Тебе пока пятнадцать. Нечего тут без дела болтаться, а там хоть отдохнёшь на природе, перед учебным годом. — В смысле болтаться? — нервно спросил подросток, — Блин, пап, ты не хуже меня знаешь, что сейчас хёну особенно нужна поддержка. — Тэхён взрослый и умный парень. Сомневаешься, что он не справится без тебя всего-то две недели? — Да, не справится, — получилось слишком резко. — Я, конечно, знаю, что Тэхён отличный парень и очень его уважаю, но по-моему ты стал от него слишком зависим. Это уже ненормально. Я не нахожу тебя в своей постели третий раз за неделю. — Да что тут такого? — Чонгук стал переходить на нервные и повышенные тона. — Да совершенно ничего! — не сдержался и крикнул мужчина в ответ, — Всё. Ты едешь. За последние несколько месяцев их отношения с отцом заметно ухудшились. Чонгук с психом убежал в свою комнату, так и не взяв протянутую господином Чоном путёвку, но он смог разглядеть на ней, что отбытие первого августа. Перелезая через окно, он эти действия сможет повторить с завязанными глазами и руками, а после, настойчиво постучав в окно, чтобы ему открыли, ждал, нетерпеливо постукивая ногой, оперев согнутую руку о бок и быстро дышал, словно разъярённый бык, увидев матадора, махающего тряпкой. Старший незамедлительно открыл окно и даже не успел ничего понять, как моментально был прижат к своей кровати. Чонгук вцепился в него, стискивая и утыкаясь в плечо, ища поддержку, которую только Тэхён мог подарить ему, не менее крепко прижимая к себе, не спрашивая в чём причина таких манипуляций. За последний год с небольшим, они дали себе слово, что не будут обращать внимание на глупые чувства, которые каждый из них считал не взаимными и опасными. Общение стало ещё крепче и чувствительнее, словно они уже не просто лучшие друзья, а самые родные люди, которые остались одни друг у друга в этом страшном мире. — Хён, он отправляет меня в летний лагерь, — шептал Чонгук, уже перекатившись рядом, позаботившись о, пыхтевшем от его тяжести, Тэхёне, — Хён, завтра! — Но мы же не перестанем общаться. Я буду писать тебе, звонить, когда тут же выпадет свободная минута на работе. В конце концов мы будем видеться по видеозвонку, — старший переплёл их пальцы и крепко, почти до хруста сжал, как это сделал младший, — Кстати, мой подарок на твоё пятнадцатилетие, в прошлом году, ты не посеял ещё? — Ты так говоришь, будто тебе наплевать и глубоко всё равно на меня, — надулся Чонгук, — И в смысле посеял? Я его не снимаю даже в душе. Тэхён стукнул подростка по голове, получая возмущение в ответ, мол «За что?» и обиженную моську. — Чтоб твой глупый мозг, который видимо заело, стал работать нормально и перестал посылать идиотские вопросы, — ответил юноша. — Ты придёшь меня проводить? — поинтересовался парень, игнорируя колкости в свою сторону, закидывая ногу на тело рядом. — Мне сильнее дать тебе затрещину? — спросил Тэхён. — Чёрт, у меня хреновое чувство, — пожаловался Чонгук, — Можно я переночую сегодня у тебя? — Когда ты о таком спрашивал? — усмехнулся старший. — Тогда отец уйдёт, сегодня он в ночную смену, и я приду, — оповестил подросток. Чонгук, немного полежав, неохотно встал, отпуская руку юноши. Он вылез в окно, успевая усесться за компьютерный стол, в тот момент, когда в комнату зашёл отец. — Чонгук, не обижайся, я… Не хотел на тебе срываться, — извинился отец, пройдя и сев на край мальчишеской кровати. — Всё нормально, — сказал Чонгук, не поворачиваясь к мужчине. — Завтра отбытие в одиннадцать, вот, — отец потянулся и неуверенно положил рядом с чонгуковым локтем путёвку, — Я успею приехать и проводить тебя. — Хорошо, — кивнул подросток, — Ты подключишь мне безлимитный интернет? — спросил он. — Сегодня позвоню оператору, как только приду на работу. Господин Чон, ещё немного посидев, встал и ещё раз оглянувшись на сына, вышел за дверь, аккуратно закрывая за собой. Чонгук, как только отец оставил его одного, ненавистно глянул на путёвку и пошёл собирать рюкзак. Он даже не мог ничего сделать с ней — отец купил её на деньги, из-за которых подросток его почти не видит. Кое-как затолкав вещи в портфель, Чонгук приготовил отдельно чёрную толстовку, на размер больше, телефон и наушники, кладя их на уже поставленный портфель, возле кровати. Позже отец зашёл, чтобы сказать, что он уже уходит и подросток пошёл его проводить, дожидаясь, когда машина уедет, после, постояв минут десять, чтобы убедиться, что отец не решил вернуться, потому что снова забыл что-то, рванул в комнату, беря телефон и переодеваясь, чтобы уйти к Тэхёну. — Только если ты снова ударишь меня по носу или под ребро своим локтем, я тебя выпихну с кровати, — пригрозил Тэхён, когда они ложились спать. — Неправда, ты слишком меня любишь, — с кроличьей улыбкой, младший смотрел на ещё не выключенную белую лампу, с тёплым светом. — Хочешь проверить? — поинтересовался Тэхён, делая акцент на первое слово. — Ой да т… — Чонгуку не дали договорить, потому что столкнули на пол. Но вот только старший не учёл, что у младшего есть рефлекс хвастаться за что-то при падении, и в данном случае это была тэхёнова рука. Понял он это только тогда, когда между их лицами осталось меньше десяти сантиметров, когда его согнутые в руках локти оказались по двух сторонам от мальчишеской головы, и когда он снова утонул в тёмных омутах, особенно красивых при свете лампы. — Ну что, убедился, что со мной шутки плохи? — поинтересовался Тэхён, смеясь и резко вставая на колени, а потом садясь на кровать. — А ты думаешь, что мне слабо будет повторить, только уже где-нибудь на людях, стянуть с тебя штаны вместе с бельём, вместо плавок, как в прошлом году летом? — ухмыльнулся Чонгук, закидывая руки за голову и довольно ухмыляясь, смотря на Тэхёна. — Ах ты… — Тэхён несильно пнул смеющегося подростка в бок и улёгся, отворачиваясь к стене лицом, выключая лампу и оставляя парня в темноте. Чонгук лёг рядом, утыкаясь своим лбом в спину старшего. Сейчас парень чувствовал полное спокойствие, желая, чтоб этот момент запечатлился навсегда. Наступило слишком быстрое утро, поэтому подросток, с недовольным лицом, выключал ненавистный, особенно сегодня, будильник, заведённый на десять минут пораньше, чтобы вернуться домой до отца. Чонгук потянулся, садясь на краю скрипучей кровати, а после наваливаясь спиной на Тэхёна поперёк. — Вставай, через час у меня отбытие, — сказал Чонгук, снова закрыв глаза, чувствуя под собой слабо шевелящегося и недовольно мычащего Тэхёна. — Гуки, — протянул старший где-то под подушкой, — Может без меня справишься? — Э, охренел совсем? — Распахнул глаза подросток, смотря в потолок. — Да шучу, будто бы у меня есть выбор.

***

— Ты точно всё взял? — поинтересовался отец, внимательно смотря на Чонгука. — Точно. — Ты всё хорошо проверил? — не унимался мужчина. — Папа! — обиженно воскликнул подросток. Молодая девушка, вышедшая из автобуса, объявила, что через пять минут отбытие. Чонгук сильно закусил щёки изнутри, желая разрыдаться, от безысходности, и упасть в ноги отцу, умоляя разрешить остаться здесь. Тэхён, словно прочитав его мысли, подошёл, недолго, но так необходимо заглядывая в глаза, а после прижал младшего к себе, который вцепился в его кофту, утыкаясь в шею. — Эта поездка продлиться быстро, ты даже не успеешь соскучится по мне, — улыбнулся Тэхён в плечо младшего, сам желая не отрываться от него никогда. — Я уже скучаю, хён, — прошептал осипшим голосом Чонгук. — Я с тобой навсегда, — прошептал Тэхён, нехотя отрываясь, — Так, а теперь мы обязаны сделать селфи! Чонгук, пока никто не видел, быстро вытер стекающую слезу и улыбнулся самой счастливой своей улыбкой в мире, обнимая старшего и смотря в экран телефона, видя их там. — Пожалуйста, проходим в салон автобуса, — поторопила вожатая. — Чонгуки, хорошо тебе развеяться, — улыбнулась миссис Ким. Чонгук обнял отца, тётушку и господина Кима, которые тоже пришли проводить его и ещё раз Тэхёна, немного дольше задерживаясь и ушёл, чувствуя во рту металлический привкус. Когда разместился на предпоследнем сидении, то посмотрел в окно, где все ему махали, но он лишь смотрел на старшего, который смотрел только на него. Чонгуково плохое предчувствие усилилось ещё сильнее и он до последнего выгибался, смотря в окно, чтобы видеть стоящего Тэхёна. Всю дорогу он прослушал музыку, а именно их с хёном совместную песню, смотря в окно на мелькавшие пейзажи и беззвучно плача. Внезапно серебряный округлый кулончик на его шее, который подарил Тэхён на его пятнадцатилетие, с выгравированным «J&T» слабо, словно обжигает кожу на его груди, потому что в это время Тэхён сжимает точно такой же в своей ладони и плачет, до сих пор смотря в след автобусу, который стал лишь чёрной точкой и уходит лишь через двадцать минут.

***

— Итак, в комнате вы располагаетесь по три человека, — пояснила вожатая, целой ораве, когда по прибытию, объясняла правила и показывала комнаты. Чонгук её совсем не слушал, потому что сразу, как только появилась сеть, написал Тэхёну, он даже не заметил, что никто больше не говорит. — Так, парень в чёрной толстовке, уткнувшийся в свой телефон, — через минуту подала голос шатенка, — Обрати своё внимание на меня, — без злобы повысила голос девушка. — Я слушаю, — сказал Чонгук, дочитывая сообщение и поднимая взгляд на неё. — Ну и что я только что сказала? — Э, ну там что-то про комнаты и какие-то правила. — Понятно. Удели мне, пожалуйста, пятнадцать минут и можешь дальше втыкать в, так тебе важный, телефон, — хмыкнула девушка и продолжила. Чонгук послушался и поставил на блокировку смартфон, теперь уже запоминая, что она рассказывает. Позже его разместили с двумя мальчика, одному из которых тоже было пятнадцать и звали его Кихён, а второй на год старше — Дэсон. Подросток сразу смог найти с ними общий язык, даже отвлекаясь, от своих терзаний, на время, но лишь до того момента, пока не оповестили об скором отбое. Ему чего-то не хватало и щемило в сердце, будто бы его оставили в это мире совсем одного, без чего-то жизненно необходимого. Он так и не смог уснуть до рассвета, а через пару часов их уже подняли. Он умылся ледяной водой, смотря на появившееся тёмные круги в отражении зеркала и несильно опухшие глаза, а после ушёл обратно в комнату, переодеваясь и идя с Кихёном и Дэсоном на завтрак. В первый же день ему «повезло» и давали манную кашу, которую от терпеть не может, но сегодня уплетал за обе щёки, чтоб отвлечься хоть на время, из-за рвотных позывов. Потом их сразу же потащили на экскурсию по местности, где не всегда ловила сеть, из-за чего он бесился, проверяя каждые семь минут телефон. Тёмно-зелёные деревья и сосновый, лесной воздух тоже сумел отвлечь его до обеда. Чонгук даже вроде стал привыкать, а когда увидел на экране своего мобильного звонок от Тэхёна, то вообще чуть не впал в кому от радости. — Хён! — ответил на звонок счастливый подросток. — Хэй, — протянули на том конце трубки, — Гуки, привет! — Привет, — поприветствовал Чонгук, улыбаясь как влюблённая школьница, — Сегодня я чуть не умер из-за манки, которой давился. А всё из-за тебя, — выдвинул обвинения он, широко улыбаясь. — Чё это из-за меня? — спросил Тэхён, — Не я же тебе её в рот запихивал. — Я скучаю, — внезапно изменился в голосе парень. — Я тоже, Гуки, — послышалось на другом конце, — Но уже почти конец первого дня, ещё тринадцать! — оптимистично заявил старший. Подросток рассмеялся. От разговора сразу и камень с души свалился, даже жить заново захотелось, а ещё появилось желание завести бумажку, на которой написать числа от одного до пятнадцати и каждый раз, чёрной ручкой, жирно закрашивать пройденный день, что сейчас и делает Чонгук — усердно закрашивает уже седьмое августа, стремительно приближаясь к обведённому красным кругом число «пятнадцать». Осталось всего восемь дней.

***

— Мам, я хочу с тобой кое о чём поговорить, — решительно начал Тэхён, несколько дней, после отъезда младшего, собираясь признаться в своей ориентации. Только что очередной законченный разговор с Чонгуком придал ему сил и решительности. — Что случилось? — поинтересовалась женщина, поворачиваясь и тепло смотря на сына. — В общем, мам, ты только постарайся понять меня… — полная уверенность минутой ранее испарилась буквально за секунду. — Так, Тэхён, мне это не нравится, — взволнованно сказала миссис Ким, вытирая полотенцем стакан. — Мам… Мне не… У тебя никогда не будет родных внуков, — решил тянуть время старший. — Это ещё поче… — Мама, меня не привлекают женщины, мне нравятся парни, — резко выпалил Тэхён, перебивая маму и смотря на неё. Прямо в глаза. Прозрачный стакан выпадает из расслабленных пальцев и разбивается на несколько частей, раскидавшихся по полу. Былая тревога матери за сына заменилась неверием, а после ненавистью и отвращением. — Т… Ты… — женщина стала открывать рот, подобно рыбе, не говоря ни слова, когда Тэхён сказал, что он не шутит, — Н…Не смей называть своим грязным ртом меня матерью, — женщина попятилась от Тэхёна, когда тот, со страхом в глазах, хотел подойти к ней и взять за руку, — Больше никогда не смей называть меня матерью! — закричала женщина, в припадке, нащупывая нож, и кинувшись на юношу. — Чонгук, я люблю тебя, — прошептал он, жмуря глаза, не сделав даже попытки защититься, потому что его родная мать его, отныне, презирает. Но боли не почувствовал. Тэхён открывает глаза, только после того, как женщина снова начала кричать. — Пусти, я убью его, — билась в истерике женщина, которую держал подоспевший господин Ким, — Я родила чудовище, я… Это ты не дал мне сделать аборт! — она обратилась к мужчине, получая звонкую пощёчину. — Ты… Ты жалеешь, что не убила Тэхёна? Своего сына? — в шоке спрашивал отец Тэхёна. — Он мне больше не сын, ненавижу его! — всё ещё кричала она, даже покраснев в лице. — Пош… Пошла вон отсюда! Убирайся! — повысил голос мужчина, не веря в то, что он только что услышал. Женщина лишь начала смеяться, переставая плакать, но не отвела отвращённого взгляда от юноши. — Лучше бы ты не родился… — напоследок спокойно сказала она и покинула навсегда этот дом. Мужчина несколько минут сидел на полу и приходил в себя, трясущимися руками отбросив нож в раковину, а потом, вспомнив про Тэхёна, обернулся на него. Тот получил настолько сильный шок, что перевёл взгляд, со стекающей слезой, на отца, а после, судорожно улыбнувшись, тихо сказал: «Папа, я гей. Я пойму, если ты тоже возненавидишь меня». Господин Чон зажал рот рукой и подлетел к сыну, стискивая его в своих объятиях. — Я никогда, слышишь, Тэхён, никогда не возненавижу тебя, — мужчина не сдержался и заплакал, когда юноша стал содрогаться и хвататься за воротник его пиджака, как за спасательный круг, — Ты мой сын, кто бы ты не был. Господин Ким приехал сообщить своей семье, что у них есть возможность переехать жить в Италию. Но от семьи остался один Тэхён, который даже не сопротивлялся предложению, решительно кивнув. Он не может больше оставаться тут, постоянно заходя на эту кухню и вспоминая, как родная мать пыталась убить его, смотря с отвращением и ненавистью в глазах, и он просто не выдержит, если Чонгук посмотрит на него точно так же — с отвращением. Поэтому принимает решение — уйти навсегда, как шавка, ничего не сказав, просто бесследно исчезнув, словно его никогда и не было, никогда не существовало в чонгуковой жизни. И сейчас, когда, трясущийся на грани истерики, Тэхён склоняется над чёртовым куском бумаги, рыдая навзрыд и задыхаясь, всё же решает оставить последнее послание для Чонгука — письмо, с размытыми чернилами, но он никогда не догадается, что эти разводы — от горьких тэхёновых слёз, смывших всё письмо, кроме пары строк: «Гуки, научись жить без меня, я знаю, ты сможешь. Так будет правильно, правда. Забудь меня, словно меня… словно нас никогда не было в твоей жизни…» Тэхёна душит давящий на горло ком, он трясущимися руками вкладывает распечатанную фотографию, ту самую, сделанную перед отъездом, коряво, от того, что руки совсем не слушаются, подписывая на обратной стороне: «Здесь, сейчас и во век» Юноша зажимает рот руками и тихо воет, а потом орёт во всё горло, от боли, которая разрушает изнутри.

***

Чонгук с нетерпением ерзает в автобусе, видя ту самую площадь, на которой сейчас стоят встречающие люди и машины, с которой они уезжали в лагерь. Даже ужасная пасмурная погода совсем не портит настроение. Автобус останавливается, и двери, только только успев открыться, как парень вылетает на улицу. Он совсем не огорчён, что хён не пришёл его встречать, потому что сейчас сам несётся к нему домой, не срывая улыбки с лица. Открывает дверцу забора, забегает на крыльцо, долго и настойчиво стучится, пока не послышались шаги. Чонгук уже настроился, чтобы прыгнуть на старшего, но дверь ему открыла совершенно незнакомая старушка. — Молодой человек, вы к кому? — поинтересовалась она, с любопытством смотря, как Чонгук вытягивает шею, высматривая что-то внутри дома. — А… Тут проживает семья Ким…- неуверенно сказал Чонгук. — Вы что-то путаете, они продали это дом три дня назад. Теперь они здесь не проживают, — сообщила старушка. — Может быть они оставили новый адрес? — с надеждой спросил подросток. — Нет, ничего не было, — договорила она и закрыла дверь, когда парень развернулся. Чонгук уже хотел было уйти, но дверь вновь открылась и его окликнули. — Стойте! Я, старая дура, забыла совсем! В почтовом ящике они кое-что оставили для вас. Чонгук радостно поблагодарив, ушёл, доходя до указанного места и беря оттуда плотно запечатанный конверт, мысленно ругает хёна, что даже не предупредил, быстрым шагом направляясь домой, чтобы ещё раз позвонить, на уже несколько дней твердящий «Абонент вне зоны действия сети» телефон. По пути вскрывает конверт и достаёт свёрнутый листочек, из которого что-то выпадает. Он нагибается, чтобы поднять его, но сразу замечает надпись, написанную странным неаккуратным почерком «Здесь, сейчас и во век», переворачивает другой стороной и видит их последнюю фотографию с Тэхёном, сделанную в день отъезда. Сердце неприятно начинает ныть, от чувства, что что-то произошло, и он быстро, в панике, разворачивает целый листок, полностью в непонятном тексте, вместо которого теперь разводы и две единственные не смывшиеся строчки: «Гуки, научись жить без меня, я знаю, ты сможешь. Так будет правильно, правда. Забудь меня, словно меня… словно нас никогда не было в твоей жизни…» Чонгук падает на колени — ноги больше не держат, когда читает, стоя прямо под начинающимся ливнем. — Тэхён, нет… — шепчет он, — Нет, нет, нет, — крутит головой и дико смеётся, перечитывая строчки снова и снова, — Хён, это не смешно, ты не мог… Ты же пошутил… ТЭХЁН! — орёт он не своим голосом, судорожно крутя листок, пытаясь найти ещё информацию, которой нет и никогда не будет, — ТЭХЁН! ПОЖАЛУЙСТА! — рыдает в истерике, до крови щипля себя, чтобы проснуться, не замечая хлещущий ливень и как приехавший отец в ужасе пытается докричаться до него, тряся и вызывая скорую, вновь вырывая траву вместе с землёй на корнях, а потом царапая своё лицо, — ТЭХЁН! — перед глазами всё смешалось, он очень хочет, но не может проснутся, думая, что это самый кошмарный сон, а голос срывается, но Чонгук продолжает орать, — Тэхён, я прошу, вернись… — шепчет он осипшим голосом, — ВЕРНИСЬ! — голос вновь прорезается с новой силой, что со стороны страшно слышать подобное, — ТЭХЁН! — Чонгук снова и снова выдирает траву и, обезумев, бьёт кулаками землю, сбивая их в кровь и пачкая грязью, — Я люблю тебя… — снова шепчет он, падая в грязь и хватая её, уже обессиленно сжимая в кулаках, впиваясь пальцами в ладонь, не замечая рыдающего от страха за сына отца, пытающегося привести его в чувство, до приезда скорой, — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — орёт с новой силой, задыхаясь от истерики и невыносимой боли внутри. Последнее, что слышит — это раскат грома. Но то был последний удар его сердца. Всё, что осталось после Тэхёна — письмо с размытыми чернилами в руках. Чонгук никогда не сможет жить без Тэхёна. Вот и сейчас не смог. Чонгука больше нет. Остановка сердца: 19:47. В это время у Тэхёна случилась паническая атака в самолёте.